Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
– Если так.
– Кстати, в этом сезоне на сцене Александрийского театра восходит к вершинам славы молодая актриса Изабелла Веселовская.
– Веселовская?
– Да.
– Что-то читал в газетах, но точно не помню.
– Запомните это имя, – продолжал Василий Михайлович. Миша был удивлен, что штабс-капитан, всегда сторонившийся светской жизни и всегда казавшийся очень замкнутым, открывался с новой стороны. – Она спела замечательную партию с самим Сазоновым. Будете в столице – обязательно сходите на «Прекрасную Елену».
– Надеюсь, – Петр Глебович справлялся с бужениной, ловко орудуя вилкой и ножом; от штабс-капитана не ускользнуло, что хозяин одинаково владеет правой и левой руками, – Изабелла не менее прекрасна, чем образ на сцене.
– О! Увидев эту Елену Прекрасную хотя бы один раз, ее невозможно забыть.
– Воспользуюсь вашим советом.
Забыв все приличия, Василий Михайлович прикладывался к рюмке. Миша выказывал обеспокоенность, видя, как хмелеет его старший товарищ по службе. Но ничего не мог поделать, не привлекая особого внимания.
– Женщины – прелестные создания, – разглагольствовал штабс-капитан, – но, увы, не всегда хватает жалованья для исполнения их капризов. Особенно если девица молода и обладает неземным шармом.
– Вы правы. – Хозяин пил немного, как отметил Жуков, но с удовольствием подливал приезжим гостям. Михаил поостерегся много пить и больше подкладывал себе в тарелку мясо и квашеную капусту с крупными ягодами клюквы.
– Мне хотелось бы вот так пожить среди лесов и снега. Благодать, – причмокнул губами штабс-капитан, и содержимое очередной рюмки вновь опалило рот.
– Что мешает?
– Служба и женщины, – засмеялся Василий Михайлович.
– Веская причина.
– То-то, – поднял палец охмелевший штабс-капитан.
– Как же ваше имение?
– Увы, такового не имею, мой покойный батюшка, Царства ему Небесного, – Орлов слегка дрожащей рукой перекрестился, – еще в годы моей юности в последний раз заложил и… – налил анисовой, расплескав на белоснежную скатерть, – да что о грустном. Всегда хотел по снегу с ружьем побродить.
– Что ж мешает? – хозяин прикусил язык от вырвавшихся слов.
– Я бы воспользовался вашим великодушным предложением, – сразу подхватил Василий Михайлович, устремив взгляд на Петра Глебовича.
«Пьян, а за каждым словом следит», – пронеслось в голове Михаила.
– Пожалуй, я могу доставить вам удовольствие, – процедил сквозь зубы Анисимов и тут же добавил: – А как же служба?
– Куда оно денется присутственное место, тем более что там сам барон, – Орлов громко засмеялся, казалось, не обращая внимания на колкость в адрес начальника губернской земской управы в присутствии младшего чиновника.
Жуков нервно ерзал на стуле, но, боясь показаться бестактным, молчал. Крепко сжимал зубы. Боязнь невольного разоблачения удерживала его от лишних слов, оставалось ждать и надеяться, что штабс-капитан не сболтнет лишнего. Он с облегчением вздохнул, когда Василий Михайлович безо всякого предупреждения поднялся, едва не опрокинув стул, и выдавил из себя:
– Вы, Петр Глебович, не возражаете, если я с вашего позволения отдохну, что-то устал немного, – и оперся о стол.
– Что вы? Разве ж я могу. – Анисимов кликнул вездесущего Степана: – Проводи гостя в приготовленную комнату.
– Петр Глебович, разрешите и мне покинуть вас, – подал голос Михаил.
Поддерживая с двух сторон – Михаил справа, Степан слева – шатающегося чиновника, поднялись на второй этаж.
– Ваша комната напротив, – указал жестом молодой человек. – Если что-нибудь понадобится, у изголовий кровати сонетки.
– Понял, – пробурчал Жуков, когда бесчувственное тело Василия Михайловича было водружено на скрипнувшую кровать.
– Вам помочь?
– Благодарю.
– Что-нибудь еще желаете?
