Текст книги "Неукротимый Бастард 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Ночью мне снились совершенно странные сны. По большей части сумбурные, состоящие из несвязанных между собой образов Академии: знакомые корпуса и аллеи почему-то внезапно сменялись Хорошёвкой, потом появлялись поля возле Солнцеграда, мелькали лица друзей, преподавателей и людей, которых встречал всего несколько раз. Всё постоянно менялось местами, будто кто-то перемешивал воспоминания, словно тасовал колоду карт, совершенно не заботясь о последовательности происходящего.

Но самым странным оказалось другое. Иногда на фоне уже привычных картин этого мира неожиданно появлялись лица из прошлой жизни. Вот от этого по спине сразу начинали бегать мурашки, а ладони становились влажными. Я видел старых знакомых настолько отчётливо, что несколько раз пытался приблизиться или хотя бы дотянуться рукой, но стоило сделать это, как они тут же исчезали, словно растворялись в воздухе. Каждый раз после этого становилось тоскливо.

Наверное, за прошедшее время я уже слишком привык считать нынешнюю жизнь настоящей и единственной. Здесь находились мои друзья, семья, Академия, привычные проблемы и заботы, но внезапно оказалось, что где-то внутри всё ещё хранится то, что осталось там. Люди, которых я когда-то знал, места, по которым ходил каждый день, жизнь, к которой уже невозможно вернуться. Даже во сне я прекрасно понимал последнее, и от этого становилось только хуже.

Постепенно знакомые лица начали тускнеть, голоса становились всё тише, пока вокруг вообще не исчезли любые звуки. Следом пропало тепло. Я ещё не успел понять, что происходит, как вновь ощутил пробирающий до костей холод каменного подземелья.

Передо мной находилась знакомая большая полутёмная комната с крайне скудным освещением преимущественно по углам. Только в этот раз всё воспринималось немного иначе: я находился здесь сам, в собственном теле, а не смотрел глазами неизвестного человека, как происходило во время одного из предыдущих снов.

Сначала вокруг почти ничего нельзя было разобрать, затем в глубине комнаты возникло мягкое серебристо-голубое сияние. Оно постепенно становилось ярче и плавно выхватило из мрака знакомый пьедестал с лежащей на нём Книгой.

В голове сразу словно что-то щёлкнуло. Вспомнились слова Лаврентьева и его категорический запрет приближаться к Книге или пытаться каким-либо образом с ней взаимодействовать. Поэтому я даже не сделал шага вперёд и уж тем более не стал протягивать руку. Вот ведь до чего дошло: даже во сне продолжаю выполнять распоряжения магистра!

Неожиданно Книга раскрылась совершенно самостоятельно. Я невольно напрягся, но остался на месте. Страницы начали быстро переворачиваться сами собой, сначала одна за другой, потом настолько стремительно, что отдельные листы уже почти невозможно было различить. Через несколько секунд всё резко остановилось на какой-то определённой странице.

Так и не сделав ни одного шага вперёд, я попытался всмотреться в неё с расстояния. На листе действительно находилось что-то тёмное – возможно, строки текста, рисунок или несколько символов, но рассмотреть подробности я не успел.

От раскрытой Книги снова возникло сияние. Оно быстро набирало яркость, затем словно стянулось к одной точке и собралось в тонкий серебристо-голубой поток. Я машинально отступил бы назад, если бы тело вообще меня слушалось, но в следующий момент поток коротким импульсом устремился прямо ко мне и вошёл в грудь, точно в область сердца.

Боли не было, наоборот, внутри разлилось неожиданное тепло, а следом появилась такая лёгкость во всём теле, словно собственный вес на мгновение перестал существовать. Я совершенно не чувствовал опоры под ногами и даже не мог понять, действительно ли продолжаю стоять на каменном полу или уже завис над ним. Ощущение оказалось настолько необычным и одновременно приятным, что первоначальный страх почти сразу сменился удивлением.

Но продолжалось всё всего несколько мгновений.

Поток внезапно прекратился, Книга с резким хлопком захлопнулась, а сияние над пьедесталом начало угасать. Вместе с ним исчезло и странное тепло. Подземный зал снова погружался в абсолютную темноту, одновременно становилось всё холоднее, словно я оказался не под землёй, а где-то посреди пустого межзвёздного пространства.

Попытался вдохнуть, но не смог. Грудь словно сдавило со всех сторон, воздуха вокруг больше не существовало, и именно в этот момент я резко проснулся в собственной постели.

