Текст книги "Неукротимый Бастард 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Яков Семёнович Кобылин шёл по коридору в направлении приёмной царя обычной неспешной походкой, соответствующей статусу, хотя ноги сами хотели ускориться. Слуга сказал, что нужно прибыть очень срочно. Это немного напрягало, но, с другой стороны, он и сам хотел добиться аудиенции: было о чём поговорить.

Войдя в кабинет, Кобылин увидел, что государь сидит за столом, обложенный ворохом бумаг. Бегло взглянув на несколько листов, советник заметил среди них и свои доклады. Иннокентий Михайлович даже не предложил ему присесть, продолжая сравнивать бумаги.

– Знакомитесь с событиями на границе? – осторожно спросил Кобылин.

Царь некоторое время молчал, переводя взгляд с одного донесения на другое.

– На первый взгляд выглядит довольно-таки нелепо, – сказал наконец Иннокентий Михайлович. – Пожарские и Куракины стянули границе армии, причём явно не для парада, а для войны, но вместо боя друг с другом внезапно совместно сражались против неизвестно откуда взявшегося войска.

– Да, – утвердительно кивнул Кобылин. – Как ни удивительно, но именно так и получилось.

Царь переложил ещё пару бумаг и хлопнул ладонью по столу, заставив несколько листов сдвинуться.

– А чего это два соседних князя вдруг так взъелись друг на друга, скажи мне? – резкий голос царя говорил о скверном настроении и не сулил ничего хорошего. – Войну затеяли прямо у меня под носом, даже не оповестив…

– Но ведь в итоге они биться не стали, – осторожно вставил Яков Семёнович.

– Это вообще удивительно! – Иннокентий Михайлович откинулся на спинку кресла. – Бились плечом к плечу, словно старые друзья.

– Старая неприязнь между родами между тем никуда не делась, – негромко сказал Кобылин. – Но на этот раз её явно пытались использовать как инструмент.

Советник вытащил несколько листов из вороха бумаг, положил перед царём и указал на конкретные пункты.

– Смотрите на эту цепочку, ваше величество. Зеркальные диверсии, подброшенные доказательства, передвижения войск и донесения о них. К моменту переговоров князья стояли на границе уже чуть ли не со взведёнными луками.

– И всё-таки передумали, – задумчиво произнёс царь.

– Именно. Пожарский и Куракин сравнили сведения и отказались воевать. Практически сразу после этого последовала реакция неизвестной третьей стороны.

Иннокентий Михайлович нахмурился.

– Слишком быстро, чтобы не дать опомниться.

– Вот и я о том же, ваше величество, – кивнул Кобылин. – Думаю, первоначальный замысел третьей стороны начал проваливаться именно тогда, когда князья договорились. Поэтому странное войско вышло из укрытия не добивать остатки Пожарских и Куракиных после взаимной резни, а сразу пошло против двух армий одновременно. И почти в то же время ударили по родовым центрам, оставшимся без основных сил.

Пока советник говорил и показывал подтверждающие его слова бумаги, странная усмешка постепенно сошла с лица царя.

Иннокентий Михайлович ещё раз пробежался глазами по датам в донесениях, после чего аккуратно отложил лист в сторону. Теперь он выглядел абсолютно серьёзным.

– Кто способен провести настолько крупную операцию сразу на нескольких направлениях? – жёстко и холодно спросил царь.

Кобылин смотрел ему прямо в глаза, всем своим видом показывая, что скрывать ему нечего.

– Ответов пока нет, ваше величество, – признался Яков Семёнович. – Знаков принадлежности нет, исполнители пользовались посредниками, некоторые пленники отравились. Все цепочки намеренно обрываются.

Иннокентий Михайлович медленно отложил последний лист. Несколько секунд в кабинете было слышно только поскрипывание пера писаря, сидевшего в дальнем углу. Потом государь поднял глаза.

– Кто эти «неизвестные»? – уже значительно резче спросил он. – И почему ты до сих пор не знаешь?

Кобылин промолчал. Царь выдержал тягучую паузу и чуть подался вперёд.