– Нет-нет. – Михаил опустился на стул.
Когда дверь за Степаном закрылась, Василий Михайлович открыл глаза и поманил помощника.
Жуков открыл было рот, но, увидев предостерегающий жест, подошел ближе. Штабс-капитан оказался не таким охваченным хмельными парами, как казался.
– Ты все подметил? Перед сном подумай. – Потом улыбнулся и прошептал: – Армейская закалка не проходит впустую. Ладно, ступай, Миша, спать. Утро вечера мудренее. Завтра даст Бог день, даст и пищу для живота и головы.
Миша, ошеломленный таким неожиданным перевоплощением начальника, удалился в отведенную для отдыха комнату.
Петр Глебович в последнее время завел привычку гулять по утрам по заснеженному саду. Белые призраки с маленькими сугробами на ветвях окружали дом. Анисимов чувствовал прилив сил от свежайшего воздуха, который, казалось, звенел от тишины. Алые ягоды калины прятались в дальнем углу сада. Там Петр Глебович запрещал чистить дорожки, сам же, утопая по колено в снегу, наслаждался природой. Настроение повышалось на весь божий день, даже самая неприятнейшая весть не могла испортить.
Он уже воротился к дому, когда у дверей заметил ждавшего Степана.
– Как там наши гости? – Анисимов не обращал внимания на то, что молодой человек довольно легко одет.
– Оба проснулись, тот, что помоложе, попросил принести чаю, второй – холодной воды для умывания и разминался как-то странно. Мне кажется, не чиновник он, скорее бывший военный, на человека с пером в руках не похож. Ночью спали, как медведи по норам, никуда не выходили, только сап был слышен.
– Любопытно, – только и произнес Анисимов, напоследок вдохнул полной грудью свежего морозного воздуха, – что ж, посмотрим, – и вошел в дом.
Следом тенью скользнул Степан.
В гостиной перед зажженным камином в кресле сидел Орлов. Он не заметил, как вошел хозяин.
– Доброе утро, Василий Михайлович! Как самочувствие?
Скрытая ирония не ускользнула от петербургского чиновника, но он не обратил на нее особого внимания.
– О! Прекрасно! – Василий Михайлович поднялся со смущенной улыбкой на лице. – Давно так сладко не спал. Вы позволите? – Он, не дожидаясь разрешения, достал тонкую сигару и подошел к камину. Потом с благодушным выражением выпустил изо рта струю ароматного дыма. – Все у вас устроено со вкусом, – он повел сигарой перед собой.
– Вы мне льстите, – угрюмо ответил Петр Глебович, – это все осталось, как я говорил, от прошлого хозяина. Мне не пришлось ничего менять.
– Отменный вкус был у предыдущего хозяина.
– Степан, завтрак готов?
– Так точно.
– Позови, – обернулся к штабс-капитану, показывая тем, что ему незачем запоминать имена гостей, – э…э…
– Михаила, – подсказал Василий Михайлович.
– Вы совершенно правы. Позови Михаила в столовую.
Трапезничали молча, только, между прочим, штабс-капитан с какой-то молящей улыбкой произнес:
– Вы вчера обещали устроить охоту, я надеюсь, не откажете в милости гостям?
Петр Глебович не донес вилку до рта, скосил взгляд на петербургского чиновника, выдавил из себя ставшим вмиг сиплым голосом:
– Я обещания привык держать.
– Вы доставите несказанное удовольствием приезжим, – Орлов явно играл недалекого человека, дорвавшегося до гостеприимного хозяина, у которого можно отдохнуть на дармовщину.
– Я распоряжусь. Вы хотели бы на лошадях или пешком?
– О, Петр Глебович, на ваше великодушное усмотрение, – штабс-капитан с превеликим удовольствием отправил в рот соленый рыжик.
– Хорошо, а вы, – он обратил взор к Михаилу, – что хотели вы?
– Однако мне все равно, полагаюсь на вас, – Жуков приложил руку к груди. – Я, к сожалению, не охотник, но непременно хотелось бы побродить с ружьем по лесу.
– Не вижу препятствий к исполнению вашего желания. У вас, правда, не слишком подходящая одежда, но ничего, подберем.
