Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Василий Михайлович сел и положил саблю на колени.
– Садись, голубчик, – произнес наконец Орлов, и дворник, словно не в своей епархии, опустился на лавку. – Ты понимаешь, что сказанное здесь не должно выйти из стен твоего подвала?
– Эт мы понимаем, – закивал тот.
– Посмотри, – штабс-капитан протянул фотографическую карточку, – ты встречал этого господина?
– А как же! Это ж Сергей Иванович Левовский.
– Проживает здесь? – Волнение охватило Орлова, но виду он не подал.
– Нет, что вы, – замахал руками дворник, – он снимает здесь квартиру для девицы.
– Я должен уточнять? – строго произнес штабс-капитан.
– Сергей Иванович на втором этаже снимает квартиру для Дарьи Авдеевны Горобец, двадцати пяти лет, мещанки. Бывает два раза в неделю, один раз остается на ночь.
– Девица всегда проживала в доме?
– Никак нет, ранее на Васильевском.
– Что можешь о ней сказать?
– Дарья Авдеевна ведет себя тихо, приветлива, из квартиры выходит редко, всегда здоровается, на Рождество и Пасху подарком одаривает.
– Что ж, если я узнаю, что язык распустил, он станет на пару вершков короче. Я ясно выразился?
– Так точно, – дворник вскочил со скамьи, едва ее не перевернул.
– Что скажешь о самом господине Левовском?
– Человек состоятельный, – сказал дворник.
– Служит? Помещик? Купец? Я должен из тебя вытягивать щипцами каждое слово?
– Ей-богу, – дворник перекрестился быстрым жестом, – мне неведомо. Дарья Авдеевна наверняка знает.
– Я спрашиваю у тебя.
– Извиняюсь, но я не знаю.
– Как же так? – удивился штабс-капитан. – Тебе поручен дом, ты три года видишь господина Левовского и ничего о нем не можешь поведать? Голубчик, позволь тебе не поверить.
– Дарья Авдеевна со мною бесед не вела, а барину я только двери отворял.
– Часто приходилось отпирать Левовскому?
– Не так часто, но приходилось, в особенности когда Сергей Иванович были немного не в себе.
– В каком смысле «не в себе»?
– После излишнего возлияния.
– Понятно.
– Так где, ты говоришь, живет господин Левовский?
– Извиняюсь, не знаю.
– Возможно, не знаешь, но наверняка должен знать.
– Никак нет, не знаю.
– Тогда, голубчик, скажи, у Дарьи Авдеевны кто-нибудь по-мимо Сергея Ивановича бывал?
– Из господ никто, вот только ихняя тетушка Авдотья Архиповна иной час приезжала.
– Откуда?
– Из Коломяг.
– Авдотья Архиповна была знакома с господином Левовским?
– По поводу знакомства ничего не знаю, но бывали они в разное время.
– Про длинный язык я предупредил. – Штабс-капитан поднялся со стула.
В шестом часу, когда под окнами фонарщики зажгли лампы и начал кружиться, засыпая улицы, мелкий снег, в сыскном отделении появился Соловьев.
– Разрешите, Иван Дмитрия.
– Да-да, Иван Иваныч, проходите, – начальник сыска поднял голову от бумаг, – каковы результаты?
– Сегодняшний вояж… – начал Соловьев, но Путилин перебил:
– Присаживайтесь, находились, наверное, за день.
– Совершенно верно, пришлось немножко ноги размять, однако не зря.
– Слушаю.
– Не буду утомлять вас проведенным дознанием, но только в ресторации господина Давыдова удалось обнаружить конец ниточки. – Соловьев посмотрел на Путилина, употребив выражение начальника. – Два господина, офицер по имени Илья и человек с фотографической карточки, Сергей, ужинали там. К сожалению дальнейшие поиски ни к чему не привели. Куда они направились никто не видел. Но выяснилась одна странность: за господами следил молодой человек. Его заприметил только официант, остальные служащие ресторации попросту не обратили особого внимания мало ли кто приходит провести вечер в их заведение.
– Таким образом, у нас появляются новые действующие лица: неизвестные офицер и молодой человек.