Несколько секунд просто лежал, тяжело дыша и пытаясь понять, где нахожусь. Потом машинально приложил ладонь к груди именно туда, куда во сне вошёл светящийся поток. Ничего необычного: сердце бешено колотилось, но боли, жара или каких-нибудь странных следов не ощущалось.

Только после этого проверил руки и ноги – вроде всё цело. Даже не холодно. Источник на месте, никаких непривычных ощущений в нём тоже нет. Окно закрыто, на стекле отсутствуют руны или любые другие странные символы.

Получается, всё-таки просто сон? Я ещё некоторое время лежал, уставившись в потолок. Может быть, всё увиденное вообще основано на предыдущих переживаниях? Слишком много думаю о Книге, вспоминаю разговоры с Лаврентьевым, вот собственное воображение и соединило всё это в одну красивую страшилку. Никакой это не знак и не напоминание. Хотелось верить именно в такое объяснение.

Я снова улёгся на подушку и перевернулся на левый бок. Страх постепенно отпускал, но спать совершенно не хотелось. Вместо этого появилось необычайно сильное желание немедленно встать, одеться, выйти на улицу и снова попробовать подняться в воздух.

Вот только это ощущение немного настораживало. Чужого приказа или принуждения не было, я по-прежнему полностью контролировал собственные мысли, не чувствовал зова или давления со стороны древних артефактов, но вместе с тем появилась почти физическая уверенность, что теперь получится значительно лучше. Даже не знаю, откуда она взялась, просто почему-то знал и всё.

Несколько минут всерьёз раздумывал, не отправиться ли прямо сейчас на пустую площадку, но вовремя вспомнил слова Лаврентьева о самостоятельных экспериментах. Пожалуй, одного нарушения запретов мне уже хватило. Вспоминая последние занятия с фон Штайнером и свои пока ещё не слишком уверенные попытки удерживаться над ареной, я всё же постепенно заснул.

* * *

Утром после завтрака я поднялся из-за стола первым и сразу направился к выходу.

– Идёшь к Лаврентьеву? – усмехнулся Марк, проводив меня взглядом.

– Ты откуда знаешь? – удивился я, уже взявшись за дверь.

– Ещё скажи, что на пятую ступень уже собрался! – продолжил он, но глаза вдруг стали серьёзными, словно и не собирался шутить.

– Вот это ты сильно зажёг! – усмехнулся я. – Я бы, конечно, не против, но так не бывает. Да и источник таких приключений не выдержит.

Ещё раз окинув друзей взглядом, заметил удивление Дмитрия и слегка встревоженное выражение лица Софьи. Встретившись со мной глазами, девушка на мгновение задержала взгляд, потом слегка улыбнулась и почему-то сразу сосредоточилась на чашке кофе. Последнее время она вообще временами ведёт себя немного странно, но сейчас мне было не до попыток разобраться ещё и с этим.

Лаврентьев оказался у себя, хотя явно уже собирался выходить. На столе лежала раскрытая папка, и магистр как раз складывал туда последние документы. Увидев меня на пороге, он резко выпрямился и чуть не выронил несколько листов с записями на пол.

– Опять⁈ – устало спросил Эдуард Антонович, удержав бумаги в последний момент. – Что такое на этот раз?

– Вы уж простите меня за столь частые утренние визиты, – сказал я, закрывая за собой дверь.

– Да ничего, Михаил, я уже начинаю привыкать, – хмыкнул магистр, хотя по выражению его лица было понятно, что ничего хорошего от моего появления он не ждёт. – Что тебя привело?

– Мне приснился странный сон, – тише ответил я и на всякий случай плотнее прикрыл дверь.

Эдуард Антонович, уже собиравшийся убрать последние бумаги, тут же остановился. Несколько секунд продолжал держать их в руках и внимательно смотрел на меня, после чего медленно положил листы обратно на стол.

– Рассказывай.

– Сначала мне показалось, что это просто обычный сон, основанный на пережитых событиях. Там вообще было много всего… Академия, Хорошёвка, знакомые лица. Потом всё исчезло, и я снова оказался в той самой подземной комнате. Только на этот раз находился там сам, а не смотрел глазами кого-то другого. И Книга тоже была на месте.

– Ты к ней подошёл? – сразу спросил Эдуард Антонович.

– Нет, – ответил я и с улыбкой покачал головой. – Даже во сне помню про ваш запрет, не сделал ни шагу.

