Текст книги "Последний выключает свет"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Они встретились утром, подозрительно осмотрели друг друга, словно встретили кого-то незнакомого на своей территории. Не хотелось бы обижать местных жителей, но эти двое никак не сочетались с пейзажем вокруг и привычным видом коренного населения. Разрисованная остановка, где на главном плане замер волк из знаменитого мультфильма «Ну погоди!», с сигаретой и приспущенными штанами. Стоит отметить, что художник старался и выглядела картина весьма живописно. Дальше шло перечисление местных жителей, которые оставили наиболее яркий след в истории этой местности, их имена, краткое описание, кто они, с точки зрения оппонентов. Очевидно, цензора, ответственного за пунктуацию и красоту местного фольклора здесь не было, а потому детей к прочтению этих новостей подпускать не стоило. Судя по давности ремонта, начальство посещениями богом забытый регион не жаловало, что сохранило историю деревни последних лет десяти. Да и молодежи здесь уже почти не осталось, и обновления не коснулись выгоревших и выцветших стен остановки.

– Дыхни, – Лена подошла вплотную.

– Счас. Воздуха наберу, – Руслан сделал шаг назад. – Чай не жена.

– А ты ничего.

– Ты тоже.

– Хороший парфюм, кстати. Надо было чуть больше на себя налить. Перебил бы перегар, – последние слова Лена сказала с нескрываемым сожалением.

– Не все сразу. Постепенно нужно, – утром он не смог удержаться и опохмелился, хоть сначала и не собирался.

– Пить бросишь и все – первый парень на деревне.

– Я на гармошке играть не умею. Без этого никак.

– На ложках постучишь.

Они замолчали, словно сказали лишнего. Он в черном костюме, белоснежной рубашке смотрелся бы слишком помпезно, но отсутствие галстука, расстегнутый пиджак, рубашка, также не застегнутая на верхнюю пуговицу, лишали официальности и очень ему шли, что, впрочем, он знал наверняка. Стройный, диета последних месяцев не способствовала лишнему весу, чуть припухшее лицо с небольшого расстояния выдавало пагубное пристрастие, но внимательный женский взгляд безошибочно это установил бы. Она в бежевом деловом костюме, строгом, подчеркивающем фигуру. Юбка чуть выше колен, не слишком короткая, но не скрывающая то, что стоило подчеркнуть. Приталенный пиджак, кофточка с декольте. Не очень глубоким, но достаточным, чтобы возбудить любопытство. На фоне стада коров, медленно бредущих на пастбище эти двое вызывали даже не удивление, а недоумение. Пассажиры автобуса замерли, не стесняясь рассматривая их, сошедших с обложки журнала. Секундное замешательство сменилось шушуканьем и попытками угадать, кем они друг другу приходятся. Лену знали. Как-никак, прожила здесь немало, знакомые нашлись, а вот Руслан еще вызывал интерес. Впрочем, и его личность скоро установили, окончательно возбудившись. Вчерашний алкаш оказался писаным красавцем, будет, о чем посудачить еще неделю.

Первым делом они направились в банк. Руслан так ничего и не рассказывал, как ни пыталась Лена вытянуть хоть какие-то подробности его странного поведения.

– Потом, – он оставил ее у скамейки в сквере, а сам прошел в отделение, где хранилась его гарантия спокойной жизни.

Точнее, это тогда он думал, что собирает то, что поможет однажды отойти от дел. Сейчас, когда дел не было, все выглядело иначе. В его руках были карьеры некоторых людей, а кто-то рисковал не только свободой, но и жизнью. Тот же Усам не простит обидчиков. Он тогда злой был, если уж совсем мягко говорить. А то, что злопамятный он мужик, все знали.

В ячейке лежали два толстых пакета. Флешки, копии договоров, счета, записи разговоров. Все в двух экземплярах. Денег не было. «Жаль. Яйца были в одной корзине, и она теперь вдребезги», – Руслан с грустью вспомнил, сколько денег имел и как глупо потерял, даже не догадавшись бросить и здесь хотя бы пару сотен долларов. Внезапно, в одном из пакетов что-то звякнуло. «Бог мой! Часы!», – это был подарок, который сделала ему Ира, причем за его деньги, когда они поехали в Москву отметить его день рождения. Они смеялись, что дарить как бы и нельзя, но если заплатит он сам, то примета не работает. Классные, золотые часы купил по пьяни. Правда, потом пришла мысль, что домой в них заявляться глупо, а потому спрятал в тот пакет, который подготовил отнести в банк. «Хорошо я ведь жил. Забыть о том, что спрятал золотые часы. И ведь тогда еще не в запое был», – Руслан не стал распаковывать пакет, решив сделать это чуть позже.