– Может быть, тебе надоело твоё место?

Скрип пера в дальнем углу на мгновение прекратился. Советник резко выпрямился и немного побледнел, понимая, что его положение сейчас действительно висит буквально на волоске.

– Прошу простить, ваше величество, но хотел бы напомнить, что слишком многое в происходящем напоминает методы хорошо организованной тайной службы.

Глаза царя сузились. Иннокентий Михайлович явно ждал, когда советник назовёт непосредственно виноватого.

Кобылин понимал, насколько опасно сейчас произнести лишнее слово. Обвинить целую государственную структуру без доказательств было бы не расследованием, а самоубийством. Он едва заметно улыбнулся и чуть склонился вперёд.

– Нет, ваше величество, я не обвиняю конкретно ту службу целиком. Подобным почерком может пользоваться отдельная группа внутри неё. Возможно, кто-то из бывших сотрудников или человек, имеющий доступ к старым схемам работы. Я уже обнаружил подозрительные разрывы в информационных цепочках и утечки, но часть закрытых дел мне недоступна.

Царь некоторое время молча смотрел на советника.

– Я понял, – наконец произнёс Иннокентий Михайлович уже чуточку тише и спокойнее. – И что именно ты от меня хочешь?

Кобылин почувствовал, что появился шанс не только спасти собственное положение, но и наконец получить возможность докопаться до нужных сведений.

– Мне нужен полный допуск, – сказал он и сделал паузу, наблюдая за выражением лица Иннокентия XII. – Не только к текущим сводкам, но и к секретным архивам Тайной канцелярии: старым операциям, спискам посредников, кадровым делам и закрытым документам.

На этот раз даже писарь в дальнем углу перестал писать. В кабинете повисла тишина. Лицо государя стало каменным, Иннокентий Михайлович внимательно смотрел на советника, который до сих пор его не подводил, и всерьёз задумался.

– Ты же понимаешь, что подобный доступ даст тебе возможность залезть в очень неприятные государственные тайны?

– Понимаю, ваше величество, – максимально мягко сказал советник.

– В том числе в такие, о существовании которых тебе лучше было бы вообще никогда не знать.

– Тоже понимаю, – спокойно ответил Кобылин. – Но смею вас уверить, лишнего мне не надо. Хочу лишь разобраться, кто мутит воду совсем недалеко от Царьграда и ссорит уважаемых князей.

Царь продолжал молчать, Кобылин терпеливо ждал. Наконец Иннокентий Михайлович медленно кивнул.

– Хорошо, я разрешаю.

Советник едва заметно выдохнул.

– Но только в рамках этого расследования, – продолжил государь. – Всё, что не относится к нему напрямую, оставляешь в покое. Я понятно выражаюсь?

– Более чем, ваше величество.

– Тогда соответствующую бумагу я тебе подпишу.

Писарь в дальнем углу снова склонился над столиком, и перо интенсивно заскрипело по бумаге, нанося текст разрешения.

– Обещаю выяснить, кто именно мутит воду между княжествами, ваше величество, – сказал Кобылин, благодарно поклонившись. – Узнаю, кто сумел задействовать такую силу и какую конечную цель преследует. Ночами спать не буду.

– Вот последнее совершенно необязательно, – сухо заметил Иннокентий Михайлович. – От невыспавшегося советника пользы немного.

Кобылин позволил себе едва заметно улыбнуться.

Через некоторое время скрип пера снова прекратился. Писарь промокнул документ тяжёлым пресс-папье и положил его на стол перед Иннокентием XII.

Царь внимательно прочитал написанное, оставил свой замысловатый росчерк и поставил рядом гербовую печать. Бумаги с такими метками носили повышенную важность, и с ними никто не спорил. Иннокентий Михайлович ещё несколько мгновений придерживал документ рукой.

– Яков Семёнович.

– Ваше величество? – насторожился советник, протянув было руку за бумагой.

– Я дал тебе очень много, – продолжил царь, Кобылин с достоинством встретил его взгляд. – И рассчитываю получить соответствующий результат.

