Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
– Да, – кивнул Иван Иванович, краем уха прислушиваясь к Михаилу.
– Так вот, чувства давили юношу, поведение можно объяснить состоянием ревности. А бумажник? Навести нас на ложный след.
– Если бы убийца знал наверняка, что мы попадем в квартиру Микушина раньше, чем студент, тогда возможно. Но не получается.
– Нет, если убийца Микушин, то зачем держать такую улику против себя, не проще ли забрать содержимое и выбросить от греха подальше? Тогда как он смог заполучить трость?
– Здесь просто, – отвечал надворный советник, но создавалось впечатление, что он не слушает Михаила, а отвечает на вопросы для продолжения разговора. – Шел наш Сергей Иванович в прекрасном расположении духа после проведенного вечера с приятелем за чашей, как говорится, вина, а здесь незнакомец выхватывает трость и…
– Тогда, – не выдержал Жуков и перебил, – он должен знать о секрете, заключенном в трость, иначе неожиданный позыв к убийству соперника становится абсурдом.
– Наверное, ты прав.
– В противном случае получается, что бумажник взял сам Микушин, но, однако же, к лишению жизни противного ему господина не причастен. Как это может быть?
– Не все поступки подвержены объяснению, – горестно добавил Соловьев, – к великому сожалению, не все, иначе все преступники были бы пойманы.
Штабс-капитан Орлов шагал по убранному от снега тротуару, тихо попискивавшему под тяжелыми армейскими сапогами. Взгляд был устремлен под ноги на деревянные шестигранники, скрепленные металлическими скобами. Дворники поработали, очистили на совесть, даже успели бросить на плитки песка, уже потемневшего и потерявшего свою желтизну.
«Анисимов Петр Глебович, – билось в голове, – кто ж ты таков, Петр, сын Глебов? Кто? Преступник или вполне заслуживающий уважения верноподданный Государя нашего?»
Анисимов являлся владельцем дома, купленного шесть лет тому на 3-й линии Васильевского острова.
Василий Михайлович решил пройтись пешком, благо было недалеко, но сперва все же решил зайти в участок, чтобы по возможности узнать о господине Анисимове.
Участок находился почти напротив дома Анисимова. Помощника пристава, ротмистра Праведникова, он знал давно. Года три тому он, только поступивший на службу в сыскное отделение, обратился к Константину Михайловичу по одному делу, тот не стал чинить бюрократические препоны штабс-капитану. Тогда был задержан первый в череде многих преступник. С тех пор они придерживались хотя и не приятельских, но вполне дружеских отношений и никогда не отказывали в помощи друг другу.
Одноэтажный дом, который занимал I-й участок Васильевской части, хозяйственное отделение полицейского управления Санкт-Петербурга взяло в наем на двадцать пять лет у купца Соловьева. Здание было добротное, с толстыми стенами и крытой железом крышей, крашенной в синий цвет.
Василий Михайлович прошел к ротмистру Праведникову.
– Константин Михайлович, наше вам.
– Василий Михайлович, – помощник пристава поднялся, – рад видеть тебя в здравии.
– Благодарю, сам-то как?
– Да как, божьими заботами.
– Как семейство? – подмигнул Орлов. – Прибавления не ожидается?
– Бог с тобой, Василий Михайлович, мне четверых хватает, да и тех не каждый день вижу.
– Служба?
– Так точно, служба. А ты как? Все еще жену не выбрал?
– Как и ты, скажу, служба. Вот сейчас, если бы не дела наши скорбные, мы б с тобой и не повидались.
Чаевничать в такое время года – душу отогревать, а не только лишь бренное тело, но когда два чиновника, один из них – по поручениям, второй – младший помощник, сидят со стаканами в руках и в ус не дуют о проведении дальнейшего дознания – это безобразие!
– Что? Уже убийцу изловили? Дел больше нет? Столица от преступников освобождена?
– Иван Дмитриевич, – первым вскочил Михаил, выплеснув по нерасторопности на себя остатки чая.
