Текст книги "Неукротимый Бастард 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

После этого я пошёл вместе с друзьями в сторону раздевалки, всё ещё ожидая продолжения, но никаких новых фраз мне вслед не последовало. Мирон продолжал исполнять свою роль, поддерживая легенду.

Я даже машинально начал искать глазами Вяземского или кого-нибудь из его людей, но так никого и не заметил. Не было поблизости и того самого наблюдателя в преподавательской одежде.

Странное дело, ещё совсем недавно меня раздражало постоянное ощущение, что кто-то где-нибудь непременно наблюдает за каждым моим шагом, теперь же оказалось, что отсутствие знакомых наблюдателей напрягает ничуть не меньше.

* * *

После занятий я уже направлялся вместе с друзьями в общежитие, когда в одном из переходов меня неожиданно окликнул Александр. В последнее время мы несколько раз пересекались в коридорах Академии, но успевали обменяться лишь парой слов. Поэтому, когда он предложил немного пройтись, я сразу понял: сегодня княжич искал меня специально.

Александр выбрал длинную галерею над внутренним двором, в это время здесь почти никого не было. Он опёрся на перила, глядя на почти облетевшие деревья внизу, и некоторое время молчал, словно решая, с чего начать. Пальцы его медленно сжимались и разжимались на холодном камне, будто он пытался удержать раздражение или тревогу.

– Случилось что-то дома? – спросил я, когда пауза стала затягиваться.

Впрочем, судя по выражению его лица, догадаться об этом было нетрудно.

– Да, – медленно кивнул Александр и перевёл взгляд с внутреннего двора на меня. – Получил сегодня очередную весточку из Солнцеграда. Отец напрямую не пишет ничего тревожного, но я слишком хорошо знаю его манеру выражаться, чтобы не заметить напряжение между строк. Скорее всего, он не знает, что у меня есть и свои источники информации.

Александр снова замолчал. Мне уже хотелось поторопить его, потому что я и сам начал волноваться, но решил потерпеть. Раз уж он начал этот разговор, значит, собирался рассказать всё, что знает.

– Мост через Уховку уже однажды уничтожили, – продолжил он. – Повторную попытку люди Каменского сумели сорвать, нескольких исполнителей взяли живыми. Поэтому на этот раз есть шанс разобраться, кто всё это затеял. Раньше в нашем распоряжении были только следы, оставленные после диверсии.

– И что? – спросил я. – Признался хоть кто-нибудь из задержанных в работе на Куракиных?

Александр медленно покачал головой.

– Насколько мне известно, прямой связи не обнаружили. Исполнители получали деньги и распоряжения через посредников, настоящего заказчика не видели. Но самое неприятное произошло почти одновременно с этим. В землях Куракиных случились похожие диверсии, после которых там обнаружили следы, чётко указывающие уже на людей Пожарских. От Ивана Ярославовича пришла официальная претензия. Формулировки пока относительно дипломатические, но достаточно жёсткие, чтобы понять: напряжение быстро растёт.

– А что говорит отец? – спросил я, понимая, что зреет что-то очень нехорошее.

– Он тоже отправил Куракину претензии по поводу взрыва моста и поджога в деревне. Пусть теперь и он подумает обо всём происходящем. Не исключаю, что для него это тоже окажется сюрпризом. Одно знаю точно: отец запретил подчинённым предпринимать какие-либо активные действия за границей. Саму границу сейчас как следует укрепляют.

Александр недовольно нахмурился.

– Что-то во всей этой ситуации не так. Обычно на подобные провокации отец отвечает довольно жёстко, а сейчас предпочитает не делать резких движений. Слишком уж аккуратно всё складывается… как будто кто-то заранее просчитал оба ответа.

– Может, нам стоит вернуться домой? – спросил я. И сам почувствовал, что говорю это не только из логики, но и из тревоги. – Если действительно назревает серьёзный конфликт, отсиживаться в Академии как-то неправильно.

