Текст книги "Последний выключает свет"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– К черту этот вонючий город. Я сам деревенский! Я жить везде смогу! – он это кричал, сомнений не было, но зачем? Когда?

Думать было больно. Под магазином нашлись друзья, снова пили. На широкую ногу гуляли и доллары нашли, где поменять. Курс какой? К черту курс. Деньги нужны были, настоящие, рубли.

Снова мрак, снова пробуждение. Жалкие гроши в кармане. «Домой? К маме? Никчемный и убогий, все потерявший? К соседям, злорадствующим, довольным его унижением? Радостно встретят его, упавшего и растоптанного. Ну, уж нет. Куда угодно, как студентка, провалившая экзамен и оставшаяся в столице хоть проституткой, но не домой. Потом. Придумаю», – мысли долетали из космоса, отрывками, восстанавливая события, которые не хотелось вспоминать.

Однажды он протрезвел, добрался до города и выяснил, что не ошибся. Что квартиру продал, и что сам согласился на домик с доплатой, и документы все есть, и он был очень счастлив, что «свобода, нас встретит радостно у входа».

– Все подписал? – Руслан стоял у двери уже бывшей квартиры с надеждой, что это все же ошибка.

– Вещи оставил. Сказал, заберешь, – хозяин, крепкий мужик, вынес две большие сумки и поставил у лифта. – Все. Больше твоего нет.

– На проезд дашь? До деревни добраться, – сказал бы кто пару месяцев назад, что он будет унизительно просить на проезд, рассмеялся бы. Но это была реальность.

Вышел на улицу, не удержался, купил бормотуху. Выпил тут же, у магазина. Показалось, что стало лучше, вдруг появилось настроение, вернулась уверенность. Телефона не было. Наверное, его потерял давно, по крайней мере, неделю точно его не видел. «Куда теперь? Денег нет? Верунчик? Не откажет», – мысли работали по самому короткому пути. Ехал в троллейбусе, ругался с кондуктором, выцарапывал из кармана мелочь.

– Вера, буквально пару слов, – прильнул к домофону, почти шептал, словно боялся, что увидят соседи. Не такого ведь знали его.

– Чего тебе? – Вера стояла у двери, не пуская на порог.

– Выручи. Отдам. Честное слово, – Руслан вспомнил сцену из фильма «Москва слезам не верит» и подумал, что уж очень похож на того хоккеиста, которого считал не настоящим.

– Боже мой. Видел бы ты себя, – Вера закрыла дверь, но Руслан не уходил. Через минуту она вышла, протянув пару сложенных купюр. – Последний раз. Можешь не отдавать.

Дверь закрылась. Больше ждать было нечего. «Вот так и заканчивается сказка, – Руслан вышел на улицу, чуть постоял у подъезда, прощаясь с прошлой жизнью. – Наверное, стоит на балконе. Не может не выйти глянуть», – поднял голову и разочарованно вздохнул. Вера не вышла проводить. Медленно побрел на вокзал. Сил не пропить все и сразу хватило. Вечером он упал на кровать в теперь уже его доме. «Может, тут кто умер, а теперь вот я лежу. Надо было хоть покрывало мое кинуть», – пьяный сон, короткий и неспокойный, пришел быстро.

Глава 3. Лена

«Она идет по жизни смеясь, она легка, как ветер…, – несомненно, это можно было сказать о ней. – Встречаясь и прощаясь, не огорчаясь, что прощанья легки…». Лена не была поклонницей «Машины времени», и, быть может, даже не слышала эту песню, да и плакать ночами она не любила, считая, что это слишком банально, хотя, сдержать слезинки получалось далеко не всегда. За внешней беззаботностью она порой скрывала переживания и неуверенность, боролась с застенчивостью и обожала ту романтику, которая легко ложится в строчки у влюбленных поэтов. Она любила перечить, не слушала старших, пользовалась своим положением младшей в семье и противилась той роли, которой ей уготовили в привычном понимании счастливого семейства:

– Замуж удачно выйти, а там само все наладится, – мама не уставала повторять, указывая на мужа. – Вот, как батька наш: хозяйственный, за ним, как за стеной.

