Текст книги "Волчий пастырь. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Извольский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Несса, отправившись в свою комнату, довольно долго сидела на балкончике террасы, наблюдая сквозь зеленое сияние за святящимся диском Европы.

Девушка думала обо всем том, что произошло за последние месяцы. И от этих напряженных мыслей ее несколько раз даже колотило крупной дрожью – настолько тектонические изменения в ее мировоззрении произошли за последнее время, накладываясь на изменившуюся картину мира. Несса просто не верила, что все это произошло и продолжает происходить с ней.

Она очень тяжело перенесла отбор в Корпус. Если бы не Кайден де Рейнар, вокруг которого сплотилось их отделение, она бы закончила уже в первые сутки. Как и говорил ей отец.

«Ты не выдержишь и вернешься с позором!» – кричал он, когда она заявила ему о своем желании. И сейчас Несса понимала, что отец, маркграф Вистельгаузен, был как никогда прав. Она бы не выдержала и действительно вернулась с позором. Если бы не Рейнар. Если бы не легкость, с которой он преодолевал все тяготы и невзгоды отбора, выпавшие на их долю. Буквально заражая всех своих спутников силой и надеждой.

Даже во время последнего этапа. Особенно во время последнего этапа: Несса понимала, что без напутствия Кайдена у нее не хватило бы сил и мужества сделать шаг вперед, навстречу демону. «Я во всех вас верю, вы пройдете. Это несложно: думать вам не нужно – просто двигайтесь вперед, и будьте уверены в себе. Вы это можете. Вы все».

Если бы не эти слова Рейнара, Несса бы не смогла пройти испытание встречи с демоном лицом к лицу. Но оказавшись в одиночестве, в каменном колодце, она просто зажмурилась и шагнула вперед – словно против воли, повинуясь эху слов Рейнара.

Она даже копьем в тварь не попала. Измененный демон легко уклонился и бросился на нее, сметя с ног и отбросив в сторону щит. Но его когти не добрались до Нессы – вмешался ментат, контролирующий демона, отбросив его назад усилием воли. А она в тот момент даже потеряла сознание. От страха.

Страх. Ее привычный и постоянный спутник. Сколько себя помнила Несса, она всегда боялась. Ее старшие братья всегда смеялись над опасностью, с подросткового возраста показывая, что для индигета нет ничего сложного в танце со смертью. Несса же всегда в моменты опасности желала оказаться в тихом укромном уголке, закуклиться в уютном коконе и наслаждаться тишиной.

Страх перед опасностью, который она испытывала постоянно, постепенно воплотился в страх быть уличенной в страхе; именно поэтому Несса стала резким и дерзким подростком, а ближе к совершеннолетию несколько раз удивляла весь свет довольно экстравагантными выходками. Даже участвовала в закрытых вечеринках золотой молодежи (где она впервые встретилась и переспала с Рейнаром, который ни словом, ни даже намеком взгляда не напоминал ей об этом) Несса именно для того, чтобы показать всем: «Я плевала на ваше мнение!»

Ведь страх и дерзость – на первый взгляд несовместимые понятия. Вот только получается, что все это было… зря? Зачем она убивала собственную репутацию, сейчас она не понимала. Несса готова была взвыть от осознания того, что всю жизнь стремилась к дутому идеалу.

«Да ну вас, я боюсь туда прыгать», – вспомнила она сейчас, как искренне высказался Рейнар, когда ему во время отбора первым предстояло спрыгнуть в ледяную расщелину, проверяя крепость духа. Прыгать вниз надеясь на то, что инструктор на дне расщелины успеет поймать его воздушной подушкой. Таким образом их тогда учили безоглядно доверять жизнь и здоровье незнакомым воинам Корпуса. И тогда, после слов Рейнара, Несса поняла, что бояться – это естественно. Боятся не зазорно, как и признаться в своем страхе.

«Мамочка, ну почему Корпус, почему не шахматная секция?» – это уже сказал Кавендиш, после того как Рейнар первым прыгнул вниз.