– Благодарю, ваше величество, – ещё ниже поклонился советник, осторожно забирая из рук царя столь желанную бумагу. – Постараюсь всё сделать как можно быстрее.

– Ты уж постарайся, – на этот раз вполне добродушно произнёс Иннокентий Михайлович, бросил на него ещё один острый взгляд напоследок и снова уткнулся в бумаги.

Кобылин вышел из кабинета и осторожно закрыл за собой дверь. Только отойдя подальше по коридору, он позволил себе немного расслабиться. Вежливая улыбка постепенно сменилась довольной, почти хищной. Советник прекрасно понимал, какой инструмент только что оказался у него в руках.

Теперь он сможет сопоставить не только сведения о двух княжествах, но и закрытые донесения тайных наблюдателей из Академии.

Это само по себе ещё ничего не доказывало. Пока у Кобылина не было никаких достоверных оснований утверждать, что события вокруг Пожарских и Куракиных каким-либо образом связаны с происходящим в Академии, но теперь у него хотя бы появилась возможность это проверить.

* * *

Наконец-то настал тот час, когда мы всей восьмёркой подошли к спуску в подземный переход, ведущий к Святилищу. В этот раз нас встречал не магистр Лаврентьев, а один из его помощников, я помнил его в лицо, но не запомнил, как зовут. Видимо, Эдуард Антонович и Никон Игнатьевич уже находились там, готовили помещение к переходу сразу восьмерых адептов.

Пока мы шли по длинному переходу, освещённому редкими магическими светильниками, мои друзья сначала молчали, потом начали потихоньку переговариваться. Естественно, в центре разговоров всегда был Марк: по тому, как он принялся тараторить, сразу стало понятно, что парень очень волнуется. Даже не каждое слово удавалось разобрать с первого раза. И это никого особо не раздражало, все привыкли, молча сочувствовали.

И вот что я заметил интересного: несмотря на то, что сам сейчас буду совершать переход на четвёртую ступень, радуюсь прежде всего за них. Мне было приятно видеть предвкушение и радость в их глазах.

Когда мы входили в Святилище, Марк совсем разошёлся, рассказывая какую-то смешную историю из жизни до поступления в Академию. Но, встретившись взглядом с магистром, тут же замолчал.

– Я не позволю превратить происходящее в праздник и балаган! – холодно и строго произнёс Лаврентьев. – И напоминаю, что переход остаётся серьёзной перестройкой источника и организма. Это достаточно сложный и опасный процесс.

Больше никто из моих друзей с этого момента даже не пытался затеять разговор, все молчали. Магистр чётко дал понять, что мы здесь не дома в родных стенах. Нас рассадили по креслам на некотором отдалении от Святилища, после чего моих друзей начали вызывать по одному.

Первым вызвали Дмитрия. Парень старался казаться спокойным, но побелевшие губы говорили о том, что он крайне взволнован.

Сама процедура его перехода, насколько я понимаю, прошла довольно-таки штатно: на полу загорелись руны защитного контура, больше никаких проявлений не последовало. По окончании процесса Дмитрий открыл глаза, посмотрел на всех и довольно улыбнулся, положив ладонь на грудь, словно оттуда шло какое-то новое тепло.

Софья тоже перенесла переход сравнительно спокойно. Когда свечение рун погасло, девушка несколько раз сжала и разжала пальцы, прислушиваясь к новым ощущениям, после чего улыбнулась нам и вернулась на своё место.

А вот Марк после собственного перехода первым делом снова начал шутить:

– Просто блеск! У меня внутри просто фонтан!

Парень осёкся, столкнувшись взглядом с магистром. Эдуард Антонович указал ему пальцем на свободное кресло, и Марк уже молча проследовал туда и сел, но лицо всё равно оставалось довольным.

Илья после перехода выглядел скорее удивлённым, чем радостным. Несколько секунд он молча смотрел на свои ладони, словно ожидал увидеть на них следы молний, потом довольно усмехнулся и уступил место следующему.