– Идем дальше, – Руслан выскочил на улицу. – Доставай телефон ищи, где ближайшая скупка.

Лена заставила себя не задавать вопросы и даже попыталась сделать вид, что это абсолютно нормально: вчерашний бомж зашел в банк, а потом ищет скупку.

– Давненько меня так не интриговали, – она все же не удержалась. – Это было ограбление?

– Ты меня переоцениваешь, но идея хорошая.

Они отошли к скамейке во дворе тихой пятиэтажки, и Руслан, как волшебник, аккуратно разорвал уголок пакета и достал часы:

– Пять косарей. Нулевые. Даже не носил. Только жалко, коробочку выбросил.

– Ты бывший миллионер, который обанкротился, и теперь собирается воспрять из пепла? – Лена не удержалась от комментария.

– Теория крутая, но… Ты скупку мне нашла?

– По виду недалеко, – Лена протянула ему телефон, на экране которого вырисовывался искомый маршрут. – Минут десять пешком.

Он надеялся, что выручит хотя бы семьдесят процентов от реальной стоимости, но это требовало времени, оценки и нужно было ждать, что казалось невозможным. Точнее, возможно, но уж очень хотелось иметь свои деньги и не просить унизительно на проезд у Лены. С трудом уговорил забрать за пять тысяч рублей, прикинул, что едва получается две тысячи долларов, скривился, но согласился и на это. С учетом полного обнищания сумма выглядела как настоящее богатство, но радости не прибавилось.

– Обидно. Могло быть и побольше. Пошли. Теперь по твоим делам, – Руслан расстроился, но переживать из-за денег долго не мог. Тем более, в любом случае, еще утром он не рассчитывал и на это, и можно было бы устроить какой-нибудь банкет. Впрочем, даже думать об этом при Лене он постеснялся.

Маленькая, однокомнатная хрущовка. Кухня, где разойтись двоим, даже если они стройняшки, все равно непросто. Чистенько, аккуратненько, милые безделушки, видимо, очень дорогие хозяйке, много книг, на столе чашка давно остывшего кофе и разбросанные журналы на английском языке – квартира Зенчук представляла что-то среднее между хранилищем ностальгического прекрасного прошлого и настоящего, скорее депрессивного и ранящего. Руслан устроился в кресле в углу, рассматривая интерьер и не обращая внимания на щебетание женщин, встретившихся внезапно и решающих невероятно важные, точнее сказать, жизненно важные для страны вопросы.

В первый момент главный редактор, пусть уже и бывшая, с опаской отнеслась к незнакомцу. Справедливости ради, Руслан и сам не хотел заходить, предложив подождать на улице, но Лена настояла, убедив, что к неожиданным гостям Екатерина Алексеевна относится очень даже положительно. По всему, хозяйка отличалась радушием и пренебрежением к некоторым условностям. Она, очевидно, была из той породы старой гвардии, наверное, даже правильнее сказать, интеллигенции застойного социализма, которые до хрипоты спорили о Бродском и Мандельштаме, читали запретную литературу, восхищались и ненавидели, влюблялись и мечтали строить БАМ. «Нет. БАМ был раньше. Кажись, ей не сто. И Беломорканал уже тоже готов. Слава богу нынешним зекам копать поменьше, а прииски поближе. Хотя тоже не сахар. Все относительно. А молодость у них, все же, была повеселее», – Руслан рассматривал развешанные на стене фото группы ребят, где они корчили рожицы, от души хохотали и даже напряженно думали, застыв над столом, рассматривая невидимую ему картину (или что они там могли рассматривать с такими серьезными лицами). По виду студенты или около того; увлеченные, счастливые и еще верят, что у них все впереди и все получится. «Интересно, все стали успешными? Ну должен же кто-то спиться, кто-то свалить за бугор. Кого-то забудут, а кого-то терпеть не смогут. Потом. Через годы. У меня из группы никого в друзьях. Или это я козел? Может, встречаются где-то, а мне ни слова», – из института не осталось ни единого фото, и в социальных сетях Руслан не появлялся уже давно, потому сейчас не мог понять ощущений, которые испытывает находясь здесь, в гостях у странной женщины. Живой, активной, смелой. Скорее, он завидовал этой атмосфере свободы, этим открытым лицам и представлял ее друзей, таких же увлеченных и свято верящих в идеалы добра и справедливости. «А у меня прозаичнее: самогон на сеновале и дискотека, где иногда били морды, когда становилось совсем скучно. А потом мы делали карьеру. И Бродского нам читать было некогда. И незачем, – словно в подтверждение этих мыслей Руслан заметил томик Мандельштама и рядом Бродского. – То ли от пьянок интуиция проявилась, то ли она так предсказуема, но, кажись, я прав».

