Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Штабс-капитан находился в некоторой растерянности, поиски снова зашли в тупик. Что предпринять дальше, он не знал. На посещение госпожи Залесской у него не было разрешения, с ней беседовал Иван Дмитриевич. Что, в сущности, может она добавить к тому, что уже рассказала Путилину? Ничего. Друг детства, ну и что следует из этого? Абсолютно ничего. Он убийца? Может быть, но тогда кто второй следящий? Бумажник? Вот эту загадку придется разгадать, видимо, с помощью самого Микушина.
В квартире Алексея чиновника по поручениям встретил оставленный ранее агент средних лет и плотного сложения, с угрюмым взглядом.
– Здравия желаю, ваше благородие!
После ответа Орлов спросил:
– Как обстоят дел а?
– Никого не было, – коротко ответил агент.
– Так, – растянул единственное слово.
И здесь пусто.
Ударился в бега студент или, может, того хуже, разыщется где-нибудь в подворотне, снегом не занесенный, с дыркой в сердце или с проломленной головой, мелькнула нехорошая мысль.
– Смотри в оба.
– Само собой.
– Без безобразий.
– Как можно, Василий Михайлович, – обиделся агент.
– Знаю я вас, – вырвалось в сердцах у Орлова.
Господин Микушин в то же самое время, держась правой рукой о стену, продвигался в кромешной темноте маленькими шажочками. И то и дело натыкался на какие-то острые углы предметов, сваленных кучей, тряпки, цеплявшиеся за обувь.
Какой сюда попал, вспомнить ему не удалось. Голова понемногу прояснялась, теперь не стоял сплошной однообразный звон и виски не так сильно сжимало, как ранее. Глаза приспособились к темноте, но летали перед ними разноцветные круги, сплетающиеся в незнакомый узор, и тогда мозг вновь пронзала дикая боль, от которой хотелось упасть на пол и кататься, пока она не отпустит.
Василий Михайлович не стал выходить во двор, направился в дворницкую. Хозяин лопат и метелок пил вприкуску чай с куском желтого сахару.
– Сиди, – жестом указал Орлов, – к жильцу с последнего этажа гости не приходили?
– К Алексею-то Микушину? Никак нет, со вчерашнего дня ни его, ни к нему.
– Кто к нему раньше приходил?
– Ваше благородие, он малый спокойный, душевный, а чтоб приятелей принимать? Нет, никто к нему, сердешному, не ходил.
– Никто о нем не спрашивал?
– Барышня молоденькая приезжали. Хотела было только записку передать, но так и не удосужилась.
– Так что ж ты сразу не сказал?
– То ж барышня.
– Дурак, я обо всех спрашиваю.
– Виноват, ваше благородие!
– Другие барышни или барыни не были?
– Никак нет.
– Ну, я тебя!.. Появится Микушин или кто придет к нему, сразу же в сыскное. Понял?
– Да, ваше благородие!
– То-то.
После разговора с управляющим Экспедицией Путилину было необходимо привести мысли в порядок, и он решил до Большой Морской пройтись пешком. Благо что мороз не доставлял больших неприятностей. Честно говоря, начальник сыска даже позабыл о натирающем шею воротнике.
Явных врагов у убитого чиновника не было, но сей факт ни о чем, собственно, не говорил. Это только слова управляющего. Их можно, конечно, брать на веру, но лучше перепроверить. Всегда среди сотрудников находятся более тщеславные, лелеющие обогнать успевающего по службе. Ради этой цели готовые на всякие мерзости.
Путилин был склонен верить Федору Федоровичу в его неведении всех скрытых от глаз дрязг. Более того, господин Левовский в столь молодые годы становился во главе одного из четырех отделений, получал чин коллежского советника, приравненный к армейскому полковнику, согласно табели о рангах. Так что завистников у него должно хватать.