– Нет, – неожиданно резко ответил Александр и хлопнул ладонью по перилам. – Отец отдельно и совершенно чётко написал: мы должны оставаться в Академии и заниматься учёбой, пока не получим прямого приказа вернуться. Наш внезапный отъезд сейчас станет слишком заметным событием. В столице немедленно заговорят, что Пожарские срочно собирают семью перед войной. А неизвестному провокатору только этого и требуется.

Он помолчал и добавил уже тише:

– Может быть, он вообще только и ждёт, когда мы окажемся за пределами стен Академии и вне её защиты.

– Есть в этом правда, – кивнул я.

– Знаешь, – сказал Александр уже намного мягче, тяжело облокотившись на перила, – я и сам несколько раз думал плюнуть на приказ и отправиться в Солнцеград. Но прекрасно понимаю: дома сейчас скорее добавлю отцу проблем, чем смогу реально помочь. И это бесит больше всего.

– Значит, наблюдаем и ждём приказа, – подвёл я итог.

– Именно так, Миша, – мягко сказал Александр и похлопал меня по плечу.

– Держи меня в курсе, – попросил я, пожимая ему руку.

– Кстати, забыл ещё одну интересную деталь, – с усмешкой произнёс Александр, уже собираясь уходить. – Савелий уже слышал о нападениях на территории Куракиных и при недавней встрече язвительно назвал происходящее «пожарской привычкой воевать исподтишка». Похоже, семейный конфликт начинает проникать и внутрь Академии, будь максимально осторожен.

Он задержался на мгновение.

– Давай договоримся сообщать друг другу любые новые известия из дома. И любые слухи: кто что говорит, кто что думает. И ещё – обращай внимание, кто в Академии первым узнаёт такие новости, это может быть важнее самих новостей.

– Хорошая идея, – кивнул я. – Правда, трудно будет отделить ложь от истины.

Александр ушёл на следующее занятие, а я ещё на пару минут задержался на галерее, делая вид, что рассматриваю, как поздняя осень обрывает с деревьев последние листья.

В голове же крутилась совсем другая мысль.

Кто-то одновременно подталкивает два рода друг к другу, и делает это слишком аккуратно, чтобы быть случайностью. Слишком ровно, слишком симметрично – как будто обе стороны уже заранее вписаны в один и тот же сценарий.

И от этого становилось только тревожнее. Похоже, кому-то мешают именно Пожарские. Но, возможно, цель даже не в том, чтобы столкнуть их с Куракиными сразу, достаточно заставить кого-то первым сорваться, а дальше ненависть сделает всё остальное сама.

* * *

Рабочий день уже давно закончился, но Фёдор Алексеевич по-прежнему сидел в своём кабинете. На столе перед ним лежали протоколы допросов захваченных возле моста диверсантов.

Каменский вошёл без стука и обычных приветствий – просто открыл дверь, прошёл в кабинет и опустился в кресло перед столом. Несколько суток почти непрерывного расследования заметно отразились на его уставшем лице. Уже по одному виду помощника Пожарский понял: лёгкого ответа получить не удалось.

– Разрешите доложить, ваше сиятельство? – спросил Борис Николаевич.

– Докладывай, – кивнул князь, глядя на усталого помощника.

– Задержанные действительно являются наёмниками, – начал барон. – И самое важное: они не были связаны между собой до самой операции. Одних нанимали в трактирах, другим платили через разных посредников, причём посредники между собой не пересекались. Третьим деньги передавали люди, которых они никогда раньше не видели.

Он коротко перевёл дыхание.

– И что особенно показательно: оплата шла разными способами. Где-то монетами разных чеканов, где-то через закладные, где-то через чужие счета. Но при этом инструкции у всех оказались почти одинаковыми, словно их писали по одному шаблону.

Каменский помолчал, затем продолжил:

– Группу окончательно собрали незадолго до нападения. И передали единый приказ: уничтожить восстановленный мост.

Он чуть сильнее сжал папку с протоколами.

