Текст книги "Последний выключает свет"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Можно было бросить и уйти. «Ага, подумают бомба и выбросят», – успела мелькнуть мысль, и тут женщина склонила голову и приняла пакет. Стоять дальше смысла не имело. Она что-то говорила во след, но он не расслышал, быстро удаляясь от посольства, стараясь не оглядываться и создавая видимость легкого безразличия. По привычке хотел снять маску, но опомнился и одернул руку. Минут пять до метро показались вечностью. Не покидало ощущение, что сейчас его окликнут, дернут за руку и придется что-то говорить, объяснять. Он придумывал все новые идеи, что могло быть в пакете, и все казалось смешным и глупым. Спустился в метро. В масках были все, и теперь уже он не привлекал внимания. «Вот и все. Теперь ждать. Хотя чего ждать? Хорошо, если просто пролистают, а не выбросят сразу. И потом, может, скажут, что такого материала у них с головой. Там что? Про медикаменты интересно. Может, про распределение гуманитарки любопытно будет. А так, разборки внутренние. Посмотрим, – Руслан подвел итог размышлений. Теперь уже думать было поздно, и он почувствовал, что, избавившись от ноши, с которой не знал, куда податься, сразу стало легче. – Вот они пускай и думают. Мне все равно».

До обратного поезда оставалось еще почти три часа, но гулять по городу никакого желания не было. Нашел место в дальнем углу зала ожидания и тупо читал телефон, выискивая новости. Потом лениво осматривал пассажиров, ожидающих свой поезд, и с горечью отметил, что не так представлял свое место в этой жизни. Бизнес-класс, ресторан, люкс – такими были его планы. Но сейчас даже на дешевую забегаловку денег хватало в обрез, и Руслан предпочел сэкономить. По сути теперь экономить приходилось на всем. «Раздражает все, и больше всего раздражаю меня я сам. И лезу куда-то. Куда лезу? На кой оно мне надо было? Нет. Со мной явно что-то не так. Наверное, врачи однажды поставят диагноз, но пока признан вменяемым», – и разговоры с самим собой ему тоже не нравились, но избавиться от дурацкой привычки не получалось. Сидеть еще предстояло долго, в пять утра будет на станции. Три часа ждать автобус? «Пойду пешком. Как раз пять километров в час скорость, и по времени одно на одно выйдет, – прикрыл глаза и представил путь домой. – Не, наверное, три километра в час. Черт, с какой скоростью я могу двигаться в среднем?», – мысленно производил какие-то расчеты, но рассмеялся и бросил это бесполезное занятие, решив, что идти в любом случае будет веселее, чем просто ждать.

* * *

Лена поглядывала на часы, ожидая конца рабочего дня. Пришли иные времена, и письма стали большой редкостью. Даже здесь, в деревне, где даже старики уже научились пользоваться телефоном и знали, что созвониться можно всегда, с любой частью света и не думать о том, как это дорого. К тому же, видеосвязь, которая лет двадцать назад казалась чем-то невероятным, стала обыденной вещью.

– Ого. Никак письмо? Это кому? – Галя близоруко всмотрелась в адрес получателя. – Ленка! Так тебе ж.

– Дай, – Лена взволнованно взяла конверт.

– От кого ж это такое? И кто у нас еще так письма пишет-то? И конверт странный, – Галя с любопытством высматривала обратный адрес.

– Официальное, – Лена спрятала конверт.

– И что? Читать не будешь? – теперь в голосе начальницы отделения послышалась обида. – Неужели не интересно?

– Не интересно, – Лена подавила желание немедленно выскочить на улицу или куда-нибудь спрятаться, чтобы спокойно почитать письмо.

«А мое, наверное, не дошло. Я ведь и не спросила даже. Лучше бы не дошло. Ни к чему теперь», – девушка вздохнула и вернулась на свое место. У окошка собралась небольшая очередь, и о том, чтобы прочесть письмо не могло быть и речи. Минут через двадцать Лена даже забыла о нем, а когда вдруг вспомнила, стало немножко стыдно. Словно она забыла что-то очень важное, что-то очень личное, что-то, предназначенное только ей. И сейчас хотелось сказать этому письму, что это просто случайная нелепость и она обязательно прочтет, что она ждала, что просто нужно улучить момент, когда останется одна и когда не будут посторонние, липкие глаза изучать ее реакцию, пытаясь угадать настроение и потом, чуть позже, навязчиво интересоваться, что именно заставило так волноваться.