В разговор женщин он не вслушивался, точнее, подслушивать не собирался, но слова долетали, а не понять смысл было невозможно. Свобода слова, задержанные журналисты, давление со всех сторон. Кто-то бежал за границу, как помочь тем, кто остался, как донести такую важную информацию и как работать в принципе – темы незатейливы, понятны и логичны, вот только… «Боже, как дети. Всегда, везде, во все времена. Тоже мне, открытие, – Руслан и не планировал вступать в разговор, тем более предложить было нечего. – Сейчас договорятся, заберут двоих, и хрен кому они докажут, что страну спасали. Честные, порядочные, справедливость восстанавливающие – черт, против них мужики с дубинками, здоровые и книг не читающие. Они тут к совести взывают, а там учили бить и не думать, кто перед тобой. Справедливость, здравый смысл… Как дети. Интеллигенция. Да эту интеллигенцию во все времена все старались куда подальше засунуть. От умных одни проблемы. Если б врачи, учителя и прочие лица долго учившиеся, кроме „Муму“ что-то читавшие и думать умеющие не были так нужны стране их бы давно вывели как класс. Две журналистки знают, как жить правильно… Ну-ну. Думаете, те тупые не знают, как правильно. Наивные. Просто правильно – это не выгодно. А не выгодно – значит, не по конституции».

Руслан уткнулся в журнал, единственный, который был на русском языке. Экономика, диаграммы, рейтинги, аналитика – он еще раз взглянул на хозяйку. «Понимаю, почему одна живешь. Я бы тоже сбежал. Перед сном такое чтиво вредно для сна даже тех, кто лежит рядом», – но, поймав случайно взгляд Лены, улыбнулся.

– Может, еще чаю? – Зенчук вскочила. – Кажется, у меня конфеты были.

– Нет-нет. Мне хватит, – Руслан развел руками. «Потом туалет искать. Нет уж», – но это вслух он уже не сказал.

Короткое прощание, слишком серьезное, словно осталось договориться, какой пароль будет при следующей встрече. Подъезд, каких тысяча, но… Что-то изменилось в этом мире, и Руслан только сейчас начал понимать, что упустил что-то очень важное. На стенах листовки, фото журналистов, посаженных и незаконно удерживаемых в следственных изоляторах. Флаги новой страны, уже проснувшейся, расцветающей красно-белой лавиной. Они расклеены в самых неожиданных местах, они на асфальте, не заборах, на беседках и на скамейках. Красно-белая жизнь и люди… Они вдруг стали другими. Они смотрели в глаза, словно задавая вопрос: «А ты? Ты выходишь?». Они улыбались, они сражали вежливостью, они шли прямо, они не скрывали, кто они есть, и это удивляло. Смелость или сумасшествие? Руслан видел, что все не так, но спросил о другом:

– И до чего договорились? – они неторопливо шли по аллее.

– А ты не слушал? – в голосе Лены мелькнуло не то удивление, не то обида.

– Подслушивать – это не самое красивое занятие. Я старался быть тактичным.

– Понятно. У тебя получилось, – девушка вздохнула. – Нужны журналисты. Буду освещать события по мере сил. Фото, статьи, интервью. Сейчас много работы, тем более много каналов закрыты…

– Ты имеешь в виду посадили? – Руслан перебил. – И сейчас планируешь занять их место. Отличный план! А когда тебя посадят, кто будет?

– Всех не посадят, и к тому же, порой лучше сидеть, чем бояться всю жизнь, а потом казнить себя, что не сделал все, что мог. От каждого из нас зависит наше будущее.