Надворный советник ждал окончания начальственного возмущения и в силу своих лет в пререкания не вступал, предпочитая переждать грозу, чтобы потом спокойно, без лишнего сотрясания воздуха, доложиться о выполненном задании.
– Жду вас в кабинете, – уже вполне спокойным голосом произнес Путилин и добавил, обращаясь к Жукову: – Чай прихвати.
Через несколько минут от вспышки не осталось и следа. Наверное, скорая еженедельная аудиенция у градоначальника или его помощника вносила некоторую напряженность, невзирая на вполне заслуживающие похвалы результаты.
– Итак, проверенные Ильины оказались не теми, кто нам нужен, – подытожил Иван Дмитриевич слова сыскных агентов, хотя сам знал об этом еще утром, – и на квартире господин Микушин не объявлялся?
– Совершенно верно, Иван Дмитриевич, – вполне спокойным голосом подтвердил надворный советник.
– Тогда моя очередь. – Путилин закрыл глаза ладонью. – Ильин Фома Тимофеевич проживает на Загородном проспекте в доме Бернардаки, приметы подходят под описание. Вас, Иван Иванович, попрошу послать туда агента. По всей видимости, наш уже, надеюсь, найденный господин вернется часам к шести. Теперь наблюдать за ним днем и ночью.
– Ясно.
– Почему мы не можем его задержать? – Михаил не выдержал и вступил в разговор.
Соловьев посмотрел на начальника.
Путилин кивнул, давая разрешение, чтобы Иван Иванович пояснил.
– Пока мы не выясним, какими преступными деяниями он связан с Левовским, мы не сможем уличить Ильина в убийстве.
– А трость?
– Он пояснит, что оказывал услугу Сергею Ивановичу и поэтому назвался в мастерской его именем, – продолжил Соловьев.
– Но он же следил за приятелем?
– Нет достаточных улик для такого утверждения.
– Все? Тогда далее. Иван Иванович, берите в помощники Михаила, у него почерк больно каллиграфичен в отличие от наших, и езжайте на квартиру Залесского. – Путилин продиктовал адрес. – Там осталась служанка Лиза, так вот она проведет вас к Микушину. – Удивленные взгляды чиновников вопрошали, почему начальник не привез студента в отделение, и ему пришлось пояснить: – Алексей попал в неприятное положение и сильно болен. Так что снимите с него допрос на месте. Он непосредственно убийства не видел, но рассмотрел убийцу, убегавшего с места злодеяния.
– Понятное дело, – первым вскочил Жуков, молодецкая удаль требовала выплеска наружу.
– Да погоди ты, – цыкнул Иван Дмитриевич на младшего помощника, который медленно опустился на стул, – опять сбил с мысли. Хорошо, ступайте, – махнул рукой, указывая на дверь, – не держу.
Через осведомителей Путилин узнал, что о фальшивых ассигнациях в столице ничего в определенных кругах не известно, хотя что-то и проносилось, но как-то несерьезно. Всегда высказывались мечты о поимении такого станка. Что делать ничего не надо, а крути ручку, подавай бумагу и получай готовые кредитные билеты сотнями, живи себе в удовольствие и в ус не дуй.
Каждый раз в дознаниях приходится полагаться не только на свою голову, но и на сведения добровольных помощников, которые могли что-то видеть, что-то слышать. На этом построена служба, ведь иногда доходит до курьезов, когда преступление раскрывается, что говорится, с лету или, наоборот, погрязает, как в болоте.
В нынешнем деле хотя некоторые моменты прояснялись, но, однако, многое неясно. Не связано в одну цепочку, звеньев все равно не хватает. В самом деле типографские машины поставлены в усадьбе, купленной господином Анисимовым? Уж не отправлены ли они далее для запутывания следов? Фома Тимофеевич Ильин? Убийца ли он? Все указывает на него, даже показания Алексея Микушина подтверждают сей факт, но неясна причина. Что его побудило на столь жестокое деяние? Ведь если печатаются фальшивые ассигнации, то Сергей Иванович незаменимый человек. В его руках много тайных примет кредиток, на которых обычно попадаются злоумышленники, сведения о них нигде не купишь. Непонятен сей господин, непонятен.