– Да, официант сказал, что офицер был в форме восьмого уланского полка в чине ротмистра. Так что имя этого господина мы определим быстро. Я не думаю, чтобы ротмистров этого полка, находящихся в столице, было много.
– В поисках это, безусловно, поможет. Можно отправить депешу в полк, дня через два получим ответную. Время дорого, а если начнем разыскивать не вышедших на службу чиновников по имени Сергей, то ожидание депеши предпочтительнее, здесь время только потеряем. Однако, может быть, наш убиенный приехал в столицу по делам службы или поличным.
– Конечно, можно предположить, что и ротмистр, и чиновник приехали из города, где квартирует полк.
– Вполне возможно, но остается студент, который может оказаться вовсе не студентом.
– Как и чиновник, вовсе не чиновником, – умел Иван Иванович добавить перцу в приготовленное жаркое. – Я думаю, погадали, и будет, стоит подождать результатов, полученных Василием Михайловичем.
Штабс-капитан Орлов не заставил себя долго ждать. Не успели Иван Дмитриевич с господином Соловьевым пригубить горячий дымящийся чай, как раздался резкий стук. Дверь вслед за этим открылась, и на пороге застыл Василий Михайлович.
– Разрешите?
– Проходите.
– Благодарю. – Орлов присел на свободный у стола стул.
– Василий Михайлович, чем вы порадуете?
– Кое-какие результаты имеются. – Он открыл портфель и достал листок бумаги. – В первую очередь агентами проверены дома по Лиговскому каналу от Невского переулка до Владимирского моста. Как мы с вами и предполагали, этот человек шел в доходный дом господина Дылева к девице, навещать которую я пока не стал. Самого убитого господина с большой вероятностью зовут Сергей Иванович Левовский, – штабс-капитан пожевал ус. – Вот адрес госпожи Горобец, – он протянул бумагу. – К даме иногда приезжает из Коломяг тетя, Авдотья Архиповна.
– Отлично, – Иван Дмитриевич улыбнулся. – Теперь у нас есть основание для посещения квартиры господина Левовского, места его службы и в первую очередь возлюбленной убитого, ибо там можно узнать некоторые подробности его жизни.
– Раньше утра нам не узнать адреса Левовского, – произнес Соловьев, – сегодня адресный стол уже закрыт.
– Совершенно верно, но, – продолжил бывший военный, – адрес может знать госпожа Горобец, поэтому посетить ее является первейшей нашей обязанностью.
Путилин вызвал дежурного чиновника и распорядился, чтобы извозчик был готов в любую минуту отвезти агентов на Литовский канал.
– Господа, я не хотел показаться неучтивым, но думаю, вы понимаете, что время в расследовании дорого, поэтому после посещения Дарьи Авдеевны мам придется посетить квартиру убитого.
– Возражений ист, – за двоих ответил штабс-капитан Орлов.
От Большой Морской до доходного дома Дылева домчались быстро, Путилин решил побеседовать с дамой, как говорится, тет-а-тет. Так женщина могла быть разговорчивей.
Во дворе встретили дворника, о котором рассказывал Орлов. Хозяин метлы стал недавно свидетелем в одном путаном деле и штабс-капитана испугался по вышеуказанной причине. Начальника сыска он признал сразу.
– Иван Дмитрия, – дворник расплылся в слащавой улыбке, – что привело вас в наши края?
– Здравствуй, братец, проводи меня к госпоже Горобец.
– С превеликим удовольствием, – дворник пошел впереди.
Лестница, на удивление для такого места, была чиста, даже на площадках стояли растения в деревянных кадках с зелеными раскидистыми листьями.
– Здесь, – шепотом произнес он, понизив голос, словно кто-то посторонний готов подслушать.
– Ступай.
Когда вкрадчивые шаги стихли внизу, Путилин повернул рычаг звонка. Дверь отворила миловидная девушка, складывалось впечатление, что стояла за нею.
Взгляд карих глаз красноречиво выдавал полнейшее изумление визитом незнакомого седовласого господина внушительной внешности.
– Дарья Авдеевна, я вам не знаком, но, к великому сожалению, хотел бы с вами поговорить.
– Я вас слушаю.
– Может быть, пригласите меня войти?