– Так в репортаже и расскажешь, – Руслан чувствовал, что начинает закипать. – Не выйдут люди. Регионы не выйдут. Там работы нет, и все всех знают. Там уволят, и тебе кранты. Они и так еле выживают, а попадут в несогласные, в списки неблагонадежных, и останется черта прожиточного минимума. Не выйдут. Их колючей проволокой сейчас обнеси, введи карточки, скажи, что так будет всегда, и никто не заметит разницы. Они привыкли.

– Не привыкли. Они проснулись. Оглянись, люди сдружились, как никогда. Посмотри в глаза идущих. В них любовь, которая объединила всех тех, кто раньше не представлял другой жизни.

– Не любовь объединила. Ненависть, – Руслан чувствовал, что просыпается в нем этот злой, ненасытный и требующий острых ощущений человек, которого он так душил в себе. – Ненависть сильнее. Она и связывает сильнее, и объединяет, и способна на большее, чем любовь. Уляжется, и не будет ничего.

– Уляжется, когда мы победим, – Лена бросила взгляд, под которым можно было сгореть.

– Или нас победят.

– Радует, что все же «нас». Я смогла переубедить? – Лена стала мягче и неожиданно улыбнулась.

– Нет. Я всегда таким был. Проверял, насколько ты сильна в вере.

– И как?

– Плохо, – заметив растерянный взгляд спутницы Руслан добавил. – Плохо, что тормозить не умеешь. На будущее усвой правило: если придется спасать себя, можно все: врать, плакать, унижаться и бежать, между прочим, не стыдно. В камере ты будешь бесполезной девочкой, которая не сможет сеять разумное, доброе, вечное. А сейчас знаешь… – Он заметил вывеску, и в голову пришла шальная идея. – Слушай, давай так, заходим в эту лечебницу. Если прямо сейчас меня зашьют – кодируюсь. Нет… Ну, если нет, то я до вечера не доживу. Ну, выпить реально хочу, и деньги от часов есть. Или сейчас, или никогда.

– Не так, – Лена качнула головой, словно не спешила согласиться. – Это хорошая идея, но давай договоримся без категоричности. «Никогда» звучит слишком обреченно.

– Пошли, там решим, – он решительно рванул дверь, все еще надеясь, что она окажется запертой.

Очереди не было и Руслан, все еще считавший эту затею игрой, в которой не имел шансов, даже испугался. Он растерянно замер, созерцая пустоту у дверей пары кабинетов и девушку на ресепшене, обрадованную визиту гостей:

– Здравствуйте! Чем могу помочь? – она улыбнулась так, что Руслан пожалел о минутной слабости, внезапной и невероятной.

– Нам нужна помощь, – Лена взяла бразды правления в свои руки, и Руслан окончательно понял, что сегодня не его день.

Дальше туман. Нестерпимый стыд. Вопросы, хотелось врать, но говорил правду. Благо Лена осталась на коридоре и не видела этот позор. Капельница, наверное, сгорел бы со стыда и ощущение, что он, взрослый мужик, сильный, решительный, умный и вот… Вдруг стало легче. Словно спадала пелена. Отпустила боль, внезапная ясность в мозгу, показалось, что движения стали легче, пропала тошнота и, невероятно, пропало желание выпить. В это было невозможно поверить.

– Сейчас справку выпишем, – девушка на ресепшене улыбалась все той же дежурной улыбкой.

– Не надо, – Руслан схватил Лену за руку и выволок на улицу. – Дурдом сегодня, а не день.

– Ты невероятный, – Лена шла за ним следом, не забирая руку.

– А чего так дорого? – Руслан вдруг остановился. – Черт! Там что, гипнотизеры? Я не помню, как рассчитывался.

– Это частная клиника. Зато лекарство хорошее. Сейчас тебе сделали капельницу, станет лучше. Но три дня нужно не пить. Потом, – Лена взяла Руслана под руку и прошептала, словно заговорщик, – потом нужно еще раз прийти. И таблетки вот эти нужно принимать. – Она протянула коробочку, которую он послушно спрятал в карман.

– Еще раз! – Руслан набрал воздуха, но выдохнуть побоялся, понимая, что вырвется не совсем то, что можно произносить при девушке. Точнее, могло бы быть все равно, но Лена… – Завтра решим.