После чая и непременной сигареты у камина, которая являлась своеобразным ежедневным ритуалом для хозяина, как он сказал гостям, Анисимов резко оборвал пустой рассказ на полуслове и поднялся с кресла.
– Что, господа, не передумали?
– О чем? – Орлов не понял, о чем идет речь.
– Как о чем? – Петр Глебович бросил сигарету в пламя, пожиравшее березовые поленья, в камине. – Об охоте, разумеется.
– О нет! – поднялся в свою очередь Василий Михайлович. – Мне было бы интересно.
– В лесу снега намело, там нет тропинок, по пояс в некоторых местах, – то ли предупреждал, то ли отговаривал хозяин. Невозможно было понять, какие чувства вкладывал Петр Глебович в слова, но ясно одно, что есть непременное желание избавиться от нежданных гостей. – Не пугает?
– Если выдалась такая возможность, – штабс-капитан продолжал играть роль столичного чиновника, – отчего ею не воспользоваться с великодушного разрешения хозяина, – в голосе послышались нотки лести.
– Тогда предлагаю не откладывать.
– Я готов, – Орлов всем своим видом показывал нетерпение.
– А вы?
– Я тоже, – робко произнес Михаил, ему хотелось остаться в имении, чтобы по возможности осмотреть дом и пристройки. Но хозяин был настроен решительно и не имел желания оставлять в доме никого из гостей.
– Степан принесет вам платье для охоты, надеюсь, получаса вам будет достаточно для переодевания?
– Даже с избытком, – ответил за двоих штабс-капитан.
Наверху, когда шаги Степана стихли на лестнице, Василий Михайлович по-военному быстро переоделся и прошел в комнату, предоставленную Жукову.
– Какие соображения? – без предисловий произнес он тихим голосом, подойдя к помощнику.
– Что-то хозяин пытается нас побыстрее выпроводить излома.
– Ты тоже это заметил?
– Становится очевидным, что есть повод.
– Ты тоже думаешь, что здесь что-то есть?
– Нет сомнений.
– Тогда держи ушки на макушке.
– Это как водится.
– Нам надо проверить хозяйственные постройки, окна твоей комнаты туда не выходят?
– К сожалению, нет.
– Вот именно, нас поселили так, чтобы, не дай бог, мы что-либо увидели. Ты заметил очищенную от снега дорожку туда? Парадное крыльцо так не выдраено. Жаль, – штабс-капитан ударил кулаком правой руки по ладони левой, – ночью мне так и не удалось туда попасть. Целую ночь Степин провел у лестницы, карауля нас.
– Да, я тоже хотел выйти во двор.
– Так бы нас не стерегли, если бы не было причины скрывать от посторонних глаз тайное.
«Мысли вихрем проносились у меня в голове. То ли показалось, что я ошибся и это – простое сходство, то делалось несомненным, что вижу Ильина, который переоделся для каких-то особых целей в инженерный мундир. Я пристально всматривался в довольно тучную фигуру, идущую медленным шагом, и все больше убеждался, что это – переодетый Ильин, который вдруг исчез в подъезде большого дома. Я последовал за ним и оказался у двери, на которой крупными буквами написано: «Иван Петрович Берг».
Инженер пробыл там с четверть часа, затем вышел из дома, сел на извозчика. Я едва успел вскочить к другому. Ничего не подозревавший инженер подъехал к дому на Боровой, расплатился с извозчиком и скрылся в подъезде. Я подождал и вошел следом за ним.
– Скажите, пожалуйста, – обратился я к швейцару. – Сюда сейчас приехал инженер путей сообщения. Быть может, он остановился здесь?
– Да, Сергей Васильевич здесь проживают, а вам-то какое дело?
Иногда приходится представляться, когда тебя не узнают.
– Иван Иваныч, а я не признал, – расплылся в улыбке швейцар. – Сергей Васильевич Будовцев у нас лет пять проживают.
– Он инженер-путеец?
– Совершенно верно, на железной дороге инженером.
– Женат?
– А как же. Хозяйственная у него Марья Семеновна и трое ребятишек-погодок.