Сам Кавендиш того не замечал, но Несса видела, что он невольно копирует манеры и повадки Рейнара. Когда Рейнар ругался, ругался и Кавендиш; когда тот демонстративно боялся, демонстративно боялся и Кавендиш. Это замечали очень многие. Очень многие, кроме самого Рейнара – который, очень часто, летал в облаках не обращая внимания ни на что. Ни на что и ни на кого. Ни на кого, кроме Дженнифер Агилар, над которой словно принял роль опекуна.

Дженнифер поначалу горячо завидовали – и Несса тоже. Но вскоре все девушки курса увидели и поняли, что опека над Дженнифер от Рейнара – сродни братской заботе. Это не было ни влюбленностью, ни влечением. Он ее просто оберегал. Почему – никто не знал, а догадки высказывались самые разные.

Несса все сидела на террасе, пила вино, смотрела на сверкающую Европу. Долго думала, много вспоминала. И по мере того как вино в бутылке кончалось, ей все меньше хотелось спать, и все больше хотелось обсудить свои мысли с Кайденом.

Сказать ему о своем ушедшем страхе быть уличенной в страхе – что четко угадал сегодня вечером магистр Никлас. Рассказать Рейнару обо всем-всем-всем и… поблагодарить.

Порывисто поднявшись, Несса захватила бутылку вина и негромко выругалась – та оказалась пустая. Уверенным шагом покинув свою комнату, она вышла в гостиную и оглянулась, вспоминая где комната Рейнара. Вспомнив дверь, Несса сначала подошла ко столу и схватила за горлышко бутылку вина. Глотнула, сморщилась – сухое.

Она любила полусладкое, но полусладкое на столе закончилось. К бару же Несса не пошла – не хотела терять время; она уже хотела как можно скорее увидеть Рейнара. А для разговора с Рейнаром любое вино сойдет – решила Несса. Подхватив бутылку, она, коротко постучавшись, зашла к нему в комнату.

– Хм, пусто, – хмыкнула Несса, осматриваясь.

Выйдя в гостиную, Несса немного подумала и направилась в спа-зону. И едва открыв дверь, увидев Рейнара в бассейне, замерла.

– Cuach aep arse! – сорвалось у нее с губ ругательство, когда пришло понимание, что она опоздала.

Глава 11

– У меня есть к тебе просьба, – прижавшись еще сильнее, обхватывая меня под водой ногами, прошептала Дженнифер.

– Какая просьба?

– Если у нас ничего не получится из задуманного тобой… я не хочу, чтобы Дракенсберг стал моим первым мужчиной. Ты поможешь мне… этого избежать?

Глаза Дженнифер оказались совсем рядом. Говорила она прерывисто, с трудом сдерживая напряжение и дрожь в голосе. Волнение победило сдержанность, и уверенность действий, с которой она только что нырнула в бассейн и подплыв ближе, обняла меня, уходила на глазах.

По-прежнему обнимая меня, а также обхватив под водой ногами, Дженнифер, не в силах дождаться ответа, зажмурилась и потянулась вперед для поцелуя. Но я в этот момент чуть-чуть, совсем немного сдвинулся, так что ее губы влажно скользнули мне по щеке, и мы просто обнялись.

Дженнифер вздрогнула. Я почувствовал, как тело девушки напряглось – она была готова провалиться сквозь землю от стыда. Понимая, что я отвергаю ее просьбу. Замерев на несколько мгновений, Дженнифер попыталась вырваться, отстраниться, но я продолжал ее обнимать.

Не зная и не понимая, что сейчас делать.

Не скрою, мне с трудом стоило удержаться от того, чтобы не ответить на поцелуй Дженнифер. Настолько это тяжело далось, что в ушах зазвенело.

Но я не мог.

Потому что когда-то давно, в прошлой жизни, я искренне любил Джессику.

Даже несмотря на то, что услышал от Веры, мое отношение к Джессике не поменялось. И узнав от новоявленной царицы Фегервара о том, что Джессика, вольно или невольно, стала преградой на моем пути к знаниям, я не растерял памяти своих старых чувств. Да, мое восприятие Джессики и взгляд на обстоятельства нашей с ней встречи изменились, но не изменилась память о наших чувствах.