На самом деле, желание выпить действительно пропало. Может от нервов, может, реально помогла капельница, может, просто что-то щелкнуло в мозгу. В целом, все получилось неожиданно и…

«И что сейчас? Как уснуть? Делать что? На вечер какие планы? Как?! Как это случилось?», – Руслан в легкой панике шел по улице, под руку его держала Лена, и вдруг стало страшно. В забытьи было проще, в безмыслии понятнее. Сейчас нужно что-то думать, что-то искать, что-то менять. Достал сигареты. Стало опять стыдно. Купил подороже. Чтобы хоть как-то соответствовать моменту. Лена с хитроватой улыбкой наблюдала за его метаниями:

– Ну, что? Домой?

– Давай по кофе и поехали, – ему вдруг захотелось, как когда-то, посидеть за столиком у окна кафе с видом на осенний парк, заказать… Привычное меню было нарушено.

Взял горький Expresso и пил молча, разглядывая трамвайные пути и бегущих прохожих. Лена увлеченно и эмоционально делилась планами. Внезапно проявилась легкая зависть. В ворохе проблем она сохранила оптимизм, жажду деятельности и мечты. А он?

«У нее дочка, и она, по сути, почтальон, которая еще надеется вернуться в журналистику. Куда? Когда? Как? Снимать жилье? Она не потянет. Плюс ребенка не оставить. С садиком не решит быстро. Но верит, что сможет работать по вечерам, мотаться в город, чтобы освещать события выходного дня. Как кто? Статуса журналиста нет. Как обычный прохожий? Заберут. В первый же день заберут. А я? А я поеду крутить хвосты коровам. Пить нельзя и работать, по сути, придется бесплатно. Охренеть. Виктор за деньги еще ни с кем не работал, и не факт, что я первый. А я точно трезвый умею вилами махать в хлеву? Ни разу еще не пробовал. С ней понятно. Сумасшедшая. А я? Я тоже. Но, черт возьми, она крутая, и с ней не скучно. Интересно, я готов ее из тюрьмы ждать? Ну, смотря сколько дадут. Или… Черт! Не о том думаю. И все же она классная. Красивая и революционерка. Гремучий коктейль. Точно скучно не будет», – он так задумался, что перестал слышать, о чем говорит Лена и очнулся, лишь когда она повторила вопрос, чуть повысив голос:

– Ты не уснул?

– Поехали. Домой по любому нужно возвращаться, – Руслан остановил Лену. Которая попыталась достать деньги. – В этот раз плачу я. Кто тут, в конце концов, кавалер.

– Неожиданно, конечно, но кавалер действительно ты, – Лена рассмеялась, и снова показалось, что она немножко издевается, не обидно, словно провоцируя.

Автобуса до их деревни, точнее хутора, как его однажды окрестил Руслан, не оказалось. Собственно, два километра по хорошей погоде не выглядели ужасным испытанием. Ждать два часа или прогуляться от трассы, проходящей чуть в стороне – выбор оказался несложным. Они вышли на перекрестке. Постороннему человеку, оказавшемуся здесь, было бы немного странно наблюдать остановку, где не было ни людей, ни домов. Вокруг густой, потемневший к вечеру лес, шум ветра, слегка уставшая от летнего солнца, пригнувшаяся и потерявшая яркость трава. И дорога. Дорога, уходящая в неизвестность. Само наличие асфальта говорило о том, что здесь бывали и иные времена, но сейчас он потрескался, зарос с краев и внезапно обрывался. Да и сам лес подбирался все ближе. Не так велика была их деревня, и внимания ей доставалось все меньше. У колхоза и без того проблем хватало. Чуть дальше, не больше километра от места, где они вышли, был сельсовет, школа, магазин, который работал каждый день. Там кипела жизнь, как раз там и жил Тарас, брат Лены, и там была та почта, где она работала. Летом она добиралась на велосипеде, зимой подстраивалась под расписание автобусов, школьного и парочки рейсовых, утром и вечером. Непростая жизнь, но и это было удачей – иметь хоть какую-то стабильную работу.

– Подожди, – они отошли от перекрестка метров пятнадцать, когда Лена, словно опомнившись, направилась в сторону остановки.

Руслан остановился и закурил, в ожидании девушки. Лена подошла к остановке, обошла вокруг, словно что-то выискивая. Не удержавшись, Руслан пошел следом, чувствуя, что его помощь не будет лишней:

– Что ищем? Где-то здесь ты спрятала секрет в далеком детстве и сейчас планируешь раскопать, но не можешь вспомнить, где именно?

