Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
ИСКАТЕЛЬ 2018
Содержание:
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Игорь МОСКВИН
Сергей ИОСИЧ
ИСКАТЕЛЬ 2018
№ 7
*
Учредитель журнала
ООО «Издательство «МИР ИСКАТЕЛЯ»
Издатель ООО «Либри пэр бамбини»
© ООО «Либри пэр бамбини»
Содержание:
Игорь МОСКВИН
УБИЙСТВО В НЕВСКОМ ПЕРЕУЛКЕ
повесть
Сергей ИОСИЧ
СЕРДЦЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
рассказ
ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
Закончилась подписная кампания на 2-е полугодие 2018 года. Если вы по какой-либо причине не успели оформить подписку в указанный срок, это можно будет сделать с ближайшего месяца, а пропущенный номер журнала мы вышлем вам наложенным платежом.
Оформить подписку можно в почтовых отделениях. Индексы «Искателя»: «Каталог Российской Прессы» – 10922, «Объединенный каталог. Пресса России. Газеты. Журналы» – 70424, каталог «Газеты. Журналы» – 79029, каталог «Подписные издания» – П2017.
С 1 сентября начинается новая подписная кампания на журнал «Искатель» на 1-е полугодие 2019 года. Обратите внимание на изменения! Подписка будет проводиться последующим каталогам:
1) каталог «Подписные издания» («Почта России», обложка синего цвета) – индекс П2017;
2) «Каталог Российской Прессы» (МАП) – индекс 10922;
3) каталог «Газеты. Журналы» (агентство «Роспечать», обложка красного цвета) – индекс 79029. Цена повышаться не будет, несмотря на то что «Искатель» печатается на более качественной бумаге.
В следующем номере читайте повести: детективную Ст. Савицкого «Покойник в кювете» и фантастическую М. Нежельской «?Кто? Дневник телепортанта».
«Мои янтарные глаза видят в шесть раз лучше человеческих, они не упустят, в этот раз не промахнусь. Окаменел, подпустил ближе – смертоносные когти пронзают жертву быстрей ядовитых зубов змеи. Цап-царап, инферналочка, не дергайся, бесполезно. Жертва затихла, я аккуратно прихватил ее зубами и пошел докладывать хозяйке.
Дамы сидели рядом, сдвинув стулья и обнявшись, общий взор заволокли представления о прекрасном. Подошел, аккуратно положил мышь возле их ног. Ноль. Подал голос, потряс кончиком хвоста. Ноль. Тихонько царапнул чью-то ногу, оказалось, Линину. Нога дернулась, Лина наклонилась, трофей обнаружился.
– А! Мерзость какая! А!
Шура вытянулась посмотреть, что так взволновало подругу, ухватилась за итальянскую клеенку, потащила, не удержалась на стуле и, падая на четвереньки, но не выпуская из рук клеенку, увлекла за собой на пол беседки неиспользованные влажные салфетки, пепельницу, окруженную мотыльками окурков, жостовский поднос со всем синим стеклом, пустую тарелку из-под пирогов и позднесоветский чайный сервиз с нетронутым чаем.
– Ааа!
– Ааа!
– Ненавижу этого кота! Гони его в шею! Адское отродье!»
Игорь МОСКВИН
УБИЙСТВО В НЕВСКОМ ПЕРЕУЛКЕ
…………………..
Иван Дмитриевич Путилин, сын небогатого, дворянских кровей чиновника, волею судеб, а больше природной сметливостью и железной хваткой, недавно стал статским советником. И вот уже семь лет занимал хлопотливую должность начальника сыскной полиции столицы Российской Империи.
В один из зимних вечеров Иван Дмитриевич сидел за большим столом мореного дуба в кожаном кресле, обитом полосками темного бархата. Перо скользило по депеше, адресованной полицейским частям и участкам Санкт-Петербурга. В бумаге шла речь о задержании одного не совсем чистого на руку господина, замешанного в кровавом преступлении – убийстве. На миг Путилин задумался, кинул задумчивый взгляд через окно на соседний дом, видневшийся сквозь неплотно прикрытые шторы, и вписал фамилию.
