Текст книги "Неукротимый Бастард 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Измайлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Она молчала. Я прекрасно понимал, что рассказывать о разговоре с Мироном нельзя. По крайней мере, именно об этом он меня просил. И дело даже не только в обещании, если Прасковья попытается вмешаться, Мирон может оказаться в ещё более опасном положении.

– Практически никогда не передвигаюсь по территории Академии один, – продолжил я. – Разве что вот сейчас с тобой получилось отойти в сторону. А Мирон почти всегда ходит в сопровождении своих друзей.

Это была не совсем ложь и именно поэтому стало ещё неприятнее. Прасковья продолжала смотреть на меня несколько секунд, потом всё-таки отвела взгляд. Не поверила? Или просто решила не давить?

– Странно, – сказала она наконец, посмотрев сквозь полупрозрачные кроны деревьев на дорожку. – Я заметила, что и Савелий чувствует перемены в поведении брата. Из-за этого становится ещё раздражительнее.

– Они недавно встретились мне в коридоре, – заметил я. – Раздражение Савелия я почувствовал сразу.

– Савелий воспринимает происходящее проще, – сказала Прасковья и слегка нахмурилась. – Виноваты Пожарские, виноват ты, а Мирон просто проявляет слабость. Для него любое отступление – слабость. Любая осторожность – трусость. Он совершенно не понимает, что Мирон может просто оказаться в ситуации, где нельзя сделать ни одного безопасного шага.

Перед глазами снова возникла недавняя сцена в коридоре. Савелий, требующий нового поединка, Вяземский у окна и Мирон, который сначала попытался остановить брата, а потом, заметив наблюдателя, начал старательно изображать прежнюю ненависть.

– Пожалуй, ты права, – негромко сказал я, Прасковья внимательно посмотрела на меня.

– Гораздо больше меня беспокоит спокойствие Вяземского, – произнесла девушка задумчиво. – Раньше после каждой проверки Андрей довольно быстро переходил к следующему действию. А теперь будто получил всю необходимую информацию.

– Ты как-то упоминала, что кто-то может давать приказы людям из окружения Вяземского, – напомнил я. – Так и не узнала, кто бы это мог быть?

– К сожалению, нет, – покачала она головой. – Нащупать эти нити очень сложно, там целая конспиративная сеть. Иногда распоряжение проходит через нескольких людей, и последний вообще не знает, откуда оно пришло. А выдумывать разные версии без доказательств я не хочу.

– Значит, отсутствие новых нападений может означать не прекращение игры, а смену её этапа, – так же задумчиво произнёс я, облокотившись о стену беседки.

Мысль совершенно не понравилась, но была логичной. До сих пор хотя бы можно было реагировать на конкретные проблемы, а теперь ничего, тишина. И совершенно непонятно, означает она окончание истории или только паузу перед чем-то новым.

Прасковья тоже некоторое время молчала. С дорожки донеслись чьи-то голоса, мы одновременно повернули головы. Мимо беседки прошли двое адептов, разговаривая о предстоящем зачёте. Нас они, похоже, не заметили. Только когда их шаги стихли, Прасковья заговорила снова.

– Девушкам в Академии живётся немного спокойнее, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Но не всегда. – Улыбка быстро исчезла. – Возможно, Мирону действительно угрожает опасность гораздо большая, чем тебе.

– Почему ты так думаешь? – спросил я, нахмурившись.

– Потому что ты хотя бы понимаешь, что вокруг тебя происходит что-то опасное. У тебя есть друзья, Лаврентьев, Пожарские. Ты умеешь просить о помощи, даже если делаешь это редко, – девушка ненадолго замолчала. – А Мирон будет молчать до последнего просто потому, что боится показаться слабым.

Я снова вспомнил его лицо в коридоре. Не оскорбления и театральную ярость, а тот короткий взгляд в сторону Вяземского. И слова, сказанные мне раньше наедине: у него нет выбора. Если он одновременно должен подчиняться Вяземскому, скрывать существование второго заказчика и теперь ещё вызывает подозрения собственного брата… Положение и правда становилось всё хуже.

