Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Немного подождал.
«Что, черт побери, с этим молодцем?» – в сердцах выругался он и пошел на поиски пропавшего агента.
Миша уронил свечу, и она погасла, закатившись под полку с вином. Но он заметил куда, поэтому распластался на полу и попытался достать. Усилия не пропали втуне, Жуков не стал подниматься с пола. Рукой кроме свечи нащупал несколько банок, завернутых в бумагу. После того как свеча вновь затрепетала огнем, молодой человек вытащил из-под полки банку и обомлел – она была завернута в красненькую десятирублевую ассигнацию, внутри густая мазь того же цвета. Михаил вновь посмотрел под полку, там стояло много банок, завернутых в ассигнации разных цветов.
Жуков отложил в сторону из последнего ряда денежную купюру. Банки постарался поставить так, как они были расположены.
Сложенная купюра перекочевала в карман. Миша отряхнулся, пошел к лестнице.
Он чуть ли не отпрыгнул в сторону, когда перед ним возник человек. Полегчало сразу – это был штабс-капитан, – но сразу бросило в холодный пот.
– Дверь! – с отчаянием чуть ли не вскрикнул Жуков.
– Щелкнула, – как ни в чем не бывало произнес Василий Михайлович.
– Мы же в мышеловке, – отчаяние не покидало молодого агента.
Орлов пожал плечами, что, мол, произошло.
– Нам без посторонней помощи не выбраться.
– Ты пробовал?
– Да.
– Пошли посмотрим, – Василий Михайлович начал подниматься по лестнице.
В девятом часу пополудни Путилин взял со стола написанную небрежным почерком бумагу и со всей внимательностью приступил к чтению.
«Донесение.
Я, агент сыскной полиции, коллежский регистратор Коврижкин Григорий Петрович, заступил на пост в 8. 05, сменив агента Сенникова».
Далее шло описанное почти по минутам хождение по городу Фомы Тимофеевича Ильина, но ничего эдакого, за что мог зацепиться глаз. Все чинно, благородно, словно в самом деле управляющий имением занимается необходимыми закупками, так сказать, блюдет службу.
Штабс-капитан шел впереди, Михаил со свечой позади, и поэтому больше приходилось идти на ощупь. Лестница была довольно узкой.
– Дай свечу, – Василий Михайлович протянул руку назад. Осветил перед собою пространство. Он не стал возиться с дверью, посмотрел на наличники, там, в самом деле, не было никаких ключей, ручек и щеколд.
«Странно, как они отсюда выходят», – но вслух не сказал ничего, только засопел и достал из кармана нож.
– Держи повыше, – протянул свечу Мише. Вставил лезвие ножа между дверью и рамой, осторожно повел вниз. Тишина, только треск плавящегося воска и звук скользящего металла по дереву. – Что, Миша, попались мы как куры в ощип.
– Попались.
– Что будем делать?
– Там внизу есть ход саженей двадцать, заканчивается дверью, но за нею я слышал голоса.
– Мышеловка с двух сторон. – Орлов присел на верхнюю ступеньку и оперся о дверь. – Нашел что-нибудь?
– А как же? – Миша продолжал стоять. – Там закуток есть с винными запасами, а под самой нижней полкой банки с краской, и обернута каждая из них в разноцветные бумажки, вот такие, – он протянул сложенную в несколько раз купюру.
Василий Михайлович присвистнул от такой находки.
– Надо же, – обрадованно произнес он, – теперь точно сюда с обыском надо ехать.
– Я о том же, только как отсюда ноги унести?
– Правильные слова, дорогой друг, правильные. А есть идеи, как нам из этой вот ловушки выбраться?
– Может, дверь того?..
– Что «того»? – Василий Михайлович не понял слов Жукова.
– Ну, тихонечко сломать попробовать.
– Чтобы со всего дома сбежались?
Штабс-капитан поднялся и снова вставил нож в щель, но теперь провел им с самого верха и до низа. Когда острое лезвие коснулось порога, раздался тихий щелчок, и дверь подалась вперед.
Василий Михайлович был более удивлен, чем обрадован, и сразу прислушался к посторонним звукам. Он цыкнул на пытавшегося открыть рот Мишу и погасил пальцами свечу.
В кухне, вопреки ожиданиям, никто с ружьями не встречал.