– Скучно, – Лена лишь пожимала плечами.

Ее любили, ей хотели жизни полегче, ей прочили большое будущее «за такими родителями». Слыли они в деревне семьей зажиточной, с хозяйством дай бог каждому, основательные, трудолюбивые и удачливые.

– Все у Виктора сходится. И поросят продал, и земли удел лучший отхватил, и сена всегда с избытком. А еще, скажи ж, трактор купил. Буржуй, – говорили об ее отце за спиной сельчане, а при встрече доброжелательно склоняли голову, скрывая зависть, и заискивающе улыбались.

Оно и понятно, при случае всегда к нему бежали. Все у него есть: и инструмент, и конь, а теперь вот еще и трактор. Незаменимый человек в деревне. Авторитетный. И сына выучил в сельскохозяйственной академии, тот вернулся, и главный инженер в колхозе уже. И Лена университет закончила… Лена…

Авантюристка по жизни, она боролась за правду всеми доступными методами. Критиковала союз молодежи, который, по ее мнению, занимался отписками и существовал для галочки. Правда, когда на третьем курсе попыталась выйти из него, с удивлением узнала, что и из общежития придется убираться. В общем, дело было добровольное, но свобода передвижения и личной жизни оказалась дороже. Всегда мечтала стать журналисткой, и слышала скептическое:

– Ну-ну. Ты хоть знаешь, какой там конкурс, – брат лишь усмехался. – Он, в отличие от нее, в облаках не витал, шансы оценивал трезво и гордо добавил. – Со мной пошли. На ветеринара выучишься, работа всегда будет, в деревне не пропадем.

– Сам пропадай в деревне. Я буду журналистом, – после восьмого класса, когда решение было принято, Лена засела за учебники так, что даже родители, убежденные в ее целеустремленности, только качали головой.

– Отдохни хоть трохи, – мама жалела, а папа скептически ухмылялся:

– Там усе места гарадския разабрали. Якое у нас тут образование? Смех.

– Ничего. Не тупее, – Лена и не думала сдаваться, и каково же было удивление родственников, когда она поступила.

Правда, учила она лишь то, что считала нужным и избавиться от этого никак не могла.

– Леночка, ты же талантлива. Ты же все можешь, но почему половина предметов отлично, а половина одни пропуски? – Михаил Моисеевич, брат папы сокрушался, когда в очередной раз стоял перед необходимостью спасать племянницу.

– Дядь Миш, они скучные.

– Так что? Учить не надо?

– Надо. Но, не могу.

«Дядь Миш» лишь сокрушенно кивал не в силах злиться на племянницу, взывал к благоразумию, втайне признаваясь себе, что завидует ее смелости, ее целеустремленности и отсутствию малейших признаков договариваться с совестью. Именно эта искренность, умение быть собой и называть черное черным выделяло Лену всегда. Ворчал папа, раздражаясь от неуступчивости дочки, бранилась мама, вычитывая за глупую правду, злился брат, завидуя тому, что и любят родители сестру особенно.

– Яна не от мира. Прападе, – мама иногда оправдывалась за то, что норовила помочь дочке чуть больше.

– Язык за зубами трымай, – папа старался выглядеть солидно, нарочито грубоватым, но получалось не очень убедительно, и Лена лишь посмеивалась.

– Вечно тебя жалеют, – брат качал головой.

– Не переживай. Ты для папани авторитет и гордость, а я забава. Так что еще неизвестно, кому повезло больше, – Лена успокаивала брата.

Наверное, так оно и было. И относились к Лене, как несмышленой, пусть и поступила наперекор всем, пусть и не без задатков, но ведь женщина. Ей детей растить, за домом смотреть, мужа уважать – все как заведено, как жили всегда в их роду и как продолжать ей.