И из-за этого, из-за памяти о Джессике, Дженнифер я воспринимал совершенно не так, как относился ко всем остальным окружающим меня людям. Венсан, Гаррет, Несса – они для меня были своими. Спутниками, соратниками. Даже почти ровесниками – я все меньше вспоминал о своей прошлой жизни и роли в ней, и все чаще ассоциировал себя с новым местом.

Только Дженнифер по-прежнему воспринималась мною словно осиротевший ребенок близкого человека, над которым я взял опеку и попечительство. Она просто не воспринималась мной как объект вожделения. Дженнифер была той, кого нужно беречь и защищать. Внучкой Джессики.

Сейчас, в очередной раз прижав к себе коротко всхлипнувшую и попытавшуюся вырваться девушку, я прокрутил в памяти моменты последних недель. Вспоминая, что Дженнифер постоянно держалась рядом со мной. В столовой садилась рядом, всегда располагалась как можно ближе, вставая за моим правым плечом. Часто, словно невзначай, касалась меня, как будто бы случайно. Я на это почти не обращал внимания, считая, что Дженнифер отходит от потрясения, и стыдясь собственной татуировки держится как можно ближе ко мне. Делая это, приняв мою опеку.

Но лишь сейчас я понял, что не только это было причиной. В очередной раз крепче прижав к себе девушку, положив руку ей на затылок, я вздохнул. Думая, как сейчас найти правильные слова, как ей сейчас объяснить то, что я воспринимаю ее как внучку Джессики, с которой просто не могу…

Глядя невидящим взглядом в пространство, я вдруг понял, что реальность вокруг приобретает серые дымчатые, размытые очертания. Понимая, что я неосознанно переступил границу мира, я невольно вздрогнул, а из головы вынесло вообще почти все мысли.

В подобное пограничное состояние, в астрал, у меня в прошлой жизни получалось выходить только лишь в храмах богов, и то лишь после серьезных ритуалов. Сейчас же я сам, настолько сконцентрировавшись на…

А нет, не сам.

Среди дымчатой пелены размытой вокруг реальности возникло удивительно яркое пятно. Словно окно в цветной мир, высвечивающее красками небольшую часть пространства. В которой на противоположном бортике бассейна сидела женщина, болтая одной ногой в воде, и подогнув вторую, положив на колено подбородок. И глядя вниз, с интересом наблюдая за плещущейся водой. Когда я сфокусировал на ней взгляд, неожиданная гостья подняла взгляд и наши глаза встретились.

Триединая богиня. Морриган – богиня жизни, любви и смерти.

Сейчас Морриган предстала передо мной в облике красивой и желанной обворожительной девушки, предстала в облике девы-любовницы. Целую вечность, казалось, наши взгляды соприкасались, после этого Морриган коротко кивнула и дернула подбородком, показывая мне на Дженнифер. И после этого даже чуть отклонилась назад и в удивленном жесте развела руки, словно бы говоря: «Ну уважь просьбу девушки, неужели тебе сложно?»

Вот тут-то я и удивился. Крайне удивился, до состояния полного оцепенения.

Морриган может показываться в самых разных ипостасях – принимая самый разный облик. Я не раз ощущал ее присутствие: Морриган покровительствует фамилии Рейнар, и в важные для нас моменты она всегда незримо присутствует рядом. Но – тенью; лишь изредка можно увидеть черные крылья, прямо говорящие о том, что богиня здесь, наблюдает и смотрит.

Вот так, без помех и прямым взглядом, я видел Морриган второй раз в жизни, в прошлой и в этой. Явление богов в нашем мире вот так, в открытую, в зоне прямого взгляда – явление экстраординарное. Да, боги-покровители фамилий индигетов всегда незримо присутствуют во время жизни и деятельности фамилий индигетов; но к ним всегда для этого обращаются – силой или кровью. Так, чтобы богиня появлялась самостоятельно и лично, в полный так сказать рост, за всю свою прошлую жизнь я видел лишь однажды. Это случилось в Большом Разломе, когда погибал весь экспедиционный корпус. Тогда Морриган, спасая не только меня, но и солдат Империи, явилась в облике богини войны, в облике девы-воительницы.