Стоит поверить господину Винбергу в том, что с такой приметной особенностью лица он не мог забыть сотрудника. Тогда что за интригу затеял незнакомец, выдавая себя за Левовского? И почему убит Сергей Иванович оружием, которое якобы он себе заказал? Что искал убийца в квартире, учинив такой немыслимый погром? Что так его интересовало? А почему, собственно, он, Путилин, говорит «он», а не «они»? Почему Иван Дмитриевич так уверен, что дело является планом одного человека, а не шайки?
Он уверовался, что преследователь, убийца и вор один и тот же человек. А если рассеченная бровь театральная выдумка убийцы? Нет, не может быть, ведь он не мог предположить, что сыскные агенты будут предъявлять фотографическую карточку Левовского для опознания. Почему пришел пешком, а не приехал? Хоронился? Ради чего? И почему в комнатах Микушина обнаружен бумажник убитого? Подброшен? Нос какой целью? Значит, убийца знал студента и наверняка знал, что тот тоже следит за Сергеем Ивановичем? Тогда почему не оставлена улика для установления личности Левовского? Чтобы было потеряно время? Но убитый рано или поздно был бы опознан сыскной полицией! Отсюда следует, что бумажник не подброшен, ибо его мог обнаружить Алексей. Значит, он сам взял бумажник и тогда неминуемо видел, как свершилось злодеяние или же сам был участником, а может, и добровольным помощником. Но зачем? Много странностей в расследуемом деле, много.
Мысли были прерваны. Путилин оказался перед дверью сыскного отделения. Так всегда, размышления сокращают путь. Словно только вот сделан первый шаг – ан нет, дорога завершена, и снова погружаешься в столь ненавистные бумажные дебри. Ивану Дмитриевичу, по натуре, лучше живое участие в розыске. Одно неверное движение, и струна лопнет, зазвенит в воздухе. И вот уже чувствуется стремительное приближение к решению загадки, которой занята голова и которая неустанно бьется в мысли. Хотя в руководстве есть некая прелесть, когда все нити в одних руках и ты по размышлению, а иногда по интуиции, идешь шаг за шагом вперед.
Дежурный чиновник понял по выражению лица начальника, что не надо никаких докладов.
Образ непогрешимого чиновника стоял перед глазами, выстраивались некоторые идеи, которые могли вести к дальнейшему дознанию, но кружились вокруг одного – Экспедиции, хотя никаких предпосылок не было.
Не успел Путилин повесить верхнее платье, как дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась и на пороге возникла фигура в расстегнутой шубе и сдвинутой набекрень шапке. Лицо статского советника пылало нешуточным гневом, глаза, казалось, метали не молнии, а стофунтовые ядра с огненной начинкой.
– Что вы, милостивый государь, себе позволяете?
– Ваше превосходительство, не будете так любезны присесть, – для снижения напряжения произнес Иван Дмитриевич, пытаясь спокойствием внести в ряды наступающей армии смятение. К слову сказать, испытанное средство.
Господин Залесский некоторое время смотрел на начальника сыска пока еще недружелюбным взглядом, но через несколько секунд принял решение и сел.
– Кто дал вам право врываться в мой дом и допрашивать домочадцев? – Голос понизился, багровость, заливающая круглое лицо, начала пропадать.
– Николай Васильевич, я интересуюсь некоторыми сторонами жизни вашего семейства не ради праздного любопытства, а по делам службы. Мне поручено Государем охранять покой в столице, при свершении злодеяний пресекать их на корню. Посудите сами, как я смогу найти человека, убившего Сергея Ивановича, если о нем ничего не буду знать? Может быть, злодей умышляет каверзы против вас и вашего семейства?
– Вы установили достоверно? – Чувства господина Залесского сменились с явного гнева на обеспокоенность, перерастающую в неподдельный страх.
– Чтобы унять ваше волнение, мне необходимо многое знать, в том числе и об отношениях Левовского с вашим семейством. Я повторюсь, что надо не лично мне, а для дознания.
– Теперь я понимаю, – он закусил нижнюю губу, переваривая слова Путилина. – Скажите, Машеньке ничто не угрожает?
– Надеюсь, что нет. Позволите задать вам несколько вопросов?
– Да, да, задавайте.