– Прозаичнее, – Лена достала из сумочки конверт, сорвала несколько объявлений, видимо, посчитав, что информация устарела и потеряла актуальность, отделила слой, защищающий клейкую сторону листовки, и аккуратно приклеила, тщательно прижимая края и уголочки.

Примерно так клеят обои, выдавливая воздух и стараясь, чтобы не осталось складок и воздушных пузырей. Большего украшение это строение не видело никогда. С обшарпанной стены ярко, бросаясь в глаза каждому проезжающему мимо, смотрел бело-красно-белый флаг, символ перемен и нового времени.

– Сорвут, – Руслан вздохнул. – Здесь не в тренде.

– Выше нужно, – Лена посмотрела на Руслана изучающе, и в этом взгляде был даже не вопрос, а предложение решить поставленную задачу.

– Согласен. На козырьке шикарно будет смотреться, – Руслан прочел этот взгляд, но сделал вид, что к нему это отношения не имеет. – Смотри, если вот здесь на дерево залезть, потом на крышу, а сверху наклеить, супер будет. – В детстве лазила? – И не дожидаясь ответа девушки, добавил. – Ты же дама деревенская. У вас нельзя было по деревьям не лазить.

– И думаешь нет? – Лена решительно направилась к дереву, но Руслан схватил ее за руку.

– Я, конечно, не против оценить твое мастерство, тем более в такой юбке, но…, – он взял листовку и сбросил пиджак. – Чувствую себя партизаном. Сейчас совершаем диверсию, и сразу в лес. Придется залечь на дно. Для этой местности мы и так навели достаточно шума. Председателю просто гарантирован инфаркт, а участковому придется брать собаку и идти по следу. Кстати, ты не думала, уходить будем болотом?

– Держи, – Лена достала флаг, который был несравнимо больше. – Сможешь его на дереве повесить?

– Не жалко? Снимут и выбросят.

– У меня еще три есть.

– Понял. Мы вышли на тропу войны и домой попадем не скоро. Только один вопрос: как ты их уместила в дамской сумочке?

– Дома они. Давай быстрее и повыше. Лови, – Лена бросила маленький рулончик скотча. – Как-нибудь там вяжи посильнее.

– Повыше я могу упасть и разбиться, – Руслан с притворным ворчанием лез на дерево, и за уголочки примотал флаг к ветке, которая казалась поровнее.

Они отошли метров на десять, осмотрели результаты трудов.

– Ну, кажись все. Победа за нами, – Руслан стряхнул невидимую пыль с брюк.

– А что?! Отличная работа! Давай селфи на этом фоне. Мы просто супер! – Лена достала телефон.

– Ага. И выложи в Инстаграм, а то участковый не найдет, кто это сделал, – Руслан с готовностью стал рядом, довольно улыбаясь. – Я даже пьяным так не палился.

– Не дрейфь. Я для истории.

Солнце медленно катилось к закату, подкрашивая остывающими лучами верхушки деревьев. Дорога, пустынная и тихая, внезапно вынырнула из темного, навалившегося леса и стало даже теплее от открывшегося в красноватом цвете поля: широкого, пожелтевшего, скорее, даже поблекшего, с черными проплешинами обнаженной земли, с хаотично разбросанными, не вывезенными вовремя тюками соломы. Кто мог, растаскивали их по домам, побаиваясь гнева председателя, но соблазн халявы побеждал страх. Так было всегда, так делали все, и, признаться, давно уже не считали это воровством. Но страх оставался. Он всегда был, он не проходил. Крали и боялись. Боялись соседей, боялись заговоров и колдовства. Делали вид, что не верят, смеялись на людях, но шушукались по вечерам в свете печи и боялись. Генетически, годами вбивались эти истины, создавался фундамент этой страны, этого почитания, этой жизни. Мир куда-то спешил, менялся, осваивал новые технологии, но это там, где-то далеко, не с ними. Не здесь, не сейчас, никогда. Это то, что назовут менталитетом. Это те, кому нужен царь, который будет думать, будет указывать, будет наказывать. Это та вера, которая позволяет жить без веры в себя. Это то, что дает право жить без ответственности за свои слова, поступки, стремления. Здесь все знали, как устроена жизнь, здесь не стоял вопрос поиска справедливости, и здесь свято верили, что любая другая жизнь хуже. Кто знает, быть может, так и устроен идеальный раб. Человек, который даже в грязи умеет найти теплое место, и, самое важное, умеет доказать, что это не грязь, и ничего лучше в мире нет.