Но сегодня был главный день месяца в деревне – день выплаты пенсий. Очередь не уменьшалась, время тянулось медленно, хотя обычно, когда работы много, пролетал незаметно. Лена беспокойно поглядывала на часы, с горечью отметив, что придется терпеть до дома.

– А ты так и не читала, что там? – Галя снова не удержалась.

– Дома почитаю. Ничего там нет интересного.

– Ну-ну. Ничего, так ничего, – начальница ехидно улыбнулась.

«Наверное, обратный адрес заметила. Или что-то догадывается. Интересно, откуда? Вот же деревня, каждый норовит нос сунуть, куда не надо», – Лена подавила раздражение и приветливо улыбнулась деду Ивану, который довольно чесал бороду, предвкушая визит в магазин, где возьмет привычную бутылочку «хорошего и недорогого вина», как называл он ту гадость, которую производят для самых небогатых слоев населения.

В автобусе, пролистывая последние новости, от которых последнее время становилось не по себе, Лена с легким раздражением отметила, что не знать и не понимать было бы легче. Легче не видеть, легче не думать, легче быть сумасшедшим, чем знать правду и молчать. Кто-то борется за справедливость, за будущее, верит в идеалы и лишается всего, в надежде, что справедливость восторжествует. Кто-то не сдается, а она… Она тоже не сдалась. И еще услышат о ней. И ее репортажи уже почти готовы, и пришла пора ей тоже выходить на сцену. Пришло ее время.

Домой вошла словно в тумане, погруженная в свои мысли. Юля увлеченно рисовала, мама ушла во двор, лучшего момента было не придумать, и Лена, забыв про остывающий ужин, открыла письмо. В первый момент она даже не видела слов, с легким беспокойством рассматривала ровные строчки. Прикрыла глаза, чувствуя, что страшно переживает. Казалось, что она видит ту камеру, Руслана, склонившегося над листком бумаги, людей, которые подшучивают над его старательностью и раздражением от того, что не получается передать то, что хотелось бы.

«Привет! На первых строках моего письма, спешу сообщить, что все у меня хорошо, – шут гороховый, Лена отметила желание ее подразнить. – Кормят не на убой, так что за это переживать тоже не надо. Но все калорийное, математически выверено и просчитано, вплоть до того, сколько чего на сколько килограмм живого веса. Конечно, твоих блинчиков со сметаной мне не хватает, но зато и лишнего веса не наберу. Люди вокруг хорошие, если точнее, невероятные. Есть чему поучиться, так что времени зря не теряю. Здесь очень чисто, я бы даже сказал, стерильно. Убираемся с хлоркой, так что у микробов шансов никаких нет. Прогулки есть, книги приносят, начинаю думать, что здесь можно жить и, если вдруг задержусь, не грусти – это не то, что может нас расстроить. И знаешь, я часто думаю о тебе. Здесь вообще много времени для того, чтобы думать. И даже не буду говорить, что было бы, если бы встретил тебя лет пятнадцать назад. Наверное, мы могли бы даже не обратить друг на друга внимания. Это сейчас меня не заметить невозможно. Потрепанный, работающий за еду, вечно пьяный – я настоящее украшение нашего маленького уголка в богом забытой глуши. Написать, что я не был таким? Не знаю. Слова, они ведь всегда просто слова. Нужно что-то сделать, доказать, что я не такой, но ведь нужно время. И хотелось бы быть другим: сильным, надежным, дарить уверенность в завтрашнем дне. Жить, на самом деле, не сложно: забыть мечты, вычеркнуть из жизни все то, что терзает и мучает, оставить надежду, чтобы не разочаровываться. Сложно другое: найти себя и понимать, что именно такого тебя ждут. В жизни должен быть второй шанс. И даже третий, четвертый. Не важно, сколько раз придется начать сначала. Я слишком много ошибался и, скорее всего, ошибусь еще не раз. Стану ли я тем, кого ждут? Не знаю. Мечтаю, но мечтать, как известно, не вредно. И все же, самому главному я уже научился: я точно знаю, как выжить. Значит, пришла пора учиться жить.