«Ежели буде тот обнаружен в городе», – напоследок пронеслось в голове, но последняя мысль так и осталась ненаписанной.
По другую сторону стола на стуле коричневого шелка с резной спинкой сидел помощник начальника сыскной полиции Михаил Силантьевич Жуков, или просто Миша. Молодой человек двадцати трех – двадцати четырех лет. Слегка скуластое, угловатое лицо с широко расставленными глазами, блестевшими от ожидания., Пряди вихрастых светлых волос не добавляли особой привлекательности, но какая-то внутренняя красота и открытая улыбка притягивали не только взгляд, но и обнаруживали к Мише чувство расположения. Невзирая на молодость, были у него врожденное чутье и сообразительность, что должны быть присущи чиновникам, поставленным на страже закона.
Иван Дмитриевич протянул депешу. Миша вскочил.
– Какие будут поручения?
– Сначала отправь, – отмахнулся начальник, иди, мол, и придвинул к себе новый лист с гербом в верхней части.
Когда Миша закрыл за собою дверь, Путилин сделал попытку скрыть раздражение и поднялся с кресла, оттолкнув его так, что оно едва не упало на пол. Дело, которое давно тревожило и не отпускало, никак не продвигалось, даже вопреки сложившемуся правилу не оставлять без присмотра ни единого злодейского происшествия в столице.
В дверь постучали. Сперва Путилин не ответил, но спустя минуту стук повторился, уже более настойчивый.
– Войдите, – повышая голос, чтобы услышали за дверью, произнес Иван Дмитриевич.
В кабинет, щелкая каблуками по дубовому паркету, вошел дежурный чиновнике военной выправкой, штабс-капитан Орлов, бывший командир роты в пехотном полку.
– Господин Путилин, – начал он с официального приветствия, – в дежурной комнате молодой человек хочет заявить о свершенном преступлении.
– Почему не вам, как дежурному чиновнику?
– Имеет желание заявить только начальнику.
Иван Дмитриевич тяжело вздохнул.
– Что за человек?
– У меня сложилось впечатление, что он не совсем в себе, на улице двадцатиградусный мороз, а он в легком пальто.
– Василий Михайлович, половина столицы одета не по погоде.
Дежурный чиновник на миг смутился.
– Что с ним еще не так?
– Болезненная бледность и какой-то безумный взгляд…
– Ладно, зови, – махнул рукой Путилин и пошел к своему горемычному креслу, едва не пострадавшему от начальственного невоздержанного поведения.
Через несколько минут, в течение которых он собирал бумаги на столе в одну стопку, распахнулась дверь. Дежурный чиновник вошел первым, обернулся к молодому человеку и произнес:
– Проходите, начальник сыскной полиции, господин Путилин, вас ждет.
Порог переступил высокий, болезненного вида человек, двадцати двух – двадцати трех лет. Сразу бросилось в глаза его узкое удлиненное лицо со впалыми щеками. Черные, едва пробивающиеся волосы ниточками висели на подбородке. Карие глаза с какой-то поволокой смотрели из-под длинных ресниц.
– Добрый день! – поздоровался начальник сыска после установившегося в кабинете неловкого молчания.
Дежурный чиновник вышел и тихо прикрыл за собою дверь.
– Что вас привело ко мне, молодой человек? – Путилин вновь нарушил молчание.
Посетитель в самом деле выглядел болезненно, в особенности его взгляд и изможденное лицо. Наконец он опустил правую руку в отвисший карман серого суконного пальто, сделал несколько шагов и остановился, только когда путь ему преградил стол.
– Арестуйте меня, – совсем тихо выдавил из себя молодой человек.
– Простите? – Иван Дмитриевич не совсем уловил слова и хотел убедиться в истинности произнесенного.
– Я – убийца.
– Садитесь, – указал рукою на стул Путилин и продолжил: – Как мне к вам обращаться?
– Важно не имя, а то, что я совершил злодеяние, которое жжет меня изнутри, – он указал рукой на грудь, – больно вот тут. – И добавил после того, как прикусил верхнюю губу: – Горит.
– И когда вы совершили убийство?