– Понятно…
– Неужели я ошибся? Но так походить! – рассказывал потом Путилину Соловьев, побывавший у дома Бернардаки и там вполне основательно сумевший рассмотреть Фому Тимофеевича.
– Бывает, – произнес Иван Дмитриевич, – главное, чтобы мы своего не упустили, каждый его шаг должен быть известен: у кого бывает, где бывает, с кем встречается, в каких местах его можно встретить. Все.
– Это непременно, Иван Дмитрии.
– Кто там за Ильиным сейчас наблюдает?
– Агенты Коврижкин и Сенников.
– Что ж, за них я спокоен. Сердце за уехавших болит, очень уж тревожно.
– Иван Дмитрии, Орлов – офицер с боевым прошлым, и смекалка у него еще та.
Приятно слышать из уст человека похвалу другому агенту.
– Да, – сказал Путилин, поддерживая в себе уверенность, что посланные справятся со всеми трудностями, – но там Миша. Он еще не так опытен.
– Недооцениваете вы, Иван Дмитрии, молодых людей, – надворный советник поднялся со стула, – Михаил нас еще удивит.
– Вашими бы устами…
Что тоже верно, все когда-то были молоды и неопытны.
Некоторые успехи в расследуемом деле видны. Взяты показания у студента Микушина, остается только, чтобы он опознал Фому Тимофеевича. А там известия от штабс-капитана.
Путилину не хотелось спешить и задерживать Ильина, арест которого может встревожить остальных участников банды. Интересно было бы знать, известно ли тому же Анисимову (а вдруг не Анисимову и Иван Дмитриевич ошибался в рассуждениях?) об убийстве или злодейство задумывалось ранее?
Гадал, словно на кофейной гуще. А надо бы опираться исключительно на собранные сведения.
Что же все-таки удерживает Ильина в столице?
Как всегда, помимо нынешнего дела в столице число ограблений, краж не убывает, да и мошенники процветают. Кто бы подумал, что на свете столько доверчивых людей?
Не было девяти часов пополудни, когда охотники вернулись после лесных приключений. Оставили за дверью дома темень, слегка освещенную месяцем с россыпью мерцающих звезд. Прямо-таки ввалились в дом, усталость давала о себе знать.
Снег в лесу в самом деле местами доходил до пояса. Приходилось чувствовать себя мухой, попавшей в сети паука. Но это стоило того – свежий воздух пьянил больше, чем анисовая хозяина, красота леса, укутанного в пушистую шубу, завораживала. Ну и не беда, что добыча ускользнула, даже встреченный лось и тот так рванул по толстому покрову, что не успели даже ружья вскинуть, но зато потом всласть постреляли.
– Господа, я надеюсь встретить вас в столовой через час.
– Обязательно, – кивнул штабс-капитан, но мученическое выражение лица говорило об обратном. Михаил вообще проговорил что-то неразборчивое, не было сил.
В предоставленной комнате Жуков рухнул на кровать, не снимая одежды. Провалялся три четверти часа, чувствуя, что ноги живут отдельно от него, что на каждое движение, хотя бы одним пальцем на руке, уйдут оставшиеся силы. Но через назначенное себе самому время Михаил ощутил, что еще жив и вполне может шевелиться, даже без особых усилий подняться и надеть платье.
«Господи, – пронеслось в голове, – ведь ночью надо будет еще…» – на этом мысль оборвалась, не получив законного продолжения. Думать просто не хотелось.
Минута в минуту Михаил вошел в столовую. Наклеив на лицо измученную улыбку, пытался выглядеть бодрым и довольным. Василий Михайлович выглядел ненамного лучше, всем своим видом демонстрируя полное удовлетворение, смешанное с невыразимой усталостью.
За столом почти не говорили, только слышался мерный стук ножей и вилок. Изредка нарушало идиллию бульканье наливаемой анисовой, но не так часто, как в прошлый вечер.
– Я вижу, вам не понравилось в лесу? – язвительно спросил Петр Глебович, но слышалось в его тоне иное: «Когда же вы, господа, уберетесь наконец?»
– О! Что вы! – за гостей ответил начальствующий чиновник. – Было чудесно. Никогда еще не приходилось так вот проводить время.