Василий Михайлович и Жуков с обувью в руках старались идти как можно тише. Надо было миновать злополучное кресло, в котором провел прошлую ночь Степан.
Кресло оставалось пустым. Два черных призрака след в след поднялись на второй этаж. Перед дверью в комнату Орлов потянул за рукав Михаила, что, мол, надо переговорить. Не успели они войти, как на лестнице послышались шаги, приблизились к гостевой комнате. Стало тихо, словно человек задумался: заходить или нет. Потом все-таки решился, открыл дверь, заглянул, закрыл, и послышался быстрый топот по коридору, затем по лестнице.
Не менее четверти часа сыскные агенты стояли в молчании, боясь пошевелиться.
– Ушел? – шепнул в самое ухо штабс-капитану Жуков.
– Надеюсь, – таким же тоном ответил Василий Михайлович, выглядывая в коридор. – Так, Миша, в конюшне я не был, но думаю, ничего там интересного нет. А вот постройка, та, что справа от дома, с большими воротами, закрыта изнутри. Сама пустая, пол деревянный, в нем скрытый лаз в подпол, смекаешь?
– Найденный мной туннель идет тоже, наверное, туда?
– В точку. Там есть люди, и чем они занимаются? Если сюда же приплюсовать краску, найденную тобой, то…
– Да и машины, купленные в Германии, – добавил Жуков.
– Гнездо ворошить не надо, Миша, сразу брать всех ос, поэтому срочно надо возвращаться в столицу.
– Утро вечера мудренее, – шепнул Жуков и скользнул через коридор в свою комнату.
Петр Глебович проснулся раньше обычного. Никуда не торопясь, умылся в холодной воде. Где-то давно прочел, что это укрепляет тело. Так и повелось. Оделся, вышел во двор, настроение довольно унылое. Чиновники, принес же черт их на своих крыльях! Довольно забавные люди, особенно старший. Все хочет показать из себя значимую персону. Так вот ездят по уезду, да еще жалованье получают за свой отдых.
Невольно вспомнил, что сам-то он такой же чиновник, только приходилось заниматься в Твери другим. Он уже давно начал задумываться – стоит ли ему воротиться на службу или окончательно оставить? Оставалось отпуска с полгода, рассудил он, еще подумаю.
Степан, одетый в овчинный тулуп, не маялся у крыльца, сам пришел в заснеженный сад.
– Что там? – даже не повернувшись к молодому человеку, произнес Петр Глебович.
– Ночью работники слышали, что кто-то в сарае был, – он указал на хозяйственную постройку, хотя Анисимов и не видел жеста Степана, но понял, о чем идет речь.
– Гости?
– Не знаю. – Потом быстро добавил: – Я их ночью несколько раз проверял, как вы велели, спали как медведи.
– Тогда кто? Может, показалось?
– Устали наши от сидения там, вот и чудится всякое. Надо бы приезжих отослать быстрее.
– Ты мне указывать будешь?
– Дело-то стоит, Петр Глебович.
– Знаю. Больше странностей не наблюдалось?
– Есть одно, но пустое.
– Все-таки?
– Я ключ на кухне всегда вешаю кольцом в левую сторону, а сегодня он повернут в правую.
– Ты не ошибся? – Анисимов резко обернулся, оказавшись лицом к лицу со Степаном.
– Не знаю, может, и ошибся.
– Ты говоришь, ночью заходил к гостям?
– Так точно, и не один раз, – слукавил Степан.
– Тогда зачем о ключе сказал?
– Для порядка.
– Петербургские чиновники проснулись?
– С полчаса будет.
– Ступай, зови их на завтрак.
Степан кивнул и быстрым шагом пошел в дом.
Петр Глебович вздохнул полной грудью. Как же хорошо утром, когда птицы начинают наполнять пением воздух, когда снег, сугробами лежащий на ветвях, соскальзывает и маленькой лавиной падает на землю, когда по небу бегут легкие облака или над самою землей ползут темные тучи.
Не надо думать ни о каких делах, ничего не надо.
В столовой у камина стояли петербургские гости, вполголоса переговаривались между собой.
Анисимову показалось, что старший поучает младшего коллегу. Лицо Михаила слегка побагровело, словно ему неприятен тон начальника, но поделать ничего не может – не поспоришь.