– Два дня тому. – Он хотел достать что-то из кармана, но попытки были тщетны. Наконец молодой человек взял себя в руки и с некоторым трудом все-таки извлек из кармана трехвершковое толстое металлическое кольцо. Положил на стол. – Вот этим я ударил Катю.
– Где и когда произошло столь печальное событие?
– Наверное, у Николаевского моста.
– Почему «наверное»?
– Простите, ради Бога, но я не помню.
– Скажите, как я могу верить вашим словам, если вы не помните, где совершили преступление?
Посетитель потер руками виски.
– Вы правы, это было… это было… Да, да, это было у Николаевского моста, – обрадовался назвавшийся убийцей.
– Что же все-таки стряслось?
– Разрешите присесть? Я очень устал.
– Будьте любезны.
Молодой человек опустился на стул, словно внезапно обессилел.
– Так о чем это я? – Он поднес руку колбу. – Ах да, меня зовут Василий Осипов, с детства Васенькой кличут. Особенно маменька, она у меня… Ой, извините, не подскажете, о чем это я? Ах да, Николаевский мост, мост Николаевский. – Он закатил глаза, и Путилин подумал, что сейчас посетитель лишится чувств, но молодой человек снова потер виски пальцами и продолжил: – Два дня тому у Николаевского моста я убил Катю. Вы простите меня за сумбурные слова, но я себя плохо чувствую, знобит что-то, и голова словно под наковальню попала.
– Может быть, Василий, вам надо отдохнуть?
– Нет-нет, я должен вам все рассказать, иначе будет поздно. Два дня тому моя любезная Катя сказала, что не будет больше любить меня. Это как удар среди ясного неба. Я был расстроен, потерян, зол. Схватил первое попавшееся под руку и ударил ее в висок. Она ойкнула, бедняжка, и обмякла.
– Простите, Василий, вы говорите, что дело произошло у Николаевского моста, но откуда там стол?
– Я сказал «стол»? Нет, не может такого быть, стол дома был, это я потом, чтобы моя Катенька никому более не досталась, отнес к мосту, там, знаете ли, прорубь в реке, – он показал рукой куда-то вдаль.
– Понятно, вы говорите, два дня прошло. Где вы были все это время?
– Два, точно два. Я эти дни по городу ходил, с собаками спал чтобы теплее было. И кольцо в кармане таскал, боялся к нему при коснуться. Даже когда руки мерзли, в карман не опускал.
– Как фамилия Кати и где она проживает… проживала?
– Не помню, – посетитель искренне удивился и поднял руку отогнутыми двумя пальцами вверх, – два дня силился вспомнить, но не смог. Словно кто стер из памяти, даже лица увидеть не смог.
– Понятно. – Иван Дмитриевич дернул шнурок, закрепленный у правой ножки стола. На вызов явился дежурный чиновник словно стоял за дверью. – Отведите-ка Василия Осипова в камеру, – распорядился Путилин, – и позовите мне врача и кого-ни будь из агентов.
– Так точно.
– И повнимательнее, – Путилин указал глазами на молодого человека, – пусть отдохнет и отогреется от зимней стужи.
Чиновник взял под руку Осипова.
– Пройдемте.
– Да, я готов. Меня сегодня на каторгу отправят?..
Когда Путилин остался в одиночестве, не возникло сомнений что посетитель, назвавшийся Василием Осиповым, скорее всего наговаривает на себя в болезненном приступе. Заявлений о про паже девиц не поступало. Оснований нет называть юношу убийцей Похоже, молодой человек больше нуждается во врачебном уходе чем в сидении в камере.
В очередной раз в дверь кабинета громко постучали.
– Войдите, – произнес Путилин с глубоким вздохом.
– Иван Дмитрия, разрешите?
В кабинет вошел агент Иван Соколов, тридцати одного года высокого роста. Глаза у него были до того синие, что казалось смотришься в безоблачное небо, однако хватку имел волчью, если накопает что-либо, даже маломальское по делу, никогда не отступится, пока не выяснит для себя все обстоятельства дела. Сколью помнил Путилин, Соколов носил короткие, рано начавшие редеть волосы.
Начальник указал рукой на стул.
– Ты видел молодого человека, что провел час в дежурной ком нате?