– Скажите, в последнее время не показалось ли вам, что Сергей Иванович чем-то обеспокоен? Он не делился с вами тревогами?
Залесский с минуту подумал.
– Боюсь, помочь вам не смогу. Сергей Иванович делился со мною некоторыми трудностями по службе, но не выказывал особого беспокойства.
– Он не выказывал недовольства службой?
– Что вы, Иван…
– Дмитриевич.
– Иван Дмитриевич, Левовский был вполне доволен, тем более что он получал новый чин, должность. Нет, нет, службой он был доволен. Скажите, Иван Дмитриевич, – понизив голос, действительный статский чиновник наклонился вперед, – в самом деле для моего семейства нет угрозы?
– Пока рано говорить об опасности.
– Нет, я отошлю их в Москву от греха подальше, – говорил он самому себе, позабыв о присутствии начальника сыска. – Разрешите откланяться. – Господин Залесский вскочил, словно к нему вернулась ушедшая юность, и исчез за дверью. Иван Дмитриевич даже не успел моргнуть глазом.
Что ж, в деле появляются новые ниточки, завязанные на неприступную твердыню – оплот Министерства финансов. С нынешнего года последовало разрешение на исполнение частных заказов, а это не только печатание красочных картин, но и бумаг для акционерных компаний со всякими тайными знаками. Именно тайными, что невозможно – нет, Путилин бы выразился, сложно – подделать без определенных знаний и специальных машин. А фальшивые ассигновки?
Кроме всего прочего, написано в бумаге, определяющей деятельность Экспедиции: «Всякая бумага первоначально освидетельствуется гравером и каллиграфом; лица эти определяют, представляет ли данная бумага или документ признаки подлога или подделки… Если же в документе или в бумаге окажутся признаки подделки, то этот документ подвергается фотографическому и химическому исследованию для определения способа подделки, восстановления первоначального текста. О результатах составляется акт».
Хотя убитый напрямую не соприкасался, по словам управляющего, с фальшивыми бумагами, но не стоит откладывать в сторону и данные соображения.
– Разрешите, Иван Дмитриевич, – в кабинет вошел Соловьев.
– Пожалуйста, – начальник сыска испытывал некоторое нетерпение, – какие вести, Иван Иванович?
– Особых нет. – Соловьев положил записку перед начальником. – Только это. – И как бы между прочим добавил: – Нашелся извозчик, отвозивший лже-Левовского.
– И? – Иван Дмитриевич вопросительно посмотрел на чиновника.
– Отвез он незнакомца до дома убитого, сговорился чтобы на следующее утро, извозчик ждал его у гостиницы «Демут», но сам не явился.
– Значит, стоит… – Путилин не успел закончить, как в дверь раздалась новая порция громкого стука. – Да, войдите.
Штабс-капитан явился вовремя.
– Значит, без новостей?
– Так точно.
Путилин протянул записку, принесенную надворным советником для прочтения. Окинув ее внимательным взглядом, Орлов вернул записку.
– Извините, Иван Дмитриевич, но как я понимаю, предстоит встреча с господином ротмистром.
– Совершенно верно. Расскажите, Иван Иванович, что удалось узнать.
Соловьев отчитался об извозчике, о гостинице «Демут», об Удельной и Шувалово.
– Я считаю, – после некоторого раздумья произнес Иван Дмитриевич, – в прошлый раз, Иван Иванович, вы производили обыск в квартире убитого.
– Да, верно.
– Теперь вас, Василий Михайлович, прошу провести там же повторный и свежим взглядом посмотреть на место жития господина Левовского и попытаться найти тайные места. – Путилин повернул голову к Соловьеву: – Это не от недоверия, а есть некоторые соображения по поводу службы Левовского. Вам же предстоит посетить гостиницу и близлежащие дома на предмет проживания в них искомого незнакомца. Я же встречусь с приятелем Сергея Ивановича Ильей. Вопросы есть?
– Предельно ясно, – отозвался штабс-капитан.
В половине девятого Путилин оделся и спустился вниз, чтобы отправиться на Владимирский для встречи с ротмистром Ильей.