На четвертом курсе, несмотря на весь боевой настрой и мечты свернуть горы влюбилась. Безоглядно, по уши, ничего не замечая. «Он был старше ее», – и снова как у Макаревича. Родион Павлович Шейнин уже разменял четвертый десяток, по виду чуть устал от жизни, но выглядел невероятно: костюм, пошитый под его спортивную фигуру, неизменный галстук, стильная бородка и взгляд. Взгляд обреченности и опыта. В него были влюблены все девочки. Он вел «Психологию журналистики», казалось, на лету читал лица и характеры людей и мог работать гадалкой на вокзале. Впрочем, эти качества проявлялись не сразу, а точнее, не афишировались, потому и оставался он загадкой, которая так манила юные души.

Именно благодаря Родиону Павловичу Лена нашла первую работу на известном новостном интернет-портале. Точнее, работой это было назвать сложно, но несколько статей опубликовали, ее заметили, и вопрос официального трудоустройства оставался лишь делом времени. Самое важное, пришли первые гонорары, она становилась самостоятельной, и можно было бы подумать и о том, чтобы снять квартиру.

– Лена, сегодня вечером будет маленькая вечеринка, – Родион Павлович выбрал подходящий момент и тихонько шепнул после лекции. – Вам должно быть интересно. Будут любопытные личности, может, знакомства завяжутся, нет желания составить мне компанию?

– Конечно! Но, – девушка чуть смутилась, – это удобно?

– Я думал, такие условности вам не знакомы, – преподаватель искренне рассмеялся. – Если мы ставим цели становиться акулой пера, лишние переживания лучше отбросить сразу.

Лена кивнула, ликуя внутри, и приложила некоторые усилия, чтобы не запрыгать от радости. И при этом не смогла не отметить, что произвела впечатление на преподавателя.

«Интересно, девочки говорили, что он женат, но кольца не носит. Ну, и странно было бы, если бы к таким годам один. Хотя мало ли как бывает. Может, в науке жил, у каждого своя шиза. Впрочем, меня же он замуж не зовет. Какая разница: женат – не женат. Вечером мы идем в кафе, там новые люди, знакомства, там жизнь! – Лена шла по улице, улыбалась сама себе, погоде, проходящим людям и наслаждалась тем счастьем, которое свалилось на нее. – Мне всегда везло! Иначе просто не может быть».

Родион Павлович встретил ее с букетом невероятных роз, в распахнутом пальто, несмотря на прохладу конца марта. Лена растерянно прижимала цветы, не находя слов:

– Так неожиданно, – она, наконец, нашлась что ответить. – Спасибо.

– Говорят, что желтый цвет – это цвет расставания. Но ведь нам это не грозит? – Родион Павлович галантно наклонил голову, словно хотел подчеркнуть некоторую двусмысленность фразы.

– Нам много чего не грозит, – Лена начинала приходить в себя. – Куда мы идем?

– Здесь неподалеку. Отличное кафе. Я познакомлю с очень интересной дамой, Екатериной Алексеевной Зенчук.

– Это главред «Главных новостей»? – Лена вскрикнула. – Это удобно? Она такая… Я к ним хочу попасть. Но там, говорят, все такие крутые.

На смену первому восторгу пришел страх, что ее не примут, и придется ждать, работать, доказывать. А это время. Время, которое улетает очень быстро, а так хочется скорее. Скорее в бой, в пламя горячих событий, в мир, которым грезила все последнее время.

– Спокойнее. У тебя есть все, но иногда не все получается сразу. Смотри, знакомься, ищи случай. Он обязательно представится. Невозможного нет, просто иногда нужно терпение, иногда везение, но чаще настойчивость, – Родион Павлович словно читал лекцию, но сейчас он делал этот только для нее. – И знаешь, давай не будем говорить, что ты моя студентка. И просто, Родион. Так будет проще, и на нас не будут обращать внимания.

Лена согласно кивнула, испытывая легкое неудобство и не очень понимая, кем же ей представляться. Впрочем, это сейчас не имело значения. Вечер обещал быть интересным.

– Вы идеализируете журналистику нашей страны, – Зенчук с некоторой усталостью поставила бокал с вином на стол. – Все сложнее и совсем не романтично.

– Я понимаю, что не все однозначно, – Лена хотела сказать грубее, но постаралась выглядеть тактично.