– Так точно.
– Он утверждает, что совершил убийство. – Иван Дмитриева поднялся с кресла. Соколов вскочил было, но начальник жестом указал, мол, сиди. – Я подозреваю, даже уверен, что он болен, поэтому верить его словам у меня нет никакого резона. Молодого человека зовут Василий Осипов, добиться от него, где проживает невозможно, поэтому поезжай в адресную комиссию и там уточни адрес. Потом узнай, где он жил, с кем встречался, в общем, обо всем, и в том числе, была ли у него знакомая по имени Катя. Жива ли она? Если будет возможность, постарайся с ней встретиться. Понятно?
– Так точно, – Соколов поднялся.
– Ступай. Надеюсь результат получить к вечеру.
Дверь мягко закрылась, и Путилин остался в своем излюбленном кресле, размышляя об изгибах жизни, которые преподносят иногда неприятные минуты. Молодой человек, наверное, студент одного из университетов, то ли тронулся головой от усердного учения, то ли в самом деле стал душегубом.
Путилин взял железное кольцо, взвесил в руке. Да, таким можно отправить к праотцам, если ударить в висок. Осмотрел со всех сторон: какие-то рыжие следы присутствуют, но нет полной уверенности, что это кровь.
Вновь возвратился к вчерашним донесениям о происшествиях в городе.
Столица с каждым днем растет. В нее прибывают новые люди. Когда-то окраиной столицы была Фонтанка, а теперь возвышаются дома и за Обводным каналом.
Ранее Путилин думал, что Манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости был благом для государства, но теперь, возглавив сыскную полицию, поменял свое мнение. Сколько таких хлебопашцев обрели свободу, но потеряли землю и поэтому разбрелись в поисках лучшей доли по городам. В Петербурге с прибывающими идет вверх число преступлений. Нет, Иван Дмитриевич привык выполнять свою работу и не жаловаться на трудности, ведь под его началом думающие сотрудники, способные сократить число разбойников и убийц.
Слава Богу, что вчерашний день не богат на происшествия.
Путилин вызвал дежурного чиновника.
– Иван Дмитриевич!
– Да, – начальник протянул написанную бумагу, – разошлите по частям.
Дежурный чиновник повернулся.
– И еще, – произнес Иван Дмитриевич. Штабс-капитан обернулся. – Как только появится Соколов, немедля пришлите ко мне.
– Будет исполнено, Иван Дмитрия!
Пожалуй, можно теперь просмотреть «Санкт-Петербургские ведомости» незабвенного Валентина Федоровича Корша.
При чтении новостей возникало ощущение, что мир меняется со дня творения в худшую сторону, становится каким-то злым и все более жестоким, под тонкой кожей обнажаются чувства. Куда катится мир!
Стук в дверь раздался настойчиво и громко, Путилин вздрогнул от неожиданности.
– Войдите!
– Разрешите? – По непроницаемому лицу Соколова невозможно было что-либо прочитать.
Начальник сыска указал рукою на стул.
– Иван Дмитриевич, – произнес Соколов спокойным голосом, – я не один.
Брови Ивана Дмитриевича вопросительно поднялись.
– Я побывал в квартире господина Осипова, поговорил с околоточным, дворником, соседями.
– Каков результат? – нетерпеливо спросил Путилин.
– Разрешите пригласить человека, который все прояснит?
– Хорошо.
Агент вышел из кабинета, и через несколько мгновений вошла девушка невысокого роста в теплом пальто с воротником из заячьего меха. Из-под платья выглядывали круглые носки совсем уж не зимних туфель, а из-под светлых бровей карие глаза смотрели с такой пронзительной внимательностью, что у Путилина мелькнула мысль: кто из них следователь? Миловидное личико с остреньким носиком вызывало неосознанное доверие.
– Иван Дмитриевич, разрешите представить: Екатерина Извицкая, близкая знакомая господина Осипова.
Внутреннее убеждение Путилина не подкачало: значит, Василий болен и не отличает окружающей его действительности от картин, возникающих в воспаленном мозгу.
Иван Дмитриевич поднялся с кресла.
– Екатерина…
– Семеновна, – произнесла девушка тихим, но довольно решительным голосом.