– Куда прикажете, Иван Митрич? – спросил у сыскного начальника извозчик, доехав по Большой Морской до Невского.
– Куда? – очнулся Иван Дмитриевич от мысли, припомнив, что не сказал адреса. – На Владимирский, к «Давыдке».
Сани легко скользили по Невскому мимо зажженных фонарей и газовых рожков над дверьми домов.
Извозчик почти бесшумно подкатил к подъезду ресторации Давыдова, в котором знакомец Левовского, вероятно, уже поджидал товарища.
Путилин окинул внимательным взором залу, в которой сидело множество статских, но только один в мундире улана 8-го Вознесенского полка. Направился к нему.
– Господин ротмистр, – обратился он к военному, – разрешите к вам присесть?
– Извините, милостивый государь, – ротмистр окинул Путилина таким взглядом, что по спине пробежала холодная волна, – я жду приятеля.
– Уж не Сергея ли Ивановича Левовского?
– Так точно, – ротмистр посмотрел на статского с неподдельным интересом. – Не соизволите ли сказать, где же он сам?
– Разрешите присесть?
– Извольте, но откуда вы можете знать о нашей встрече?
Путилин подозвал официанта и попросил принести рюмку водки и что-нибудь мясное – несмотря на приверженность к службе, человеческий организм требует постоянной подпитки.
– Извините, но вы не ответили.
– Мы с Сергеем Ивановичем были представлены друг другу в присутственном месте.
– Меня интересует, как вы узнали, что я именно его жду? Не мог же он сам сказать незнакомому человеку? – И окинул чуть ли не презрительным взглядом седовласого господина с пышными бакенбардами.
Путилин положил перед ротмистром записку, больше играть роль перед офицером не было желания.
– Это писано не вам, – он потряс бумагою с рассерженным не на шутку видом.
– Илья, извините, не знаю по батюшке?
– Илья Николаевич Торонов.
– Илья Николаевич, когда вы видели в последний раз господина Левовского?
– Чем вызван столь пристальный интерес к нашим персонам?
– Поверьте, не праздным любопытством.
– Извините, но я не привык обсуждать личные дела с незнакомым человеком.
– Позвольте представиться, Иван Дмитриевич Путилин, начальник Санкт-Петербургской сыскной полиции.
– И чем это я мог заинтересовать полицейских столицы?
– Ваш друг Сергей Иванович Левовский в ночь на воскресенье был убит.
– Как? – Глаза ротмистра округлились, и Путилину показалось, что тот готов вскочить со своего стула.
– Илья Николаевич, пожалуйста, на нас уже начали обращать внимание. Будьте сдержаннее.
– Какая сдержанность! Серж… он… я… – он взял себя в руки, – позвольте вам не поверить.
– Илья Николаевич, я не привык шутить такими вещами.
– Бедный Серж.
– Когда вы виделись с ним в последний раз?
– Мы расстались с ним около часу ночи в воскресенье, на углу Стремянной и Николаевской. Договорились встретиться в пять-шесть часов пополудни, я заезжал к нему раза три, оставил записку, – по-военному доложил ротмистр.
– О чем вы беседовали в этой ресторации?
– Вы знаете о нашей встрече?
Иван Дмитриевич не удостоил Торонова ответом.
– Да, вы же сыскная, – нотки снисходительности звучали в его речах, – ничего особенного, вспоминали детские годы, мы женим воспитывались некоторое время вместе.
– Он говорил что-либо о службе?
– Жаловался на рутину, говорил, что погряз в бесчисленных бумагах.
– В его словах не было обеспокоенности или тревоги?
– Не заметил, к тому же мы были немного пьяны.
– Но может, какие-либо слова запомнились вам?
Он задумался на несколько секунд.
– Не могу в точности сказать, но он в самом деле после жалоб на службу, упомянул о каком-то важном дельце, но так, вскользь.
– Более ничего?
– Увы, – военный пожал плечами.
– Цель вашего визита в столицу?