– Он не станет тебя слушать? – спросил я.

– Не станет, – Прасковья горько усмехнулась. – Особенно если решит, что я пытаюсь его защищать.

– А если станет действительно опасно?

– Тогда он, скорее всего, признается мне в этом слишком поздно.

На секунду в её голосе появилось столько беспокойства, что я впервые посмотрел на происходящее не как на очередную академическую интригу. Для меня Мирон был источником информации, противником поневоле и человеком, который оказался между несколькими силами. Для Прасковьи он всё-таки оставался младшим братом, и она прекрасно видела, что с ним происходит, но ничего не могла сделать.

– Если я узнаю что-нибудь действительно опасное для него, постараюсь дать тебе понять, – осторожно сказал я.

Прасковья резко посмотрела на меня. Вот теперь я сам понял, что сказал лишнее.

– Значит, всё-таки есть что-то, чего я не знаю? – тихо спросила она.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.

– Есть много того, чего мы оба не знаем, – наконец ответил я. – И именно это сейчас хуже всего.

Прасковья чуть прищурилась, ответ её явно не удовлетворил, но давить она снова не стала.

– Хорошо, – произнесла девушка после паузы. – Тогда хотя бы не забывай, что иногда попытка защитить человека молчанием делает только хуже.

Попала точно в яблочко. Я промолчал, Прасковья тяжело вздохнула.

– Мне пора, – сказала девушка, вновь бросив взгляд на аллею.

Мы коротко попрощались, девушка вышла из-за беседки, вернулась на дорожку и направилась в сторону общежития. Я остался на месте. Несколько секунд просто смотрел ей вслед.

Когда-то всё было значительно проще. С Мироном я враждовал, Прасковья периодически давала информацию, друзьям я рассказывал всё важное. Теперь такой простой схемы больше не существовало. От друзей я скрывал Книгу, видения, руны и часть разговоров с Лаврентьевым. От Прасковьи – разговор с Мироном и его признания. Самому Мирону я не мог рассказывать о том, что знаю от Прасковьи и какие выводы делаю по поведению Вяземского.

А ещё приходилось постоянно помнить, кому какая часть правды уже известна. Одно неосторожное слово – и я мог нарушить чужое обещание. Другое – выдать информацию человеку, которого потом заставят её раскрыть. Третье – заставить друзей решить, что я больше им не доверяю.

Хотел защитить всех, а в результате постепенно запутывался в собственных секретах.

Я ещё раз посмотрел на пустую дорожку и направился к четвёртому корпусу. Пожалуй, самое опасное сейчас заключалось даже не в том, что вокруг меня слишком много людей что-то скрывают, я и сам становился одним из них.

Глава 4

Хоть я и пришёл на тренировку не на полчаса раньше, как собирался изначально, а всего на двадцать минут, времени до прихода друзей всё равно оставалось достаточно, чтобы ещё немного поработать над новым навыком. Фон Штайнер пока запрещал слишком громко называть это «полётом».

Полигон был практически пуст. Быстро переодевшись, я вышел на середину тренировочной площадки. Несколько секунд ушло на то, чтобы успокоить дыхание и сосредоточиться. Затем начал с самого простого – создал широкий устойчивый поток под ногами.

Во время первых попыток приходилось буквально нащупывать нужное давление, теперь воздух значительно быстрее реагировал на мои намерения. Сапоги плавно оторвались от песка, и я поднялся примерно на полметра.

Когда понял, что под ногами больше нет опоры, старался не смотреть вниз, чтобы не терять концентрацию, полностью сосредоточившись на распределении потоков. Тело оставалось строго вертикальным, без шатаний и кренов. Руки я чуть развёл в стороны – так мне было легче контролировать воздух. Горизонт перед глазами оставался неподвижным, словно меня просто подвесили над землёй.

Теперь я заметил некоторые изменения в ощущениях. Раньше воспринимал каждый воздушный поток практически как отдельное воздействие: один поддерживает тело, другой страхует, третий атакует. Теперь впервые начал чувствовать их не разрозненно, а как единую систему из нескольких потоков, каждым из которых при желании могу управлять отдельно.