Напряжение на лице магистра немного ослабло, но совсем не исчезло.

– Продолжай.

– Книга внезапно сама раскрылась. Страницы начали переворачиваться, потом остановились на одной, но я ничего не успел рассмотреть. После этого от неё к моей груди устремилась тонкая светящаяся струя. Вот сюда, – я коснулся рукой области сердца. – Боли не было, появилось тепло и странная лёгкость во всём теле, словно вес практически исчез. После пробуждения ничего необычного не обнаружил, но осталось совершенно новое ощущение собственного тела.

Последние слова заставили Лаврентьева нахмуриться ещё сильнее. Он подошёл ближе и несколько секунд внимательно осматривал меня с ног до головы, словно надеялся заметить что-то внешне. Потом неожиданно спросил:

– Источник проверял?

– Первым делом, – кивнул я. – Всё вроде бы в норме.

– Боль в груди, слабость, головокружение?

– Ничего такого.

– А новое ощущение в чём заключается? – продолжал опрос магистр.

Я ненадолго задумался, пытаясь подобрать подходящие слова.

– Сложно объяснить. После сна появилось сильное желание снова попробовать подняться в воздух. Но это не похоже на чужой приказ или навязанную мысль, просто почему-то уверен, что теперь смогу гораздо лучше контролировать полёт.

Лаврентьев несколько секунд продолжал молча смотреть на меня, а потом взял со стола папку и зажал её под мышкой.

– Любопытно, – пробормотал он, но прозвучало это совсем не так, словно происходящее его просто заинтересовало. – Думаю, тебе не стоит пока делать какие-либо самостоятельные проверки. А давай-ка лучше знаешь что? Проверим твоё «странное ощущение» прямо сейчас.

– Может, после занятий? – осторожно спросил я.

– Пошли! – вдруг безапелляционно заявил Эдуард Антонович, открыл дверь и чуть ли не вытолкнул меня из кабинета, а затем быстрым шагом направился к лестнице, увлекая меня за собой.

Я шёл за ним почти вприпрыжку, чтобы не отставать. Всё-таки, несмотря на немолодые годы, магистр при желании передвигался очень шустро, особенно когда происходило что-нибудь непонятное, потенциально опасное и, само собой, связанное со мной.

Через несколько минут мы пришли на пустой закрытый манеж. Эдуард Антонович подозвал Валерия Степановича, коротко объяснил ему, что требуется провести внеплановую проверку, а одному из служителей приказал быстро найти старого доверенного лекаря.

– Ты иди пока переодевайся, – сказал мне Лаврентьев. – И до нашего возвращения ничего самостоятельно не пробуй.

– Даже не собирался, – совершенно искренне ответил я.

Валерий Степанович выглядел напряжённым. Видимо, по одному выражению лица магистра понял, что происходит что-то необычное, но вопросов задавать не стал и лишь молча проводил меня взглядом.

Я быстро надел защитный тренировочный костюм и вернулся на арену. К своему удивлению, увидел, что лекарь преклонного возраста уже находится здесь и успел разложить на лавке свой чемоданчик со странными приборами, некоторых из которых я раньше вообще не видел. Старик сначала внимательно осмотрел меня, потом по указанию Лаврентьева встал немного в стороне, откуда мог одновременно наблюдать и за мной, и за показаниями своих инструментов.

– Если почувствуете боль, резкую слабость или что-нибудь необычное, сразу прекращайте, – предупредил лекарь.

– Хорошо.

– Давай, Михаил Фёдорович! – неожиданно бодро воскликнул Лаврентьев и махнул рукой вверх. – Порази нас!

Вот ведь умеет человек создать правильное настроение перед неизвестным экспериментом.

Я вышел ближе к центру арены, несколько раз глубоко вдохнул и сосредоточился. Вспомнил последние занятия с фон Штайнером, когда приходилось постоянно исправлять положение тела короткими потоками, затем сформировал основной устойчивый поток под собой и едва не взлетел к потолку.

Сапоги настолько быстро оторвались от песка, что внутренности неприятно сжались. Я совершенно не ожидал подобного ускорения и лишь в последний момент резко уменьшил силу основного потока, одновременно добавив несколько коротких стабилизирующих воздействий. До потолка оставалось не больше полуметра.

Несколько секунд просто висел под самой крышей манежа и боялся лишний раз шевельнуться. Вот это уже интересно. Снизу донёсся голос Лаврентьева:

– Михаил! Всё нормально?