– Извините, но я не приглашаю незнакомых мужчин.
– Дарья Авдеевна, меня зовут Иван Дмитриевич, я из полиции, – пришлось повесить на свое лицо самую дружелюбную улыбку, имеющуюся в арсенале, – дело касается Сергея Ивановича.
– Что с ним? – На миг мелькнула тень беспокойства.
– Мне не хотелось бы говорить о нем здесь, – указал он рукой на площадку.
– Проходите, – смилостивилась она.
Гостиная, обставленная со вкусом, выходила черными провалами окон, наполовину закрытыми шторами, на канал. Диван, кресла изящными ножками крепко стояли на полу. Овальный стол с четырьмя стульями посредине гостиной, в углу пристроилась небольшая витая подставка с расписанной золотыми красками вазой.
– Я вас слушаю, – она обернулась, устремив пронзительны» взгляд красивых глаз на Путилина.
– Как я понимаю, вам знаком Сергей Иванович Левовский.
Она зарделась.
– Как давно вы с ним знакомы?
– Объясните, в чем, собственно, дело?
– Мой интерес вызван, как вы можете понять, не праздным любопытством, а делами службы.
– Иван Дмитриевич, что стряслось с Сергеем… – Она запнулась и поправилась: – Сергеем Ивановичем?
– Я не хочу утаивать от вас, но с ним произошло несчастье.
– Он жив? – перебила Дарья Авдеевна, скрестив руки на груди. – Скажите же наконец, он жив?
– Господин Левовский, возможно, стал жертвой нападения, и у меня нет оснований утверждать, что это так. Взгляните, – Путилин протянул фотографическую карточку. Девушка мельком взглянула, не прикоснувшись к толстому куску картона.
– Да, это Сережа.
– Как давно вы знакомы?
– Три года. – Дарья Авдеевна приложила платочек, непонятно откуда взявшийся в руках, к глазам, и тут же спокойствие вернулось к ней. – Все-таки что с ним стряслось?
– Его больше нет, – тихо произнес Иван Дмитриевич.
Ни один мускул не дернулся на лице девушки, взгляд застыл.
– Когда?
– Сегодня ночью.
– Как это произошло?
– Может…
– Я хочу знать правду, – настойчиво и твердо сказала Дарья.
– Нож, – коротко ответил Иван Дмитриевич.
– Что вы хотите от меня?
– Где он проживал?
– На Вознесенском проспекте в доме Шклярского.
– Каким был Сергей Иванович?
– Добрым, ласковым, – она пропустила мимо «был», опустились плечи, и стала похожа на маленького ребенка, потерявшего что-то очень дорогое, памятное для сердца.
– Вы знали о его службе, о жизни вне стен вашей квартиры?
– Мне он говорил, что служит… – Она запнулась на секунду и на одном дыхании произнесла: – В Экспедиции заготовления государственных бумаг.
– Он рассказывал о службе?
– Нет, но как-то сказал, что ожидает со дня на день повышения по службе.
– Сергей Иванович был богат?
– Ему достались от отца два имения с большими хозяйствами, где-то в южных губерниях, то ли в Херсонской, то ли в Екатеринославской.
– Дарья Авдеевна, где бывал Сергей Иванович в столице? С кем был дружен?
– Как ни больно мне говорить, но у Сергея, – она вновь запнулась, словно вмиг пересохло горло, – была невеста, – метнула полный отчаяния взгляд, – да, он был обручен с Марьей Николаевной Залесской. Я же… не их круга, поэтому он меня ото всех скрывал.
– Вы не знаете, где она проживает?
– Нет, – девушка скользнула по начальнику сыска прищуренными глазами, – но ее отец – действительный статский советник, занимает немалый пост.
– Расскажите о друзьях.
– Он не посвящал меня в подробности своей жизни.
– Но невеста?
– Он говорил, что, несмотря на женитьбу, ничего в наших отношениях не изменится.
– Сергей Иванович не жаловался на ссоры на службе, с приятелями?
– Нет, нет, постойте, – она прижала платок к губам, – один раз он упоминал, что ему показалось, какой-то молодой человек за ним следовал по пятам, но об этом он упомянул, как о курьезном случае.