– К охоте надо готовиться заранее, присмотреть зверя, прикормить его, если надо, – поучительно произнес Петр Глебович, отправив в рот очередную ложку щучьей икры. – Охота сродни искусству: надо, чтобы выстрел поставил финальную точку в пьесе. Ныне у нас, господа, было бесполезное хождение.
– Но природа…
– Василий Михайлович, ею надо любоваться в других местах, а здесь у нас не леса, а сплошные завалы.
– Не скажите, воздух такой, словно десять лет с плеч долой.
– То-то я видел, как вы едва до дома добрели, – позволил себе хозяин шутку над петербургскими чиновниками.
– Это от постоянного сидения в присутствии, Петр Глебович, кипы бумаг, – он замахал руками, – не напоминайте о них, не то дурно станет только от воспоминаний.
– Как же вы здесь оказались? – вопрос вроде бы и задан невзначай, но с дальним прицелом.
– Если бы не болезнь Николая Акимыча.
– Николая Акимыча? – переспросил хозяин, внимательно осматривая собеседника.
– Вы с ним знакомы? – не потерялся Орлов, ведь названо первое пришедшее на ум имя, и едва заметная бледность и испарина выступила на висках.
– К сожалению, нет.
– Мне казалось, что он всю губернию объездил, никого не миновал.
– Увы, мой дом Николай Акимыч не удостоил посещением.
– Может быть, он приезжал в ваше отсутствие?
– Управляющий доложил бы.
– Степан?
– Нет, мой управляющий сейчас занимается закупками в столице.
– Хороший управляющий в наше время – редкостное явление.
– Плохих не держим, – Петр Глебович постучал вилкой по графину, намекая на понравившийся гостю огненный напиток.
– Давно вы здесь?
– Я же вчера говорил.
– Простите, – штабс-капитан смутился и к тому же покраснел, как застенчивая девица, – вчера я немного… – он замялся, – был не в себе, усталость, переезды.
– Понимаю, служба требует определенных жертв.
– Вы выразились точно, требует жертв, но лучше они были бы чужими, – смутился еще больше Орлов, понимая, что поставил себя в неловкое положение. – Впрочем, пора отдохнуть после такого дня, – попытался он увести разговор в другую сторону.
Михаил поднялся первым.
– Петр Глебович, позвольте покинуть вас, иначе, чувствую, до постели не доползти.
– Может быть, горячего чаю?
– Благодарю, но вынужден отказаться.
Вслед за Жуковым из-за стола вышел штабс-капитан.
– Я думаю, и мне пора.
– Что ж, спокойного сна, – пожелал хозяин.
Пока поднимались, Орлов успел шепнуть младшему помощнику:
– В два часа будь готов.
– Боюсь…
– В два часа, – одернул молодого человека Василий Михайлович.
– А Степан?
– Надеюсь, сегодня он не будет нас сторожить.
Разошлись по комнатам. Через четверть часа к каждому из них заглянул Степан с вопросом, нет ли у достопочтимых гостей каких-нибудь просьб. Орлов только отмахнулся. Михаил попросил графин холодной воды.
В доме стихли все звуки, только иногда раздавался треск поленьев в камине, скрип старых деревянных стен и тиканье настенных часов.
Штабс-капитан осторожно поднялся с постели, не нарушив тишину даже шорохом белья. Сперва начал открывать дверь, которая предательски взвизгнула заржавевшими петлями.
«Давненько здесь не было гостей, – пробежала мысль, – надо было раньше проверить, – посетовал он на себя».
Выглянул в коридор, который освещала свеча, одиноко пристроенная у лестницы. Орлов, словно белое привидение, не стал одеваться, так и остался в белом нательном белье. Прокрался к площадке и выглянул вниз. Кресло, в котором провел прошлую ночь Степан, пустовало. Босыми ногами штабс-капитан осторожно ступал по ступеням, замирая на каждой, боясь, что они скрипнут. В гостиной и столовой никого не было, хозяин почивал в спальне, дверь в которую находилась дальше по коридору.
Несмотря на волнение и стук сердца, который отдавался в висках, Орлов прокрался к двери. Тишина.