– Доброе утро, господа! Как спалось?
– О! Божественно! Благодарим, – после приветствия произнес за двоих Василий Михайлович, – просто чудесно. Чувствую, что лет пять с плеч сбросил.
– Прошу, – Петр Глебович указал на накрытый стол.
Анисимов отметил, что Василий Михайлович не потянулся сразу же за анисовой, а только посмотрел таким жалостливым взглядом.
Хозяин взялся за графин и поднес к рюмке гостя, тот прикрыл ее ладонью.
– Сегодня долгая дорога, Петр Глебович.
– Вы меня покидаете? – с искренним удивлением произнес Анисимов.
Михаил в самом деле так бы подумал, если бы ночью не видел и ход, и банки с краской.
– Служба, – огорченно сказал штабс-капитан, – служба. Не всегда можем располагать временем по своему усмотрению.
– Вы совершенно правы. Далее куда?
– Скорее всего, в столицу, мы с Михаилом уже с месяц колесим по губернии. Пора и в присутствии появиться.
– Когда бы вы хотели выехать?
– Если позволите, то после трапезы. Пора. Как некогда Чацкий говорил: «Карету мне, карету!» Надеюсь принять вас у себя.
– Благодарю за приглашение, непременно, будучи в Петербурге, я нанесу вам визит.
– Не визит, – Василий Михайлович наклонился вперед, – дружеское посещение. Когда вам снова на службу?
– Я в раздумьях, стоит ли продолжать службу или же выйти в отставку. Еще, к сожалению, не решил.
– Вижу, у вас прекрасное имение, хозяйство.
– Да, но я не знаю – отправиться ли в путешествие по Европе либо уехать к себе в Тверскую губернию.
– Вот-вот, все равно, что в Тверь, что в Европу, через столицу придется ехать. Милости просим, не проезжайте мимо моего дома.
Через час сыскные агенты сидели в кибитке.
Петр Глебович остался на пороге имения в накинутом на плечи пальто и недобрым взглядом провожал нежданных гостей.
– Что с ключом? – Анисимов адресовал вопрос Степану, показывая, что ничего не ускользает от внимания.
– Ошибся я, по всей видимости.
– Точно ошибся?
– Пока вы трапезничали, я проверил еще раз багаж гостей, но, кроме пистолета у старшего, ничего подозрительного не нашел.
– Пистолет, значит.
– Так точно.
– Но это необходимая вещь в дороге, много развелось людей, стремящихся поживиться за счет ближнего. Пусть запускают машины, надеюсь, нас больше никто не потревожит.
Кибитка, подпрыгивая, пролетела стремглав по мосту, поднялась на гору и спустилась в лощину. Уныло позвякивал колокольчик. Дорога была глухая: ни прохожих, ни приезжих. По обеим сторонам белый густой лес. Деревья, запорошенные снегом, стояли близко друг к другу и, раскинув широко ветви, казались холмами.
Ямщик молчал и только сильнее хлестал кнутом по круглым бокам лошадей.
Кибитка стрелою неслась дальше и дальше по темным лощинам, широким полям, лесам, оставляя позади деревеньки, села, отдельно стоящие избы, выпускающие из труб белесый дым, уносящийся к небу.
В столицу въехали под звон колоколов, зовущих к вечерне.
Отправленных в имение к Анисимову агентов, по правде говоря, Путилин ждал только на следующий день, и когда раздался настойчивый стук в дверь, он не чаял их увидеть на пороге, уставших от долгого переезда, однако некоторую тень удовлетворения на их лицах можно было заметить.
Вояж не завершился крахом, а наоборот, им не терпелось все рассказать.
Иван Дмитриевич поднялся и пошел им навстречу.
– Рад видеть, господа, весьма рад.
– Взаимно, очень уж приятно оказаться в родных стенах, – за двоих отвечал штабс-капитан.
– Не томите, присаживайтесь и все по порядку.
– Иван Дмитрия, – подал голос Михаил, – можно распорядиться о горячем чае?
– Конечно.
– Вам, Василий Михайлович?
– Не откажусь.
Жуков вышел.
Путилин не утерпел:
– Рассказывайте, Василий Михайлович, что там?