– Екатерина Семеновна, прошу вас, присаживайтесь.
– Благодарю, – она без ложной скромности осторожно опустилась на предложенный стул. – Извините, но я решительно не понимаю цели моего визита!
– Сударыня, – Иван Дмитриевич воротился на свое место, – у вас в знакомых есть некий Осипов?
– Василий? – удивленно спросила Екатерина, и ее черные брови вздернулись кверху.
– Совершенно верно, Василий… – Путилин вопросительно посмотрел на Соколова.
– Ионович, – подсказал тот.
– Василий Ионович Осипов.
– Да, это мой жених.
– В последнее время ничего странного в поведении господина, Осипова вы не замечали?
– Я не понимаю вашего интереса к персоне моего жениха.
– Скажите, когда вы видели Василия в последний раз? – Иван Дмитриевич не обращал внимания на ее слова.
– Два или три дня тому.
– Где?
– Он приходил ко мне.
– В день последней встречи вы поссорились?
– Да, – удивленно посмотрела она на начальника, – откуда вам известно?
– После ссоры, как я понимаю, вы больше его не видели?
– Я не совсем понимаю…
– Он способен на причуды? – Иван Дмитриевич настойчиво задавал вопросы.
– Сегодня утром Василий Осипов явился в отделение и заявил дежурному чиновнику, что два дня тому у Николаевского моста он ударил железным кольцом в висок знакомую барышню и, чтобы скрыть преступление, утопил тело в проруби.
– Не может такого быть! – вскочила она, прикрыв ладонью рот. – Он не мог. Он смирный, мухи не обидит, он не мог. Это чудовищная ошибка.
– Именно сам Василий заявил об убийстве.
– Кого же он убил?
– Он сказал, что вас.
– Меня? – Девушка обессилено опустилась на стул. – Меня? Но я же, я же…
– Да, вот именно поэтому я поинтересовался о его фантазиях.
– Где Василий?
– Он у нас, и боюсь, что его состояние вызывает глубокое беспокойство. Он нуждается в первую очередь в помощи врачей, его помутившийся рассудок не отличает реальности от фантазий.
– Бедный Вася! – В руке девушки, как у фокусника из ничего, возник белоснежный платочек, которым она начала вытирать появившиеся из глаз слезы.
Иван Дмитриевич приказал Соколову, чтобы тот привел Осипова.
В течение пяти минут в кабинете висела тишина. Каждый был занят своими мыслями: Путилин рассматривал девушку, а Екатерина прикладывала платок к покрасневшим глазам.
Дверь открылась. Первым вошел Осипов, с щеками, покрытыми многодневной, казавшейся грязным налетом щетиной, и остекленевшим пустым взглядом из-под густых бровей.
– Катя, ты уже вернулась? – бесцветным голосом произнес он.
Она же в изумлении смотрела на вошедшего: наверное, впервые увидела его в таком состоянии и грязной одежде.
– Тебе не больно? – спросил Осипов, глядя в стену, будто в пустоту.
– Василий, – обратился к нему Иван Дмитриевич, но молодой человек по-прежнему находился в прострации, – ты узнаешь Катю?
– Да, я ее убил два дня тому.
– Я жива! – воскликнула девушка.
– Ты снова пришла ко мне, – губы Осипова безжизненно шевелились, словно это он вернулся с того неведомого света, – я рад тебя видеть, скоро мы встретимся.
– Иван, – Путилин обратился к Соколову, – бери сани и вези господина Осипова в больницу Николая Чудотворца на Пряжку.
Когда в сопровождении агента Василий был уведен, Иван Дмитриевич обратился к Екатерине:
– Госпожа Извицкая, я думаю, вашему жениху больше требуется помощь доктора, нежели сыскной полиции.
Хрупкие плечи девушки вздрагивали при всхлипываниях, маленькими ладошками она закрывала лицо.
Ресторация господина Давыдова находилась на Владимирском проспекте и была известна петербуржцам под названием «Давыдка».