– Но главное даже не это. Им отдельно выдали перечень того, что нужно оставить после отхода: следы, предметы, обрывки формы, даже расположение тел. Всё должно было выглядеть так, чтобы расследование вышло на заранее заданного виновного.

Сказав это, Борис Николаевич раздражённо бросил на стол список.

– Они сами не понимали, зачем нужна такая демонстрация, им просто хорошо заплатили.

– Это как раз самая важная часть их показаний, – одобрительно ответил Фёдор Алексеевич. – Стоящий за этим заказчик заранее заботился не только о разрушении моста, но и о том, кого именно должны обвинить после нападения.

Внезапно в дверь быстро постучали.

– Кому там ещё не спится? – проворчал барон.

– Войдите, – приказал князь.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл слуга, держа в руках свиток с официальной депешей. Это сразу можно было понять по большой печати с гербом рода Куракиных.

– Какое-то официальное заявление? – спросил Каменский, провожая депешу взглядом.

Фёдор Алексеевич сломал печать, развернул лист и начал читать молча. Чем дальше он читал, тем сильнее напряжение выдавали пальцы, сжимавшие бумагу. Дочитав до конца, Пожарский положил депешу перед Каменским.

– Читай, – коротко бросил князь.

Борис Николаевич быстро пробежал взглядом по тексту.

– Новая диверсия на территории Куракиных, – невесело усмехнулся барон. – И, естественно, обнаружены признаки, однозначно указывающие на Пожарских.

Он поднял взгляд.

– Причём логика та же самая: «следы формы», «наши монеты», «свидетели видели людей в наших цветах». Всё слишком аккуратно, слишком удобно.

Он положил депешу на стол.

– Давайте ответим Ивану Ярославичу подробным перечислением тех признаков, которые указывают, что именно Куракины уничтожили мост и подожгли амбар в деревне.

– Обязательно, – кивнул Пожарский. – Но торопиться не будем. Всё надо как следует обдумать.

Он ненадолго замолчал.

– Кто-то методично создаёт две параллельные картины. На нашей территории – доказательства участия Куракиных. На территории Куракиных – доказательства участия Пожарских. И каждая новая находка выглядит убедительнее предыдущей.

Каменский выпрямился в кресле, и на мгновение в его голосе прорезалась злость – не на князя, а на самого себя.

– Я двое суток копал именно в сторону Куракиных… и именно этого от меня, похоже, и добивались, – сквозь зубы произнёс барон и резко сжал пальцы. – Если провокатор добьётся хотя бы одного настоящего ответного рейда…

– После этого уже не придётся подбрасывать доказательства, – закончил за него князь.

– Именно. Тогда в прямом столкновении прольётся настоящая кровь двух княжеств.

Снова раздался стук в дверь.

– Да кто там ещё? – раздражённо крикнул барон.

Дверь приоткрылась, и вошёл другой слуга. Он тоже держал свиток, но уже с печатью Пожарских.

– Читайте сами, – сказал князь и порывисто подошёл к окну, задержав взгляд на тёмной линии горизонта. Холодный осенний воздух тянулся в комнату через приоткрытую форточку.

Борис Николаевич развернул депешу.

– Донесение от восточных дозоров, – сказал он и продолжил читать. – По другую сторону границы замечено усиление куракинских патрулей. Границу они не переходят, но войска стягиваются ближе, словно занимают исходные позиции.

Он поднял глаза.

– И ещё: наши наблюдатели отмечают, что их действия выглядят не как подготовка к вторжению, а как ожидание приказа. Они стоят, но не идут.

В кабинете на несколько секунд воцарилась тяжёлая тишина. Фёдор Алексеевич начал медленно мерить кабинет шагами.

– Иван Ярославич тоже стягивает людей ближе, – произнёс он вполголоса. – Но до сих пор не пересёк границу. Значит, либо Куракин готовится ударить в нужный момент, либо тоже начал сомневаться в слишком уж аккуратной картине, которую ему подсовывают.

– Желательно второе, – заметил барон.