– Почему… – он хотел возмутиться, но, успокоившись, добавил: – Давно не был в Петербурге, притом неожиданная двухнедельная оказия по службе.
– Когда вы возвращаетесь в полк?
– После Нового года.
– Где ныне проживаете?
Ротмистр назвал адрес.
У Путилина сложилось впечатление, что Торонов – случайный свидетель.
– Скажите, вам не показалось, что некто следил за Сергеем?
– Ох уж эти питерские нравы! Нет, рассерженного мужа в оскорбленных чувствах, к сожалению, не видел.
– Зря вы так, господин ротмистр, – Путилин поднялся, – мы ведем следствие, чтобы найти и наказать убийцу, который покусился на самое дорогое в жизни – саму жизнь, притом жизнь вашего приятеля.
– Я…
– Разрешите откланяться, господин Торонов.
Обратная дорога не заняла много времени. Невский проспект;не собирался пустеть, по нему фланировала молодежь в статском одеянии, люди возрастом постарше в форменных шинелях с золотым шитьем шли под руку с дамами в дорогих шубах.
Путилин не стал подъезжать к подъезду сыскного отделения, а на перекрестке постучал по плечу извозчика:
– Гони на Литейный, – и назвал адрес статского советника Залесского.
Большая Морская была хорошо, как всегда, освещена, на ней Слишком много казенных присутственных мест, требующих пристального внимания властей.
Как ни странно, но господин директор Департамента железных дорог не увез днем семью в Москву, наверное, оставил отъезд на следующее утро. Встретил Путилина в гостиной не с таким высокомерным видом, как вдень первого визита.
– Иван Дмитриевич, – в голосе звучало неподдельное беспокойство, – что стряслось? Вы нашли убийцу?
– Николай Васильевич, – начальник сыска пропустил его вопрос мимо, – скажите, вы не встречали или вас не знакомил Сергей Иванович с человеком, – и он описал незнакомца с рассеченной бровью.
– Да, – ответил он с удивлением, – один раз.
– Не припомните его имени?
– Извините, – Залесский прилагал усилия, чтобы вспомнить, – к сожалению, не могу вспомнить.
– Досадно, этим вы бы сильно помогли, но бог с ним. Когда вы с ним встретились?
– Не помню, но видимо, недели две-три тому.
– Где? Что ж я должен задавать вам постоянно вопросы?
– Простите, это было в ресторации господина Янжера.
– В «Мухаммед-Диаре»?
– Совершенно верно.
– Сергей Иванович что-либо тогда говорил?
– Да, не слушал я его, ну, неинтересен был мне тот со шрамом.
– Попробуйте все-таки вспомнить.
– Ну хорошо, если вам сможет помочь, – Николай Васильевич пожал плечами, – тогда речь шла, по-моему, о каком-то имении. Этот господин то ли покупал, то ли продавал, я в точности не припомню, но то, что речь шла об имении, не вызывает сомнения.
– Вы сможете опознать этого человека?
– Наверное.
В гостинице «Демут», расположившейся в двух шагах от Невского проспекта на Мойке, господин с описанными Иваном Ивановичем приметами никогда не останавливался. Это подтвердил не один десяток работающих, начиная с управляющего и заканчивая горничными на этажах. Надворный советник не надеялся на счастливый исход поисков, слишком приметное место, чтобы там останавливаться. Сомнительно, чтобы он решился оставаться в Петербурге после участия в смертельной проделке. Будет большой удачей выйти на его след.
По обеим сторонам гостиницы стояли доходные дома – ближе к Невскому четырехэтажное серое здание, принадлежащее купцу 1-й гильдии Башмакову, после него дом с балконам и статского советника Воронина, с другой стороны – школа евангелически-реформатских церквей, дома Звсркова и Волкова.
– Ваше благородие, у нас такие-с не проживали-с, – сказал дворник из дома Башмакова, что подтвердил впоследствии хозяин.
– С бровью, вот так? – провел пальцем по лицу воронинский управляющий. – Нет, ваш-бродь.
В третьем по счету доме ответ не обнадежил, как и в последнем, Волковском.