Вернулся на второй этаж. Прежде чем идти в свою комнату, заглянул к Михаилу, тот в беспокойном сне сбросил с себя одеяло. Василий Михайлович потряс младшего помощника за плечо, но Миша только после пятого тормошенья раскрыл глаза и чуть ли не в голос хотел что-то сказать, но рука Орлова зажала ему рот.
– Тихо, – склонился над ухом Жукова штабс-капитан.
Миша заморгал, выходя из сонного состояния.
– Ты готов?
Молодой человек кивнул.
– Через пять минут встречаемся в коридоре. Обувь пока не надевай, возьми с собой.
Михаил вновь кивнул.
Орлов окинул взглядом коридор и, не заметив ничего подозрительного, юркнул мышкой в предоставленную ему комнату. Там достал из походного баула приготовленную ранее рубашку темно-синего цвета, черной, к сожалению, в его гардеробе не нашлось. На руки натянул кожаные перчатки тонкой выделки. На всякий случай под одеяло подложил часть найденных здесь вещей, создавая вид спящего человека, если ненароком кто заглянет.
Не успел он закончить, как в комнату скользнул тенью Миша, Василий Михайлович видел только черный контур. Он замер в недвижности и приготовился к худшему.
– Василь Михалыч, – раздался едва слышный, знакомый до боли голос.
– Не делай так больше, – признался Орлов, – в гроб меня раньше времени вгонишь.
– С чего начинаем?
– Миша, ты займись погребом. Я же дворовыми строениями, будь осторожен.
– Не впервой, – самоуверенно заявил младший помощник начальника сыскной полиции.
– Смотри у меня, – штабс-капитан погрозил пальцем, но Михаил глядел в другую сторону, поэтому предостерегающего жеста не видел. – Если им есть что скрывать, то наверняка устроили что-нибудь эдакое, для нас неприятное. То, что Степана нет внизу, – хорошо, может, считают нас просто заезжими чиновниками, а может… Понял?
– Да что они, в каждом проверяющем видят грозу? Бросьте, Василь Михалыч.
– И то верно, разговорились, однако, мы с тобой, пошли, друг мой, время-то не ждет.
Василий Михайлович старался ступать так, чтобы не раздавалось ни единого звука. Скользнул к входной двери. Она оказалась заперта на ключ, который искать в темноте, хотя и разбавленной лунным светом, не представлялось возможным. Наверное, Степан следит за запиранием на ночь и поэтому носит ключ с собою, при присутствии в доме посторонних это отнюдь не лишняя предосторожность.
Окна оказались наглухо задраены, по-видимому, с осени, ведь неизвестно, какие морозы принесет предстоящая зима. Оставалась последняя возможность – черный ход, но если и он заперт, то выбраться наружу не удастся. Не будешь же открывать окно, обнаружат после отъезда – и пропало следствие. Пока в столицу с докладом, прокурорские бумаги, разрешение, просто так же не приедешь с обыском, надо вескую причину иметь. Петр Глебович успеет все убрать, вывезти, уничтожить, и кроме мышиного помета ничего не найдешь. А преступники, буде это они, сумеют выйти сухими из ловушки, в которую попадут сами сыскные. Так-то.
Вход для слуг оказался запертым. Настроение не улучшилось. Хотелось выругаться, но штабс-капитан сдерживал себя. Потом вспомнил, как в детстве ключ обычно вешали на гвоздь, вбитый в косяк. Провел рукою – и в самом деле, неистребимая русская привычка: чтобы не потерять, надо держать под рукою.
Замок был хорошо смазан, при повороте ключа не произвел ни единого звука. Дверь подалась. На заднем крыльце на том же месте дверного косяка, но уже по другую сторону, висел брат-близнец ключа, зажатого в руке Орлова. Штабс-капитан повесил первый ключ на место, а вторым запер замок.
Сразу же под рубашку пробрался холод, но Василий Михайлович пока его не чувствовал. Сердце колотилось, словно молотобоец, который без устали бьет по наковальне, сокращая и сокращая время между ударами. Чиновник натянул на ноги обувь, потом осмотрелся. Двор был как на ладони, предательский месяц подмигивал полным ликом. На небе ни единого облачка, только усеяно мириадами блестящих точек. До первого строения недалеко, десятка два саженей. Их преодолел быстро и прижался спиною к холодным бревнам. Окон не было, только ворота, в которых узкая дверь. Штабс-капитан взялся за ручку, снаружи не было ни запора, ни щеколды.