Князь остановился и повернулся к помощнику.

– Пошли депешу на наши заставы. Я запрещаю любые ответные действия без моего личного приказа. Никаких преследований за границей. Любого нарушителя брать живым, если это возможно. И каждый инцидент докладывать немедленно, без задержек.

Он сделал паузу.

– И ещё. Тебе теперь надо искать не очередной куракинский след, а общего посредника. Того, кто способен организовать такие операции сразу по обе стороны границы.

– Попытаюсь, ваше сиятельство, – неуверенно сказал барон, но тем не менее решительно поднялся с кресла.

Каменский вышел из кабинета. Князь остался в полном одиночестве и медленно подошёл к карте на стене. Он смотрел на тонкую линию границы, где каждая верста была слишком длинной, чтобы её можно было удержать взглядом и слишком короткой, чтобы успеть вмешаться в случае ошибки.

Война ещё не началась, но теперь достаточно одной случайной стычки, одного мёртвого дворянина или одного самовольного отряда, чтобы она стала неизбежной – и остановить её уже не сможет никто.

Глава 3

На перемене между занятиями мы направлялись в другую аудиторию, когда неожиданно мне преградили путь Мирон и Савелий Куракины. До этого Савелия в новом учебном году я видел лишь несколько раз издалека. Теперь же встреча с ним в коридоре немного удивила меня и сразу привлекла внимание окружающих, особенно моих друзей.

Встреча явно получилась не случайно, похоже, они ждали меня и встали на пути. Илья, шедший рядом со мной, чуть замедлил шаг. Дмитрий с Марком тоже остановились неподалёку. Девушки остались за спиной, я практически ощущал взволнованное дыхание Софьи.

Савелий окинул меня презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

– Говорят, тебя можно поздравить с третьей ступенью? – парень изобразил ехидную улыбку. – Похоже, некоторым просто сказочно везёт.

– Я бы на твоём месте не был так уверен, что это просто везение, – спокойно ответил я. – Могу напомнить, что в прошлый раз твоя уверенность закончилась не совсем так, как ты планировал.

Улыбка Савелия исчезла. Он стиснул зубы и чуть прищурился, прожигая меня взглядом, даже сделал короткий шаг вперёд. Дмитрий позади меня едва заметно шевельнулся, я остался на месте.

Савелий уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут неожиданно вмешался Мирон:

– Нашёл кого поздравлять с третьей ступенью! – парень тоже шагнул вперёд. – Бастарда Пожарских? Деревенского лапотника?

Мирон почему-то теперь оказался чуть ближе к Савелию и почти между нами. Если не присматриваться, ничего необычного. Просто два брата стоят напротив Пожарского, а я уже слишком хорошо знал Мирона, чтобы не заметить эту мелочь.

Несмотря на все обидные слова, я отчётливо видел, что он играет роль, изображённая ярость почти незаметно смешивалась у него со страхом и какой-то странной тоской.

А вот Савелий действительно злился. Не изображал злость ради окружающих, не пытался кого-то убедить. Казалось, я забрал у него что-то важное, первым добравшись до приза, который по какой-то причине он считал своим.

– Видел я краем глаза твою победу над Одоевским, – немного успокоившись, произнёс Савелий, всё ещё сверля меня взглядом. – Интересно было бы увидеть повторный поединок уже с достойным противником, а не с этим самоуверенным напыщенным гусём.

Он снова сделал едва заметное движение вперёд.

– Боже, глупости какие! – воскликнул Мирон, махнув рукой и слишком театрально рассмеявшись. – Странная идея с этим новым вызовом. Думаю, не стоит давать ему ещё один шанс случайно прославиться.

Савелий медленно повернул голову, испепеляющий взгляд достался теперь не мне, а младшему брату. Такое впечатление, что он совсем не ожидал от Мирона подобных речей.

– С каких это пор ты стал настолько осторожным? – спросил он чуть тише и намного жёстче.