На самом деле, в этом завязавшемся диалоге она лишь впервые вставила слово, и как можно было сделать вывод о том, что она что-то «идеализирует», сейчас не понимала. Родион тихонько шепнул главреду, что девушка скоро заканчивает университет, очень перспективная и интересуется вопросами социальной тематики, но, видимо, и эти слова не запали в душу Екатерины Алексеевны.

– У нас в стране два варианта: или честный или на государеву службу. Там строчишь оды, восхваляешь каждое слово, вникаешь, где прогнуться, как понравиться, и скоро ты при должности. А с твоим личиком… – Зенчук поджала губы. Сама она к категории красавиц не относилась, потому брала тем, чего никому не отнять: напором, прямолинейностью и невероятной смелостью, граничащей с безумием. – Далеко пойдешь, если захочешь. – В последний момент она все же умерила тон, понимая, что задевает без каких-либо оснований для этого.

– А второй? – Лена подчеркнула, что речь на нее особого впечатления не произвела.

– Второй, – запал Екатерины Алексеевны поугас. – Второй не такой интересный. Авторитета, конечно, поболе будет, но и проблем выше крыши. Нельзя у нас правду писать.

– Вы же пишите, – стало обидно, что ее, совершенно не зная, вдруг отнесли к категории тех, кто не рискнет писать честно.

– Пиши о котиках. Там все понятно, люди радуются, не обидишь никого. Зачем тебе социалка? Там же сплошь проблемы, да интерес государственный.

– О котиках есть кому писать, – Лена сжала губы. – Я буду делать то, что мне интересно и писать о том, что я хочу.

– И где ж ты такое место найти хочешь, чтобы писать по порыву души? – Зенчук рассмеялась. – Девочка, это право заслужить нужно.

– Заслужу, – Лена улыбнулась в ответ, и даже Родион заметил, что вызов принят, и теперь эту девушку не остановит даже танк.

– Упрямая? – Екатерина Алексеевна чуть прищурилась, словно рассматривая собеседницу повнимательнее.

– Терпеть не могу упрямых, – Лена смотрела в глаза, не отводя взгляд. – Но вы же пишите. Что хотите. Значит, и я смогу.

– Знаешь, чего это стоит? – показалось, что в голосе главреда мелькнула жалость, но тут же, словно испытывая неловкость от минутной слабости, женщина встрепенулась – Ты слишком красива, чтобы думать об этом. Кавалеры, шампанское и прочие радости жизни закружат, и забудешь романтическую блажь юности. Не ты первая, не ты последняя.

– Посмотрим, – легкая гримаса коснулась лица Лены.

«Хотела ответить, но передумала в последний момент, а скрыть эмоции не смогла», – Шейнин отметил про себя, что промолчать было самым правильным решением, и порадовался за студентку.

– Да что мы о грустном. Понятно, что не просто в этой жизни пробиваться. И понятно, что легко не будет. Но шанс же есть? – он обратился к Зенчук, стараясь сгладить разговор.

– Шанс есть всегда, – Екатерина Алексеевна и так уделила слишком много времени незнакомой девушке, одной из тех, кто жаждет попасть на работу к ней. – Тебе ли, Родион, этого не знать.

Теперь уже Лена обратила внимание на тон, слегка игривый и с явным намеком. «Как бы не так. Думаешь, старая карга, что уличила меня? Фигушки. Я сама по себе», – Лена с некоторым удовлетворением отметила, что работа ее интересует значительно больше, чем красавчик Родион Павлович.

– Сбежим? – он вдруг взял Лену под локоть и тихонько шепнул.

– А здесь программа завершена? – она с разочарованием наблюдала, как уплывает Зенчук к соседнему столику, где расположилась компания, судя по всему, весьма любопытная, но, увы, там их не ждали.

– Ничего интересного, – Шейнин пожал плечами. – А коллектив за соседним столиком нам не нужен. Там у нас товарищи экономисты. Собственно, точно они ничего не знают, как и наше правительство, но делают вид, что экономика развивается именно так, как они предсказали. Здесь важно конкретики поменьше, того проще будет увязать события, которые так или иначе произойдут.