В первый зал можно было войти с улицы и, не снимая верхней одежды, пройти к большой стойке, где услужливый улыбчивый официант мог налить рюмку водки и поднести к ней на белой с голубой каймой тарелке пирожок для закуски. Посетитель после принятого мог откланяться и покинуть заведение. Второй зал не блистал особой роскошью, но его отличительной чертой оставался поставленный у стены длинный стол с рядом чернильных приборов для господ литераторов, журналистов, художников и иных деятелей научного труда, которые здесь же иногда, когда не хватало времени, за рюмкой водки писали срочные статьи.
Надворный советник Сергей Иванович Левовский, чиновник Экспедиции заготовления государственных бумаг, и ротмистр 8-го уланского Вознесенского Его Высочества Принца Александра Гессенского полка Илья Николаевич Торонов, пребывающий в отпуску, сидели за соседним с литераторами столом.
Левовский смаковал из высокого бокала французский кларет. Перед ним стояли тарелки с бараньими ребрышками, отбивной из телятины и твердыми итальянскими сырами. Его же приятель пристрастился в полку к простой русской водке, и перед ним возвышался запотевший графин. Рядом располагались рюмка, две икорницы с паюсной и щучьей икорками, квашеная капуста, нарезанная тонкими кусками буженина и соленые грибы.
Чиновник после второй бутылки вина благодушествовал: дела на службе шли прекрасно. Сергей Иванович со дня на день ожидал новой должности, что сулило немалую прибавку к жалованью. Он с превеликим удовольствием прикладывался, забывая о закусках, к высокому бокалу, наполненному рубиновым терпким напитком.
– Завидую тебе, – Сергей Иванович крутил между пальцами ножку бокала, едва не выплескивая на белоснежную скатерть вино, – у тебя интересная жизнь: служба, походы. Шашку пристегнул – и вперед, а у меня… – он махнул другой рукой, едва не опрокинув графин.
– Сергей, не завидуй. – Торопов перехватил пытавшийся упасть графин и, словно фокусник, наполнил из него рюмку до краев. – Я бы с превеликим удовольствием поменял свою службу на твою, ты уже надворный, скоро станешь коллежским, а мне до полковника… Эх!
– Что ты! Просто ты не представляешь. Каждый день одно и то же копание в кипах бумаг, писание бесконечных отчетов, никому не нужных докладов… Перестань говорить мне о моем сидении в присутствии, становится худо от самого упоминания, хотя… лукавлю, и в моей службе есть некоторое разнообразие. Когда-нибудь я тебе расскажу об одном дельце, но как-нибудь потом, а теперь давай лучше за тебя, за твои походы, за армейский дух, – он поднял бокал.
– Что ж, присоединяюсь. – Илья Николаевич с хитрецой прищурил правый глаз. – Как продвигается жениховское дело с Марьей Николаевной?
– Думаю, дело сладится, и надеюсь, на Пасху ты не откажешься поприсутствовать на нашей свадьбе, – расплылся в улыбке Сергей Иванович и поднес бокал к стоящей на столе рюмке, ее тут же под-хватил Торонов. Одним глотком отправил в рот, закусил подхваченной на маленькую ложку паюсной икрой.
– А почему ты пригласил меня сюда? – Илья Николаевич сделал ложечкой круг в воздухе.
– Знаешь, мне нравится чувствовать себя причастным к русской литературе. За тем длинным столом, – он украдкой указал на соседний стол, – собираются литераторы и журналисты, чьи имена, у нас на слуху. После службы хочется возвышенного, почувствовать себя человеком, а не бумажным червем. Кстати, ты видишь, тот, с левого края, с русой бородкой?
– Вижу.
– Так это автор «Отцов и детей», «Дворянского гнезда».
– Извини, Сергей, ты же знаешь, что я не любитель чтения, поэтому мне что отцы, что дети, одного поля ягоды.
– Ладно, забудь. Когда тебе в полк? – попытался перевести беседу в другое русло Левовский.
– Я умоляю, не напоминай мне о службе. – Рука опустилась на левую сторону груди, лицо скривилось, будто Илья Николаевич съел лимонную дольку.
– Не буду, не буду, – открестился Сергей Иванович, – только и ты не говори мне о моей.
– Договорились.
– Еще по одной?