Но тогда на кону стояла судьба тысяч бойцов. И тогда, как я знаю, на поле боя с демонами встретились не только люди и индигеты, но и боги. Я сам видел Морриган, бык Кастельмор мне потом рассказывал, что видел Марса, младший сын герцога Альба видел Диану, деву-охотницу, а герцог де Соуза наблюдал Афину. Это из рассказов тех, кому я доверял и кому верил. Так-то, после каждого почти прорыва можно встретить того, кто видел спустившихся с небес богов, «истинно говорю, как есть видел!».

В Большом Разломе в составе экспедиционного корпуса тогда погибало множество высоких родом индигетов и элита солдат стражей границ, весь цвет Запада. Больше трех сотен представителей видных фамилий и несколько тысяч обученных, проверенных службой на границе миров воинов. И явление тогда богов, которые в нужный момент вернули дух дрогнувшему гибнущему войску, мне было понятно. Но сейчас? В обычной, в общем-то, ситуации?

И подобное происходит уже не первый раз: ведь совсем недавно богиня Жива сама обратила внимание на Дженнифер. Причем боги ведь обычно весьма далеки от людских забот: Жива может не откликнуться на зов даже тогда, когда от эпидемии чумной скверны погибает целый город. Но недавно богиня явила свою волю через Дженнифер для того, чтобы помочь паре десятков раненых.

Морриган сама может сжигать города, и явилась передо мной, перед моим взором в своем истинном виде, впервые во время величайшей битвы людей и демонов. А сейчас дева Морриган сидит на краю бассейна и показывает мне уважить желание Дженнифер…

Воистину, я не узнаю мир, в который вернулся.

«Действуй, ну же», – Морриган сначала широко развела руки, а после плавным жестом двинула их вперед, соединяя. Подкрепив при этом движение прянувшим вперед телом. Я успел скользнуть взглядом по совершенной фигуре богини, после чего реальность мгновенно вернулась в прежний вид, и я осязаемо почувствовал, как Дженнифер вновь пытается отстраниться.

В этот раз я не держал ее, и девушка отпрянула. Первое что сразу увидел – яркий отсвет татуировки; словно спустившееся с небес Сияние сейчас жило в растительном узоре на коже Дженнифер. И только после сияющей татуировки я заметил, что Дженнифер плачет – крупные слезы обиды катились по мокрым щекам.

Из-за того, что я довольно резко отпустил ее, Дженнифер оказалась вынуждена вновь обхватить меня ногами, чтобы не уйти под воду. Я подхватил ее, удерживая, а после аккуратно взял ее лицо в ладони. Дженнифер захотела что-то сказать, но я и притянул ее к себе и мягко, едва-едва касаясь, поцеловал в губы.

И еще раз.

Дженнифер замерла. Она по-прежнему была напряжена, словно натянутая струна. И только после очередного аккуратного поцелуя закрыла глаза и несмело положила руки мне на плечи. Вновь крепко прижимаясь – я чувствовал и ощущал, как гулко бьется ее сердце, а сама она крупно дрожит от волнения.

Очень много времени потребовалось, чтобы помочь Дженнифер расслабиться. Я так и держал ее лицо в своих руках, продолжая аккуратно и нежно целовать. И только когда почувствовал, что Дженнифер перестала дрожать от напряжения волнения, поцеловал ее по-настоящему. Дженнифер не очень умело, но жадно ответила на поцелуй – ее глаза были закрыты, но даже через сомкнутые веки я видел яркость сияющего в них зеленого света.

Убрав руки от лица Дженнифер, я аккуратно провел ей по плечам, мягкими прикосновениями опускаясь ниже и ниже. После чего подхватил ее под ягодицы, удерживая в воде и приподнимая. Дженнифер снова задрожала – но теперь уже не от волнения. В этот самый момент я вновь почувствовал чужое присутствие – и оттолкнувшись от бортика, намеренно создав громкий плеск воды, чтобы отвлечь от чужеродных звуков Дженнифер, развернулся. Так, что оказался лицом ко входу в спа-зону.