Мирон невольно дёрнулся, словно неожиданно коснулся крапивы. Его взгляд метнулся куда-то мимо моего плеча, я машинально проследил за ним. Возле дальнего окна стоял Вяземский со своей обычной компанией. Андрей внимательно наблюдал за нами. Он ничего не говорил, не подавал Мирону никаких знаков, просто смотрел, но этого оказалось достаточно.

Когда Мирон снова повернулся ко мне, выражение его лица изменилось. Прежняя злость стала почти нарочитой.

– Причём здесь осторожность? – громче прежнего заявил он. – Этого деревенского гуся надо поставить на место!

Теперь всё окончательно встало на свои места. Он увидел Вяземского и сразу принялся играть старательнее.

Мимо нас проходили адепты первого и второго курсов. Некоторые с интересом оглядывались, кто-то даже остановился неподалёку, прислушиваясь к напряжённому разговору. Савелий тоже заметил зрителей.

– Значит, поставить на место, – медленно повторил он. – Вот тут я с тобой полностью согласен.

Он снова посмотрел на меня.

– Может быть, когда-нибудь и будет другой поединок, – спокойно ответил я. – Но сейчас на это просто нет времени. Слишком много занятий и тренировок. К тому же, насколько я знаю, администрация временно запретила официальные поединки. Придётся немного потерпеть.

– Запреты не бывают вечными, Пожарский, – процедил Савелий.

– Вот когда отменят, тогда и поговорим, – ответил я и шагнул в сторону, собираясь идти дальше.

Мирон тоже едва заметно сместился, освобождая мне дорогу. Савелий, наоборот, будто собирался снова её перекрыть, но, заметив стоявших неподалёку моих друзей и количество собравшихся зрителей, остался на месте.

Я обошёл братьев, махнул рукой ребятам и отправился дальше. Сзади несколько секунд было тихо, потом до меня донёсся раздражённый, но приглушенный голос Савелия:

– Ты совсем размяк за последнее время⁈

Я невольно бросил взгляд через плечо. Мирон стоял напротив брата, но смотрел вовсе не на него, его взгляд снова на мгновение метнулся к Вяземскому, потом ко мне. И только после этого вернулся к Савелию.

Лицо Мирона выглядело так, словно его зажали уже не между двумя, а сразу между несколькими силами. С одной стороны – собственный брат, который начинает замечать перемены. С другой – Вяземский, внимательно следящий за каждым его шагом. Где-то там ещё оставался тот неизвестный второй заказчик, о котором Мирон говорил мне наедине. Такой ситуации и врагу не пожелаешь.

* * *

Периодически во время индивидуальных тренировок я старался повторить тот случайный опыт подъёма над площадкой с помощью потоков воздуха. С каждым разом получалось всё легче и увереннее, но до идеала было ещё далеко. Можно сказать до него километр, а я сделал только первый шаг.

Я уже мог ненадолго оторваться от земли, иногда даже удерживался несколько секунд, но назвать происходящее настоящим полётом язык пока не поворачивался. Стоило немного ослабить или перенаправить поток – начинало неконтролируемо тянуть в сторону. Пытался сосредоточиться и выровнять направление, а тело разворачивало или кренило.

Особенно неприятным оказалось отсутствие привычной опоры под ногами. Разум прекрасно понимает, что удерживаешь себя собственной магией, а тело всё равно требует на что-нибудь встать.

Следующего занятия у фон Штайнера я ждал с нетерпением, наконец этот день пришёл. Мастер магии Воздуха раздал остальным индивидуальные задания, а со мной решил позаниматься отдельно.

– Так, господин Пожарский, – сказал Вольфганг, отводя меня на отдельный участок манежа. – Давайте попробуем овладеть вашим оригинальным навыком в полной мере.

– Именно этого я и хотел, – сказал я с улыбкой. Естественно, я обрадовался такому подходу.

– Сразу уточню, – продолжил фон Штайнер. – Называть это полётом пока рано.

– А я уже размечтался, – усмехнулся я.