Вечерний проспект. Огни витрин, манящий свет уютных кафе, ветер, внезапно вырывающийся из арки старого дома, обжигающий и заставляющий поднять воротник. Неспешные движения посетителей кафе, поглядывающих на прохожих из огромных окон, и сами прохожие, торопящиеся, с легкой завистью бросающие взгляды на бокалы вина, романтические свидания и счастье тех, кто может никуда не спешить. Мир, разделенный стеклом, словно аквариум, где каждый считает, что именно он рассматривает рыбок.

– Зайдем? – Шейнин не спрашивая потянул Лену за собой.

– Куда? Я против азартных игр, – вывеска казино выглядела слишком дорого, и страшно было даже входить.

– Иногда очень интересно. Важно знать меру, знать, что проигрыш неминуем и это всего лишь адреналин, – Родион Павлович не собирался сдаваться. – И самое главное, определить сумму, которую собираешься потратить.

– Глупость. Зачем играть, зная, что проиграешь? – Лена невольно последовала за Шейниным.

– Сейчас поймешь, – было очевидно, что Шейнин здесь не впервой.

Он уверенно двигался по залу, рассказывал правила, описывал игроков, взял два коктейля и они присели за столик.

– Предлагаю рулетку. Все просто, банально и невероятно азартно.

– Я не планировала сегодня играть, – Лена не знала, как сказать, что денег у нее не много, а, судя по убранству заведения, дешево здесь посидеть не получится.

– Две минуты, – Шейнин быстро ушел и вернулся уже с фишками, которые аккуратной стопочкой сложил на столе. – Здесь пять ставок. Маленьких, но дело не в том, сколько. Важно попытать удачу.

– И если она отвернется, то вечер испорчен окончательно?

– Пойдем. Есть то, что объяснить невозможно.

Минут пять они стояли у стола, и Шейнин коротко рассказал правила.

– Не думай ни о чем. Ставь, – она вложил в руки Лены фишку.

– Я не помню коэффициенты.

– Тем лучше. Какая цифра любимая?

– Пять.

– Отлично. Ставь на пять.

– Сыграно восемнадцать черное, – крупье объявил выпавший номер.

Вздох разочарования соседей разнесся над столом, а крупье с невозмутимым лицом сгреб со стола все фишки.

– И так бывает. Все в пролете, – Шейнин тихонько шепнул и подал следующую фишку. – Пробуем еще.

– Тогда снова пять, – Лена не видела разницы в этих номерах, но вдруг почувствовала легкую дрожь.

Ставка снова не сыграла, и Шейнин утянул девушку с собой, взять еще по коктейлю.

– Главное, не спешить, – его глаза горели, и эта страсть передавалась Лене. – Удовольствие нужно растягивать. У нас пять ставок и отличный вечер.

– Не жаль денег?

– Денег!? – Шейнин рассмеялся. – Деньги инструмент, который должен дарить наслаждение. Игра! Адреналин! Яркие цвета и незабываемые впечатления! Вот что наполняет жизнь! А сами деньги ничего не стоят. Стоимость имеют лишь те возможности, которые без денег недостижимы. А эмоции! Эмоции бесценны!

– Звучит красиво, но…

– Никаких но. И мы договорились, вне стен университета мы на ты, – видимо, Шейнин обратил внимание, что Лена избегает обращений к нему, а потому форсировал вопрос, который, похоже, его беспокоил.

– Мы договорились, что это будет в кафе, но не более, – Лене льстило внимание, но все же не покидало чувство неуверенности и легкой закомплексованности. Просто быть собой оказалось сложно, и она замечала, что постоянно пытается понять, как выглядит со стороны.

– Какая разница. Мы просто проводим вечер и имеем право отдохнуть. Правда?

– Правда, – с некоторым облегчением Лена согласилась, тем более вечер действительно был хорош, а коктейли сделали свое дело, незаметно расслабляя и наполняя легкостью.