В дверном проеме стояла Несса. Немного растрепанная, слегка одетая. В руке девушка держала полупустую бутылку вина. Как раз в тот момент, когда Несса сквозь парящее марево нашла нас взглядом, Дженнифер негромко, но чувственно ахнула. Она, все также зажмурившись, сильнее прижалась ко мне, крепко-крепко обхватив руками и ногами. И запрокинув назад голову, вслед за своим следующим движением бедер, Дженнифер вскрикнула еще громче.

Несса, постояв в двери, совершенно не скрывая мимикой тела неудовлетворения, сделала несколько хороших глотков из бутылки. Поймала мой взгляд, разочарованно покачала головой. После чего беззвучно выругалась (точно выругалась, я по губам прочитал) и покинула спа-зону.

Я же после этого сосредоточился только лишь на Дженнифер.

Глава 12

Люблю это сладкое состояние полусна. Когда уже не спишь, но еще не проснулся. Особенно люблю, когда есть стойкое знание, что сегодняшним утром ты сам повелитель своего времени, и сам можешь решать, когда именно заставить себя полностью проснуться и встать с кровати.

Вот только раздающийся непонятный шепот в голове не укладывался в нормальное восприятие реальности. Или это осколки мыслей и воспоминаний, рожденных еще спящим разумом?

«Твоя дорога лежит на Север…»

Вот, опять. На грани слышимости, на самой границе восприятия, снова раздался многоголосый шепот; сонм голосов, самых разных. Причем голосов, словно… из разных времен, ипостасей и эпох. Не знаю почему я это знал; вот знал, и все.

И вот этот вот шепот точно не был результатом моих мыслей. Это что-то чужое.

«Твоя дорога лежит на Север…»

Снова он. Так. И что же это такое?

Открыв глаза, я даже почти проснулся. Но не торопился сбрасывать с себя состояние приятной неги. Собрался было лениво подумать о происхождении шепота, но мне помешало ощущение прижавшегося горячего тела. Дженнифер, закинув на меня ногу, лежала рядом, крепко обнимая. Ее шикарные волосы широко раскиданные по подушкам, мне мешали, и несколько локонов я даже аккуратно сдул с лица.

Окончательно этим действием прощаясь с приятной полудремой.

Но возвращая трезвость мысли, не успел я полностью осмыслить произошедшее – ни с Дженнифер ночью, ни со странным шепотом сейчас, как раздался громкий и противный, такой знакомый звук ревуна побудки.

Короткий взгляд на часы: «04:47».

Дженнифер мгновенно соскочила с кровати, торопливо одеваясь. Еще даже не проснувшись, действуя на вбитых в учебной роте рефлексах. Но вдруг замерла под моим взглядом – держа в руках штаны и очень при этом приятно глазу изогнувшись.

– Это не боевая тревога, – произнес я хриплым со сна голосом. И кашлянув, добавил: – Десять минут у нас есть как минимум.

Появилось понимание, что все – плакали «впереди два выходных».

И еще появилось понимание, что все очень серьезно. Никлас из Отдела специальных операций, и делает все всегда качественно. Как я раньше-то не догадался: он ведь наверняка и благословил нас на отдых, и специально оговорился, что «можете с кем-нибудь» переспать. Оговорился, чтобы создать полную иллюзию того, что наше отделение на заслуженном отдыхе. Причем сознать иллюзию явно не у нас, а у тех, кто за нами наблюдает.

Вот только если есть нужда в таком уровне конспирации в пределах Корпуса, то что вообще происходит?

Столь тяжелые мысли о столь серьезных вещах не мешали мне, однако, любоваться Дженнифер. Которая, явно полностью вспомнив и приняв события минувшей ночи, вдруг засмущалась и подхватив вещи в охапку, выбежала из комнаты. Я, проводив ее взглядом, только головой покачал. Разочарованно. И о том, что ночь закончилась, и о том, что сон закончился. Даже не начавшись: по времени если судить получается, что мы с Дженнифер заснули почти только-только, меньше часа назад.

За ночь мы с ней успели очень многое – общаясь не только на языке тела, но и разговаривая – практически без конца, до самого рассвета. Дженнифер не могла сомкнуть глаз – впервые в жизни она могла говорить то, что думает, и говорить так, как она этого хочет. Глаза ее при этом сияли неведомым мне раньше сиянием. И только перед самым рассветом мы провалились в сон. Из которого меня почти сразу, судя по времени на часах, вырвал странный многоголосый шепот, а теперь вот мерзкий звук ревуна побудки.