– Любопытно. – Путилин помолчал. – Более ничего заслуживающего внимания не рассказывал?
– Не припомню.
– Значит, никто не угрожал?
– Мне об этом неизвестно.
– Хорошо, тогда позвольте откланяться, – поднялся Иван Дмитриевич, – благодарю за потраченное время. Если что припомните, меня можно найти в сыскном отделении.
– Скажите, ему было больно?
– Могу вас успокоить, боли Сергей Иванович не почувствовал.
Девушка крепилась из последних сил, поэтому Путилин постарался, как можно быстрее покинуть квартиру.
Теперь в отделение.
Сотрудники по поручениям пили чай, когда Путилин попросил пригласить их в кабинет.
– Итак, господа, – начал Иван Дмитриевич, когда господа Соловьев и Орлов сели за стол, – нашего убиенного зовут Сергей Иванович Левовский, чиновник при Экспедиции заготовления государственных бумаг, проживал по Вознесенскому проспекту в доме Шклярского, обручен с Марьей Николаевной Залесской. В последнее время Левовский заметил, что за ним следит человек молодых лет. Можно предположить, что этот же молодой человек находился в ресторации в вечер убийства. Таково положение на сию минуту. Каковы будут предложения?
– Считаю необходимым произвести обыск на квартире убитого, – произнес надворный советник Соловьев.
– Вознесенский проспект относится к четвертому участку Спасской части. Вам, Иван Иванович, следует проехать к товарищу прокурора за бумагой на проведение обыска. Я же с Василием Михайловичем к госпоже Залесской. – Путилин листал «Алфавит гражданским чинам первых восьми классов». На 16-й странице значился Николай Васильевич Залесский, действительный статский советник, директор Департамента железных дорог и чиновник по особым поручениям при начальнике Главного Морского Штаба, проживающий по Литейному проспекту в доме Риттера.
Сложно разговаривать с людьми, занимающими столь важные посты. Они зачастую не видят в полицейском человека и относятся как к прислуге.
Дом прошлого века выгодно выделялся на проспекте в свете зажженных фонарей, Иван Дмитриевич залюбовался подчеркнутой изящностью его форм.
Привратник в ливрее с галунами, окинув приехавших проницательным взглядом, выдавил из надменно сжатых губ:
– Господа, вы к кому?
– К господину Залесскому, – произнес в свою очередь Путилин тоном, не допускающим возражения.
– Третий этаж. Вас проводить?
– Не стоит.
Сыскные агенты поднимались по широкой мраморной лестнице, застеленной синей ковровой дорожкой. Высокая двустворчатая дверь из мореного дуба являла собой неприступные ворота в крепость статского советника.
На звонок явилась миловидная девушка, которая с улыбкой поздоровалась и поинтересовалась, к кому прибыли господа.
– Нам необходимо побеседовать с господином Залесским по важному делу.
– Как доложить о вас, господа?
– Передайте карточку, – Иван Дмитриевич протянул кусочек белого картона, на котором красовалась надпись «Статский советник Путилин, начальник сыскной полиции».
Через несколько минут они вошли в просторную гостиную с высоким потолком и большой люстрой с множеством висящих хрустальных капель. Господин Залесский сидел в глубоком кресле с «Санкт-Петербургскими ведомостями» в руках.
– Господа, у меня крайне мало времени, поэтому попрошу изложить цель вашего визита.
Он не предложил присесть и даже не поздоровался. Сразу же поставил гостей на место. Пришли полицейские, с которыми можно не церемониться.
– Вы знакомы с Сергеем Ивановичем Левовским?
– Да, он жених моей дочери. В чем, собственно, дело?
– Вы хорошо его знали?
– В чем дело? Объясните мне наконец, в чем дело?
Действительный статский советник в раздражении отбросил прочь газету.
– Вы хорошо знали господина Левовского? – Путилин повторил вопрос.
– Сергей Иванович на хорошем счету в Экспедиции, и я бы не стал объявлять помолвку дочери с ним. – Раздражение сквозило в каждом слове государственного чиновника.
– Вы не будете возражать, если я побеседую с Марьей Николаевной?