Две фигуры. Словно случайно здесь оказавшиеся, неторопливые, будто на прогулке. Наверное, так мог бы выглядеть финал романтической мелодрамы, где уходят они, восторженные и счастливые, в мир своих грез. Наверное, примерно так могли бы прогуливаться семнадцатилетние влюбленные, полные надежд, еще не смеющие прикоснуться друг к другу, но уже связанные невидимой нитью, зыбкой, очень тонкой. А потому страшно нарушить эту гармонию, страшно ошибиться и пусть будет так, только бы быть рядом, говорить невпопад, перебивая, смеясь и вдруг замолкать, многозначительно, выискивая в глазах спутника ответы на вопросы, которые не были заданы, но которые безмолвно висели в воздухе.

Они остановились у ворот, даже не заметив, как дошли до дома. Замерли, не находя слов.

– Меня уже давно никто не провожал, – Лена улыбнулась глазами. – А хочешь, пойдем поужинаем. Ты же голодный. – Она вдруг опомнилась.

– Не заработал сегодня, – Руслан подавил в себе желание немедленно согласиться. – Я обещал Ганьке дров наколоть. Она и накормит.

– Завтра придешь?

– Ну, понятно. Я же работаю здесь. Конечно, приду.

Руслан ушел. Не оборачиваясь, чувствуя, что Лена провожает взглядом. Услышал детский вскрик. «Юля маму выскочила встречать, – подумал про себя. – Ускоримся. Долги нужно отдавать, тем более сегодня спать не очень привычно будет».

«Только бы не выпил. Нужно было домой позвать. Настоять. Я бы проконтролировала. Жаль, если сорвется. Может, догнать? Напомнить?», – Лена прижала к себе дочку, но тревожные мысли не отпустили.

– И где можно было день шляться? – Виктор вышел во двор. – Ни аднаго, ни другога, трутни.

– А чтой-то наш Руслан таки парадны? – мама вышла следом не скрывая, что смотрела в окно. – Вот скажы ты, адкуль ён таки и узяуся? Вроде алкаш алкашом, а прынарадиць, так и гарны хлопец. Тольки одно алкаш. Беспутте, яно и буде беспутте.

Казалось, в последних словах она старалась предостеречь дочку, словно чувствуя что-то. Повисла тишина. Привычный ритм, годами сложившийся, понятный и простой, вдруг пошатнулся. Виктор чувствовал, как и ему передалась тревога, вызванная, скорее, непониманием происходящего, но, как обычно в такие минуты, он лишь грубовато прикрикнул:

– Самая пара. Работы невправорот, что жрать будете? Па весне зубы на полку паложыте.

– Не положим, – Лена тихонько шепнула дочке, чтобы не слышал ворчливый дед, обняла ее покрепче, словно пыталась унять внезапное волнение. – Солнышко, идем домой. Я такая голодная. – Она снова подумала о Руслане, представив, что у него дома нет ничего, и стало еще тоскливее.

Руслан остервенело колол дрова, вкладывая в удары всю силу. Точнее злость. Злость на себя, на этот мир, на судьбу, на все то, что привело в эту деревню. Ганька смотрела на него удивленно, вздыхала и что-то шептала про себя. Наверное, слова какой-то молитвы, понятной только ей самой.

– Видала вас паутру. Ай, ты и красавец, – она сделала ударение на последнем слоге. – И Ленка, скажи, как невеста.

Руслан не отвечал, чувствуя, что слова приятны.

– Уся дярэуня пытае, кто ты таки.

И снова он промолчал, словно не слышал вопрос.

– Моучки ходишь усюды. А я ж бачу, хлопец добры.

– Все, – Руслан отбросил последнее полено. – Долг закрыт, буратино не получился.

– Пашли. Наллю стакан.

– Пить не буду. Покормишь?

– Хиба забалеу? – Ганька посторонилась, пропуская гостя в дом.

– Заболел, – Руслан вошел в дом, помыл руки и присел к столу.

Вопросы удивленной женщины сыпались как из рога изобилия, но Руслан ел молча, улыбаясь, иногда пожимая плечами, иногда кивая головой. Он ушел, оставив еще большее любопытство, превращаясь в настоящую загадку, каких давно не было в этих местах.