Подспудную тяжесть недополученного организмом сна, давящую на слипающиеся веки, я прогнал контрастным душем, чередуя ледяную воду с обжигающе горячей. После быстро оделся и вышел в гостиную.

Здесь я, на удивление, оказался самым последним. Остальные уже подтянулись. Но… Вот только если Несса выглядела довольно бодрой, пусть и слегка смутилась под моим взглядом, то Венсан и Гаррет явно, как и мы с Дженнифер, ночь не спали, крайне утомившись отдыхом. Более того, они похоже сегодня даже не ложились. Даже более того – похоже, они вообще только что вернулись в наши апартаменты.

И оба явно видели, что Дженнифер появилась из моей комнаты. Но ни Кавендиш, ни Гаррет, ни словом ни жестом не намекнули на это. А вот Несса, исподлобья и немного смущенно глянув на меня, едва заметно подмигнула. Дженнифер реакцию Нессы, кстати, заметила. И, неожиданно для меня, улыбнулась. Без сдержанного стеснения как раньше; наоборот, с чувством уверенности и, по-моему, даже некоторого превосходства. Причем Дженнифер сейчас держалась не как раньше в последние несколько недель, всегда располагаясь позади за моим плечом, словно тень. Теперь она словно обрела необходимую волю к самостоятельности, больше не будучи привязанной ко мне.

Мерзкий гудок, не такой громкий как при пробуждении, между тем наконец замолк. В центре комнаты сразу загорелся разрастающийся очаг желтого сияния, который за считанные секунды вырос в арку портала.

– Вот это ничего себе, – в унисон (и более кратко) прокомментировали Кавендиш и Гаррет, еще не сбросившие ауру веселья ночи. Пьяными они вроде не были, но вот веселыми… да, еще оставались. Водички, наверное, попили только что. Вот только на Кавендиша и Гаррета я больше не смотрел, обратив все внимание на портал.

Впрочем, шли долгие секунды, но из портала никто не появлялся. Сияющая арка словно ждала нас, приглашая. Вот только куда? Неожиданно зеркальная поверхность подернулась рябью и сквозь нее, словно сквозь пленку жидкого металла, прошел магистр Никлас.

– Чего стоим, кого ждем? Vorwärts! Вперед, вперед бежать, в портал! Schnell! – скомандовал он, находясь явно в состоянии крайнего напряжения.

Через портал я прошел первым и сразу отодвинулся в сторону, освобождая дорогу другим и внимательно оглядываясь по сторонам. Очень быстро все оказались рядом, а портал с резким шелестящим звуком закрылся.

Мы на древнем, мощеном брусчаткой тракте – судя по выщербленным камням, эта дорога видела не только сапоги римско-септиколийских легионов, но и кожаные сандалии воинов Первой империи, Септиколийской.

Вокруг нас наблюдалось лишь чистое поле. Бескрайнее поле красноватой, выжженной солнцем земли, перемежаемое пучками сухой травы и корявого мертвого кустарника. Ни людей, ни строений. Из встречающих – только хрупкая девичья фигурка в форме целительницы Корпуса. Та самая спартанка-инструктор, которая следовала за мной во время отбора под пелериной невидимости, и которая еще вчера принимала участие в наших тренировках.

Спартанка-инструктор держала над участком дороги купол пелерины невидимости. Так, чтобы нас не смогли заметить с Европы, если даже будут пристально смотреть. Серьезный уровень конспирации – что подтверждает мои мысли о том, что все очень… плохо.

Если Никлас вынужден уже внутри Корпуса маскировать свои возможные действия в шаге ближайших дней, значит дело уже не просто плохо, дело – дрянь. Я пока даже мысленно не произносил слово «предательство», но очень уж похоже на то.

Целительница, контролирующая полог над нами, вместо приветствия взглядом показала нам на пять малых рейдовых ранцев, к каждому из которых была прикреплена система гидратора. Прежде чем забрать один из рюкзаков, я бросил взгляд вверх. Сквозь марево пелерины невидимости видно предрассветное небо. И – ни одного отблеска зелени Сияния.