Три оставшихся ставки также не сыграли, деньги улетели невероятно быстро, и если бы не перерывы на коктейли процедура игры могла бы занять минут десять. Атмосфера азарта, мягкий свет, легкая музыка и алкоголь творили чудеса: Родион выглядел невероятно, в мозгу пролетали разные мысли, озвучивать которые не хотелось, а когда он, словно случайно, взял ее за руку по телу пробежали мурашки, и убирать руку Лена совсем не спешила. «Интересно, он же вроде женат», – когда они вышли из казино, Лена попыталась вспомнить, что слышала о преподавателе, но Шейнин вдруг притянул ее к себе и впился в губы, лишив возможность дышать и думать одновременно.

– На выходные я тебя ворую. Отказ не принимается. Где и когда, скажу завтра, – Родион на секунду прервал поцелуй.

– Угу, – Лена кивнула, не открывая глаз.

Девочки в общежитии забросали вопросами и пришлось немного приврать. Рассказывать, что вечер она провела в казино, а не в рассуждениях о журналистике не хотелось. Короткий диалог с Зенчук оставил не самое приятное впечатление, и сейчас уже показалось, что ее, наивную дурочку, старая, опытная журналистка раскусила сразу. Точнее не ее, а Родиона, который делал вид, что совсем не причем. Наверное, он и был причиной холодного отношения главреда, которой не нравилась сама мысль, что ей пытаются всучить молодую наивную студентку. Впрочем, на фоне самого Родион все это меркло. Впервые в ней поселилось неизведанное чувство, от которого не было сна, кружилась голова, и мир померк. Вот только признаться себе, что влюбилась, было очень страшно. «Просто немножко увлеклась», – Лена подвела короткий итог и перевернулась на другой бок. Сон никак не приходил.

Быть оригинальным в наше время совсем не просто. Классики литературы и кинематографа описали тысячи возможных сценариев соблазнения, очарования и финальных сцен, которые, в сущности, разнообразием не балуют. Роман с женатым мужчиной заканчивается непременным скандалом и тремя вариантами банального «итого»: он остается с женой, униженно и обессилено; он уходит к ней, надеясь найти счастье и, в принципе, некоторые шансы есть; наконец, он остается один, брошенный всеми и старательно делает вид, что именно так мечтал жить всегда. Лена была абсолютно убеждена, что к ней законы жизни отношения не имеют, да и думать слишком далеко желания не возникало.

Родион, в силу возраста и характера, не мог не смотреть «Зимнюю вишню», фильм из не такого уж и далекого прошлого, но вряд ли утративший актуальность. Даже Лена, знавшая о похождениях персонажа великолепного Виталия Соломина весьма поверхностно, да и то только потому, что уж очень любила этот фильм мама, эпизод с поездкой на дачу помнила очень хорошо.

И все же молодой девушке все казалось необыкновенным. Обед в придорожном кафе, короткая остановка на берегу реки. Пустынный берег, безликое, в черных проплешинах поле и голые деревья, темное небо. Короткая, теплая зима не успела сковать реку толстым слоем льда, и сейчас темная, даже на вид холодная вода немножко пугала:

– Наверное, вот так же было у Степана Разина, когда его челны выплывали, – Родион прижал Лену к себе, словно пытаясь согреть. – Так же зябко, ветер промозглый, серость и тяжесть. Не пойму что, но давит.

– А может, там тепло было, – Лена готова была согласиться, но возразила, скорее, из обычного упрямства.

– Я всегда предпочитал лето, теплый песок, солнышко. А ведь скажи, красиво.

– Красиво, – Лена согласилась. Но холодно.

– Поехали. Нас ждет огонь в печи и настоящая жизнь. Деревенская, без этих городских причуд. Что может быть лучше? – Родион многозначительно прищурил глаза.

– Лучше может быть городская жизнь. С теплой ванной, удобствами на тридцати квадратных метрах и спокойствием, – рассказывать о том, что удивить ее жизнью, от которой не то, чтобы сбежала, но и рассталась без особого сожаления, не хотелось.

Родион ухаживал со всем размахом его возраста. «А, правда, сколько ему лет?» – Пронеслось у Лены в голове. Но свечи, вино, отблески огня печи… «Возраст. Да какая разница», – девушка таяла от счастья, наблюдая, как суетится ее спутник. Впрочем, в первый момент, когда они вошли в промерзший дом, стало страшно. Да и Родион, похоже, растерялся:

– Я здесь был как-то. Друга дом. Он летом и живет здесь, а зимой только проведывает, – в голосе звучало то ли оправдание, то ли попытка поддержать разговор, Лена не очень поняла. – Сейчас оживим, и все будет замечательно.