Иван Иванович решил, что не будет лишним, если он проверит и Волынский переулок, благо там немного зданий. Но и там о незнакомце с такой нескрываемой приметой слыхом не слыхивали.
Опускались от бессилия руки, хотелось выйти на след неуловимого незнакомца, ан нет, сплошное разочарование. Иван Иванович шел впереди, за ним, словно конвоиры, два агента, переговаривающиеся между собой вполголоса. До Большой Морской было недалеко, но возвращаться с плохими известиями не хотелось. Почему? – поймал себя на мысли Соловьев, всякий итог важен, ведь на него опирается всякое движение к цели. Значит, незнакомец назвал первый пришедший в голову адрес. Надворный советник резко остановился. Агенты наскочили по неосторожности на него, словно на фонарный столб. Отсюда следует, что господин убийца когда-то там останавливался либо бывал. Нет, Соловьев шагал вперед. Если злоумышленник живет в столице, то просто назвал гостиницу. Все равно должен был там бывать или о ней слышать. Почему он следил за жертвой? Какие на этот счет были у него намерения? Трость? С какой целью он заказал ее под именем Левовского? Уже тогда задумал преступление и для него важно, чтобы, когда найдут, узнали мастера, что заказал сам Сергей Иванович? Но могли провести опознание? Отсюда следует, что к моменту предъявления личности убитого приемщику заказов чиновник Экспедиции должен быть мертв и не было нужды предъявлять труп. Неужели господин незнакомец решил совершить убийство совсем другого человека и следствие направить по пути убиенного Левовского? Это означает, что должно свершиться еще одно убийство и оно не за горами. Тогда встает вопрос – кто на очереди?
У Ивана Ивановича озноб пробежал по спине. Надо срочно доложить о догадке Ивану Дмитриевичу.
Полицейский мост остался позади, как и Голландская Реформатская Церковь с изящными колоннами по фасаду. Мысли надворного советника катились непрекращающейся волной, занимающей иногда своей фантастичностью. Казалось, вот ниточка, за которую стоит только потянуть, и распутается клубок, ан нет, наоборот, он больше затягивался.
Нитка запутывается в причудливый узел, и вновь стремление ее развязать становится непреодолимым. И так на новый круг в поисках очередного кончика.
Иван Иванович поправил поднятый воротник и взялся за медную отполированную до блеска ручку.
«Что может найти штабс-капитан на квартире убитого?» – мелькнуло у него и пропало в глубинах других мыслей.
В это время господин Орлов, взявший в качестве понятых дворника и кухарку со второго этажа, стоял у двери, срывая бумагу с несколькими печатями.
– Я попрошу в квартире тишины, – он строго посмотрел на понятых, потом обратился к агентам, взятым помощниками на обыск, – начинаем, как обычно, с левой стороны от входа и внимательно проверяем по кругу, потом следующая комната и так далее.
– Понятно.
– Начинаем.
Орлов потратил на квартиру убитого шесть часов и только к первому часу пополуночи закончил проведение обыска. Он устал и видел, как были вымотаны помощники. Понятые с его позволения сидели на стульях, безучастно поглядывая на полицейских. Но мучения не были напрасными: в квартире найдены три тайника с весьма любопытным содержанием.
Штабс-капитан начал с гостиной, самой большой комнаты, в ней не нашлось ни единого потайного места, даже самого маленького намека.
Спальня выдала первую тайну не сразу, а только когда отодвинули неподъемную дубовую кровать, за спинкой которой и нашелся предполагаемый тайник. Там находился потертый кожаный саквояж. При подробном рассмотрении в нем обнаружились бумаги на покупку нескольких машин для типографских нужд – печатных и для резки бумаги – на имя некоего Ильина Фомы Тимофеевича.
Когда проверили входной коридор, до этого не осмотренный, нашли сразу два тайника – в одном двести тысяч рублей в двадцатипяти– и пятидесятирублевых ассигнационных билетах, источающих едва уловимый запах свежей типографской краски. Во втором – несколько паспортов на разные фамилии и документ с подробным описанием мест в банкнотах, на которые стоит обратить особое внимание, чтобы они не вызывали подозрения об их фальшивости.