Поцеловать, даже в письме, слишком ответственно, но удержаться не могу. Если что, потом, когда прочтешь, можешь сделать, как там обычно принято у девчонок. Не помню уже. Некоторые даже обижаются, кто-то возмущается, наверное, или там, даже по физиономии можно получить. В общем, на твое усмотрение. Все нормально. Привет Моисеевичу. Я здесь ненадолго. Скоро буду».

Лена перечитала письмо, улыбаясь, склонила голову, вдохнула запах. Отметила красивый почерк, и то, что не было ошибок. Признаться, последнее особенно удивило. Сложила руки на подбородке, разглядывая в окно серый осенний двор. Нескончаемые домашние дела до позднего вечера. К десяти сил оставалось лишь помыться и доползти до кровати. Последнее время старалась быть активнее в социальных сетях. Появились новые знакомства и даже поступили интересные предложения, связанные с ее профессией. Ведь она журналист, и она должна писать, говорить, доносить информацию. Не было аккредитации, не было имени и издания, от которого она могла бы выступать, но зато появились новые площадки, где она могла реализовать себя, были возможности взять интервью и рассказать о тех, кто никогда не попадет на экраны телевизора. Впрочем, сейчас телевизор не имел былого авторитета. Его роль становилась все меньше, и совсем не обязательно сидеть «на первой кнопке страны», как любили говорить люди, контролирующие медиапространство еще несколько лет назад. Мир изменился и пусть даже сохранил неравенство в классовой структуре, но возможности донести свое слово дал каждому, кто хочет это сделать и кому есть, что сказать.

Открыла ноутбук. Ее посты в фейсбуке собирали много комментариев, но последнее время активность поубавилось. Собственно, последнее время не то что комментировать, ставить лайки, да даже просто подписываться люди боялись. Немыслимо, но стратегия запугивания давала результат. И уж тем более странно, что об этом знали все, и все делали вид, что ничего подобного не существует. Лена анализировала статистику посещения страниц в социальных сетях, отмечала, что популярность растет, как растет и число противников. Их было не так и много, но Лена уже усвоила уроки и в дискуссии не ввязывалась. Здесь не принимались аргументы, и победить наглость в принципе невозможно. «Умные люди ищут истину, глупые отстаивают убеждения», – написал один из поклонников, который, как казалось, не столько интересовался статьями, сколько девушкой. А может, ей просто так показалось.

Каждый день приносил новости. Лена в очередной раз вспоминала слова Зенчук о том, что важны не столько события, сколько люди. Люди, которые оказались в беде. Они жили, мечтали, они верили в справедливость. Сейчас они вынуждены прятать лица, скрывать имена, но молчать не могли. И их слова должны были услышать, и боль каждого она должна донести. И должна быть справедливость, и однажды должен восторжествовать здравый смысл. Вчера ей пришла кольцевая лампа для съемки видео, и уже можно было начинать репортажи. Правда, родителям придумала, что такой вот светильник новомодный заказала, а с Юлей хитро переглянулись, посмеиваясь и договорившись непременно снять для дочки интервью, которое она посмотрит много лет спустя. Наверное, все это напоминало игру, и радовало лишь, что хоть немножко, но она сможет побыть в той роли, которую так любила. В роли репортера и журналиста.

* * *

Руслан устал, пока дошел домой. В какой-то момент даже пожалел, что так оптимистично рванул со станции и не стал дожидаться автобуса. Сначала было весело. Он шел по деревне, которая лежала на пути, смотрел, как появлялся дымок над крышами, как просыпались дома. Кажется, еще только-только прорезался рассвет, но этот мир уже не спал. Было прохладно, и он ускорился, стараясь согреться. Время неслось слишком быстро, и зима совсем не за горами. Минут через сорок шаг замедлился, а скоро пропало и это приятное чувство наслаждения утренней природой и одиночеством. Дома был почти в девять, и автобус, на котором он мог бы приехать, прибывал через двадцать минут. «Ладно, по сути так все равно веселее. Теперь главное как-то день пережить», – Руслан быстро переоделся и рванул к Виктору.