Евдокия, наоборот, почти никак внешне не изменилась, оставалась спокойной. Только вернувшись к нам, тихо сказала:

– Ощущается совсем иначе.

И сразу улыбнулась, окончательно выдавая собственную радость.

Никодим волновался сильнее остальных. Ещё перед тем, как ступить на круглую плиту с древними письменами, он на некоторое время остановился, словно должен был шагнуть на раскалённую сковороду. Я видел, как парень глубоко вдохнул, задержал дыхание, а потом всё-таки уверенно пошёл вперёд и остановился в метре от самого кристалла.

После завершения процедуры Никодим несколько мгновений сидел с закрытыми глазами. Потом медленно выдохнул и посмотрел сначала на магистра, а затем на нас. На его лице появилось такое облегчение, словно наконец разрешилась давно зависшая страшная ситуация.

Я показал ему поднятый большой палец, Никодим коротко рассмеялся и сделал то же самое в ответ.

Когда переход совершил последний из семерых, я понял, насколько сильно за короткое время изменилась вся наша восьмёрка. Ещё совсем недавно друзья только начинали осваивать первую ступень, а сейчас каждый из них сделал следующий большой шаг.

Нам разрешили немного порадоваться и поздравить друг друга, потом Лаврентьев неожиданно попросил всех, кроме меня, покинуть Святилище.

– Но почему⁈ – первым спросил Марк. – Мы хотели уйти все вместе. Что-то случилось?

– Вдруг чем-то сможем помочь? – тише сказала Софья.

– Поверьте, милая, – усмехнулся Никон Игнатьевич, – вы точно не сможете ему ничем помочь. Мы с Эдуардом Антоновичем сюда не просто проветриться пришли!

– Значит, так надо, – сказал я друзьям. – Возможно, это связано с тем, что мой источник неожиданно быстро достиг предела и переход может оказаться нестандартным.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина.

– Подожди, – первым нарушил её Марк. – Ты хочешь сказать…

– На четвёртую, – подтвердил я. Только теперь вспомнил, что именно эту новость им не сообщил, просто сказал, что в Святилище пойдём все вместе. – Извините, так получилось, я сам не ожидал.

Марк тряхнул головой, пытаясь переварить новость о том, что после их перехода на вторую ступень я снова окажусь на две ступени выше. Илья удивлённо присвистнул, но тут же замолчал под взглядом Лаврентьева. Дмитрий лишь нахмурился, словно пытался понять, как такое вообще возможно. Софья посмотрела на меня уже не столько с удивлением, сколько с беспокойством.

– Поэтому вас и просят выйти, – сказал я, стараясь улыбнуться. – Не волнуйтесь. Здесь людей больше, чем при прошлом переходе.

Это подействовало не слишком убедительно, но спорить с магистром никто больше не стал, всё так же молча друзья потянулись к выходу. Выходивший последним Дмитрий обернулся и коротким жестом показал, что они будут ждать меня снаружи.

Дверь закрылась, теперь из адептов в Святилище остался только я. И лишь после ухода друзей я заметил стоявшего немного в стороне того самого неизвестного преподавателя-наблюдателя. Он ничем не вмешивался в происходящее, просто молча следил за подготовкой, но его постоянное присутствие возле всех моих странностей уже давно перестало казаться случайностью.

Рядом с Никоном Игнатьевичем находились два его помощника, они расставляли по периметру большой круглой плиты дополнительные артефакты и измерительные приборы для моего не совсем обычного перехода на четвёртую ступень. Обычной защите Святилища решили не доверять и подстраховаться.

Эдуард Антонович широким жестом пригласил меня пройти к центру плиты, где на постаменте стоял большой красный кристалл. Я двинулся вперёд достаточно спокойно, даже не чувствуя сильного ускорения пульса, довольно уверен в себе. Хотя, признаюсь честно, некоторое волнение всё же присутствовало.

Встав на привычное место, я закрыл глаза, протянул к кристаллу руку и раскрыл источник, позволяя древнему механизму начать перестройку.

Сначала всё шло знакомо. Мощный поток энергии направился одновременно в обе стороны, в груди появилось привычное давление, потом по телу прокатилась горячая волна. На мгновение задрожали пальцы, но я продолжал удерживать контакт.