«Заперта изнутри. Кому понадобилось жить в холодной постройке?»
Загадка. Но еще вчера Орлов обратил внимание, что строение не имеет трубы. В доме затоплен камин, печь. Попробовал посмотреть сквозь щели, но сплошная темнота внутри, ни звука, ни движения. Обошел вокруг, стараясь ступать так, чтобы не оставлять следов. Позади постройки лежала вдоль стены лестница, а под самой крышей дверца. Стараясь не шуметь, он взялся за холодное дерево и стал поднимать. От усердия на лбу выступил пот, но уже через несколько минут Орлов поднимался вверх. Дверца была заперта щеколдой изнутри. Штабс-капитан достал из-за пояса нож и им попытался повернуть деревяшку. Ему это удалось, только раздался неприятный щелчок, прозвучавший неестественно громко в полной тишине. Сыскной чиновник замер и прислушался – ничего подозрительного вокруг не происходило. Наверное, не менее пяти минут ушло на открывание скрипящей дверцы, но вот Василий Михайлович наверху. Под ним пахучее сено. Ощупью пробрался вперед, стараясь, чтобы глаза привыкли к темноте. Внутри тоже должна быть лестница. Он заметил два высоких рога, подобрался ближе и глянул вниз.
Миша не страдал от холода, как его нынешний начальник, но было тревожно. Вздрагивал от каждого шороха, так и казалось, что вот озарится свечным светом пространство и на пороге явится с издевательской усмешкой хозяин дома, словно бы говоря взором: «Ну что? Кто кого поймал? А?» Поэтому он искал дверь в погреб с особой осторожностью, ступая босыми ногами, прямо-таки как дикий зверь подкрадывается к своей будущей добыче.
Миша решил начать с кухни, обычно там находится вход в подвал. Так и оказалось. Железный крючок звякнул, Жуков затаился, присматриваясь к двери в кухню. Ничто не вызывало подозрения. Крутая лестница уходила в темноту. Осторожно ставя ногу на очередную ступеньку, Миша прислушивался к каждому звуку. Мешало только биение в груди – казалось, разносится по всему дому и каждый обитатель знает, где находится в данную минуту беспокойный петербургский гость.
Третья ступенька, четвертая – и угораздило его потянуться назад, прикрыть за собою низкую дверцу. Она подалась с трудом, и в последнюю минуту раздался подозрительный щелчок. У Миши похолодело внутри. Он несколько раз дернул за ручку, но дверца стояла, словно воин на поле брани, насмерть. Молодого человека охватила паника, но потом здравый смысл взял верх: «Если нельзя выйти в кухню, то надо искать выход либо в другом месте, либо, по крайней мере, исследовать погреб, как сказал бы Иван Дмитрии».
Теперь уже без боязни он натянул на ноги обувь, которую держал в одной руке, достал из кармана брюк свечу.
Сразу же стало светлее. Миша закрыл глаза, несколько раз моргнул, чтобы глаза привыкли к свету, и начал спускаться. В одной руке нес свечу, другой придерживался за стену. Пройти пришлось ступеней двадцать, хотя Жуков их не считал, но так показалось. Представилось, что он Орфей и спускается в Царство теней, которое олицетворял Петр Глебович.
Погреб оказался довольно большим, разделенным на несколько частей: в первой овощи – капуста, морковь, редька, еще что-то насыпанное, разложенное, далее соления в деревянных бочках, глиняных сосудах, и последнее, третье, отделенное железной сеткой, скрывало в себе большой запас бутылок. Вроде бы ничего лишнего. Все как в любом погребе. Уже по третьему разу Миша обходил «дозором» доставшиеся ему хоромы, а обходил он по одной причине – боязно подниматься по лестнице, упрешься в запертую дверь.
«Значит, здесь пусто». Миша поежился, в одной рубашке не очень-то приятно в прохладном подвале, тем более запертом по неосторожности.
Он подошел к сетке, за которой стояли разнообразных размеров бутылки.