Путилин вернулся к записке, которую должен представить помощнику градоначальника генерал-майору Козлову. Хотя написана, но требует более тщательного внимания. Может быть, произойдут изменения, ведь со дня основания как был в штате сыскного отделения двадцать один сотрудник, так до сих пор и остался. Население в столице увеличилось почти в два раза и теперь, почитай, более семисот тысяч. Невеселая картина, ведь Государь поручил Совету Министров установить расширение полицейского аппарата в городах: один городовой – на четыре сотни жителей, полицейский надзиратель – на десять городовых, пристав, поставленный во главе участка, с помощником и письмоводителем – на десять тысяч жителей. Даже в селах произошли изменения: урядник – на волость, стражник – на две тысячи жителей, кроме этих чиновников введены офицеры полицейской стражи: один – на двести пятьдесят стражников, даже предусмотрено образование полицейского городского резерва в целях временного усиления наружной полиции.
А сыскная полиция так и остается пасынком на фоне изменений, будто двадцать человек в состоянии противостоять всем преступникам столицы. Вот и остаются нераскрытые злодеяния на полках архивариуса до лучших времен, приходится уповать на Господа. Рук, ног не хватает, и, конечно, же светлых голов.
Вот поэтому, как Путилин писал в записке, в сыскной полиции, в которой сосредоточивались самые разнородные и многочисленные сведения, сбор которых во многих случаях сопряжен со значительной перепиской и для приведения и хранения которых в систематическом порядке, – необходимо иметь особую канцелярию., Личный состав последней должен быть определен по штату из делопроизводителя, двух его помощников – старшего и младшего – и особого чиновника для составления журнала обо всех происшествиях, всеподданнейших о них записок и ежедневных рапортов о состоянии столицы. Канцелярия обязана также следить по собираемым ею материалам за дознанием того или иного преступления и составлять из общих выводов соображения о необходимых мерах к предупреждению и искоренению их. Отсюда следует, что делопроизводитель и его помощники для успешного выполнения своих обязанностей должны быть с хорошим образованием и способными к самостоятельному труду. Чтобы привлечь таких людей на службу, необходимо назначить им приличествующее содержание. Это один из пунктов, на который необходимо обратить особое внимание, да и введение для кандидатов на сыскную службу особого испытания, ежели соизволит господин градоначальнике разрешения Его Величества увеличить отделение сотрудниками.
– Итак, – произнес Михаил, заложив руки за спину и переваливаясь с пятки на носок.
Иван Иванович скользнул серьезным взглядом по напарнику. Молодой человек остановился и почесал щеку пальцем.
– Итак, – в тон Жукову сказал надворный советник, взгляд вмиг сделался озорным, – на извозчике или пешком.
– Лучше, конечно, с ветерком, – предложил младший помощник Путилина и сразу же дополнил: – Но и пешком неплохо, чай, не на Черную речку добираться.
– И то верно, в этот раз, дорогой Михаил, ты прав. Что нам казенные деньги транжирить? Ходьба – дело молодое. Кстати, ты ничем не хочешь поделиться?
– Да вроде нет.
– Ну и ладушки, вот нынче и разрешатся некоторые вопросы, о которых мы недавно говорили.
– Преступник?
– Там видно будет.
Дверь в квартиру Залесских открыла девушка, как назвал ее Иван Дмитриевич, Лиза.
– Что вам угодно, господа? – произнесла она с приятной улыбкой на лице, украшенном ямочками на щеках.
– Добрый день, Лиза, – сказал тот, что повыше.
– Простите, но господин Залесский на службе.
– Мы, собственно, к тебе.
– Простите, но я вас не знаю. – Тень обеспокоенности появилась в глазах девушки.
– Нас прислал Иван Дмитриевич, – надворный советник сделал короткую паузу, – просил снять допрос с господина Микушина.
– Но он же болен! – возмутилась девушка, однако ступила в сторону, давая дорогу пришедшим.
– Мы знаем, но, увы, служба. – Иван Иванович скинул пальто и шапку.
– Прошу, – Лиза помрачнела, – следуйте за мной.
Алексей не спал.