Постепенно ощущение изменилось – жар стал сильнее, словно источник изнутри раздвигал собственные границы. Я зачем-то чуть приоткрыл глаза и тут же заметил, что руны вокруг начинают разгораться одна за другой значительно ярче, чем при переходе друзей, по каменной плите побежали светящиеся линии.

Почти сразу я отчётливо почувствовал зов Книги. На этот раз он оказался настолько сильным, что внутри всё сжалось, в голове обожгло резкой болью.

И вдруг Святилище исчезло. Передо мной возник каменный пьедестал и лежащая на нём чёрная Книга с голубыми кристаллами, только на этот раз я видел её уже не чужими глазами. Она словно находилась непосредственно передо мной.

Я сделал осторожный шаг вперёд, даже вдохнуть боялся. Книга самостоятельно раскрылась, страницы начали перелистываться сами собой. Вокруг не было ни единого человека, ни какой-либо видимой силы, способной их двигать.

Из темноты раздался странный потусторонний голос, одновременно далёкий и звучащий будто прямо внутри головы:

– Приветствую тебя, разрушитель. Властитель ветров.

У меня внутри всё похолодело. Какой ещё «разрушитель»? Что он имеет в виду? С Властителем ветров ещё хоть как-то понятно, но тоже не до конца. Я уже открыл было рот, чтобы спросить, но в этот момент видение оборвалось.

Святилище вернулось мгновенно. Я открыл глаза и увидел перед собой слабо мерцающий красный кристалл. Свет по рунам широкой плиты распространялся волнами, и я всё ещё чувствовал исходящую от них могучую энергию.

Расставленные по периметру артефакты ярко светились, словно забирая на себя избыток энергии. Затем один за другим начали медленно меркнуть.

Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь окончательно прийти в себя после перехода и странного видения. Обернувшись к Лаврентьеву и Никону Игнатьевичу, сразу понял, что происходящие странности заметил не только я. Даже не ожидал увидеть столько удивления на лицах таких видавших виды, важных и опытных людей.

Лаврентьев тут же подошёл ко мне, внимательно глядя в глаза, и протянул руку к моему источнику. Никон Игнатьевич напряжённо следил за мной, то и дело поглядывая на медленно угасающие артефакты. Ещё шире его глаза открывались, когда он смотрел на пульсирующие руны на полу.

Неизвестный наблюдатель по-прежнему оставался чуть в стороне. Он ничего не сказал и даже не двинулся с места, но теперь смотрел уже не на меня, а исключительно на светящиеся письмена Святилища.

Когда переход осуществляли друзья, руны слегка светились в процессе, но сразу гасли после завершения. Мой же переход закончился, а свет всё ещё не исчезал. Никон Игнатьевич медленно присел возле ближайшего ряда рун, несколько секунд внимательно следил за пульсацией и только после этого выпрямился.

– Ничего не понимаю, – тихо сказал он. – Что здесь вообще происходит? Контур уже должен был погаснуть.

Глава 9

Переход на четвёртую ступень завершён. Я чувствовал внутри обновлённый источник: он явно стал больше, но пока что наполнение энергией было далеко не полным – теперь нужно будет снова прикладывать массу усилий, чтобы его разогнать и заставить работать на полную катушку. Магические каналы стали уже не едва заметными паутинками, а более мощными, способными пропускать значительно больше маны в единицу времени. Значит, и мощность заклинаний значительно возрастёт.

Хотя, по идее, само слово «заклинание» уже неуместно, ведь для воспроизведения какого-либо магического эффекта здесь не требуется зачитывать текст. Понятие сложилось исторически.

Магистр Лаврентьев и Никон Игнатьевич всё ещё суетились вокруг артефактов, записывали какие-то данные в журналы, о чём-то тихо спорили и на меня почти не обращали внимания. Я так и стоял, словно никому не нужный.

– Я пойду? – осторожно спросил я, воспользовавшись паузой в их разговорах.