– Дядька, привет, – крикнул он Гурвицу, пробегая мимо двора и заметив соседа через забор. – Новости вечером расскажу. Бегу отрабатывать прогулы. – Махнул рукой и подавил желание постоять и покурить.

Виктор, не скрывая, обрадовался гостю:

– Няужо прыйшоу? Снедай и пойдзем. Работы багата. Лиза, карми скарэй. Нема часу.

Поел быстро. Запил холодным молоком и выскочил на улицу. Тяжесть в желудке противилась любой работе и безумно хотелось спать. Руслан даже рассмеялся, представив, как он объявит об этом Виктору.

– Чаго таки вяселы? – Виктор заметил настроение работника. – Штось зноу задумау?

– Будзем рабить да ночы, – Руслан ответил в тон.

– Балабол, – Виктор отмахнулся, не зная, что еще ожидать от человека, который то пропадает, то появляется, но пока не убегает, и то слава богу.

День пролетел незаметно. Ближе к пяти вдруг начал немного нервничать, поглядывая на часы. Скоро донесся гул автобуса, а пять минут спустя хлопнула калитка. Руслан почувствовал, как пересохло в горле, и через плечо бросил Виктору:

– Пойду попью.

– Да идзи, – Виктор бросил хмурый взгляд и забрался в кабину трактора.

Сегодня он перетаскал в погреб арбузы, почистил хлев, убирал сухую траву и толстые стебли кукурузы. Сил уже не было, а до темна еще нужно было как-то дожить. Надеяться, что Виктор пожалеет и отпустит раньше не приходилось. Руслан вышел во двор как раз в тот момент, когда Лена была у двери в дом:

– Привет, – он чуть откинул голову и улыбнулся. – Как день?

– Привет, – Лена поставила сумку на маленькую скамеечка под окном. – Обычный, наверное. Ты как? Удачно съездил?

– Не знаю. Время покажет. – Руслан вдруг заметил странные огоньки в глазах девушки и, кажется, понял причину. – Письмо пришло? – он вспомнил, как там, в камере, мечтал об ужине дома у Виктора, как мечтал, чтобы Лена была пусть и не за столом, но где-то рядом. Чтобы хоть иногда прошла мимо, бросила что-то ироничное, слегка посмеиваясь над его молчаливостью и неловкостью. Вспомнил и то, как писал о блинчиках, которые, и правда, получались у Лены очень вкусно, она сворачивала их в трубочку и запекала в сметане, в печи.

– Пришло. Ты умеешь удивлять. Так кем же ты был? Раньше, я имею в виду.

– Да уже без разницы. Важнее, кто я сейчас. Увы, здесь хвастаться нечем.

– И мне нечем. Что ж делать. Бывает. Просто ты никогда не рассказывал о себе. О чем задумался? Что-то расстроило? – Лена смотрела прямо в глаза, спокойно и необычно серьезно.

– Да, собственно, почти все. – Руслан пожал плечами. – Я же почти бомж.

– Почему бомж? Жить есть где, не побираешься. А что бы ты сказал, если бы мы встретились…, – Лена замешкалась, – Просто ты написал… Что было иначе пятнадцать лет назад?

– В тебе или во мне? – Руслан улыбнулся, отвечая вопросом на вопрос.

– Не уходи от ответа.

– Иначе было бы все. Но теперь я думаю, что иначе быть не могло…

– Ты там доуга? Скора есци ици, а мы щэ не перенесли бураки, – Виктор громко окликнул через забор.

– Не будем злить командарма. – Руслан махнул головой, быстро осушил большую кружку, чувствуя, как тоненькая струйка воды стекла по подбородку. Протер лицо, подмигнул Лене, улыбнулся и быстро ушел на огород, оставив ее вопрос без ответа. «Ага, так и вот и расскажу. У двери дома, когда с одной стороны один к забору прилип, подсматривает, и вторая у окна дежурит, – подумал уже про себя, вспомнив, как отпрянула от окна Лиза, когда заметила, что он видит ее. – Контроль со всех сторон».