– Принеси бумагу и чернильный прибор, – шепнул девушке надворный советник. Затем остановился в маленькой комнате и придвинул к себе стул.
– Господин Микушин? – толи вопрос, толи утверждение прозвучало в тишине.
– Да, это я, – механическим голосом ответил Алексей.
– Нас прислал господин Путилин.
– Путилин? – Глаза студента сощурились до узких щелочек.
– Да, Иван Дмитриевич.
– Это тот господин, что сегодня приходил ко мне?
– Совершенно верно. – Иван Иванович присел на стул. – Иван Дмитриевич просил снять с вас допросные листы.
– Да-да, я помню. – Потом неожиданно повернул голову к Соловьеву и, впившись в его лицо испуганным взглядом, спросил: – Вы найдете убийцу?
– Непременно, именно поэтому ваши показания важны.
– Я понимаю.
– Благодарю, Лиза, можем приступать. Миша, пиши.
«Дознание.
Сего числа я, чиновник по поручениям при начальнике Санкт-Петербургской сыскной полиции надворный советник Иван Иванович Соловьев в присутствии помощника начальника Санкт-Петербургской сыскной полиции губернского секретаря Михаила Силантьевича Жукова и мещанки Елизаветы Ивановны Семеновой опрашивал студента Алексея Трофимовича Микушина, дворянского происхождения, вероисповедания православного, уроженца…»
– Итак, мы слушаем, – надворный советник обратился к лежащему на кушетке молодому человеку.
Алексей нахмурился, словно что-то припоминая, потом медленной размеренной речью начал рассказывать о чувствах к Марье Николаевне, о Левовском, о тайной слежке за ним, о той злополучной ночи, когда он явился свидетелем злодейства, о дальнейших злоключениях в трактире, потере памяти, о пробуждении в каком-то подвале и совсем не мог припомнить, как оказался в этой квартире.
– Алексей, вы сможете узнать убийцу?
– Наверное, смогу.
– Хорошо. Вы в состоянии подписать дознание?
– Конечно, меня это не затруднит.
– Тогда отдыхайте, Алексей Трофимович, как встанете на ноги, попросим вас провести опознание, – надворный советник похлопал Микушина по плечу.
– Лизонька, проводи нас, – подал голос Михаил.
– Пожалуйста.
Уже у двери, словно что-то предчувствуя, Иван Иванович наклонился к уху девушки.
– Что бы ни произошло, будь любезна, сообщи в сыскное.
Вместо ответа она кивнула.
Привратник с поклоном открыл дверь.
– Благодарю, голубчик! – сказал надворный советник и, уже выйдя на свежий воздух, обернулся. – Скажи, а кто сегодня был у Залесских?
– Никого не пропускал к ним, – так и не выпрямил спину привратник.
– А Ивана Дмитриевича?
– Это какого Ивана Дмитрича?
– Путилина-то.
– Это вы, милостивый государь, у самого Ивана Дмитрича поинтересуйтесь.
Иван Иванович только хмыкнул и вышел на тротуар.
– Так Иван Дмитриевич дворников и привратников по городу застращал, что даже сотрудникам сыскного о его визитах не говорят, – через плечо произнес Соловьев, адресуя тираду Михаилу.
– Так и должно быть. Мало ли кто проявляет интерес к персоне начальника сыскной полиции, да и вообще к нашему отделению. – Жуков поправил шапку.
– Здесь я не могу тебе возразить, полностью поддерживаю. Незачем знать разбойным людям, где мы бываем и с кем разговариваем.
– Все-таки мыслю, что надо арестовывать нашего Фому-неверующего.
– Надо-то надо, но, мне кажется, рановато. Надо понять, чем он занимается в столице, а уж потом и брать под стражу.
– Но ведь ясно, что он убийца!
– Верно, но убийство, как говорит Иван Дмитриевич, это первая ниточка клубочка. Что скажешь про типографские станки? Про имение в Новоладожском уезде? Про господина Анисимова? Это ниточки, которые обрывать никак нельзя, они могут далеко завести. А убийца от нас никуда не денется.
– Это точно, Иван Иванович.