Эдуард Антонович резко обернулся, внимательно посмотрел на меня и указал пальцем на ближайший стул.

– Сядь. Я сейчас освобожусь и ещё раз проверю твой источник и каналы.

Я послушно уселся. Чувствовал себя неуютно, потому что по ту сторону перехода переминались с ноги на ногу мои друзья – ждали результата. Время затягивалось, и они, скорее всего, уже начали переживать.

Тихие дебаты с артефактором закончились, магистр подошёл ко мне, я тут же вскочил. Эдуард Антонович положил ладонь чуть выше солнечного сплетения. По телу тут же прошла волна магии. Тонким щупальцем она мягко коснулась источника, скользнула по каналам, задержалась на каждом из них и только потом отступила.

Лаврентьев нахмурился, снова провёл проверку, теперь уже направляя поток медленнее, словно решил перепроверить. На его лице появилось неподдельное удивление.

– Что? – не выдержал я.

– Ничего плохого, – наконец ответил он. – Просто выглядит немного необычно. Источник действительно увеличился, а каналы расширились равномерно. Для перехода это хороший результат, но обычно подобные изменения проходят менее… гладко.

Он ещё раз проверил меня, после чего кивнул самому себе.

– Всё в порядке, присядь пока, я хотел с тобой поговорить.

Наконец Никон Игнатьевич убрал все свои артефакты, его помощники сложили их в ящик и понесли к выходу. Сам старик подобрал журналы и положил в свой портфель, спешно направляясь следом за ассистентами. Ушёл и тот самый наблюдатель, имя которого я до сих пор не знал.

Вскоре мы с магистром Лаврентьевым в Святилище оказались одни. Он сел рядом со мной на соседний стул, вполоборота ко мне, словно собирался о чём-то секретничать, и даже немного склонился вперёд.

– Давай теперь рассказывай более подробно, – произнёс он негромко. – Чувствую, ты что-то недоговариваешь.

От магистра я решил ничего не скрывать. Прекрасно понимал, что он чуть ли не единственный человек, который искренне хочет мне помочь. Очень многие удивлялись, что такой человек уделяет мне столько времени и буквально по каждому вопросу готов меня выслушать. Друзья даже в шутку иногда называли меня избранным.

Я подробно рассказал ему про видение и странный голос, произносивший слова «разрушитель» и «властитель ветров». Магистр заметно напрягся.

– Даже не буду пытаться угадывать, что это значит, – задумчиво произнёс он, когда я закончил. – Лишь об одном тебя прошу… Точнее, требую! Не повторяй пока эти слова никому из друзей.

– Как скажете, – ответил я. – Могу идти? А то друзья переживают…

– Беги, успокаивай, – усмехнулся Эдуард Антонович, но весёлости на его лице не было.

Я шёл по длинному полутёмному коридору один, невольно ускоряя шаг. За дверью меня ждали друзья, и я уже представлял, как они начнут расспрашивать о переходе. Мне хотелось рассказать им всё, как мы и договаривались, но теперь к этому обещанию добавился ещё один прямой запрет Лаврентьева. Придётся хотя бы временно оставить часть правды при себе.

– Наконец-то! – воскликнул Марк, всплеснув руками, когда увидел меня, поднимающегося по ступеням.

– Мы уже думали, что-то случилось… – дрогнувшим голосом произнесла Софья.

– Я же говорил, что всё нормально будет, – сказал Дмитрий, положив руку мне на плечо. – Михаил просто так не сдаётся.

Евдокия и Анастасия тоже подошли ко мне, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Илья крепко пожал мне руку.

– Поздравляю, Михаил! – улыбнулась Софья. – Четвёртая ступень на первом курсе – это невероятно.

– Мы знали, что у тебя получится, – добавила Евдокия.

– Я не просто знал, а требовал от судьбы именно такого результата, – важно заявил Марк. – Правда, пока не придумал, что она мне за это должна.

– Наверное, ещё один пирожок, – усмехнулась Анастасия.

– Вот! Наконец-то человек меня понимает.