– Конечно. Обязательно будет, – она огляделась. Сухие дрова лежали у печи, рядом стояло ведро, в котором оставалось немного воды, газовый баллон – в принципе, как и у них в деревне. Знакомо было все. – Воду ты, кажется, брал с собой? Колонки я что-то не вижу. Для начала нужно заняться печью. – То, что у Родиона это вызовет трудности, Лена даже не сомневалась.

– Да. Мне Ваня сказал, что с собой нужно взять, – Родион заметно ожил. – Знаешь, я очень волновался, что тебе не понравится.

– Понравится, – Лена поспешила успокоить кавалера. Сейчас уже она чувствовала, что способна удивить, и очень хотелось проявить себя настоящей хозяйкой.

Дачный сезон еще не начался, и не могли побеспокоить соседи. Редкие звуки доносились с улицы, и редкие окна светились, выдавая присутствие хозяев. Обычная дача, совсем небольшая, скромная обстановка и удобства на улице – по сути, ничего романтического не было, но Лена, окрыленная и восторженная, не замечала неудобств. Потрескивали поленья, язычки пламени завораживали, пусть и не спешили согреть комнату. Родион, присевший к столу, зябко поежился.

– Потерпи, – Лена улыбнулась, – печь прогреется, но не быстро. Пару часов точно нужно.

– Летом здесь иначе. Мы на шашлыки приезжали. Весело было, – Родион прошелся по комнате, разминаясь и пытаясь согреться.

День пролетел незаметно, и вечер в дальнем садово-дачном кооперативе опустился плотной тишиной. Казалось, что мира вокруг нет. Не было привычного ноутбука, не было звуков города, живущего круглосуточной странной жизнью. И даже в деревне эта тишина нарушалась лаем собак, далеким гулом припозднившегося трактора или пилорамы, и не было такого уединения, которое Лена ощутила особенно отчетливо именно сейчас. Точнее, это было даже не уединение, а заброшенность.

– Нет психологии. Нет рецептов успеха. Нет ничего, и не верь тем, кто утверждает обратное. Жизнь определяется лишь тем, кто с тобой рядом и с кем ты конкурируешь сейчас, – Родион обреченно опустил голову.

– Но ты же учишь другому, – Лена посмотрела немного удивленно.

– Учу. И есть вещи, которые могут пригодиться, но есть то, что значительно важнее. Есть лица, внушающие доверие, есть голоса, ласкающие слух, есть мимика и движения, располагающие или отталкивающие. Есть то, что дано природой. Есть те, кто ищет оправдания, а есть те, кто ищет решения.

– Значит, есть те, у кого изначально нет шансов?

– Да. Кто-то при желании может научиться. Кто-то пойдет окольным путем, влезет в душу, сыграет на слабостях, запугает, в конце концов, варианты все равно есть. Вариант есть у всех. Но есть случай. Он может перевернуть все. И я скажу тебе очень важную вещь. Ты ищешь работу, и я видел, как старалась понравиться Зенчук. Но она не нужна тебе. Ты должна работать в государственном органе.

– Нет, – Лена была категоричной. – Врать и ненавидеть себя не хочу.

– Но это беспроигрышный вариант. Почему нет? Спокойно, без вечного страха задеть не те проблемы, с защитой и административным ресурсом, и поверь, самым важным ресурсом, плюс карьера. Ты красива, очень умна, пишешь остро и умеешь зацепить – ты смогла бы сделать имя. Потом придет остальное. Подумай, совсем другие двери откроются тебе.

– А почему ты не пишешь? – предложение не понравилось, точнее, не такие слова Лена ждала, но невольно прислушалась, словно выискивая ошибки в собственных убеждениях.