Через полчаса все закончили. На удивление Виктор сдался. Заглушил трактор, снял кепку, почесал голову и устало сказал:

– Пашли. Сення багата зрабили.

«Что-то большое в лесу сдохло», – Руслан удивленно замер, не веря ушам. Признание, что сделали они много, было почти похвалой.

– Если что, можно и после ужина поработать, – он вдруг проявил несвойственную инициативу.

– Заутра. Кали не убяжыш зноу.

– Не убегу. Буду, как штык.

Мылся на улице, наполнив умывальник холодной водой из колодца. По сути в доме она тоже была холодная, но Виктор, когда родилась Юля, проявил несвойственную щедрость: купил душевую кабину и поставил электрический водонагреватель. Правда, электричество экономил, и потому горячая вода предназначалась только ребенку и, иногда, Лене. Остальным полагалась баня в субботу и вода в тазике, подогретая на плите.

– Жаль, что времена писем прошли. Короткие сообщения доходят в миг. Одни смайлики да сокращения. Письма другие. В них словно что-то теплое, словно личное и романтичное. У тебя красивый почерк. – Лена протянула полотенце. – А мне никогда писем не писали.

– Так уж и никогда? – Руслан слегка прищурился.

Сейчас он стоял в рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы, холодные капли воды стекали по лицу в каждом движении угадывалась сила настоящего мужчины. Лена даже тряхнула головой, сбрасывая внезапное оцепенение.

– Нет, ну, писали записки. Ай, – девушка отмахнулась, – пойдем ужинать.

– Со всеми? – Руслан еще не привык к новым отношениям в этом доме.

Собственно, ничего нового не случилось, и только благодаря Лене он оказывался за общим столом.

– Конечно, со всеми. А ты что? Особенный? Пойдем.

Руслан следовал за девушкой и на миг представил, что она его жена. И они сидели бы вечером у телевизора, а он читал бы Юле сказку или играл с ней в куклы. И все было бы совсем иначе: и жизнь простая и понятная, и цели такие же простые, и счастье совсем рядом и не нужно ни подвигов, ни поисков справедливости, ни переживаний, которые стали нормой жизни. Словно почувствовав его взгляд, уже у двери, Лена обернулась:

– Что-то ты загадочный сегодня.

– Ты очень красивая, – Руслан сказал даже не задумываясь, поддавшись тем эмоциям, которые просто рвались из него.

– Да какая красивая? Только корову доила. Ни маникюра, ни макияжа, в резиновых сапогах и куртке старой, – махнула рукой, словно виновата была она в чем-то и словно неудобно было за вид, который здесь, в деревне, был более чем привычным.

– Красивая. Очень. А одежда не важна. Важно, что ты другая, и все у тебя будет иначе, – Руслан запутался в словах и говорил что-то не то, как ему казалось.

– Кто его знает, как будет. Пойдем. Стынет.

За ужином больше говорил Виктор. Строил планы на завтра, договорились в пятницу забить порося, да продать на выходные в районе. Руслан лишь кивал, соглашаясь, и порой, украдкой, бросал взгляд на Лену, которая вдруг загрустила.

– Пойду. Завтра с утра буду, – он встал, вдруг решив, что сегодня и без того задержался.

Уже у двери, обернувшись, заметил, как расстроилась Юля, замершая с книжкой у печки, как опустила глаза Лена, словно не могла найти слов, чтобы его задержать, и даже Лиза вдруг, опомнившись, вскочила:

– Чаго так сабрауся. Пасядзи трохи щэ.

– Завтра посидим. И почитаем завтра. Хорошо? – подмигнул Юле, обращаясь уже к ней. – Я обещаю.