– Я по армейской привычке только «за», – он приложил два пальца к виску и отсалютовал, как делали польские офицеры. – Кстати, если я задумаю выйти в отставку, в твоем присутствии не найдется теплого местечка для бывшего офицера?
– О, Илюша, наверняка помочь старому приятелю я смогу только после того, как получу новую должность.
– За дружбу.
– За дружбу.
Около часа ночи приятели, расплатившись и одарив официанта щедрыми чаевыми, вышли на опустевший Владимирский проспект. Морозный воздух наполнил грудь и заставил придержать дыхание от резкого вдоха.
– Сани?
– Нет, – ответил Сергей Иванович, – я предпочел бы пешую прогулку, после долгого сидения требуется размять ноги.
– По такому морозу?
– Какой мороз? – Левовский скривил губы. – Ныне хоть зима пришла, в прошлую, так до Рождества снегом Господь не порадовал, одна слякоть под ногами. Выпадет и растает, все мостовые были залиты грязью. Поневоле вспоминаешь детские годы, когда с тобою пробирались на горку сквозь снег, который доходил до пояса.
– Ах, детство, детство, золотая пора беззаботности, – посетовал Торонов, – не тереби былых воспоминаний.
На Стремянной улице не встретился ни один человек, появилось чувство, что город обезлюдел и они остались одни во всей столице. Приятели не видели, как из ресторана господина Давыдова вслед за ними, поднимая бобровый воротник, вышел высокий человек в темном пальто, подбитом медвежьим мехом. Он не таился, улица и без того была плохо освещена, а в темных местах он вообще оставался незамеченным. Человек продолжал идти сзади и, наблюдая за приятелями, прислушивался к каждому слову.
На Николаевской Торонов остановил приятеля.
– Мне налево, тебе, как я понимаю, направо.
– Точно так. Может, ко мне? – предложил ротмистру Сергей Иванович. – У меня найдется бутылочка хорошей домашней настойки.
У следующего за ними человека вдруг быстро застучало сердце, но ответ принес облегчение.
– Нет, извини, в другой раз, мне надо отдохнуть. Знаешь, устал. Притом завтра, нет, уже сегодня у меня важная встреча, а если я посещу твое жилище, то буду не в состоянии здраво размышлять днем, – с улыбкой сказал приятелю Торонов, намекая, что они продолжат вечер за бутылкой.
– Что ж, – Левовский пожал руку приятеля, – это не последний вечер, проведенный с тобой?
– Так точно, мон женераль, – приложил руку к головному убору ротмистр.
Сергей Иванович, шатаясь из стороны сторону, но не чувствуя морозных покалываний на щеках, махнул рукой.
– Женераль, – с трудом выговорил он, – когда будешь под моим началом, надеюсь, ты не забудешь меня так называть.
– Конечно.
– Тогда не обессудь, вечером заеду к тебе.
– Буду ждать.
Сергей Иванович повернулся и бодрым, слегка нетвердым шагом – давало знать выпитое – направился по Николаевской, чтобы свернуть на Новый проспект, где недавно начади возводить дома, но в связи с зимней порой и большими морозами приостановили. Потом надо было идти маленьким переулком, который выходил на набережную обмелевшего Литовского канала, а там и до дома два шага.
Мороз пощипывал щеки и начал добираться до рук, Левовский наконец-то додумался спрятать их в карманы. Опять куда-то подевал свои теплые перчатки.
Человек в темном пальто шагнул из Стремянной на довольно широкую улицу, но тут же отступил назад. По Николаевской шел неизвестный.
– Фу ты, черт, – тихим голосом выругался человек в темном пальто, – этого мне не хватало. – Поначалу он помедлил, пропустив незнакомца на десяток шагов, потом пошел вдоль стен домов, где была гуще тень.
Сперва он не обращал внимания, но заметил, что незнакомец тоже старается держаться в тени. Подумалось, что это всего лишь случайность, но когда незнакомец свернул за Левовским на Кузнечный, а затем на Новый, у человека в темном пальто эти передвижения вызвали интерес.