– Серьёзно, Михаил, мы все очень рады, – теперь Дмитрий хлопнул меня по плечу. – Ты заслужил.

Никодим всё это время молчал, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Но… разве такое вообще возможно? – наконец выдохнул он. – Четвёртая ступень на первом курсе? Я думал, до неё добираются только к концу обучения, а иногда и позже.

– Значит, теперь будешь знать, что возможно, – сказал Илья.

Никодим покачал головой, всё ещё не веря собственным ушам, но потом улыбнулся.

– Я всё равно рад. Правда. Просто пока не понимаю, как это возможно, не укладывается в голове.

– Похоже, следующую лекцию мы пропустили, – сказал Марк, когда мы уже шли по холлу главного корпуса. – Ну хоть на последнюю успеем. Даже есть время зайти в буфет, купить по пирожку.

– Тебе лишь бы поесть, – усмехнулся Дмитрий.

– Но ведь такое событие! Все хором ступень подняли, тем более надо поесть! – важно заявил Марк. – Выросший источник надо лучше кормить.

Девушки дружно рассмеялись. Никодим тоже хихикнул, поддержав Марка.

* * *

Мы вернулись в общежитие после занятий. Я только успел усесться за стол и разложить учебники, когда в дверь постучали. Это был служащий Академии.

– Михаил Фёдорович, к вам посетитель у главных ворот.

– Что⁈ – довольно нелепо и растерянно спросил я.

Незапланированных личных посетителей к первокурсникам почти не допускали, тем более без заранее названного имени. Мне служащий ничего толком сообщить не смог.

– Он назвался? – спросил я.

– Нет, Михаил Фёдорович. Сказал только, что вы его узнаете.

От этой фразы тревога стала ещё сильнее. Я не ждал никого, кто мог бы позволить себе подобную загадочность, а служащий явно не выглядел человеком, способным шутить. Я встал, одёрнул сюртук, поправил галстук и направился к выходу.

Оказавшись на главной аллее, я снова почувствовал зов Книги. Теперь он ощущался более чётко, уже не так смутно, как раньше, и не на уровне догадок. Я точно знал, что Книга меня зовёт. Так же чётко я чувствовал артефакт и ту непонятную силу в закрытом лабиринте, словно между ними и мной теперь появилась устойчивая связь.

У ворот Академии стража проводила меня в небольшую комнату внутри одной из надвратных башен. По дороге я несколько раз пытался расспросить сопровождавшего меня стражника, но тот лишь качал головой. Посетитель отказался назвать имя и потребовал разговаривать со мной без свидетелей.

В комнате было прохладно и пахло старым камнем. За пустым дубовым столом сидел человек в потёртом сером плаще с глубоким капюшоном. Он держался неподвижно, сложив руки на столешнице. Перчатки скрывали пальцы, а тень от капюшона не позволяла разглядеть лицо.

Стражники вышли за дверь, оставив нас одних. Несколько мгновений незнакомец не двигался, затем медленно поднял руки, словно давая мне время приготовиться, и сбросил капюшон.

Я широко раскрыл глаза и невольно уронил челюсть. Передо мной сидел Яков Семёнович Кобылин собственной персоной, без какой-либо свиты, ещё и далеко не в парадной одежде. Главный советник царя, человек, чьё появление обычно сопровождалось докладами, охраной и десятками заранее подготовленных распоряжений, сейчас находился в тесной комнате надвратной башни в потёртом плаще.

– Ну здравствуй, Михаил, – сказал старик с довольно добродушной улыбкой. Сейчас он выглядел словно дедушка, который наконец-то увидел любимого внука. – Давно хотел с тобой поговорить, всё никак времени не мог найти.

– Добрый день, – ответил я, не узнав собственного голоса, словно к горлу подступил ком. – Скажите, пожалуйста, зачем главному советнику царя подобный маскарад?

– Дело в том, что официальный визит в Академию слишком быстро станет известен тем людям, которым знать о нём совершенно не нужно, – пояснил Яков Семёнович.

– Что же вас такое привело? – спросил я, понимая, что такой человек не оставит свой пост ради меня из-за пустяка.