– Да! – ответил я, осторожно выравнивая положение. – Просто немного сильнее получилось, чем рассчитывал!

Немного – это ещё мягко сказано. Во время вчерашних тренировок каждый дополнительный десяток сантиметров высоты требовал внимания. Приходилось постоянно следить за основным потоком, компенсировать малейшее отклонение и почти физически ощущать, как тело пытается завалиться в ту или другую сторону. Сейчас всё происходило иначе. Я словно гораздо лучше чувствовал, какой именно поток требуется добавить и насколько сильным он должен быть.

Внизу, у края арены, стояли трое и пристально наблюдали за мной. Валерий Степанович держал в руках журнал и карандаш, но пока ничего не записывал, будто боялся отвлечься и что-нибудь пропустить. Лекарь то смотрел на меня, то переводил взгляд на разложенные приборы, а Лаврентьев вообще не сводил глаз.

Эдуард Антонович медленно помахал рукой из стороны в сторону.

– Попробуй сместиться. Только без резких движений.

Я осторожно изменил направление одного из потоков и сразу двинулся вправо. Получилось настолько легко, что пришлось почти тут же компенсировать движение, иначе меня понесло бы дальше, чем требовалось. Попробовал в другую сторону, потом вперёд, назад.

Меня всё ещё немного покачивало, но теперь это уже не напоминало прежнюю борьбу за каждую секунду зависания. Я действительно управлял движением и мог заранее выбрать направление, а затем затормозить там, где хотел.

От осознания этого сердце забилось ещё быстрее. Неужели действительно получается? Это же мечта человечества – научиться летать!

Я осторожно развернулся вокруг собственной оси, затем прошёл по широкой дуге вдоль края арены. В какой-то момент от радости слишком сильно изменил один из боковых потоков и меня качнуло, но почти сразу удалось выровняться без паники и резкого падения.

Вот теперь разница со вчерашним днём стала совершенно очевидной. Раньше главным достижением считалось просто оторваться от земли, удержать себя на одном месте и не потерять остальные воздействия. Теперь я уже мог осмысленно менять траекторию, ускоряться, тормозить, двигаться вперёд, назад и в стороны, а также разворачиваться, не опускаясь на землю.

Полётом в полном смысле слова это, наверное, ещё назвать нельзя, но от обычного зависания я явно ушёл очень далеко.

Лекарь внизу что-то тихо спросил у Лаврентьева, тот коротко ответил, не отрывая от меня взгляда. Затем старик снова посмотрел на приборы и сделал несколько пометок в блокноте.

– Ещё немного вперёд, – попросил Валерий Степанович. – Теперь остановись… Хорошо. Назад на прежнее место.

Я выполнил указание и почти сразу поймал себя на мысли, что уже не думаю отдельно о каждом потоке. Тело начинало реагировать почти естественно, словно я не висел в воздухе при помощи магии, а учился пользоваться совершенно новым способом движения.

Впрочем, радоваться раньше времени тоже не стоило. После нескольких минут непрерывного управления внимание начало понемногу уставать, да и источник расходовал ману. Просто теперь всё происходило значительно легче, чем ещё вчера.

Повинуясь очередному жесту магистра Лаврентьева, я медленно снизился. В последний момент почти автоматически уменьшил основной поток, погасил движение и достаточно мягко опустился на песок арены.

Сапоги коснулись земли, и первое мгновение она показалась непривычно тяжёлой и слишком надёжной опорой.

– Теперь это уже действительно похоже на начало полёта, – задумчиво произнёс Валерий Степанович, только сейчас опустив взгляд в журнал и начав быстро что-то записывать. – Вчера он в основном удерживал себя над землёй, а сейчас уже осмысленно меняет направление и гасит движение. Для дальнейшего развития и стабилизации нужны систематические тренировки.

– Вы правы, Валерий Степанович, – медленно кивнул Лаврентьев. – Надо включить это в его личное расписание.

Лекарь тем временем подошёл ближе, снова внимательно осмотрел меня и проверил несколько своих приборов. Никакой тревоги на его лице я не увидел, что уже само по себе немного успокаивало.

А вот голос Лаврентьева мне совершенно не понравился.

Я посмотрел на магистра внимательнее. Эдуард Антонович явно был доволен результатом, тут сомнений не возникало, но одновременно выглядел настороженным, если не сказать напуганным. Причём его взгляд несколько раз переходил с меня на лекаря, затем на лежащие рядом приборы, словно он ждал подтверждения какой-то собственной догадки.