После того как Сергей Иванович свернул в Невский переулок, незнакомец юркнул туда же. Человек в темном пальто потерял их из виду всего лишь на несколько секунд. Когда он заглянул в переулок, то поначалу ничего не заметил, кроме темноты, но донесшийся глухой всхлип заставил отпрянуть назад и затаиться.
Тяжелые шаги прогрохотали почти рядом. Человек в темном пальто едва успел вжаться спиною в небольшое углубление в стене, но тусклый свет все же позволил увидеть пылающий взгляд темных глаз, рассеченную надвое бровь – то ли застарелый шрам, то ли просто показалось. Главное, что привлекло взор, – пышные усы незнакомца. Сердце пыталось вырваться на свободу, отдаваясь быстрыми ударами в голове.
– Что за напасть! – С минуту человек простоял в углублении, прислушиваясь ко всем звукам ночного города. Только когда успокоился сам и убедился в отсутствии постороннего шума, вышел из укрытия. Решился войти в переулок, ступал на носках, словно боялся, что кто-то может его услышать. Он не сразу заметил лежащее у стены тело, опустился на корточки и, когда нащупал ручку ножа, торчащую из тела, внезапно отпрянул. Затем прикоснулся к Сергею Ивановичу. Тот был мертв. Неосознанно человек сунул руку в боковой карман пиджака убитого, нащупал мягкую кожу бумажника и аккуратно его вытащил. Боялся потревожить убитого. Сунул в карман пальто. Хотел вернуться на Новый проспект, но, заслышав скрип снега под чьими-то ногами, бросился бежать в сторону канала, где его скрыла ночная темнота.
В третьем часу, когда крепкий сон не дает возможности после тяжелого дня оторвать голову от мягкой подушки, раздался настойчивый звон колокольца. Иван Дмитриевич проснулся с первым звуком. Наверное, многолетняя привычка ко всяким неожиданностям остается гореть непогашенной свечой. Сквозь дубовую дверь услышал, как прошаркала по коридору незаменимая Глаша. Звякнула железная цепочка, с едва различимым скрипом отворилась дверь. Разнеслись по дому неясные голоса, словно бубнили под нос. Путилин не пытался прислушаться, тихонько поднялся с теплой постели, чтобы не потревожить чуткий сон жены. Не дай Бог, дать повод для ворчания. Накинул толстый халат, подвязал его тонким поясом, взялся за потертую ручку.
Раздался тихий стук. Глаша жалела супругу Путилина и не хотела нарушать ее сладкого сна. Знала, что у Ивана Дмитриевиче чуткий слух.
Путилин осторожно повернул ручку и потянул на себя. Глаше от неожиданности отпрянула назад и ойкнула. Трижды быстро перекрестилась и прикрыла лицо рукой, в другой держала подсвечник, на котором вился огненный мотылек на кончике свечи.
– Ой, Иван Митрич! – только и смогла выдавить из себя Глаша блестя глазами.
– Кто там?
– Посыльный, – женщина дышала тяжело и с придыханием, словно не могла успокоиться.
– Проведи в кабинет, пусть там подождет. – Путилин повернулся, чтобы надеть брюки и рубашку.
Через несколько минут, застегивая верхние пуговицы сюртука, он вышел в освещенный несколькими свечами кабинет, где с ноги на ногу переминался немолодой мужчина в полицейской форме. При появлении начальника сыска он вытянулся во фрунт.
– Здравия желаю, ваше высокородие, – произнес полицейский хорошо поставленным голосом, но не слишком громко. Все-таки ночь на дворе.
Иван Дмитриевич кивнул вместо приветствия.
– Что стряслось?
– Ваше высокородие, в половину второго городовой Петров, несущий службу на Николаевской улице, проходя мимо Невского переулка, заметил темный мешок, лежащий у дома господина Ивановского. Решил проверить, мешок оказался мертвецом. Доложился приставу, тот меня направил к вам.
– Убитый? – толи констатировал, толи спросил Путилин.
– Так точно.
От уличного морозного воздуха в первое мгновение перехватило дыхание. Путилин прикрыл нос меховым воротником. Так и оставалось лицо под защитой, пока под санями хрустел примятый снег. Фырканье лошади оглашало округу тяжелым дыханием, которое с каждым выдохом сопровождалось молочными клубами.