Воздух под ногами поддерживал меня на высоте, боковые потоки почти автоматически компенсировали небольшой крен, и мне уже не приходилось постоянно исправлять каждое отдельное движение – скорее, тело само подстраивалось, как будто управление стало почти рефлекторным, как во время ходьбы или езды на велосипеде.

Дальше решил усложнить упражнение и создал перед собой воздушную линзу. Ещё несколько дней назад подобное сочетание требовало почти полного сосредоточения. Теперь защитный слой формировался гораздо увереннее и не заставлял сразу опускаться. Линза получилась достаточно большой, сохранила стабильность, плотность и толщину.

Убедившись, что пока справляюсь относительно легко, я запустил небольшую воздушную сферу в стоявшую в стороне деревянную мишень. Удар прошёл немного выше цели, я сразу понял причину: во время атаки машинально перераспределил слишком много внимания и начал смещаться назад.

Во второй попытке перестал бороться с каждым отдельным потоком и просто удерживал в голове общую картину движения воздуха вокруг себя. К моему удивлению, это сработало. Поддерживающий поток остался устойчивым, линза не распалась, а воздушная сфера попала точно в центр мишени, оставив чёткий след.

Тогда я попробовал плавно переместиться на пару шагов в сторону – причём впервые не с помощью резкого толчка, а словно перетекая вместе с поддерживающей меня воздушной массой.

И именно в этот момент я поймал себя на том, что один из потоков под левой ногой на мгновение «просел». Меня чуть развернуло плечом, и я едва не потерял устойчивость, но успел компенсировать движение, не разрывая общую структуру управления.

Именно в этот момент появилось новое ощущение. Я словно начал немного лучше понимать воздух вокруг себя. Не видеть его и не чувствовать каждую частицу, а воспринимать общее движение потоков почти так же естественно, как положение собственных рук и ног.

Немного увлёкшись экспериментами, попытался сделать более резкое движение вперёд и тут же потерял равновесие. Защитная линза распалась, а мне пришлось срочно усиливать нижний поток, чтобы не грохнуться на песок. Всё же удалось осторожно приземлиться на ноги.

Я невольно улыбнулся. До настоящего свободного полёта мне пока далеко, это лишь первые шаги младенца, но сам принцип теперь стал намного понятнее. Нельзя командовать каждым потоком отдельно, нужно заставить их работать как единое целое, выполняя разные роли, словно труппа актёров на одной сцене.

Через минуту после моего приземления на полигоне появились друзья. Марк сразу заметил меня возле мишени.

– Так понимаю, ты уже давно тренируешься здесь без нас? – спросил парень. – На нас теперь сил хватит?

– Не переживай, – сказал я, обернувшись к нему с улыбкой. – Пока особо не перетрудился. Так что начинаем тренировку. Идите переодевайтесь, я вас жду, как раз немного восстановлюсь.

Тренировка прошла строго по плану. Все пытались менять способы защиты и атаки, пробовали модифицировать уже знакомые эффекты навыков, правда пока с переменным успехом, но прогресс был вполне очевиден, мы уже не совсем новички.

После занятия, когда мы возвращались к жилому корпусу, я ненадолго отделился от остальных и пошёл по параллельной дорожке, проходившей чуть ближе к музейному корпусу. Сам не знаю почему, вдруг захотелось пройти именно там.

Почти сразу источник отозвался знакомым неприятным ощущением – коротким внутренним толчком со стороны древнего артефакта. Я замер на секунду, ожидая привычного отклика, но его не было. Ни давления, ни «зова» – только глухая тишина, от которой становилось даже тревожнее, чем от прежних всплесков.

Я машинально посмотрел в сторону библиотеки. Там тоже не было привычного притяжения. Никакого желания свернуть, никакого внутреннего «тяни». И от этого стало ещё более не по себе. Никаких странных видений тоже не возникло. Я не слышал незнакомых голосов и не увидел рун, но то короткое ощущение было слишком знакомым, чтобы списать его на случайность.