– Если сначала, то побывали мы у исправника. Он нам ничем не смог помочь, точно так же, как и становой пристав. В имении мы появились под видом чиновников по поручениям при губернской земской управе.
– Понятно, а если он знаком с чиновниками из присутствия, что тогда?
– Я рассуждал так, что господин Анисимов из Тверской губернии и поэтому мог быть знаком с председателем или со столоначальником, но никак не с чиновниками рангом пониже. Так и оказалось. Петр Глебович, может быть, не на дружеской ноге с бароном Корфом, но о нем наслышан.
– Понятно.
– Мы, как на сцене, играли роли недалеких людей, готовых несколько дней побыть гостями в имении. Пришлось, конечно, напроситься, но не потонули наши потуги втуне.
– Что ж, похвально.
– Нас поселили не в гостевом флигеле, а в доме, видимо, чтобы находились под присмотром.
– Предусмотрительная осторожность. Значит, есть от чего?
– Так точно, – штабс-капитан тяжело вздохнул от воспоминаний. – Ночью мы учинили вылазку, – он остановился, выдерживая театральную паузу.
– Василий Михайлович, – прозвучал не приказ, а скорее просьба.
– Миша в погребе обнаружил вот это, – штабс-капитан извлек из кармана десятирублевую ассигнацию.
– Хорошо, подлинность проверим в Экспедиции.
– Но главное то, что вот этой купюрой была обернута банка с краской красного цвета.
– Вы хотите сказать, что приготовлена для печати…
– Совершенно верно, но там была не одна, а несколько десятков банок, и каждая обернута какой-нибудь ассигнацией.
– Чуть ли не монетный двор.
– Именно так. Там же, в погребе, Миша обнаружил потайной ход.
– А где же типографские машины?
– Сразу же признаюсь, мы их не видели. В двадцати саженях от дома стоит сарай. Странность оказалась в том, что он заперт был изнутри и абсолютно пустой, полы выстелены стругаными досками, очень умело подогнаны, но в них незаметный лаз.
– Вы словно сказку рассказываете: в зайце – утка, в утке – яйцо, а в яйце – смерть Кащеева.
– Так оно и есть.
В кабинет вошел Михаил с подносом, на котором стояли три стакана, блюдце с сахаром и баранки в глубокой миске.
– Прошу, – он поставил поднос на стол.
– Значит, вы считаете, что они в сарае?
– Скорее всего.
– Мне нужна уверенность в этом.
– Уверенность есть. – Миша размешивал ложечкой в стакане сахар. – Вы говорили пролаз? – обратился он к штабс-капитану, тот вместо ответа кивнул. – Лаз заканчивался дверью, вот за ней я слышал голоса. Для чего делать в имении тайную комнату, не тюрьму же? Шестьдесят первый год давно прошел.
– Следовательно, типография там. Зачем краски держать в другом месте? Подозрительное поведение хозяина подтверждает его преступные намерения.
– Которые воплощены в жизнь, согласно плану Левовского.
– Правильно подметили, Василий Михайлович.
– Как себя Фома Тимофеевич ведет?
– Ни в чем нельзя его заподозрить, прямо-таки добропорядочный господин. Я думаю, завтра стоит с ним познакомиться поближе, тем более что причина есть: Микушин чувствует себя гораздо лучше. Сейчас езжайте отдыхать, но с утра я жду вас без опозданий. Впрочем, Василий Михайлович, привезите с утра студента.
– С утра?
– Но не сейчас же.
– Хорошо. Кстати, господин Ильин служит у Петра Глебовича управляющим.
В девятом часу утра следующего дня Путилин в сопровождении четырех агентов, Ивана Ивановича и с бумагой от прокурора на арест господина Ильина подъехали к дому Бернардаки. На стук вышел хозяин в байковом халате, опоясанном витым поясом, с подсвечником в руке.
– Чем могу служить, господа?
– Ваш постоялец у себя?
– Фома Тимофеевич? В чем, собственно, дело?
– Так дома он или нет?
– Извините, с кем имею честь разговаривать?
– Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции.
Хозяин стушевался и постарался выдавить из себя почти шепотом:
– Господин Ильин у себя. Что он совершил?
– Нс беспокойтесь, простая формальность. Где его комнаты?