– Тем более что наш злоумышленник под пристальным взглядом агентов.
– Я помню об этом.
– Михаил, удивляюсь тебе, иногда схватываешь налету, а иной раз… – надворный советник кинул шпильку в сторону любимца господина Путилина.
– Признаю свою оплошность, не подумал.
– Ничего, научишься.
– Ясный день.
– Бедный влюбленный юноша.
– Что?
– Бедный юноша, говорю, совсем от ревности извелся. Надо ж догадаться, за соперником по пятам следовать.
– Но если бы не его слежка, не имели бы мы свидетеля.
– Ну, Миша, все равно что-то бы да узнали.
– И как же?
– Допустим, что нашли бы других свидетелей.
– И каких?
– То, что наш убийца пришел поздно, могут сказать хозяин дома, где снимает Ильин жилье, городовой, который стоял на посту, дворник, открывавший ворота или дверь, служащие ресторации, видевшие, как наш убийца ушел вслед за Левовским. Достаточно?
– Не совсем.
– Может быть, слежка за ним дала бы свой результат. Да мало ли чего.
– Вот именно, мало ли, – настаивал разошедшийся не на шутку Михаил, даже щеки предательски покраснели, – а все-таки?
– Посадили бы Ильина в холодную, и тебя за компанию в качестве исследователя души убийцы. Смотришь, он бы и поведал тебе о своем преступлении.
– Вам, Иван Иванович, только шутки шутковать.
– Миша, – засмеялся Соловьев, остановившийся от неожиданной вспышки младшего помощника начальника сыскной полиции, – мы не в театре, а на сцене самой натуральной жизни. И поэтому в каждом случае есть голова, – он постучал пальцем по своей, – для того чтобы сопоставлять факты и делать определенные выводы, на основании которых и производить дальнейшие изыскания. Что я тебя учу, ты и сам прекрасно знаешь. Какого убийцу привез! Я не знаю, как ты с ним разговаривал, но важно то, что он сам сознался не только в убийстве, но и в кражах, которые нами так и не были раскрыты.
Жуков насупился, невольная лесть надворного советника не подсластила горькую пилюлю, которую сам себе подложил Михаил.
– Вот ты, Миша, – примирительным тоном произнес Соловьев, – хочешь в мгновение ока найти злодея. Желание похвальное, и к таковому нужно, наверное, стремиться, но не всегда случается так. Иногда приходится гору мусора раскопать, чтобы добраться к маленькому зернышку истины. Вот ты сколько дней потратил на розыск имени убитого? Пять? Десять?
– Две недели, – буркнул младший помощник.
– Вот, даже две недели, и появился лучик надежды – можно разыскать того злодея, что поднял руку на ближнего. У нас даже семи дней не прошло, а мы уже знаем убийцу. Да, можем заключить его под стражу, но мы же знаем: преступление имеет свое продолжение и нельзя обрывать нить дознания. Ты же сам это понимаешь. Надо здраво подходить к каждому факту. Так?
– Так.
– Так чего голову морочишь?
Вопрос остался без ответа.
До сыскного отделения шли молча. Михаил знал, что вспылил понапрасну, но не находил выхода, как признать свою неправоту. Дознание, как пьеса в театре, должно закончиться финалом, а не останавливаться на первом акте. Задержание надо подготовить, чтобы все козыри были на руках, иначе арестованный или присяжный поверенный камня на камне не оставят от предъявленного обвинения.
Шли по заполненным спешащим людом улицам. Невский проспект жил своей неповторимой жизнью. Гувернантки с воспитанниками и воспитанницами прогуливались неспешным шагом, чиновники шли по служебным делам, приезжие глазели на новомодные магазины и лавки.
– Иван Дмитриевич в отделении? – спросил у дежурного чиновника надворный советник.
– У себя, – ответил, не поднимая глаз, дежурный и продолжил писать в журнале приключений.
Стук не прервал размышлений начальника сыска. Сквозь морозный узор окна Путилин видел, как в карете подъехал Федор Федорович, вальяжно вышел, поправив тяжелую шубу. Сегодня день приемов, поэтому, наверное, вернулся из ревизорской поездки.