Книга и артефакт снова каким-то образом напомнили о себе и на этот раз как будто специально замолчали, а мне всё сильнее хотелось понять почему.

* * *

На следующий день после занятий мы всей восьмёркой шли по широкому переходу между учебными корпусами, обсуждая планы на предстоящую вечернюю тренировку.

Чуть впереди я заметил Савелия Куракина. Напротив него стояли Мирон и ещё двое старших адептов, они о чём-то спокойно разговаривали. Потом Савелий заметил меня.

Я уже ожидал ставшей почти традиционной выходки Мирона с нелепыми претензиями и оскорблениями, но на этот раз всё пошло совершенно иначе. Савелий не стал ждать, пока мы пройдём мимо. Он намеренно отошёл от своей компании, вышел на середину перехода и направился мне навстречу. Уже за несколько шагов стало окончательно понятно: уступать дорогу он не собирается.

Лицо Савелия оставалось относительно спокойным, но в выражении отчётливо читались надменность и злость. Я остановился в паре шагов от него, Мирон и остальные встали рядом с Савелием. Мои друзья тоже остались поблизости, но пока не спешили вмешиваться, как мы и договаривались.

В переходе сразу стало заметно тише. Окружающие прекрасно знали об отношениях Пожарских и Куракиных и ждали очередного скандала. Кто-то просто прошёл мимо, зато некоторые остановились поодаль, ожидая развития событий.

В отличие от Мирона, Савелий не собирался осыпать меня оскорблениями или повышать голос.

– Предыдущая история между нами так и осталась незаконченной, – сухо сказал старший Куракин. – Теперь я твёрдо намерен решить её по правилам Академии.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду драку посреди коридора? – спросил я с ухмылкой.

Савелий лишь качнул головой.

– Речь не о драке и даже не об индивидуальной дуэли. Сейчас, перед свидетелями, которых вокруг более чем достаточно, я предлагаю официальный учебный командный поединок четыре на четыре. Моя группа против твоей.

Интересный формат. Я вскинул бровь. Савелий ведь прекрасно знает, что моя сильная сторона – именно командная работа, но всё равно выбирает групповой бой. И это настораживало сильнее любых оскорблений: он явно пришёл не импульсивно, а с расчётом. Скорее всего спланировал всё заранее и подобрал достаточно сильную команду с парой тузов в рукаве.

Краем уха я услышал, как Марк набирает полные лёгкие воздуха, явно собираясь выдать язвительный комментарий, но Дмитрий тихо остановил его:

– Сейчас лучше не превращать разговор в привычную перепалку.

– Что именно ты хочешь этим доказать? – прямо спросил я у Савелия.

– Хочу увидеть, действительно ли Пожарский настолько хорош, когда напротив стоят не преподавательские фантомы и не случайно подобранные противники, – не меняя тона, ответил Савелий.

Только теперь я заметил, насколько напряжён Мирон. Парень нервно теребил пуговицу на рукаве сюртука, а его взгляд то и дело перебегал с меня на старшего брата. Наконец он не выдержал:

– Кажется, подобное можно было бы спокойно обсудить без демонстрации перед половиной Академии…

Савелий резко обернулся к нему и буквально испепелил взглядом.

– Не вмешивайся! – прошипел он сквозь зубы.

Мирон тут же поджал губы и замолчал, убрав руки за спину. От одного взгляда старшего брата он даже немного побледнел.

– Я принимаю вызов, – максимально спокойно ответил я. – Только при одном условии: это будет официальный тренировочный бой с защитными костюмами, преподавателями, лекарями и зарегистрированными правилами. Никаких случайных договорённостей на пустой арене.

– Согласен, – без малейших колебаний ответил Савелий и едва заметно кивнул, продолжая смотреть мне в глаза. – Зарегистрируем бой немедленно.

– Идём, – ответил я.