– Он занимает второй этаж. – Хозяин подвел к лестнице и указал жестом наверх.
Иван Дмитриевич старался громко не ступать, вслед за ним поднимались агенты.
На площадке несколько дверей, Путилин обернулся и посмотрел на продолжающего стоять внизу хозяина. Тот показал жестом влево. Понятно.
Путилин не успел поднять руку, чтобы постучать в дверь, как она распахнулась.
– Слушаю, – произнес Ильин вместо приветствия. Взгляд такой колючий, словно обжег веткой крапивы. Лицо не отразило никаких чувств, эдакая гипсовая маска. Пышные усы, о которых много сказано, круглое лицо и знакомый до ощупи шрам в четверть вершка, секущий бровь на две части. Одет господин Ильин был в брюки и белую накрахмаленную рубашку со стояч им воротником. – Вы, понимаю, ко мне, заходите, – спокойный, без волнения, голос.
Постоялец повернулся и прошел в глубь комнаты, оказавшейся гостиной.
– Так чем, господа, могу служить?
– Я попрошу вас, господин Ильин, проехать со мною в сыскное отделение.
– С кем имею честь беседовать?
Путилин представился.
– Даже начальник? Чем я мог заинтересовать столь высокого гостя? – Выдержке Фомы Тимофеевича можно было позавидовать.
– У меня к вам несколько вопросов.
– Разве нельзя решить сейчас?
– Можно, – Путилин протянул Ильину две бумаги: одну – на проведение обыска в комнатах, которые он занимал, вторую – на арест.
– Даже так? – на лице ни тени удивления. – Вы позволите мне одеться?
– Пожалуйста.
Наверное, в юности или в годы постарше Ильин, как показалось Ивану Дмитриевичу, имел отношение к военной службе. Оделся быстро, без лишних движений.
– Я к вашим услугам. – Ильин присел на диван, закинув ногу на ногу.
В качестве понятых позвали хозяина и его кухарку.
Как Путилин и ожидал, два часа потрачены впустую, ничего найдено не было. Ильин оказался не настолько глуп, чтобы хранить компрометирующие бумаги дома.
– Проедем в сыскное отделение.
– Возражать, думаю, бессмысленно.
– Прошу, – начальник сыска пропустил вперед Фому Тимофеевича, который оставался спокойным, как скала в горах.
В сыскном дежурный чиновник доложил, что штабс-капитан доставил студента Микушина и ждет дальнейших указаний.
– Я вызову, когда он мне понадобится.
Путилин, указывая дорогу, проводил задержанного к себе в кабинет и предложил:
– Присаживайтесь, господин Ильин.
– Благодарю. Здесь у вас жарко, разрешите снять пальто?
– Да, пожалуйста.
– Позвольте мне узнать, – обратился задержанный к Ивану Дмитриевичу, – по какому поводу я, как государственный преступник, схвачен и доставлен к вам?
– Вы не догадываетесь, по какой причине сюда прибыли? – спросил Путилин в свою очередь.
– Я думаю… Иначе я бы вас не спрашивал.
– Вы узнаете, – отвечал начальник сыска, – из тех вопросов, которые я буду иметь честь вам предложить… Вы находились в Петербурге с шестнадцатого по двадцать первое декабря?
– Да. Я приехал сюда по частным денежным делам.
– В это время вы не имели свидания с неким господином Левовским?
– Нет.
– Вы с ним знакомы?
– Почти нет. Я только видел его.
– Не соблаговолите вы мне поведать: с какой целью вы видели господина Левовского, когда и при каких обстоятельствах?
– Увы, господин Путилин, я не могу припомнить этих, как вы выразились, обстоятельств, – Ильин с некоей издевкой произнес последние слова.
– Я могу заключить из ваших слов, что в этом месяце вы не имели чести общаться с вышеназванным господином?
– Вы поняли меня правильно.
– И господин Левовский не обращался в декабре к вам ни с какими просьбами?
– Я могу повторить, что не встречался и не имел чести выполнять никаких поручений Сергея Ивановича. – Несмотря на холодность, во взгляде Ильина мелькнула тень обеспокоенности.
Путилин кивнул надворному советнику Соловьеву, чтобы тот пригласил в кабинет приемщика заказов. Через некоторое время они вошли.