Штабс-капитан ожидал чего угодно, но только не такого результата, и был крайне удивлен. Его лицо по мере нахождения потайных мест и их содержимого не выражало удовлетворения, а, наоборот, мрачнело. В те несколько лет, которые служил в сыскной полиции, он успел повидать многое. И изуродованные до неузнаваемости трупы, и мать, утопившую в отхожем месте только родившегося ребенка, и грабежи, в которых человек лишался жизни из-за нескольких медяков, и четырнадцатилетнюю девочку, которая совершила тройное преступление: кражу, поджог и убийство, соблазнившись хорошим платьем своей подруги, придушила ее, облила керосином и подожгла, а затем украла понравившееся платье, и прочая, прочая мерзость. Но чтобы чиновник, ценимый за усердие и получавший отнюдь не малое жалование, занялся противоправными делами? К тому же потомственный дворянин! Нс укладывалось в голове. Куда катится презренный мир?
Василий Михайлович теребил пальцами ус, честь офицера и дворянина для него была не пустым звуком. Уроженец Смоленской губернии, которая испытала на себе и Литовское владычество князя Ягайлы, и нашествие польских орд короля Сигизмунда, и опричнину жестокосердного царя Ивана, не щадившего ни своих, ни тем более чужих, и грозную поступь войск маленького корсиканца, – воспитывался отцом, отставным майором, в почитании царя и, главное, Отечества, за которое и жизни не жалко. А про достоинство дворянина речь была особой. Пусть режут тебя на куски, поднимают на кол, должен с честью смотреть в глаза врагам, и ни единого стона, ни единой слезинки не должно появиться на лице, чтобы не показать твою слабость.
В последний раз штабс-капитан прошелся по комнатам квартиры, придирчивым недоверчивым взглядом окинул помещения, где ранее проживал надворный советник Левовский, преуспевающий чиновник Экспедиции заготовления государственных бумаг. Орлову казалось, что он что-то упустил при сегодняшнем обыске.
Теперь он мог бы прибавить еще много штрихов к идеалистическому портрету господина Левовского.
– Любопытно, – сказал Путилин, адресуя чиновникам по поручениям единственное слово, прозвучавшее за последние пять минут.
Каждый из сыскных агентов был всецело поглощен услышанным. Конечно, найденные документы не добавляли привлекательности образу убитого чиновника. Не так он был прост, как показалось в день его трагической смерти. Бумаги на типографские станки, купленные на чужое имя, а ведь господин Левовский должен на службе возглавить второе отделение Экспедиции, которое занимается печатью ценных бумаг. Это вызывает определенные подозрения о не очень чистых помыслах Сергея Ивановича. И эти двести тысяч новыми двадцатипяти– и пятидесятирублевыми ассигнационными билетами! Завтра будет известно, настоящие они или фальшивые. Ко всему прочему найденные паспорта на разные фамилии!
– Практическое пособие для изготовления фальшивых купюр?
– Значит, так обстоят в данную минуту наши следственные дела, – Путилин нарушил затянувшееся молчание. – И каковы ваши мысли, милостивые господа?
Глаза Ивана Дмитриевича внимательно следили за чиновниками, грустный вид которых и поникшие плечи говорили больше об их чувствах, чем тысяча распрекрасных слов.
– Как я понимаю, – разорвал возникшую паузу штабс-капитан, – после армейской службы, господа, я не могу понять статских. У нас все достаточно ясно. – Василий Михайлович не мог привыкнуть к своему положению и вспоминал об армейских порядках только со словом «мы». – Хорошо. – Он поймал пристальный взор начальника. – Господин Левовский – не овечка для заклания, а погрязший до самой макушки во грехах человек. – Василий Михайлович провел рукою над головой. – Об этом вопиют и деньги, я уверен, экспертиза покажет, что они фальшивые, и документы на типографское оборудование, которое дало возможность нашему убиенному чиновнику пополнять свой кошель. По службе, как я понимаю, Сергей Иванович имел доступ к некоторым секретным делам Экспедиции и поэтому мог беспрепятственно делиться с подельниками необходимыми сведениями.