И, похоже, волновал его вовсе не сам факт того, что я наконец начал почти нормально летать, куда сильнее Лаврентьева беспокоила причина, по которой разница между вчерашним и сегодняшним результатом оказалась настолько огромной. Особенно после моего рассказа о Книге.

Старый лекарь попросил меня замереть и развести руки в стороны, после чего несколько раз просканировал ладонью и подходил ко мне с разными приборами из своей замысловатой коллекции. Некоторые из них тихо гудели, другие едва заметно светились, но по выражению лица старика понять результаты проверки было невозможно, оно оставалось неизменным.

Выключив последний прибор, он повернулся к магистру:

– Нет, ваше сиятельство, каких-либо повреждений или признаков истощения я у него не обнаружил. Хотя советую сегодня пока не перегружать организм.

Эдуард Антонович лишь кивнул. По его лицу тоже нельзя было понять, успокоили его слова лекаря или, наоборот, заставили задуматься ещё сильнее. Подождав, пока старик соберёт приборы обратно в чемоданчик и покинет манеж, магистр повернулся ко мне и заговорил заметно тише обычного:

– Надеюсь, ты понимаешь, что рассказывать друзьям о Книге и потоке совершенно ни к чему? Можешь рассказать только о неожиданном улучшении контроля Воздуха.

– Видите ли, в чём дело, Эдуард Антонович, – начал я, нахмурившись. – Подобные секреты уже начинают накапливаться, и однажды моя восьмёрка обязательно заметит противоречия. Мы слишком много времени проводим вместе, чтобы я мог постоянно что-то скрывать и надеяться, что никто ничего не заметит.

– Прекрасно понимаю твою проблему! – магистр ответил чуть резче, чем обычно. – Но безопасность семерых друзей сейчас важнее твоего собственного удобства. Так что постарайся придерживаться моих рекомендаций. Это всё не просто так.

Я внимательно посмотрел на Лаврентьева. Вот эта последняя фраза мне совсем не понравилась. Он явно знал о происходящем куда больше, чем говорил, а теперь ещё и настолько категорично запрещал мне делиться происходящим с друзьями. Наверняка у него имелись причины, но почему-то от осознания этого становилось только тревожнее.

– Хорошо, – всё же кивнул я. – Постараюсь.

Другого ответа от меня сейчас всё равно не ждали.

Я ушёл в раздевалку, быстро переоделся и направился на занятия. В результате на первую лекцию всё-таки опоздал. Преподаватель недовольно покосился на меня, замершего в дверях, выдал пару нелестных комментариев, после которых по аудитории прокатились смешки, но всё же разрешил войти, учитывая имеющиеся и, возможно, будущие заслуги.

Мои друзья сидели в пятом и шестом ряду единой кучкой, и для меня оставалось свободное место с краю. Едва я устроился, Марк тут же наклонился ближе.

– Что там новенького? – тихо спросил он, стараясь не привлекать внимания преподавателя.

– Проверяли новую возможность Воздуха, – так же тихо ответил я. – Приснился странный сон, в котором почувствовал, что могу делать это лучше. Примерно так и оказалось.

– Наверное, сон был вещим, – негромко прокомментировал Никодим, сидевший сзади.

– Кажется, опять у тебя с магистром какие-то тайны, – сказал Марк, внимательно глядя мне в глаза.

Сердце неприятно сжалось. Неужели столь заметно всё начинает проявляться? Я вроде бы ничего откровенно ложного не сказал: сон действительно приснился, после него действительно появился странный эффект, а Лаврентьев действительно проверял новую способность. Но стоило Марку задать всего один дополнительный вопрос, и придуманное объяснение уже начало выглядеть слишком гладким.

Если так продолжится и дальше, рано или поздно кто-нибудь из них обязательно заметит, что я постоянно рассказываю только половину правды. Я уже собирался что-то ответить, но Софья неожиданно опередила меня.

– Прекрати давить на Михаила, – резко сказала она Марку.

Причём произнесла это настолько быстро и сердито, что сама, похоже, не ожидала от себя такой реакции. Софья сразу выпрямилась, немного отстранилась и перевела взгляд на преподавателя, словно только сейчас поняла, как громко прозвучали её слова. Её реакция оказалась настолько эмоциональной, что остальные на несколько мгновений замолчали. Даже Марк удивлённо посмотрел на неё.