– Да, – ответил Иван Дмитриевич, потом повысил голос: – Войдите.
Пришли допросные листы студента Микушина, пошутил про себя начальник сыска. В кабинет ступ ил Иван Иванович, а вслед за ним Михаил.
– Иван Дмитриевич, – листы заняли место на столе, – Алексей Микушин идет на поправку.
– Ясно, – начальник обернулся к ним, не отходя от окна, – значит, все записали за ним?
– Все, – мрачно ответил надворный советник.
– Присаживайтесь, господа. Будем решать, как нам дальше жить-поживать. – Сам остался стоять у окна, повернувшись к нему спиной.
Чиновник для поручений господин Соловьев и младший помощник Миша расположились на стульях у стола, направив взгляды на Путилина.
Затянувшееся молчание было нарушено нетерпеливым покашливанием Жукова.
– Итак, что мы имеем на сегодняшний день, Иван Иванович?
Надворный советник ответил не сразу, словно пытался поймать ускользающую мысль.
– Мое мнение таково: пока продолжить слежку за Ильиным.
– Я тоже так думаю, ведь после убийства он мог уехать из столицы, но что-то очень важное его держит. Нам надо понять – что. Пока не поймем, не узнаем намерений господина Ильина, трудно что-либо предпринимать. А имеем мы то…
– То, что он убил Левовского, – вставил Миша, – вполне доказанный свидетелем факт.
– С этим не поспоришь.
– Иван Дмитриевич, тогда постараюсь разузнать, где был и что делал в вечер и ночь убийства Фома Тимофеевич, – Миша с улыбкой взглянул на Соловьева.
– Пожалуй, это не будет лишним, – подтвердил Путилин, – попробуй разыскать свидетелей пусть не самого убийства, но как шли по улице Левовский, Ильин и Микушин. Может быть, кто в окно видел, может, дворники или поздние праздношатающиеся горожане.
– С превеликим удовольствием, – сказал Жуков.
– Мне кажется, – Иван Иванович то ли в волнении, то ли от нетерпения стучал пальцами по столешнице, – без сведений, полученных Василием Михайловичем, сложно предположить, что необходимо предпринять в отношении Анисимова.
– Анисимова?
– Да, Иван Дмитриевича Ильиным-то ясно. А вот роль Глеба, если не ошибаюсь, Петровича не совсем понятна.
– Петр Глебович, – вставил Жуков.
– Что?
– Петром Глебовичем Анисимова прозывают.
– Да какая разница, Глеб Петрович или Петр Глебович, – отмахнулся Соловьев. – Разницы нет, за исключением того, что мы с ним лично не знакомы и совсем не имеем о нем никаких сведений.
– Будем иметь, – самоуверенно заявил младший помощник.
– У меня нет сомнений, – теперь уже вставил Путилин и добавил не без иронического тона: – Если за дело берется Михаил Силантьевич Жуков.
– Иван Дмитриевич, – оскорбленный вид показал, что молодой человек обижен, – я ж для пользы дела.
– Как иначе, – тон не изменился, Иван Дмитриевич даже развел руками, потом шагнул в сторону стола и занял за ним свое место. – Давайте перейдем к серьезному, – примирительно произнес Путилин, – розыск наш непростой. Вследствие открывшихся обстоятельств нам предстоит арестовать всех преступников, участвующих в изготовлении фальшивых ассигнаций. Никто не должен остаться без наказания. Эго, по-моему, объяснять не надо.
– Иван Дмитриевич, – уже другим тоном сказал Михаил, – мы ж…
– Ладно, – перебил его Иван Дмитриевич, – к делу.
– По соображениям, не подкрепленным никакими фактами, – Иван Иванович не перестал барабанить пальцами по столешнице, – мы уверены, что типографские машины увезены в имение, купленное Анисимовым у Сергея Ивановича. А если это не так?
– Вполне возможно, – надворный советник высказал то, о чем Путилин не хотел думать.
– Тогда мы должны заняться Тверской губернией.