Мы тут же развернулись и направились в учебную канцелярию. Дежурный преподаватель выслушал наши пожелания и некоторое время молчал, переводя испытующий взгляд с меня на Савелия. По его лицу было понятно, что перспектива очередного столкновения Пожарских с Куракиными его совершенно не радует, однако формальных причин для отказа он не находил.

После проверки допуска и отсутствия действующих дисциплинарных запретов поединок официально зарегистрировали как учебный командный бой четыре на четыре.

Составы команд необходимо было подать накануне. Сам бой назначили через шесть дней – на ближайшее свободное окно на арене, свободное от тренировок и других состязаний.

Савелий невозмутимо взял перо и подписал документ первым, затем передал его мне. Никакого торжества на его лице я не заметил. Он относился к происходящему совершенно серьёзно, без привычных издёвок и оскорблений.

Я тоже поставил подпись и только в этот момент до конца осознал: теперь это уже не пустая угроза в коридоре, а официальное событие Академии, от которого нельзя просто так отмахнуться.

Мирон всё это время стоял немного в стороне и выглядел намного мрачнее старшего брата. Было заметно, что перспектива поединка его совершенно не радует.

Закончив с оформлением, мы вышли из канцелярии.

– Увидимся на арене, – коротко бросил Савелий, после чего вместе со своими приятелями развернулся и ушёл.

Мы на некоторое время остались в коридоре одни.

– Кого именно ты собираешься взять в четвёрку? – сразу спросил Марк.

– Сначала нужно подумать не о фамилиях, – ответил я. – А о том, какую команду выставит Савелий и зачем он вообще выбрал именно групповой формат. И ещё – он явно пришёл не на эмоциях. Значит, у него есть план, и это хуже всего.

Вспоминая разговор с Куракиными и последующую регистрацию боя, я снова подумал о Вяземском, но ни его самого, ни его соратников рядом всё это время не было. Поэтому пока вызов Савелия больше походил именно на его личную инициативу, а не на очередную постановку в чужой игре.

* * *

Это утро Фёдор Алексеевич Пожарский встретил уже не в Солнцеграде, а в одном из укреплённых пунктов ближе к восточной границе княжества, по ту сторону восстановленного моста.

За последнее время сюда стекалось всё больше донесений от командиров застав и разъездов. Все они говорили примерно об одном: на территории Куракиных заметно увеличилось количество войск в приграничных районах. Пока соседские подразделения квартировались в разных населённых пунктах, лагерях в лесу и на лугах.

Формально никаких нарушений границы они не совершали, однако несколько крупных отрядов заняли позиции значительно ближе к владениям Пожарских, чем обычно. По дорогам Куракиных постоянно двигались обозы, усиливались заставы, прибывали маги и дополнительные конные разъезды.

Фёдор Алексеевич вместе со своим помощником, бароном Каменским, внимательно изучал карту. Здесь же присутствовали несколько старших командиров.

– Ваше сиятельство, – начал один из присутствующих. – По вашему распоряжению мы начали стягивать силы к востоку. Как вы и приказали – не непосредственно к самой линии границы, а на заранее выбранные оборонительные позиции.

Каменский осторожно добавил:

– Я так понимаю, вы специально оставили расстояние, чтобы ни один нервный солдат или молодой маг случайно не начал столкновение?

– Всё верно, друг мой, – кивнул Фёдор Алексеевич.

Напротив князя стоял один из командиров – опытный боевой дворянин, который уже несколько дней наблюдал за усилением соседей. Раздражение на лице он даже не пытался скрывать.

– Я считаю, что надо действовать совсем по-другому, ваше сиятельство, – с позволения князя начал мужчина. Его звали полковник Григорий Алексеевич Шемякин.

Он плотно сжал губы. На скулах заходили желваки. После короткой паузы, поняв, что его не перебивают и дают сказать слово, Шемякин продолжил:

– Куракины давно испытывают терпение Пожарских, а теперь уже практически демонстративно собирают армию возле наших земель.

Пожарский медленно поднял на него взгляд, ожидая продолжения.