Руслан вошел в дом, огляделся, присел на стул у окна. И курил не так давно, но, скорее, по инерции, снова потянулся за сигаретой, понимая, что это не желание, а инстинкт. Казалось, что тлеющий огонек поможет собраться, и он найдет ту мысль, которая должна помочь. Но кроме легкой тошноты, ничего не появилось, да вдобавок начала побаливать голова. Открыл пачку еще раз, автоматически отметив, что осталось лишь две штуки. Попытки ограничить себя в курении успеха не имели, и мечта остановиться на десяти сигаретах в день так и оставалась мечтой. «Бросить надо бы, по уму, – снова что-то укололо в душе, словно намекая, что силы воли нет. – Ну, будет стимул, брошу. Пока смысла нет, нечего и рыпаться. Да и не все сразу. Не пить, да еще и не курить – это стресс для организма очень уж сильный. Можно и не выдержать», – придуманное оправдание успокоило. Он усмехнулся, смял окурок, старательно размазывая его по пепельнице, роль которой выполняла консервная банка. Поежился. Дом, как и ожидалось, остыл и нужно было затопить печь, что-то приготовить.

Осмотрелся. Только сейчас вдруг начал понимать, как убого выглядит его пристанище. «Да, похоже, ремонт я сделаю нескоро. Но согреться нужно, а то ночью и дуба дам», – бросил пару поленьев, вырвал из старой, казалось, вечно валявшейся здесь книги, в которой не было ни первых, не последних страниц пару листов, немного березовой коры, поджег и присел рядом, поглядывая, как разгорается огонек. Бесцельно блуждающий взгляд наткнулся на чугунок, и внезапно захотелось горячего сладкого чая. Набрал немного воды и поставил его рядом с разгорающимися поленьями. «На углях быстрее закипел бы, но ничего, спешить некуда. Черт! Сахара нет. Попил сладенького. Ладно, так пойдет. Как обычно будет», – мысленно обругал себя за забывчивость. Сахар собирался купить уже неделю. Пробежал глазами заголовки, остальное можно было и не читать. Налил чай, заварив покрепче. Снова закурил, и снова пообещал себе, что так часто курить больше не будет. Вдруг услышал, как скрипнула калитка. Она и болталась на одной петле, и лишь формально обозначала, что здесь частная территория. Но ведь обозначала. И чужой зайти в это время не мог. За окном уже стемнело и мелькнувший силуэт означал лишь исключение из правил: кто-то пожаловал к нему в гости. «Моисеевич. Тоже, видать, одному тоскливо», – вдруг подумал, что хотел бы побыть сегодня один, но все же, в этом было что-то незнакомое и даже удивительное – нужно встречать гостей.

Смутил стук в дверь. Обычно в деревне сначала входили, а уж потом спрашивали, можно ли. Впрочем, чаще не спрашивали.

– Открыто, – голос скрипнул, словно та калитка.

– Не спишь еще? – Лена застыла на пороге и чем-то напомнила Тосю из старого фильма «Девчата».

Нет, не внешне. Лена выше, блондинка, она другая, но… эта фуфайка, платок, резиновые сапоги, которые были как раз для вечерних прогулок по дорогам, где хаотичными пятнами разбросаны лужи и где единственный фонарь у остановки стоял как маяк, обозначая что здесь еще есть жизнь. Она так и стояла у двери. Руслан, ничего не говоря, смахнул с табуретки невидимую пыль, предлагая присесть. Также молча долил воды в чайник, взял с подоконника чашку, тщательно помыл над ведром, засыпал заварки. Гостью нужно было угощать, и он с радостью отметил, что Лена предпочитает чай без сахара.

– Мне нужна помощь, и вариантов нет, – Лена поджала губы.

– Ты уверена, что из меня хороший помощник, – Руслан обвел взглядом комнату. – Боюсь, мои возможности ты несколько переоцениваешь.

– Смотри, – Лена прошла в зал, куда Руслан почти никогда не заходил. – Стена какая фактурная. Отличный фон. Под старину.

– Мы в деревне, и развалины найти сможем. Вон, через дом одни стены. Вот там реально фактура. – Руслан не понимал о чем речь.

– Мне свет нужен, – Лена проследила взгляд Руслана, брошенный на пустой патрон, где должна была быть лампочка и добавила. – Розетка точнее. В общем, нужно снять видео. Смотри.