– Каждый должен заниматься своим делом. И потом, – Родион, словно вдруг вспомнил что-то важное, – мы же здесь не работу обсуждать собрались. Есть тост. – Он наполнил бокалы. – Жизнь – сложная штука… – Речь лилась, растворяясь в темноте, и лишь подрагивал огонек свечи, ловя картинные, наверное, даже несколько обреченные вздохи мужчины.

Лена слушала не слова, она впитывала голос Родиона: обволакивающий, глубокий, ласкающий и заставляющий волноваться. Сейчас он говорил только ей, только для нее. «Он влюблен. Очевидно. Счастье. Или нет? Я счастлива? Да!», – Лена задавала себе вопросы и отвечала на них, рисуя картины будущего. Она видела яркие дни, фейерверки эмоций и себя, уставшую, восторженную и счастливую. Она должна быть нужной. Она будет честной, принципиальной, смелой и будет на острие, на передовой, в горячих точках. Там, где нет места компромиссам, там, где нужна правда, там, где и она станет частью свободного общества. И не государственная служба манит, не карьера важна. Хочется настоящей жизни. Но сейчас важнее было то, что она с ним. И она девушка его мечты, и с ней он сбежал на край света провести этот чудный вечер.

Единственное, что пробежало легкой тревогой – телефонный звонок. Родион взглянул на экран, как-то неловко улыбнулся и поспешно выскочил во двор.

– Извини, неотложные вопросы, – он вернулся чуть взволнованный, словно скрывая вину.

Лена лишь пожала плечами. Извинения выглядели немного странно. Ну, звонок, ну, не хотел, чтобы она слышала разговор. Так бывает. Она и сама не любитель вести на людях беседы о личном. И даже нелепо выглядело то, как реагировал Родион, неуклюже оправдываясь за то, что по сути не выглядело чем-то особенным и именно потому вызывало необъяснимое беспокойство.

Дом прогрелся, по стенам плясали тени от свечи. Они не включали свет, сохраняя атмосферу чего-то таинственного и романтического. Словно прошлое столетие, забытое, описанное на страницах классиков и заставляющее взволнованно переживать за судьбы героев, вдруг вернулось, неожиданно и очаровательно. Счастье было совсем рядом и молодость, безмятежная, самоуверенная и наивная заставляла верить в то, что достаточно сил, достаточно смелости и достаточно у нее везения, чтобы покорить любые вершины. Тем более, когда рядом самый невероятный, самый лучший, самый любящий Родион. Мужчина ее мечты.

А три дня спустя, оставив условности и твердо решив, что терять совершенно нечего, Лена приехала к Зенчук. Приемной не было, отсутствовала и сама хозяйка кабинета, и пришлось набраться терпения, неторопливо прохаживаясь у двери. Томительное ожидание чуть притупило волнение, и вдруг показалось, что, быть может, Зенчук сегодня и не будет, и она отмерила еще двадцать минут. Можно было спросить у кого-нибудь, но пробегающие по коридору, совсем не обращали на нее внимания, да и беспокоить таких солидных и важных людей не хотелось. Точнее, не хотелось услышать что-то короткое, неопределенное, и ждать, быть может, станет сложнее.

Сначала донесся голос, громкий, не допускающий возражений, а уж потом появилась и обладательница такого редкого тембра. Зенчук шла в сопровождении мужчины, который едва поспевал за ней, ловя каждое слово, впрочем, прислушиваться необходимости не было. Складывалось ощущение, что весь этаж уже осведомлен, что главный редактор прибыла.

– И этот лепет оставьте для несмышленых девочек. Меня грузить лапшой не надо, – она заметила Лену и добавила, обращаясь уже к ней. – Ко мне?

– Да, – Лена постаралась придать голосу твердость.

– С тобой все, – она обернулась к мужчине. – Ну, пошли, раз пришла. – Екатерина Андреевна усмехнулась, оценив не то настойчивость, не то настырность молодой девушки. – На работу будешь проситься? – Она первой вошла в кабинет и махнула рукой на стул, приглашая присесть.

– Да.

– Учишься?

– Осталось три месяца. Последний курс.

– И чем собираешься удивить нашу публику? – в голосе Зенчук звучала легкая ирония, но она уже не казалась обидной.