– Не припомните ли вы, – спросил сыскной начальник приемщика, – не заказывал ли кто из присутствующих здесь господ что-либо в вашей мастерской?
– Так точно, – ответил вошедший, – вот, – он указал рукою на Ильина, – господин Левовский заказывали у нас трость с секретом.
Фома Тимофеевич невозмутимо смотрел на Путилина.
– Припомните, когда это было?
– Припомнить можно… Я сижу в мастерской безотлучно. Заказчиков в этом месяце было немного. Когда этот господин сделал заказ, можно уточнить по журналу, а вот получил господин Левовский свой заказ пятнадцатого числа.
– Это вы точно помните?
– Совершенно верно, они заплатили за срочность. Вот, господин Левовский сам может подтвердить.
– В первый раз вижу этого господина.
– А вы? – Путилин вновь обратился к приемщику заказов.
– Как же так? Вот и перстень приметный на вашей руке? Он самый есть.
– Вы готовы подтвердить это под присягою?
– Безусловно.
– Хорошо, можете быть свободны. – Путилин отослал приемщика заказов, потом обратился к Ильину: – Вы найдете какие-нибудь объяснения данному факту?
– Просил меня как-то Сергей Иванович оказать ему услугу, что с того? – сказал он вполне спокойно, пожав плечами.
– Но вы же говорили, что никаких поручений Левовского не выполняли?
– Запамятовал, – скривил лицо Ильин.
– Почему приемщик заказов назвал вас Левовским?
– Откуда мне знать? Пусть он и пояснит.
– А вы?
– Видимо, перепутал.
– Скажите, зачем вы следили за Левовским?
– Это ваши домыслы, не подкрепленные ничем.
– Хорошо. Я могу пригласить официанта из ресторации Давыдова и некоего молодого господина?
– Приглашайте.
– Позовите Микушина.
Студент посвежел, болезнь отступила от молодого организма.
– Здравствуйте, господа. – Он не выглядел смущенным, вполне уверенный в себе человек.
– Здравствуйте, Алексей Трофимович. Знаком ли кто-либо вам в этой комнате?
– Увы, я ни с кем из присутствующих не знаком.
– Встречались ли вы с кем-либо ранее?
– Да, вот с этим господином, – Микушин указал рукою на Фому Тимофеевича.
– Когда, где и при каких обстоятельствах?
– Этот господин следил за Сергеем Ивановичем Левовским от Владимирского проспекта до Невского переулка в первом часу от полуночи семнадцатого декабря.
В первый раз Путилин заметил, как Ильин напрягся, словно натянутая до предела тетива лука.
– Достаточно, – прошипел он. – Что нам надо?
– Господин Микушин, можете быть свободны.
Фома Тимофеевич сцепил зубы так, что желваки, казалось, прорвут кожу на скулах, сопение выдавало крайнюю степень раздражения.
После минутного молчания Иван Дмитриевич спросил:
– Что ж вы так плохо искали в квартире Левовского лежащее на виду?
– Вы и это знаете?
– Совершенно верно, нам многое известно, даже то, что вы так упорно искали.
– Значит, знаете все?
– Служба у нас такая.
– Спрашивайте, раз так случилось, все равно рано или поздно докопаетесь до истины.
– Зачем вы убили Сергея Ивановича?
Он пожевал свой пышный ус.
– Слишком жадным стал Левовский, сидел на золотом мешке, но мало ему было, мало.
– Но он же нужная деталь в вашем деле, ведь от него приходили сведения об изменениях в печатании ассигнаций?
– Все, что надо было, от него получено. Не всю же жизнь заниматься, – Ильин остановился, подбирая слова, – таким сколачиванием капитала.
– Как вы познакомились с Сергеем Ивановичем?
– В ресторации года два тому сошлись случайно. Слово за слово, ну и пошло-поехало.
– Кто Левовского с Петром Глебовичем познакомил?
– Я, – нехотя ответил Ильин, – мы с Петром почти с детства знакомы.
– В Вымове кто предложил машины поставить?
– Какие машины? – никакого удивления в голосе.
– Типографские, из Германии.
Ильин поиграл желваками.
– Все Левовский.
Конечно, сейчас можно на убитого наговаривать, но Путилин верил несчастному Фоме Тимофеевичу.