– Сколько это ещё можно терпеть, ваше сиятельство? – продолжил Шемякин, глядя князю прямо в глаза. – Пора наконец задать им жару, чтобы впредь неповадно было!

После этой пылкой фразы в помещении на несколько мгновений воцарилась тишина. Фёдор Алексеевич некоторое время спокойно, но твёрдо смотрел на подчинённого.

– Шемякин! – настолько жёстко произнёс князь фамилию командира, что тот мгновенно замолчал, ещё сильнее выпрямился и замер. – Напоминаю: пока ни один куракинский солдат не пересёк границу. Значит, тот, кто ударит первым, будет выглядеть агрессором и перед царём, и перед остальными князьями.

Раздражённый Шемякин всё же попытался возразить:

– Но ждать нападения – значит отдавать противнику инициативу!

На этот раз князь оборвал его ещё жёстче:

– Инициатива и глупость – не одно и то же! Войну между двумя княжествами развязать значительно проще, чем потом остановить. Вспомните события последних недель: разрушенный мост, слишком очевидные следы Куракиных, пойманные чужие люди, зеркальные происшествия по другую сторону границы.

– Всё верно, Фёдор Алексеевич, – поддержал князя Каменский, пытаясь немного разрядить обстановку.

Пожарский медленно перевёл взгляд со слишком ретивого подчинённого на своего помощника, ожидая продолжения.

– Если кто-то действительно пытается столкнуть два рода, – снова заговорил Борис Николаевич Каменский, – то первый удар Пожарских станет именно тем результатом, которого от нас добиваются.

– Именно это вы и должны помнить! – подхватил Фёдор Алексеевич. – Осторожность в данном конкретном случае не означает слабость. Войска уже выдвигаются, запасы готовятся, разъезды усилены, маги распределены по ключевым направлениям. Если Куракины всё-таки пересекут границу, ответ последует немедленно и будет достаточно сильным. Но Пожарские не станут делать чужую работу за неизвестного провокатора.

Шемякин немного успокоился, согласно кивнул и отступил на полшага назад. По его лицу было видно, что полностью с решением князя он не согласен, но перечить больше не собирается.

– Разрешите идти выполнять? – спросил он.

– Выполняйте, – коротко кивнул князь.

Дверь за Шемякиным тихо закрылась.

– Подобное настроение распространяется среди офицеров, – заметил Каменский, когда тот покинул помещение.

– Прекрасно это понимаю, – ответил князь. – Когда две армии стоят друг напротив друга, война иногда начинается даже без приказа князей. Поэтому немедленно доведите до всех командиров ещё раз: никакого пересечения границы без моего личного приказа. Даже если с той стороны будут кричать оскорбления, демонстративно двигать войска или хоть пинать пограничные столбы.

Фёдор Алексеевич указал на карту.

– И подтяните дополнительные резервы из глубины территории, чтобы в случае настоящего удара быстро закрыть любой участок.

– А может, стоит попытаться связаться с Иваном Ярославовичем напрямую? – предложил Борис Николаевич.

Фёдор Алексеевич некоторое время молча смотрел на карту, затем поднял взгляд на помощника.

– Рано, – тихо ответил князь. – Предложение переговоров, сделанное первым, Куракин вполне способен воспринять как проявление слабости, я его слишком хорошо знаю.

Князь снова опустил взгляд на карту и медленно провёл пальцем вдоль линии границы, давно остававшейся источником напряжения между двумя родами.

– Долго эта ситуация продолжаться не может, – чуть тише сказал Пожарский. – Либо Куракины действительно готовятся атаковать, либо тот, кто сталкивает нас лбами, скоро предпримет следующий шаг.

Сказав это, князь сложил руки за спиной и медленно подошёл к окну, за которым по дороге на восток двигался очередной отряд его воинов.

– Только бы хватило ума не ударить первыми, – негромко произнёс он и ненадолго замолчал.

Напряжение в приграничной зоне нарастает. В идеале – дать неведомому врагу, действующему исподтишка, дать проявить себя до того, как две армии успеют поубивать друг друга.