«Разогреться, что ли? – мелькнула неожиданная мысль. – А что это у нас?»
Он прошел внутрь винной части – две стены заставлены полками от пола до потолка, а третья просто обшита стругаными досками. Молодой человек со всей тщательностью начал ее рассматривать.
«Любопытно».
Хозяйственное помещение оказалось пустым, даже стало интересно – для каких служит целей?
Штабс-капитан, повинуясь внутреннему чувству доводить всякое дело до конца, спустился вниз. Пол был дощатым. Каждая доска так подогнана друг к другу, что невозможно вставить не только лезвие ножа, но и лист бумаги.
Кто же все-таки запер изнутри, если никого не наблюдается? Василий Михайлович прошел вдоль стен. «Нет, стены как стены, за ними ничего не спрячешь».
Потом вернулся к полу, опустился на колени и начал щупать руками, в одном только месте ему показалось, что щель больно уж велика. Тихонько постучал, раздался глухой звук. Хотел достать нож, но уловил едва слышное шевеление снизу. В тот же миг, откуда взялись только силы, не произведя ни единого звука, взлетел по ступеням лестницы и нырнул в пахучее сено. Умудрился оказаться у края.
Скрипнули петли, и на полу начала расширяться п-образная, освещенная пламенем, как оказалось потом, свечи щель.
– Ну что там? – послышался глухой, словно с того света, голос. – Мыши небось.
– Да какие мыши, если их тут сродясь не было, – пробурчал вылезший из открывшегося проема человек. Он поднял голову, казалось, устремил взгляд на Орлова, отчего тот вжал голову в плечи, только сейчас заметил, что дверца позади него открыта и в нее заглядывают, переговариваясь, маленькие точки звезд.
Человек ступил на лестницу и начал подниматься.
«Сейчас заметит», – Орлов сжал зубы и затаил дыхание.
Вылезший не стал подниматься доверху, пробурчал неприличное что-то и опустился на пол. Через некоторое время крышка встала на место. В хозяйственной пристройке воцарилась тишина, прерываемая едва слышимым дыханием штабс-капитана. Василий Михайлович не ощущал, сколько прошло времени. Довольно долго пролежал в темноте, совсем озяб, но руки догадался сунуть поглубже в сено, чтобы они не потеряли подвижность и окончательно не окоченели.
«Стеночка-то с секретом, дорогой ты наш господин Анисимов». В самом деле, часть стены оказалось дверцей, не очень-то широкой, но вполне чтобы через нее мог пройти даже весьма упитанный человек. В свете свечи не рассмотришь.
Дверца подалась не сразу, но открылась после некоторых мучений Михаила. За ней оказался черный провал коридора, уходящий куда-то вглубь. Теперь Жуков не стал испытывать судьбу и оставил дверцу открытой. Сам, прикрывая свечное пламя рукой, двинулся дальше по найденному ходу, укрепленному через сажень деревянными толстыми столбами и перекладинами на них. Через пятьдесят шагов Миша наткнулся на новое препятствие – еще одну дверь. За ней слышался какой-то металлический звук. Помощник начальника сыскной полиции от неожиданности погасил свечу и замер.
За дверцей слышались человеческие голоса, слов было не разобрать.
Жуков повернулся и, не создавая шума, помчался назад к выходу. Прикрыл дверцу и оперся о нее спиной. Только после этого позволил себе несколько раз тяжело вздохнуть. Сделал попытку обрести некоторое спокойствие и трясущимися руками попытался зажечь свечу, что удалось только с третьего раза.
«Итак, что мы имеем, – начал подводить итоги Михаил, но потом спохватился: – Закрытую дверь и сыскного агента в мышеловке».
Штабс-капитан спустился вниз, не забыв запереть дверцу, кое-как положил лестницу на место. Промерз, казалось, до самых костей, но почистил снегом брюки и попытался вытереть руки, после этого помчался к дому. У черного входа его никто не ждал. Только там Василий Михайлович почувствовал, как сильно окоченел. Некоторое время стоял, отогревался, потом скинул обувь и отправился со всей предосторожностью в комнату, заглянул к Михаилу, но его на месте не оказалось.