– Да я вроде просто спросил, – тихо пробормотал он, потом всё же снова наклонился ко мне. – Когда покажешь? Потом, после лекции?

– Можно, если найдём подходящее место.

Окончания занятия дождались с трудом. Марк всё время ёрзал и периодически посматривал в мою сторону, остальные вели себя намного спокойнее, лишь изредка поглядывая то на меня, то на неспокойного соседа. Софья больше ничего не сказала и почти всё оставшееся время смотрела на преподавателя, хотя пару раз я замечал, как она быстро переводила взгляд в мою сторону.

После окончания лекции мы вышли из зала, и Марк почти сразу увлёк меня в один из тупиков коридора неподалёку.

– Давай! – требовательно заявил он, оглянувшись по сторонам.

Я посмотрел на узкий коридор, затем поднял голову к потолку.

– Прямо здесь⁈

– Ну не перед дворцом царя же, – усмехнулся Марк.

– Если я сейчас впечатаюсь головой в потолок, будешь объяснять Лаврентьеву, зачем заставил меня здесь экспериментировать.

– Я свидетель, – тут же поднял руку Никодим. – Он сам согласился.

– Спасибо за поддержку.

Я всё же вышел на середину коридора и сосредоточился. Здесь места было заметно меньше, чем на манеже: потолок находился совсем рядом, стены тоже, поэтому рисковать и проверять максимальную высоту я не собирался. Создал устойчивый поток и осторожно приподнялся над полом примерно на полметра. Получилось почти сразу.

– Ого… – протянул Марк.

Я медленно сместился вперёд, стараясь не набирать скорость. Воздушные потоки слушались значительно лучше, чем раньше, и даже в таком тесном пространстве удавалось достаточно уверенно контролировать движение. Развернулся вокруг себя и осторожно двинулся обратно.

– Слушай, ну у тебя уже гораздо увереннее получается, даже в таком замкнутом помещении! – восторженно заявил Марк. – А выше можешь?

– Нет, – одновременно сказали мы с Дмитрием.

Он посмотрел на меня, а я на него.

– Хоть кто-то здесь думает головой, – удовлетворённо произнёс Дмитрий.

Плавно опустился вниз и увидел вокруг несколько совершенно разных выражений лиц. Марк выглядел так, словно уже мысленно придумывал десяток новых способов испытать мою способность, Никодим откровенно веселился, Дмитрий оценивал расстояние до потолка с таким видом, будто заранее представлял возможные последствия.

– Лучше бы в помещении больше так не экспериментировать, – сказал он. – Ты ещё не научился гарантированно останавливаться. И хотя бы каску надень, чтобы лоб не разбить.

– А ещё лучше сразу доспех, – добавил Никодим. – И лекаря рядом поставить.

– Можете ещё подушки по стенам развесить, – предложил я.

Все рассмеялись. Софья тоже засмеялась вместе с остальными, но мне показалось, что в её глазах на мгновение промелькнула тревога.

Мы двинулись дальше по коридору. Через несколько шагов Софья немного отстала от остальных и поравнялась со мной.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – тихо спросила она. – С тобой ничего не случилось? Ничего не болит, не кружится голова?

– Не переживай, – ответил я с улыбкой. – Со мной всё абсолютно нормально. Меня даже лекарь проверял.

Кажется, именно последнее её немного успокоило. Софья облегчённо вздохнула и машинально подняла руку, будто собираясь проверить мой лоб или лицо. Я удивлённо посмотрел на неё, и девушка вдруг замерла, так и не коснувшись меня. Несколько мгновений её рука оставалась в воздухе, потом Софья быстро опустила её и слегка смутилась.

– Прости, – сказала она. – Просто после всех этих последних событий начинаешь ждать неприятностей каждый раз, когда ты где-то внезапно исчезаешь.

– Понимаю, – кивнул я.

Некоторое время мы шли рядом молча. Впрочем, что удивительного в её переживаниях после всех нападений, дуэлей, внеплановых переходов на очередную ступень и прочих неприятностей? У Софьи действительно имелось достаточно причин беспокоиться. Она вообще всегда слишком серьёзно относилась к безопасности окружающих и нередко реагировала раньше, чем успевала всё обдумать.

Ведь когда-то именно она выбила у слуги отравленный десерт практически меня не зная. Тогда тоже сначала бросилась действовать, а уже потом разбиралась, что именно произошло. Так что и сейчас, скорее всего, ничего необычного в её поведении не было, просто Софья в очередной раз переживала за товарища.