– Тоже верно, но давайте рассудим. Зачем нанимать крестьян для перевозки машин из Петербурга в Тверь, ведь дорога не очень близкая. Неделя пути, мало ли что может произойти. Значит, за перевозчиками должен быть догляд. Не думаю, что так. Вернее было отправить поездом. Вот займитесь, Иван Иванович, этим. Не оправляли ли большой груз господа Левовский, Ильин или Анисимов в Тверь или в иное место. Крестьяне наняты, на мой взгляд, в соседней с имением деревне. Этим займется господин Орлов, тем более что он собирает сведения об Анисимове.
– А я? – удивленные глаза Жукова смотрели на начальника.
– Михал Силантич, только что я определил круг твоих интересов. Или ты хочешь вести дознание сам?
– Я…
– Тебе хватит того, что я сказал тебе делать.
– Понятно. – Младший помощник не выказывал теперь недовольства, но глаза красноречиво выдавали его угнетенное состояние. Он, видите ли, рассчитывал на большее.
Путилин не предполагал, что типографские машины отправлены в Тверскую губернию. Сложная доставка, Левовскому надо иметь сообщников под рукой, чтобы срочно сообщать о грядущих изменениях в государственных билетах. Не то напечатают определенную сумму, а она уже не подходит для выпуска в мир. Они собирались, наверное, долгое время производить купюры, пополняя карманы.
Что-то пошло не по плану, если Сергей Иванович стал не нужен.
Но что?
Казалось бы, что, в самом деле, им делить? Напечатанное? Глупо, в их руках золотой неиссякаемый родник. Точно так же можно делить воду в реке.
Иван Дмитриевич не понимал: может, причина не в изготовлении фальшивых ассигнаций, а в другом? Мести? Любви? Обиде? Многое можно перечислять.
Путилин надеялся, что штабс-капитан принесет хорошие вести.
И не ошибся.
Ближе к позднему вечеру, когда за окнами затрепетали огни в лампах на фонарных столбах, прибыл штабс-капитан. Положил перед начальником бумагу, на которой каллиграфическим почерком был написан послужной список.
Путилин с удивлением посмотрел на него, ведь ждали такой из канцелярии тверского губернатора на днях. А здесь…
– Когда я узнал в участке, что Петр Глебович служит при Министерстве внутренних дел, решил заехать к ним.
«Молодец», – пронеслось в голове у Ивана Дмитриевича, и он принялся за чтение.
«I. Чин, имя, отчество, фамилия, должность, лет от роду, вероисповедание, знаки отличия и получаемое содержание.
Надворный советник Петр Глебович Анисимов. Цензор Тверского цензурного комитета, тридцати пяти лет, вероисповедания православного. Имеет орден Св. Анны 3-й ст. и Св. Станислава 3-й ст. Получал: жалованья – 1100 рублей, столовых – 800 рублей. Всего – 1900 рублей.
II. Из какого звания происходит?
Из дворян.
III. Есть ли имение: у него самого и у родителей. Родовое.
Есть.
IV. Есть ли имение: у него самого и у родителей. Благоприобретенное.
Есть.
V Есть ли имение: у жены, буде женат. Родовое.
Нет.
VI. Есть ли имение: у жены, буде женат. Благоприобретенное.
Нет.
VII–X. Где получил воспитание покончил ли в заведении полный курс наук; когда в службу вступил, какими чинами, в каких должностях и где проходил оную; не было ль каких особенных по службе деяний или отличий; не был ли особенно, кроме чинов, чем награждаем, и в какое время, сверх того, если находился под судом или следствием, был оправдан и признан невинным: то когда и за что именно был предан суду и чем дело кончено. Годы. Месяцы и числа.
По окончании курса медицинских наук в Императорском Санкт-Петербургском университете своекоштным воспитанником удостоен степени лекаря восемнадцатого мая тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года. 1860, мая 18.
Высочайшим приказом о гражданских чинах по Военному ведомству определен на службу в Белевский егерский полк баталионным лекарем с выдачей, не в зачет, годового оклада жалованья 250 рублей 95 копеек двадцатого июня тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года. 1860, июня 20.