– Василий Михайлович, негодование здесь неуместно. О чести и достоинстве мы поговорим в другое время, сейчас нам необходимо решить – в какую сторону двигаться, чтобы найти типографию, наводняющую наше отечество фальшивыми денежными знаками, и, ко всему прочему, схватить убийцу, – пресек сентенции офицера Путилин. Перед сыскными агентами стояли определенные цели, но выносить по ним приговор – дело судейских.
– Нам известен, – продолжил штабс-капитан, проглотив замечание начальника, – господин Ильин Фома Тимофеевич, я думаю начать с него.
– И как?
– Вы говорили, что знакомый со шрамом приобретал имение и оформлял документы в Петербурге…
– Возможно так, если ничего не путает господин Залесский, – перебил Иван Дмитриевич Орлова.
– Допустим, – продолжил Василий Михайлович, – но в таком случае этот господин со столь приметным шрамом мог оформить покупку в своем уезде, а если этим занимался в столице, то это может быть в Санкт-Петербургском уезде? – Он вопросительно смотрел на Путилина.
– В этом вы, может быть, правы.
– Тогда, – продолжал штабс-капитан, ободренный словами Путилина, – он приехал из уезда. Так?
– Может быть.
– Мы можем проверить всех приехавших Ильиных с именем Фома на предмет проживания здесь, допустим, последние полгода, ведь в документах указано, что типографское оборудование тоже приобретено полгода назад.
– А если он проживает в столице? – вмешался в рассуждения штабс-капитана Иван Иванович.
– Тогда проверим живущих в столице Ильиных.
– Разумно.
– Затем провести обыск в имении.
– Василий Михайлович, вы правы, но как же уездный прокурор выдаст нам постановление на обыск со столь малыми уликами?
– Я считал, что подозрение в столь тяжком преступлении, как изготовление фальшивых денег, даст нам возможность на законных основаниях произвести необходимый для дознания обыск.
– Закон превыше подозрений, – начальник сыска постучал карандашом по столу.
– Иван Дмитриевич, ведь здесь же преступление против Государя?
– Да, но подозреваемый дворянин?
– Надо все равно искать Ильина.
– С вами согласен, а вы, Иван Иванович?
– Я считаю, когда мы обнаружим Ильина Фому Тимофеевича, купившего имение, мы можем установить за ним наблюдение и неофициальным следствием понять, тот ли это человек, который нам нужен.
– Это в наших силах.
– По установлении интересующего нас, просить у прокурора необходимую бумагу.
– Так, ваша мысль, Иван Иванович, что господина Левовског0 собирались самого сделать убийцей, разумна, но вот кого пытались представить в виде жертвы?
– Может быть, нашего ненайденного студента?
– Не думаю, – произнес Путилин после секундного замешательства и скривился, – зачем такие сложности, притом Микушин не был соперником Левовского в амурных делах, даже свадьба назначена на Пасху. Убийство студента противоречит разумным действиям.
– Может быть, жертвой должен стать неведомый нам сообщник?
– Тогда сообщник вне подозрений и у него должна быть чистая репутация, чтобы мы, сыскная полиция, не могли даже заподозрить в грязных делах.
– Тогда нам предполагаемую жертву не найти.
– Кто-то же должен обеспокоиться смертью Левовского?
– Но кто?
– Кто? Надо выяснять.
– Хорошо на словах, а вот с чего начинать?
– Как и было сказано, с Ильина Фомы Тимофеевича. Будем надеяться, что искомый господин, если являлся получателем такого специфического груза, просто обязан где-либо промелькнуть. Поэтому вам, Василий Михайлович, стоит заняться таможенным ведомством, пошлину господин Ильин должен оплатить, чтобы не привлекать к себе внимания. Далее нам известно, что куплено с полгода назад, и из ведомств вы сможете узнать, в каком направлении сии машины убыли.