– Ни в коем случае. Я не могу позволить, тем более что она больна, – пробурчал он сквозь зубы. – Так скажите, в чем дело?
– Произошло несчастье, Сергей Иванович убит, – Иван Дмитриевич не стал щадить чувств отца.
– Как убит? – господин Залесский вскочил с кресла.
– Самым обычным способом, ножом в сердце. – Путилину не нравились заносчивые люди. – Начато дознание.
В немом молчании, заложив руки за спину, хозяин квартиры расхаживал по гостиной. Наконец остановился и потерянным голосом произнес:
– Господин…
– Путилин.
– Господин Путилин, мне нечего добавить, и я не хочу, чтобы вы беспокоили мою дочь.
– Хорошо, но господин Левовский делился с вами мыслями, тревогами?
– Отнюдь нет, мы были не настолько близки.
– Все-таки вы позволите поговорить с Марьей Николаевной?
– Вы расстроите ее трагическим известием, тем более что она, повторяю, больна. И что она сможет вам поведать?
– Нам важно все, и может…
– Никаких «может», прошу, покиньте мой дом. Я не хочу расстраивать дочь.
– Честь имею.
Путилин направился к выходу из квартиры. Сыскных агентов сопровождала девушка, открывшая ранее дверь.
– Как тебя зовут? – обратился к ней Путилин.
– Лиза.
– Скажи, чем больна Марья Николаевна?
– Сегодня днем она села пить чай, пришли с визитом Алексей Трофимович, вот после разговора с ним она и слегла.
– Кто такой Алексей Трофимович?
– Господин Микушин, сын давнего друга Николая Васильевича.
– Господин Микушин случаем не студент, такой высокий, в пальто с бобровым воротником?
– Да, он высок и ходит в… старом пальто, – добавила уже тише Лиза.
– Где он проживает?
– Не могу знать, хотя… слышала, где-то на Екатерининском.
– Сколько ему лет?
– Мне известно точно, – улыбка не сходила с ее лица, – двадцать два.
– Благодарю, – Путилин в свою очередь улыбнулся ей в ответ.
– Не может быть двух высоких студентов в одинаковом пальто, хотя чем Господь не шутит, случайность не исключена.
– Василий Михайлович, я не знаю, но смею предположить, что искомый преследователь, молодой человек из ресторации, и студент Алексей Трофимович Микушин – одно лицо, которое требуется незамедлительно навестить.
– Сегодня вечером затруднительно, Иван Дмитриевич. Если в самом деле статского советника найти не составило труда, – намек на известную памятную книжку, – то никому не известного студента, сомневаюсь.
– Я с вами солидарен, но чтобы к полудню господин студент был в моем кабинете.
– Хорошо.
Штабс-капитана начальник сыска отпустил, сам же засел за изучение сегодняшней газеты, первым делом просмотрел происшествия.
Без нескольких минут двенадцать прибыл с обыска Иван Иванович, лицо его было мрачно и выражало одновременно крайнюю степень недоумения и тревоги.
– Что стряслось?
– Если кратко, то я не думаю, что убитый содержал квартиру в столь неопрятном ненадлежащем виде.
– Объясните наконец, в чем дело?
– После происшествия в Невском переулке убийца побывал на квартире Левовского и учинил настоящий погром, словно что-то искал.
– Что говорит дворник?
– Никого ночью не впускал, и никто ночью из дома не выходил. Стекло на балконе было разбито, и именно через него проник злоумышленник.
– Значит, если предположить, что действовал убийца, то он знал, где проживает Сергей Иванович, и тогда получается, что убийство совершено намеренно? Что пропало в квартире?
– Сложно сказать, служанка приходит по утрам, а убитый уже ничего нам не поведает, но с уверенностью могу сказать, что в квартире нет ни денег, ни ценностей, ни даже писем и никаких записей.
Поезд дал три низких гудка и, с натужным скрипом прокручивая колеса и набирая скорость, тронулся в путь.
Михаил бросил взгляд в окно и по привычке отметил. Часовые стрелки показали тринадцать минут двенадцатого.
Столица скрылась из виду. Вначале мелькали горевшие в ночи фонари, затем изредка мелькали едва теплившиеся огоньки, и потом вовсе окно превратилось в черный непроницаемый провал.