– Мечтать вам никто не запрещает. Но пока вы умеете лишь создавать управляемое зависание. Полётом это станет тогда, когда сможете осознанно менять высоту и направление движения, сохраняя при этом контроль над другими магическими воздействиями.

– Значит, есть к чему стремиться.

– Именно, – сказал Штайнер, теперь он стал совершенно серьёзным. – Начнём с того, что будем повторять подъём методично. Надо понять, что нельзя пытаться одним мощным потоком ударить себе под ноги, нагрузку следует распределять между несколькими регулируемыми потоками.

Я вспомнил, как пытался делать это раньше, и понял, что мастер прав. До сих пор я действительно поднимал себя одним-единственным потоком и затем пытался исправлять последствия.

– Действуем так, – продолжил фон Штайнер. – Один поток принимает на себя основную массу тела, второй стабилизирует положение, ещё два не дают вам завалиться вперёд или назад.

Я оглянулся на остальных адептов. Каждый выполнял своё упражнение, но при этом многие время от времени посматривали в мою сторону. Один наблюдал с откровенным любопытством, другой быстро отвернулся, едва я встретился с ним взглядом. Третий даже перестал выполнять собственное упражнение, за что тут же получил замечание ассистента. Избежать внимания мне явно не удастся.

Я сосредоточился, сложил пальцы привычным образом и направил ману на контакт со стихией Воздуха. Сложнее всего оказалось одновременно повторить всё, что только что объяснил мастер. Одним потоком я приподнял себя над землёй, вторым попытался стабилизировать положение, ещё несколько тонких потоков направил на удержание тела вертикально.

По ощущениям, оторвался от песка всего на пару дюймов. Опора исчезла, а ноги сами собой напряглись, словно собирались удержать меня на поверхности, которой под ними уже не было.

Почти сразу тело качнуло и потянуло вперёд. Я попытался усилить задний стабилизирующий поток, перестарался и начал отклоняться уже в противоположную сторону.

Да что же такое! Как я ни пытался вернуть тело в вертикальное положение, стало ясно: ещё немного – и шлёпнусь плашмя на песок. Пришлось убрать нижний поток и опуститься.

– Не понимаю, что с вами сегодня происходит, – Вольфганг фон Штайнер слегка вскинул бровь. – До этого вы прекрасно справлялись сразу с несколькими потоками, давали им разную силу и направление.

– Наверное, слишком волнуюсь, – попытался оправдаться я, изобразив виноватую улыбку. – Попробую ещё раз.

– Попытайтесь, – кивнул мастер, складывая руки на груди. – И забудьте о том, что я только что говорил.

Я недоумённо посмотрел на него. Увидев мой взгляд, наставник пояснил:

– Не пытайтесь воспроизвести мои слова буквально. Я объяснил вам общий принцип, а не выдал инструкцию по сборке новой модели астролябии. Почувствуйте, как именно вам самому удобнее распределять потоки.

Я невольно усмехнулся, если бы он знал, насколько удачный пример сейчас привёл, жаль не про шкаф.

Следующая попытка оказалась значительно лучше. Я снова создал основной поток, но теперь не стал заранее распределять остальные по придуманной схеме. Просто позволил себе почувствовать, куда начинает уходить тело, и сразу компенсировал движение.

Сапоги медленно оторвались от песка. Десять сантиметров, двадцать, потом примерно полметра. Внутренности неприятно сжались, будто я стоял на краю крыши небоскрёба.

Тело едва заметно качнулось, и я добавил короткий поток слева, почти сразу понадобилась поправка справа, потом немного вперёд.

Через несколько секунд мне удалось практически полностью стабилизироваться.

– Неплохо, – одобрительно заметил Штайнер, подходя ближе. – Вот теперь вы не боретесь со своими потоками.

– Есть немного, – пробормотал я, стараясь лишний раз не шевелиться.

– Теперь постарайтесь сохранять высоту и стабильность, одновременно удерживая перед собой воздушную линзу.