Значит, мы на юге. И я даже знаю где. Гросстарн, окрестности Златогорья – бывшей столицы Империи и Сердца Запада.

Закинув на плечи рюкзак, я бросил еще один взгляд на небо. И отметил густое марево купола над нами. Очень густое: нас сейчас не только с Европы не высмотреть, но и даже с помощью магического сканирования не обнаружить. Подобная защита – серьезный уровень расхода силы. Причем если целительница так спокойно держит над нами такой массивный купол, значит ее круг выше точно шестого. Седьмой как минимум.

Владеющие подобной силой простыми целителями подвизаются весьма редко. Дать мне такую спутницу в самом начале отбора в качестве молчаливой поддержки – это примерно тоже самое, что прикрепить к простому пешему патрулю в Диком поле в качестве сопровождения фрегат Императорского флота. А спартанка-инструктор, которая сейчас с такой легкостью держит над нами столь сильный купол пелерины невидимости (для создания подобного конструкта иной раз приходится привлекать не менее пяти владеющих), была рядом со мной с самого начала. И с самого начала, значит, я был частью очень серьезной игры.

Мне это все чем дальше, тем больше не нравилось. Надо что-то делать. Ломать шаблоны, путать карты. Сложно воевать с тем, кого не видишь. Это значит что? Правильно, надо сделать так, чтобы противник, или кукловоды, расчехлились. А как это сделать, я подумаю в ближайшее время – ножками шагать вперед нам несколько часов как минимум.

Вот только Никлас команду к движению пока не отдавал.

– Кавендиш!

Магистр ограничился лишь одним словом. Но судя по интонации и мимике, Никлас явно хотел сказать что-то еще. Очень хотел, но с трудом сдержался. И мне это тоже не очень понравилось.

– Да, мастер-магистр? – произнес Кавендиш, на лице которого читалась грусть полного осознания того, что отдохнуть сейчас не получится. Если у него еще и оставались какие-то иллюзии насчет «у вас впереди два выходных», то сейчас они полностью испарились.

– Напомни мне три постулата, которые помогают вам проходить подготовку для получения офицерского патента Корпуса.

– Будьте сдержанными, будьте терпеливыми, будьте уверенными, – ответил Кавендиш без задержки.

– Будьте сдержанными. Будьте сдержанными, Кавендиш…

Голос Никласа звучал тихо и сдержанно. Но весь вид и мимика магистра говорили, что он близок к ярости. К холодной ярости – которая все же не осталась сдержанной.

– Будь, во имя шерстежопого дьяболо, сдержанным! Сдержанным, Кавендиш! – неожиданно для всех перейдя на крик, всплеснул руками Никлас. – Сколько ты вчера литров сангрии заказал в «Приюте Жозефины», как только выкупил там приватные апартаменты?

– Три литра, – потупив взор, произнес Кавендиш.

– Три литра игристой сангрии! – эхом повторил Никлас.

Хм. Три литра игристой сангрии это не слишком страшно. Шипучий напиток дает веселое и легкое опьянение, правда потом голова после него чугунная – теперь я понимаю, почему у них обоих, и у Гаррета тоже, такой пришибленный вид.

И я не очень понимаю возмущение Никласа: три литра сангрии – это ведь не так страшно.

– Три литра игристой сангрии ты взял только для разгона! Хорошо не пять взял, для первого шага! Сколько ты вторым ходом сангрии заказал, Кавендиш?

– Не помню, мастер-магистр, – честно признался Кавендиш.

– Как не помнишь?

– Гаррет заказывал, мастер-магистр.

– Ты помнишь? – резко обернулся Никлас к Гаррету.

– Тоже три… вроде, – потупив взгляд, ответил Гаррет.

– Что? – резко стеганул окриком Никлас.

– Тоже три, мастер-магистр, – исправился Гаррет.

Ему, кстати, судя по виду, было тяжелее чем Кавендишу. Красный, на лбу испарина, глаза в сетке полопавшихся капилляров. Но и Кавендиш выглядит не очень – бледный, так что все веснушки на лице ярко выделяются.