– Возможно, ты уже знаешь, а может быть, и нет… – начал он, откинувшись на спинку стула и глубоко вздохнув. – Родовой замок Пожарских подвергся серьёзному нападению. Оборона устояла, все из рода Пожарских живы, но считать опасность устранённой нельзя.

От такой новости я почувствовал, как в груди что-то сжалось.

– Я немедленно должен ехать домой! – выпалил я и тут же убрал руку со стола, понимая, что сдавил столешницу до побеления пальцев.

– Категорически советую этого не делать, – уже более строго сказал советник. – Человек, способный устроить одновременные атаки на границе и на замок, вполне способен предусмотреть и дорогу из Академии.

– Но…

– Нет! Теперь я располагаю значительно большими полномочиями и могу помочь разобраться с угрозой Пожарским. Но без твоей помощи мне не обойтись.

– В чём же может быть моя помощь, если я не могу покинуть стены Академии? – удивился я.

Кобылин не ответил сразу. Он постучал пальцами по столу, задумчиво глядя куда-то мимо меня.

– Нападение само по себе уже достаточно серьёзно, – сказал он наконец. – Но вокруг тебя в последнее время происходит слишком много странного. Переход, видение, закрытый лабиринт… А теперь ещё и эта Книга. Я не утверждаю, что между всеми событиями есть связь. Однако не имею права игнорировать совпадение, если оно может помочь понять, кто именно угрожает Пожарским.

Он поднял на меня взгляд.

– Можешь снова добраться до той самой Книги, которая откликнулась тебе в библиотеке? – спросил он полушёпотом, словно каменные стены могли его слышать и всё записать.

– Лаврентьев запретил любые попытки контакта, – холодно ответил я, не понимая, чем вызван такой его интерес. – Эта Книга не просто любопытный артефакт, она ощущается опасной.

– Я понимаю, – кивнул Яков Семёнович. – И не собираюсь приказывать тебе нарушать запрет магистра. У меня нет полномочий отменять его решение, да и сам я не знаю, что именно скрывает эта Книга. Но если ты когда-нибудь решишься добраться до неё, сначала должен дать знать тому самому наблюдателю-преподавателю. Думаю, ты знаешь, о ком я говорю.

Теперь многое стало на свои места. Если раньше я лишь подозревал, на кого работает этот человек, то теперь получил достаточно ясное подтверждение его связи с Кобылиным. Но кем именно он ему приходится и имеет ли отношение к Тайной канцелярии, я по-прежнему не знал. Почему-то второе понятие мне никогда не нравилось, наверное, лучше так.

– Скажите, пожалуйста, Яков Семёнович, раз уж зашёл разговор, – осторожно начал я. – Какое отношение древняя Книга имеет к нападениям на Пожарских?

– Я вовсе не утверждал, что связь существует, – сказал Кобылин, разводя руками. – Просто нужно понять, почему вокруг тебя одновременно проявляют интерес слишком разные силы, в том числе и эта. Так что буду ждать от тебя любой информации по этому поводу. Боюсь. Лаврентьев может что-то недоговаривать по разным причинам моему человеку.

Не дожидаясь моего ответа, Яков Семёнович вдруг резко поднялся и направился к двери.

– До новых встреч, Михаил, – сказал он и шагнул за порог.

Я на некоторое время застыл, пытаясь осознать всю суть этого разговора, к чему он ведёт и к чему может привести. В этот момент я почувствовал короткий, но достаточно сильный, почти требовательный толчок со стороны библиотеки. Книга снова напоминала о себе, хотя о ней трудно забыть.

* * *

Я вышел из башни и направился по аллее в сторону общежития, находясь в сильнейшем потрясении. Если раньше за мной наблюдали люди советника царя, то теперь он сам явился ко мне собственной персоной, да ещё инкогнито! Неспроста это всё… Особенно его интерес к Книге. Как ни пытался убедить себя, что Кобылин всего лишь собирает сведения и проверяет самые разные версии, слишком уж многое в последнее время начинало сходиться вокруг меня в одной точке.