Ночь пролетела незаметно, часам к девяти стало светать. На востоке побелели облака, предвещая зарю, На горизонте показался белый, быстро вытягивающийся дымок, под которым виднелась черная полоска. Это ехал другой, ранний поезд. Обозначилась длинная цепь серых вагонов. Ближе, ближе, и с тяжелым оглушительным грохотом, от которого дрожала земля, поезд пронесся мимо. Машинист выпустил пар, и пронзительный свисток прорезал влажный утренний воздух.
Еще немного, и уже поезд, на котором ехал Жуков, протрубил о своем прибытии, начал останавливаться у дебаркадера. Михаил спустился по крутым ступенькам. Его никто не встречал. Площадь перед вокзалом, несмотря на ранний час, убрана от снега. На ней томились в ожидании седоков трое украшенных на провинциальный манер саней. С одним из извозчиков Михаил сторговался за двугривенный серебром, что тот доставит до губернской управы. На самом деле не прошло и четверти часа, как сани остановились у трехэтажного желтого дома.
– Ваш-бродь, приехали, – произнес низким голосом обернувшийся вполоборота к седоку возничий.
Михаил молча выбрался из саней, благо было на улице не так холодно.
Дверь перед приезжим открыл высокий человек в черной костюмной паре, с улыбкой на лице.
– К кому изволили прибыть?
– Голубчик, – начал Михаил, но тут же осекся, вспомнив наставления Ивана Дмитриевича. Нет ничего хуже, чем чувствовать свою значимость, когда ее нет. Любая скотина требует уважительного уважения, а тем паче человек. – Я прибыл из Санкт-Петербурга по спешному делу.
– Его сиятельство князь Урусов прибыли в присутствие. – Увидев удивленное лицо, человек у входа добавил: – Господин вице-губернатор.
– Проводите меня к нему.
– Извиняюсь, но нам запрещено-с. – И он пояснил, где находится кабинет вице-губернатора.
В приемной сидел за столом молодой человек, который поднялся со стула при приближении Михаила.
– Доброе утро, – сказал он тихим голосом. – Чем могу быть полезен?
– Доложите его сиятельству, что прибыл помощник начальника сыскной полиции Михаил Силантьевич Жуков из Санкт-Петербурга по неотложному делу.
– Ох уж эти столичные, – пробурчал молодой человек себе пол нос, но так чтобы слышал приезжий, – с места в карьер.
Через несколько минут петербургский чиновник с прямой спи' ной стоял перед князем Урусовым, словно при входе проглотил саблю.
– Я вас слушаю, – после приветствия настороженно произнес вице-губернатор.
– Ваше сиятельство…
– Александр Павлович, – мягко перебил Жукова князь Урусов, при этом поморщился, словно от зубной боли.
– Александр Павлович, я прибыл к вам по причине ведения дознания – есть подозрения, что преступник, совершивший убийство, может скрываться в Гдовском уезде, – и прошу вашего содействия, – он протянул вице-губернатору конверт из плотной бумаги.
Князь ответил сразу, прочитав бумагу.
– Михаил Силантьевич, чем же я могу вам помочь, если Гдовский уезд не принадлежит нашей губернии?
– К сожалению, добраться…
– Да-да, я понимаю. – Вице-губернатор подошел к шкафу, пальцами пробежал по корешкам и достал одну из книг, оказавшуюся «Памятной книжкой Санкт-Петербургской губернии». – Куда вы далее последуете?
– Третий стан, деревня Самолва.
– От Гдова да стана шестьдесят пять верст, потом до Са… как ее, молвы, Самолвы еще шестьдесят. – Он резко закрыл книгу. – Я распоряжусь, чтобы вас довезли до Гдова, а там не обессудьте. Вам помогут уездный исправник и становой пристав, тем более что мне необходимо переслать Владимиру Ивановичу некоторые запрошенные им документы. Вам повезло: еще час, и пришлось бы добираться вам, молодой человек, самому.
– Благодарю за оказию, – Михаил поднялся.