– Анисимов задержан?
– Пока еще нет, – ответил Путилин без сокрытия, – но скоро будет доставлен в столицу.
– Поторопитесь, – Фома Тимофеевич скривил рот, – у Петра звериное чутье, он чувствует опасность за версту.
– Учту. Анисимов знает о смерти Сергея Ивановича?
– Нет, я не стал его тревожить, мне казалось, что лучше сказать ему потом.
– Однако же мне не понять мотивов, побудивших вас совершить столь дерзкий поступок.
– Левовский в последнее время решил, что он является сердцем нашего предприятия и три четверти, – он опять на секунду умолк, – получаемых денег может требовать себе. Сперва это была только половина. Опасность существовала для всех, а в деньгах хотел купаться только он один.
– Что еще можете добавить, Фома Тимофеевич?
– Вы и так, наверное, многое знаете.
Путилин распорядился препроводить господина Ильина в камеру. Убийство, с которого началось следствие, раскрыто, теперь остается имение в Вымове, там находится настоящее разбойничье гнездо – нет, там никого не убивают, на большой дороге не грабят, там другое – неуемное желание разбогатеть.
Перед Иваном Дмитриевичем сидели помощники по поручениям, агенты Коврижкин и Сенников, ранее следившие за Фомой Тимофеевичем, и младший помощник Михаил Жуков.
– Вот что, господа, я собрал вас для решения важного вопроса: убийца препровожден в камеру. Похвально, но это только часть дела. Каковы ваши мнения о дальнейших действиях?
Начал штабс-капитан:
– Я предлагаю посетить имение Анисимова, тем более ассигнация, привезенная оттуда, по мнению чиновников из Экспедиции, оказалась фальшивкой, настолько хорошо сделанной, что нельзя допустить их появления.
– Петр Глебович, – дополнил Миша, – чрезвычайно хитрый человек, как бы он не избавился от машин.
– О! Это чрезвычайно сложно сделать, – подал голос надворный советник Соловьев, – не иголка же в стоге сена.
– Отсюда следует, что… – Путилин задумался на миг, – надо выезжать вечером. С утра приступить к обыску и арестам. Сам же я к градоначальнику, мне не хотелось бы привлекать к делу уездных полицейских.
Через полчаса Иван Дмитриевич сидел в приемной Александра Александровича, ожидая пока тот соизволит принять. Градоначальник был вызван к Государю, но не беда. С генерал-майором Козловым легче найти общий язык.
– Прошу, – адъютант открыл перед Путилиным дверь.
Александр Александрович без излишнего приветствия указал на стул.
– С чем пожаловали, Иван Дмитриевич?
Иван Дмитриевич рассказал о деле с самого начала, но довольно кратко, на что у него ушло четверть часа. По меняющемуся выражению лица видел, как помощник градоначальника иногда хмурится, а иногда проскальзывает по его губам улыбка.
– Итак, – сказал он после того, как Путилин завершил речь, – вы хотите силами столичных полицейских завершить дело. Так я понимаю?
– Совершенно верно.
– Почему не привлечь уездного исправника?
– Александр Александрович, не хочу выказывать недоверия полицейскому уездному управлению, но в данном деле мне не хотелось зависеть от них. Нет расторопности, пока суд да дело, преступники ускользнут.
– Ваша обеспокоенность мне понятна. Сколько вам требуется человек в помощники?
– Десяти, думаю, хватит.
– Не маловато?
– Нет, с собою я возьму шестерых агентов сыскного отделения.
– Когда вы хотите выехать?
– Сегодня в ночь.
– Хорошо, в ваше распоряжение поступят десять чинов полиции, но прежде чем выезжать, вам необходимо побывать в губернской канцелярии и заручиться одобрением губернатора, потом к господину Фуксу.
– У него не возникнет вопросов?
– Отнюдь, дело государственное, прокурор с подписанием бумаги на обыск тянуть не будет.
– Разрешите готовиться к отъезду?
– Да, можете быть свободны, бумагу я пришлю с нарочным.
Сумерки начали поход на город.
Как только стих ветер, стали расползаться облака, зависнув на высоте кусками неподвижной серой ваты.
Когда покинули столицу, над всклокоченными полями и лесами висела луна. В ее неверном, как туман, неподвижном свете сумрачно проносились одинокие дома с желтыми глазницами окон.