Вот замечательно! Похоже, мастер решил, что я должен расти не по дням, а по часам. Порой я и сам удивляюсь, на какие чудеса способен, но мои возможности тоже не безграничны.

Я постарался сохранить устойчивость своего пока ещё условного «полёта» и одновременно создал перед собой воздушную линзу. Сразу почувствовал, как внимание разделилось: линзу требовалось удерживать плотной, а положение тела – постоянно корректировать. Даже дыхание начало мешать сосредоточиться.

Почти сразу в защиту полетел вращающийся, шипящий сгусток воздуха. Линза выдержала удар, но заметно дрогнула, а меня самого чуть качнуло назад. Я поспешно добавил стабилизирующий поток и едва не переборщил.

– Не дёргайтесь, – спокойно сказал фон Штайнер. – Малое отклонение не требует большой компенсации.

Легко ему говорить. Я находился над ареной уже около минуты и с удивлением заметил, что потратил на всё не больше четверти запаса маны.

– Теперь движущаяся мишень, – сказал наставник и активировал артефакт.

Справа метнулась тень, фанерный заяц двигался примерно вдвое быстрее, чем в прошлый раз. Я проводил его взглядом, рассчитал упреждение и метнул воздушную сферу. Удар оказался сильнее, чем следовало, в итоге я не только свалил фанерную фигуру, но и разнёс её почти вдребезги. По арене прокатился смешок.

– Порча казённого имущества у нас не приветствуется, – усмехнулся фон Штайнер.

– Приношу извинения, я случайно, – ответил я, продолжая усиливать себя на весу.

– Разумеется, – невозмутимо произнёс Штайнер. – Следующая случайность будет вычтена из вашего довольствия.

Я решил не уточнять, шутит он или нет.

– А теперь, – продолжил тем временем Вольфганг, – не меняя положения, постарайтесь поднять над землёй вон те два диска.

Да чем дальше, тем любопытственнее, как говорила Алиса. С другой стороны. что мне мешает попробовать? Для усложнения задачи мастер положил на один из дисков пару камней и указал уровень, на котором оба должны находиться.

Я осторожно потянулся магией к первой цели. Диск начал подниматься, следом второй. Меня тут же слегка повело вправо, пришлось переключить часть внимания обратно на стабилизацию собственного положения.

Первый диск завис там, где нужно, второй, с камнями, начал проседать. Я добавил силы, но сразу почувствовал, что расход маны сразу вырос. Потом чуть просел первый, исправил его – снова качнуло меня.

Теперь я окончательно понял, почему упражнение кажется простым только со стороны. Одновременно приходилось удерживать себя в воздухе, стабилизировать положение и следить за двумя независимыми целями, одна из которых требовала заметно больше усилий.

Пот выступил на лбу, ноги уже начинали мелко подрагивать не столько от физической нагрузки, сколько от непривычного ощущения постоянного зависания без опоры. Диск с камнями снова пополз вниз. Я попытался удержать его и почувствовал, как запас маны начал уменьшаться намного быстрее.

– Достаточно, – спокойно сказал фон Штайнер.

Я и сам уже пришёл к такому выводу, ослабил потоки и плавно опустился на песок, колени на мгновение показались непривычно тяжёлыми. Только теперь я позволил себе нормально выдохнуть.

Оглянувшись на остальных, увидел, что практически все наблюдают за мной. Потом кто-то вдруг захлопал, его поддержали ещё двое.

Один из парней смотрел не с завистью, а с совершенно искренним интересом и тут же попытался повторить увиденное, он даже на мгновение оторвался от земли.

– Получается! – радостно выдохнул парень.

В следующую секунду его развернуло боком и опрокинуло навзничь. По арене прокатился дружный смех. Находившиеся рядом адепты тут же протянули ему руки, чтобы помочь подняться.

– Зато оторвался! – заявил он, с трудом поднимаясь и потирая ушибленную спину.

– На целых полсекунды, – усмехнулся кто-то рядом.

А вот другой адепт смотрел на меня совсем иначе, он нахмурился и направился прямо к наставнику.