По болезненному состоянию здоровья перемещен из этого полка в Керчь-Еникальский военный госпиталь младшим ординатором. 1860, августа 1.
Из оного, по распоряжению Командовавшего войсками в восточной части Крыма, командирован к Донскому Казачьему. 45 полку 1861, мая 12.
По распоряжению того же начальника назначен в Керчь-Мечетское госпитальное отделение и прикомандирован к Феодосийскому военно-временному госпиталю 1861, ноября 24.
По распоряжению помощника, исправлявшего должность генерал-штаб доктора войск в Крыму, командирован в Карасу-Базарский военный временный госпиталь 1862, января 18.
По распоряжению штаба Командовавшего войсками в восточной части Крыма прикомандирован к Симферопольскому военному госпиталю 1862, марта 31.
Назначен в Феодосийский военный госпиталь младшим ординатором. 1862, декабря 27.
Прибыл в оный госпиталь. 1863, апреля 2.
Высочайшим приказом о гражданских чинах по военному ведомству за № 34 уволен по прошению от службы 1863, августа 10.
По прошению определен с правом государственной службы при имениях Кашинского уезда полковницы баронессы Розен и статского советника Штевена, предписанием Тверского военного губернатора от 7 марта 1864 за № 2778 1864, марта 7.
По представлению Тверской Врачебной управы, Указом Правительствующего Сената от 2-го июня 1864 за № 105 произведен за выслугу лет в титулярные советники.
Предписанием Начальника Нижегородской губернии от 13-го февраля 1864 за № 2106 уволен, по прошению, от службы 1865, февраля 13.
Приказом по Министерству иностранных дел от 13-го февраля 1865 года за № 4 определен на службу в Азиатский департамент канцелярским чиновником 1863, февраля 13.
Назначен помощником главного журналиста того же департамента 1865, марта 22.
Назначен помощником столоначальника в том же департаменте 1865, июня 1. Определением Правительствующего Сената, 28 ноября 1865 года состоявшемся, произведен в коллежские асессоры.
Всемилостивейше пожалован кавалером ордена Св. Анны 3-й степени, 1866, апреля 4.
Определением Правительствующего Сената, 2-го ноября 1867 состоявшемся, произведен за выслугу лет в надворные советники.
Всемилостивейше пожалован кавалером ордена Св. Станислава 2-й степени 1868, марта 31.
Согласно прошению по болезни уволен со службы с 1869, января 1.
Приказом по Министерству внутренних дел от 2-го января 1869 за № 54 определен исправляющим должность цензора Тверского Цензурного комитета с производством содержания в тысячу сто рублей в год 1869, января 2.
По приказанию господина Министра внутренних дел выдано в единовременное пособие на излечение 300 руб. 1869, февраля 5.
По журналу г. Министра внутренних дел за № 1381 утвержден в должности цензора, с производством содержания в тысячу сто рублей 1869, апреля 2.
Определением Правительствующего Сената, 28 ноября 1872 года состоявшемся, произведен в надворные советники.
X. Был ли в походах против неприятеля и в самих сражениях и когда именно?
Не был.
XI. Был ли в штрафах, под следствием и судом; когда и за что именно предан суду; когда и чем дело кончено?
Не был.
XII. Был ли в отпусках, когда и на сколько именно времени; являлся ли в срок, и если просрочил, то когда именно явился и была ли причина просрочки признана уважительною?
Был. На основании Высочайшего приказа по Министерству внутренних дел о гражданских чинах 1873 года августа 1, № 35, для поправления здоровья на двенадцать месяцев в Италию и отправился в сей отпуск 2-го августа того же года.
XIII. Холост или женат, на ком, имеет ли детей, кого именно; год, месяц и число рождения, где они находятся и какого вероисповедания?
Холост».
– Вот так прочтешь служебный формуляр, и кажется, что человеку только крыльев ангельских не хватает. Начнешь копать глубже, а там… Господи, до чего же человеку нравится скрывать свое нутро под шелухой золотой патины. Как любит человек притворяться добропорядочным, пряча за приветливой улыбкой тщеславие, алчность и предательство, – невольно вырвалось у начальника сыска.