– Тоже три. А вот в третий раз сколько вы заказали?

«Так, еще и третий раз был?» – мысленно удивился я.

– Не помню, мастер-магистр, – ответил Кавендиш.

– Ты не помнишь, а я знаю. Ты заказал еще десять, чтобы, цитирую: «Два раза не вставать!»

– Возможно, мастер-магистр, – согласно кивнул Кавендиш.

– Следующий вопрос. Сколько ты девок заказал, Кавендиш?

– Четыре, мастер-ма…

– Сколько ты заказал девиц всего, Кавендиш?

– Сначала четыре, потом еще вроде немного еще… тоже несколько, мастер-магистр, – замялся Кавендиш. – Может чуть побольше, чем четыре, мастер-магистр.

– Всего вы заказали двадцать четыре девицы.

«Сколько?» – удивился я.

«Сколько?» – взметнулись брови стоящей рядом Дженнифер.

– Сколько? – вслух произнесла ошарашенная Несса.

«Сколько?» – удивилась и спартанка-инструктор. Она, поддерживая над нами всеми купол, стояла с приподнятыми руками и внимательно наблюдала за краями пелерины, но сейчас даже опустила взгляд, чтобы глянуть на Кавендиша.

– Двадцать четыре! – снова всплеснул руками Никлас. – Двадцать четыре девицы плюс носившая вам из ресторана вино и еду официантка, которую ты уговорил остаться! Двадцать пять девиц в бордель Клавдия для двух курсантов, еще даже не получивших офицерский патент. Каждая – по двойной таксе. Вы, три идиота, станете легендой Корпуса – потому что гульнули так, что в борделе кончились свободные прелестницы, а вечером в ресторане Гомер не смог выпить игристой сангрии, потому что она тоже закончилась! Кроме всего этого, Кавендиш, ты вчера оставил мадам Жозефине сумму сравнимую с бюджетом какого-нибудь батарнского баронства! Хоть со всеми переспал, герой-любовник?

– Пока я был при памяти и считал, запомнил точно семерых, мастер-ма…

– Scheisse! Это был риторический вопрос, Кавендиш!

Никлас определенно был в ярости. Похоже, уверенно направляя нас вчера в сторону «маскировочного» отдыха, он явно не предполагал, что все произойдет с таким размахом. А еще меня волновал вопрос, почему Никлас сказал «три идиота». Не «ты, идиот», подразумевая Кавендиша, который оплачивал и организовывал. Не «два», вместе с участвующим Гарретом.

А именно «три идиота».

– Рейнар! – обернулся ко мне Никлас.

– Да, мастер-магистр.

– Я крайне удивлен. Я даже крайне поражен, а вот тебе, как командиру этих двух долбаков, должно быть глубоко стыдно. Потому что предполагаю, в фольклоре Корпуса ты будешь фигурировать вместе с Кавендишем, как памятник глупости. Неужели, я не понимаю, неужели нельзя делать все нормально, а не через жопу?! Кавендиш, как тебе вообще в голову пришло… Рейнар, неужели ты не мог…

Никлас вдруг замолчал, и взяв паузу на перевести дыхание, вдруг выругался и только рукой махнул.

– Все, попрыгали и в путь, – совершенно спокойным на контрасте голосом произнес он, отворачиваясь и осматриваясь.

Все, пар сбросил, успокоился. А нет, не успокоился – я слышу, как он сейчас ругается на языке германских саксов себе под нос. Хороший язык, подходящий – на нем даже детская сказка, если говорить с выражением, становится похожей на проведение ритуала черной магии.

Двинулись мы, кстати, не по дороге. Отдав команду и подождав пока сопровождающая нас спартанка изменит, уменьшая и растягивая вдоль, структуру купола – для поддержания его на ходу, Никлас сошел с тракта. Посмотрел и проконтролировал как мы двигаемся – группируясь вокруг держащей над нами пелерину сокрытия спартанки-инструктора. И убедившись, что все в рабочем порядке, двинулся первым в нашей небольшой колонне. Шагая по выжженной земле, довольно четко и уверенно держа направление.