Через час, закутанный в овечий тулуп, Жуков ехал в санях и начал клевать носом, убаюканный монотонной дорогой и уютным теплом. Кони бежали резво, снег под полозьями глухо пел свою не-прекращающуюся скрипучую песню.
Добрались до города только во второй половине дня, когда уже не шел сон и перебраны были все слова, передуманы все мысли и только начал зарождаться сумрачный свет – предвестник темной ночи.
Гдов – ничем не примечательный уездный город, едва насчитывающий полторы тысячи жителей. Из построенных в нем двухсот девяносто одного дома только семь были каменными, да и то один из них – трехэтажная управа, которая серой непримечательной громадой с аляповатыми колонами стояла на небольшой площади недалеко от Псковской заставы. Напротив нее в небо позолоченными куполами упиралась церковь Святого Афанасия Александрийского.
Здание с большими окнами было вместилищем не только полицейского управления, но и Городской Думы. Тихий город, где давно забыли о преступлениях и редкий скандал считался неординарным, из рук вон выходящим нарушением и вызывал пересуды несколько месяцев кряду.
Михаил вышел из саней, размял ноги после долгого пути, потянулся, не ощущая небольшого мороза, который щипал нечувствительные щеки.
– Благодарю, – похлопал он по плечу возницу.
Окинул взглядом здание» у входа которою прохаживался, придерживая на боку саблю, полицейский.
– Скажи, любезный, господин Авчинников в управе?
– Никак нет, – подтянулся страж закона, увидев человека в форме. Мелькнула мысль у полицейского, что приехал чиновник с проверкой.
– А кто из уездной полиции?
– Помощник исправника господин Штромберг, ваше благородие.
– Как к нему пройти?
– По лестнице на второй этаж, а там налево.
Жуков поблагодарил кивком головы и двинулся в указанном направлении разыскивать искомый кабинет.
Помощник уездного исправника коллежский советник Николай Федорович Штромберг оказался низеньким толстеньким человеком с совсем лысой головой. Пенсне на прямом греческом носу дополняло облик эдакого провинциала с добрейшей улыбкой.
Он выслушал Михаила с полнейшим равнодушием. Казалось, занят совсем другими мыслями.
– Да-да, все, что вы мне рассказали, вызывает определенный интерес, но чем могу вам, молодой человек, помочь? До третьего стана шестьдесят пять верст, оттуда до Самолвы столько же. Предоставить в ваше распоряжение проводника и сани я не имею возможности.
Жуков выслушал в полнейшем молчании уездного начальника. По правде говоря, он и не надеялся на полнейшее содействие, надежда была только на станового пристава и сотского в деревне Са-молва.
– Но убийца… – начал Михаил, но его тут же перебил слащавый голос Николая Федоровича:
– Мнимый, против которого нет существенных улик, а только ваши, так сказать, домыслы.
– Но мы…
– Молодой человек, я не знаю, как вы привыкли выполнять обязанности в столице, мы же доверяем проверенным фактам, а не голословному утверждению. Могу порекомендовать обратиться к купцу Муровцеву, который занимается доставкой товаров по уезду. Может быть, он сможет помочь вам, чтобы вы с оказией попали в третий стан. Постойте, – поднял голову от бумаг господин Штромберг, – я напишу становому приставу распоряжение. – Помощник уездного исправника в последнюю минуту подумал, что если столичный щеголь прав, то можно приписать уездному начальству противодействие исполнению закона, сей факт не нужен в послужной списке, поэтому он решил от греха подальше подстраховаться.
Написание не заняло много времени. Михаил ждал, возвышаясь над столом и держа шапку в руке.
– Я пишу, чтобы становой пристав содействовал вашему дознанию.
– Благодарю.
То ли удача сопутствовала Жукову, то ли праведное дело благословлено было небесами, но двое саней купца Муровиева направлялись через деревню Воронова Наумщина, где находился дом станового пристава, в Теребье. Ехать было не так привольно, как ранее, но Михаил смирился с неудобствами, лишь бы добраться до долгожданной цели. Ящики долго не давали покоя острыми краями, пока молодой чиновник не протиснулся между ними и спустя некоторое время задремал.
Проснулся оттого, что кто-то с окладистой бородой его теребил.