Ехали почти всю ночь. Из труб проснувшихся до рассвета домов валил столбами дым – то черный, как отчаяние, то легкий белесый, как мечты легкомысленных барышень. И, расплываясь в высоте, уносил с собою остатки сновидений жителей, опуская их с высот сна на землю, к счастью и горю, трудной жизни, всяческого рода неудачам, тонкому аромату и застоявшемуся запаху пота.
Задержались на два часа в селе. Не следовало появляться в ненадлежащем виде – с уставшими лицами и рассеянным вниманием. Отдохнули, отогрелись после морозного переезда, выпили горячего чаю из ведерного самовара, попыхивающего приятным запахом березы.
В ворота имения въехали в восьмом часу. Светилось только одно окно, да и то сквозь неплотно закрытые шторы мигало желтой полоской.
На лошадиный топот вышел молодой человек в рубахе с расстегнутым воротом, подпоясанной тонким витым шнуром, и в накинутом поверх нее пиджаке.
– Чем обязаны? – произнес глухим, словно ото сна, голосом, но цепкий взгляд скользнул по Путилину и лицам в полицейских шинелях.
– Доложите Петру Глебовичу, что статский советник Путилин просит принять по неотложному делу.
– Ваше высокородие, прошу, – Степан склонил голову и указал жестом на дверь, потом небрежно обернулся и кинул через плечо полицейским: – Вы здесь подождите, нечего топтать.
Когда вошли, молодой человек снова склонил в полупоклоне голову:
– Ваше высокородие, соблаговолите подождать.
– Ступай, доложи, – Иван Дмитриевич расстегнул шубу, чтобы не взопреть, после мороза стало жарко в натопленном доме.
Ждать пришлось недолго, всего несколько минут. Путилин осмотрелся. Дом старой постройки, но хозяева приложили руки и деньги к созданию уюта.
– Петр Глебович просит вас. Следуйте за мною.
Хозяин стоял у камина с сигаретой в руках и с застывшим гипсовой маской лицом.
– Здравствуйте, – произнес он бесцветным голосом, – чем могу быть полезен?
Путилин ответил на приветствия с самым добродушным тоном и протянул бумагу, подписанную губернским прокурором.
– Любопытно, – сказал Анисимов, – вы позволите мне одеться? Как-то неприлично наблюдать за деяниями полиции в домашнем халате.
– Будьте так добры, ведь вы здесь хозяин.
– Пока, – позволил себе пошутить Петр Глебович, выдавив вымученную улыбку. Направился в комнату. Звякнул железный крючок на двери. Через минуту послышался грохот, звон стекла, крики, топот коня и несколько выстрелов.
– Иван Дмитрия, – ворвался в гостиную запыхавшийся Жуков, – Анисимов…
– Что с ним?
– Сбежал.
– Как?
– Открыл окно, под ним конюшня, – указал помощник, – она чуть ли у него не под окнами, – торопливо добавил, оправдываясь, Михаил, – у нас же кони уставшие, а он…
– Так, – Иван Дмитриевич был рассержен, но виду не подал, – где Степан?
– Я здесь, – раздался совсем тихий голос молодого человека, стоявшего между двух полицейских.
Путилин окинул его внимательным взглядом, словно пытался проникнуть в голову слуги Анисимова.
Потом скинул ставшую теперь ненужной шубу и бросил на кресло, подошел к горящему камину и протянул руки к огню.
– Ты ничего не хочешь рассказать?
Молодой человек стоял, потупив голову, даже не пытался ответить, руками нервно теребил полы пиджака.
– Где может остановиться Петр Глебович? – Голос Ивана Дмитриевича не выдавал раздражения, а был спокоен и ровен. – Не стоит молчать, рано или поздно он будет пойман. Россия велика, да спрятаться в ней негде. Я слушаю.
Лицо Степана выдавало все грани переживания. Он понимал: если приехали полицейские, то тайник будет найден, недаром же он с таким подозрением отнесся к петербургским чиновникам, гостившим недавно. Что-то в них было неуловимо опасное, но он так и не удосужился понять. Вроде бы даже следил, но недоглядел. Оказывается, молодой, он украдкой посмотрел на Жукова, не так прост.