Только сейчас Руслан обратил внимание на пакет, который Лена принесла с собой. Через минуту на штативе стояла лампа. Лена долго возилась с переключателем света, рассматривая в телефоне картинку. Наконец, махнула рукой, приглашая оценить работу.

– Смотри, свет выставляем так, что его не так много, чтобы показать все прелести твоей стены…

– Теперь нашей, – Руслан перебил.

– Нашей, – Лена рассмеялась. – Получится, что я буду крупным планом, светлая, на темном фоне. Как тебе?

– Что задумала?

Лена сбросила фуфайку, под которой оказалась белая кофточка, чуть просвечивающая, с национальной вышивкой, встряхнула локоны, достала косметичку, игриво улыбнувшись Руслану присела за стол, и через минуту перед ним была совсем другая девушка. Точнее, такую он ее и знал. Красивую, яркую, немного смущенную, но решительную и деятельную.

– Декольте не очень глубокое? – Руслан посматривал с легким беспокойством. – Или в крупный план не попадет?

– Почему не попадет? Очень даже попадет. Тебе не нравится?

– Мне? Мне очень нравится, – Руслан бросил взгляд на листики. – На белорусском будешь?

– Конечно. Думаешь не справлюсь?

– Ты? Ты справишься, – оставалось лишь соглашаться.

– Пойдем. Я уже репетировала, но ты поможешь. Будешь держать листочки и менять, когда текст закончится, – Лена раздавала распоряжения и устанавливала светильник. Закрепила телефон, сделала короткую запись, сказав лишь приветствие. – Давай посмотрим. – Махнула Руслану, приглашая оценить видео.

– Как в студии, – он действительно удивился. – Ты как придумала это?

– Интернет в помощь. Сейчас любой ребенок сам себе блогер. Было бы что говорить.

– А что говорить?

– Сейчас услышишь. Готов? – она кивнула Руслану, он стал позади лампы, чтобы был виден текст речи и махнул головой. – Поехали.

Пару минут ошалело слушал красивый, мелодичный голос, не вникая в смысл и больше поражаясь тому, как красиво звучит ее речь. Это уже было с ним, и снова поймал себя на мысли, что у него так не получится и никогда не будут у него так литься слова, не сможет он так легко и так естественно говорить. Пробежал глазами по тексту, отметив, где сейчас читает Лена. Впрочем. Похоже, знала она все наизусть, и лишь иногда переводила взгляд на его шпаргалку. Наверное, очарованный, он попал под гипноз и в смысл слов не вдумывался, но постепенно сюжетная линия видео, которое подготовила Лена начал доходить. Пришлось приложить усилия, чтобы не прервать процесс съемки, но уж слишком все хорошо получалось, а потому решил дождаться завершения. Слова прощания, обворожительная улыбка, незаметное касание пульта.

– Снято, – Лена удовлетворенно выдохнула. – Говорят, первый дубль самый лучший. Если что – перепишем.

– Можно, конечно, и не переписывать. Все отлично. Только… Ты понимаешь, во что ввязываешься?

– Я ничего не сказала. Призывов нет, оскорблений нет, на личности не перехожу. Я просто поддержу тех, кому тяжело. Где-то я выскажу мнение и процитирую тех, чье мнение может быть интересно. И, кстати, я уже списалась, и мне сделают рекламу. Так что просмотры будут.

– Надеюсь, не будут, – оставалась надежда, что раскрутиться не так просто, и проект закончится не начавшись. Тем более, зная Лену, отговаривать не стал.

– Все будет хорошо. Смотрим, оцениваем, и нам сегодня еще нужно парочка.

У Лены все получалось легко, и лишь одно видео пришлось переснять. Закончили почти в двенадцать. Руслан, которому еще несколько часов назад казалось, что свалится без сил и уснет в тот же миг, даже не заметил, как пролетело время.

– Не надо, – Руслан вздохнул и присел у печи. – Не делай эти обзоры. Ничего хорошего не будет.

– Я журналист. Это моя работа, – Лена присела рядом. – Проводишь?

– Конечно. Не отправлять же тебя одну по ночи.