– Ваш-бродь, ваш-бродь, – говорил негромкий сиплый голос, – прибыли, ваш-бродь!
– Что? А? – Михаил тер глаза, но вокруг и без того было темно, бородатое лицо поначалу испугало, но потом сон исчез, и чиновник узнал возницу.
– Ваш-бродь, дом господина пристава, – он указал головой в сторону, где были освещены окна, борода флагом повиновалась ветру.
Михаил постучал костяшками негнущихся пальцев в дверь, но стук вышел слабый. Пришлось приложиться кулаком, чтобы в доме услышали.
Дверь скрипнула, за ней появился высокий крупный мужчина в накинутом на широкие плечи тулупе.
– Кого там принесло? – прогудел он зычным голосом, освещая пришедшего светом лампы.
– Николай Викентьевич, разрешите, не то холодновато после переезда в шестьдесят верст.
– Прошу, – пристав пропустил Жукова и запер за ним дверь. – Как я понимаю, с неотложным делом, иначе не стали бы по морозу с обозом купца Муровцева тащиться в нашу тмутаракань? – то ли вопрос, толи утверждение.
– Совершенно верно.
– Раз вы меня знаете…
– Да-да, мне вас представил помощник исправника господин Штромберг. Я из столичной полиции – Михаил Силантьевич Жуков.
– Ну а я местный пристав Грудчинский. Раз с формальностями покончено, прошу к столу, я собирался ужинать, а вы после долгого пути наверняка голодны.
– Есть немножко.
– Раздевайтесь и к столу.
Он отошел на минуту. Михаил сбросил свое пальто и прислонил ладони к горячей стене, за которой трещала дровами печь. Пристав воротился с тарелкой, вилкой и рюмкой.
– Сегодня я и за хозяина, и за хозяйку, моя драгоценная Елена Павловна отбыла с детьми в Воронеж на рождественские праздники, а у меня служба, – он развел в стороны руки, – присаживайтесь, Михаил Силантич, у меня все по-простому.
– Очень хорошо, – с облегчением произнес Жуков и добавил: – Можно и меня по-простому – Мишей.
Пристав разлил по рюмкам из графина хлебное вино, как оно значилось в трактирах и винных лавках.
– И как столица?
– Что с ней будет? Стоит и крепчает.
Михаил присел за стол и сразу почувствовал, как в животе заурчало от вида дымящегося картофеля, соленых груздей, квашеной капуты, огурцов и куска ароматной буженины. Он сглотнул скопившуюся слюну.
– За знакомство, – поднял налитую рюмку Николай Викентьевич.
Михаил опрокинул в себя жидкость и почувствовал, что внутри пробежала теплая волна.
– Отведай, Миша, чем Бог послал, а потом о деле. Давно, однако, я не был в столице. Большой театр, Александринский, Фонтанка, Невский.
– Меняется город, но мы, к сожалению, в своем отделении видим только изнанку.
– Вот так всегда, я о возвышенном, а мне – о злодеях. Давай, Михаил, рассказывай, что привело.
Жуков начал с убийства на Эстляндской, о двухнедельных спозаранку мытарствах по трактирам и харчевням, о Фадейке Косом, и вот теперь о крестьянах деревни Самолва, об убитом Григории Еремееве и пока неизвестном Василии.
– Вполне в духе местных нравов, – разливал по рюмкам хлебное вино пристав, – если кто и уезжает на заработки, то непременно до весны, ну, успеть к посеву вернуться, а чтобы до Рождества, – он нахмурил лоб, – нет, такого не бывало. Они даже на похороны не приезжают, нет, путь правильный.
– Тогда посодействуйте, Николай Викентьевич.
– Сочту за честь помочь столичной полиции.
Пуховая мягкая постель утопила Михаила в объятиях, и сон сразу же его сморил. Красочные картины теребили до утра своей непредсказуемостью: то питерские улицы, то дорога, то почему-то всплывало лицо Фадейки. Но везде снег, снег и снег.
До Самолвы добрались к полудню, когда сквозь серое небо выглянули на землю золотые лучи солнца. Николай Викентьевич взял с собою двух помощников на случай, если придется вести арестованного преступника.