– Мастер Штайнер, скажите, пожалуйста, почему такой возможности нет у других? Мы ведь тоже достигли третьей ступени. Некоторые даже раньше него.

– Странный вопрос, – холодно ответил Вольфганг фон Штайнер. – Я уже объяснял, что сама ступень здесь ни при чём.

– Но мы выполняем те же упражнения, – не унимался парень, ноздри его раздувались.

– Потому что вы все маги Воздуха третьей ступени, – невозмутимо ответил мастер. – И большинство из вас готовится к вполне конкретной работе. – Он обвёл собравшихся взглядом. – Вашего уровня контроля более чем достаточно, чтобы после обучения стать кормчими боевых парусных кораблей. Там требуется чувствовать множество воздушных потоков, работать с парусами, поддерживать скорость и манёвр судна. Это сложнейшая и весьма почётная специальность.

Парень немного смутился, но промолчал.

– Однако потенциал господина Пожарского значительно выше, – продолжил фон Штайнер. – Его максимальный предел позволяет удерживать больше независимых магических каналов одновременно. Поэтому перед ним открываются возможности, которые для большинства других магов Воздуха окажутся либо недоступны, либо потребуют несоразмерных затрат.

– Получается, сколько бы мы ни тренировались, мы этого не сможем? – недовольно спросил адепт.

– Я сказал не это, – Штайнер нахмурился. – Тренировки позволяют приблизиться к пределу собственных возможностей, но не делают потенциал всех людей одинаковым. Как и высокий потенциал сам по себе никого не превращает в мастера без тренировок.

– Понятно, – пробурчал парень и бросил на меня раздражённый взгляд.

Судя по лицу, понятно ему было далеко не всё. Он развернулся и пошёл обратно к своему рабочему месту, а рядом ещё двое продолжали обсуждать увиденное. Один явно пытался понять принцип, второй с завистью поглядывал на меня.

Глядя на них, я окончательно осознал: мой путь внутри той же самой стихии постепенно расходится с путём остальных воздушников. Для них третья ступень была очередным шагом к будущей специальности, которой вполне можно гордиться, для меня же она, похоже, открывала совсем другие возможности.

Вот только вместе с возможностями появлялось и внимание, а вслед за вниманием – зависть.

* * *

После ужина я отправился в четвёртый корпус заранее, тогда как мои друзья должны были подойти примерно через полчаса. За это время хотел ещё немного самостоятельно позаниматься своим «полётом», а заодно попробовать совмещать подъём над землёй с простейшими способами обороны и атаки.

Проходя по аллее полуоблетевших клёнов, я заметил стоявшую чуть в стороне возле беседки Прасковью. Девушка не помахала рукой и не окликнула меня, просто посмотрела и едва заметно кивнула.

Такой способ приглашения к разговору мне совершенно не понравился. Я машинально осмотрелся. Впереди по дорожке никого, позади тоже пусто, не было ни знакомых наблюдателей, ни людей Вяземского. По крайней мере тех, кого я мог заметить.

Свернув с дорожки, мы зашли за беседку, чтобы нас не было видно со стороны. Прасковья несколько секунд молчала.

– Замечаю, что Мирон в последнее время стал ещё более демонстративно тебя оскорблять, – наконец сказала девушка, пристально глядя мне в глаза. – В то же время он словно избегает реальных столкновений.

– Я тоже обратил на это внимание, – кивнул я. – Вполне возможно, после истории с повреждённым костюмом он стал осторожнее и теперь вымещает злость только на словах.

Прасковья не ответила сразу, по её лицу было видно, что объяснение ей совершенно не понравилось.

– Мне в это сложно поверить, – тихо сказала она, потом посмотрела прямо мне в глаза. – Он не разговаривал с тобой наедине?

Вот теперь стало неприятно. Я задержался с ответом буквально на мгновение, совсем чуть-чуть, но Прасковья это заметила. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное.

– Наедине? – переспросил я, стараясь изобразить обычное удивление.