Они шли по темной улице. Лена взяла Руслана под руку, словно боясь отстать. Слов не было, луна тускло пробивалась сквозь ночную пелену, то скрывалась, то вдруг снова выныривала из глубины черного пугающего неба. Ветер гудел в проводах, глухим стоном бросался в окна, с какой-то злобой срывал последние листья с деревьев. Они остановились у березы, голые ветки которой не скрывали два силуэта, замерших в молчаливой нерешительности.

Она сама поцеловала. Коротко, жарко, в губы. Провела ладонью по его волосам, немного их взъерошив, все так же улыбнулась, игриво, немножко дразня, и убежала в дом. Руслан стоял, словно заколдованный. Через минуту увидел ее лицо в окне, махнул рукой. Неторопливо, словно ватный, двинулся к себе. На губах оставался сладкий вкус ее поцелуя, который обжигал и заставлял сердце биться сильнее. Ветер вдруг притих, упали первые капли дождя, крупные и холодные. Наверное, нужно было пробежаться, и тогда он бы не промок слишком сильно. Однажды где-то слышал, что если бежать, то вымокнешь даже сильнее. Пожалуй, это все же глупость. Он шел так же неторопливо, дождь становился сильнее, капли стекали по лицу, но ощущение счастья захлестывало, и даже эта погода казалась прекрасной, и, самое главное, вдруг появились контуры будущего, еще призрачного, не очень определенного, но манящего.

Лена отошла от окна, улыбаясь сама себе. Поправила одеяло у Юли, которая уже спала, присела на диван.

– И вось нашто ен табе сдулся? – мама вышла из темноты задней комнаты, явно следив за дочкой. – Алкаш, непутевы. Мала гора было? Ще табе трэба?

– Он не алкаш.

– Ни кала, ни двара, ни работы.

– Ничего, устроится. И дом у него есть.

– Щэ дадумайся выскачыць за яго, – в голосе мамы мелькнул испуг.

– Мам, я разберусь. Не волнуйся. Все будет хорошо.

– Што харошаго? У тябе усе добра, да тольки было б яно так, – Лиза ушла, что-то бурча себе под нос, раздосадованная поздним возвращением дочки.

В доме было невероятно темно. Темное дождливое небо спрятало луну, мокрое стекло не отражало свет далекого фонаря, не прыгали тени на потолке, рожденные отблесками догорающих угольков печи, и тишина. Липкая, густая тишина, странная, даже пугающая. «Ну, мыши-то должны быть. И ветер. Там ветки гнуться, калитка скрипнуть должна. Черт возьми, почему так тихо. И дождь кончился. Неужели и не каплет с крыши», – Руслан поежился, вслушиваясь в звуки за окном. Их не было. «Странно. Фильм ужасов какой-то», – он поежился, но через мгновение дождь снова забарабанил в окно и по крыше. Стало даже чуть спокойнее. Под это монотонное звучание он и уснул. Крепко, без снов и коротких пробуждений, которые стали обычным явлением, и редкая ночь обходилась без того, чтобы не проснуться и не отметить с легким раздражением, что темно за окном, и даже на часы смотреть нет смысла. Деревня, просыпаясь наполняла округу звуками, которые заменяли будильник, означая начало нового дня. Ни новых свершений, ни новых целей, ни новых горизонтов. Радость пробуждения? Вряд ли об этом здесь думали. Новые, точнее, старые заботы, тяжелый повседневный труд и вечная усталость. Этим людям нет дела до политики. Сейчас выжить стало проще, чем каких-нибудь сорок лет назад, и это главное. Остальное не имело никакого значения.

И снова день в привычных домашних делах на огороде у Виктора. В обед зашел Гурвиц.

– Как оно? – Руслан протянул сигарету, но Михаил Моисеевич, ухмыльнувшись, достал свои.

– Тускло. Дрова привез, во дворе убрался, окультурился немного, но в целом все серо. Как погода, черт бы ее побрал.

– Да. В городе так слякоть не раздражает, – Руслан отвернулся от ветра, прикурил. – Приду вечерком. Помогу дрова попилить. Одному там несподручно.

– Да ты и так прибьешься за день. Сам понемногу справлюсь. Вот, думаю, надо бы бензопилу купить.