Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Штабс-капитан кивнул, задание вполне понятно.
– Теперь вернемся к вам, Иван Иванович, – Путилин указал карандашом на надворного советника. – Адресная экспедиция и Земельный комитет.
– Что ж, понятно.
– Иван Иванович, советую посетить уездного землемера и узнать, много ли продано в уезде имений, допустим, за последний год.
– Непременно.
– Что ж, господа, надеюсь, что полученные вами сведения прольют свет на преступление.
Когда скрипнувшая дверь затворилась и в коридоре стихли шаги, Путилин вернулся к обещанной помощнику градоначальника бумаге. Вчерне она была написана, но стоило привести ее в надлежащий вид, подправить некоторые слишком острые места, где Путилин со всей прямотой высказывался о состоянии не только сыскного отделения, но и всей полиции в целом.
Начальника сыска никто не тревожил.
Чтобы отвлечься от тяготивших мыслей, Путилин поднялся и размял ноги, несколько раз пройдя из угла в угол. На сердце спокойней не стадо. Два дела – об убийстве господина Левовского и о появлении фальшивых ассигнаций – мистическим образом сливались в единое целое. С одной стороны, не было веры в то, что такой преуспевающий чиновник смог запятнать добрую славу на службе столь непотребным делом, но здесь пришли на ум другие слова: «чужая душа – потемки». Воистину сказано.
Однако зачем вызрела необходимость его убийства? Ведь от него могли поступать приметы, вводимые для защиты банкнот? Нелепица, одним словом. Хотя если предположить, что Левовский стал не нужен, сыграл отведенную ему роль, роль второй скрипки, – тогда, может, сложится картина в единое целое.
Снова нет покоя от следственных дел, словно врастают они в Путилина и не дают ни минуты покоя многочисленными противоречивыми мыслями.
– Иван Дмитриевич, – прервал размышления дежурный чиновник, – вам депеша из Гдова.
– Давайте-давайте, – Иван Дмитриевич протянул руку за пакетом.
– Будут указания?
– Нет, пока нет.
Начал вскрывать конверт из плотной бумаги. Наконец проявился пропавший в уездной поездке помощник.
«Преступник арестован. Жуков»
Коротко и понятно. Миша, как всегда, краток, и отсюда следует, что предположения помощника были абсолютно верны и найденный в деревне под интересным названием Самолва убийца Григория Еремеева в ближайшее время будет доставлен в столицу. Представление о душегубе совпадет с истинным портретом, ведь убить подобного себе не так просто. Некоторые с содроганием отрезают голову курице, лишаются чувств при виде крови, а здесь убить соседа и как ни в чем не бывало уехать к себе, где каждый день смотреть в глаза родственникам тобой убиенного человека, делать вид, что ты ничего не знаешь, и при этом улыбаться. Жизнь непредсказуема своим течением. А что говорить о совести, которая в такие минуты спит.
Этот год выбивается из колеи: если три года подряд в Санкт-Петербурге было по двенадцать убийств, то в этом заканчивающем свой бег семьдесят третьем – уже семнадцать, целых семнадцать. Вот еще одно, с легкой руки Михаила, раскрыто. Мысли вновь, черт возьми, возвращались к Левовскому, и Путилина не покидало ощущение, будто наполнен он от пальцев на ногах до последнею волоса на макушке не доведенным пока до конца делом. Убийство всегда трагедия, но, к сожалению, только для определенного круга лиц. Для остальных это статья в газете, в разделе «Происшествия».
Чудно течение наших дней, чудно.
До Пскова Жуков добрался без особых приключений, только промерзло костей, словно и не был укутан в теплый овчинный тулуп.
Николай Викентьевич выделил двоих помощников для сопровождения арестованного Василия Петрова, а в Гдове посодействовал господин Штромберг, который был обрадован поимкой злодея. Исправник отрядил вместо помощников из крестьян двух здоровенных полицейских, благо что не близнецы, а так даже налицо похожи. Они-то и сопроводили Михаила с задержанным преступником в губернский город.
Поезд из Варшавы останавливался в Пскове в половине одиннадцатого пополудни. Жуков, по чести говоря, устал не столько телесно, а от тряски по заваленным снегом дорогам.
Все переживал – как бы не опоздать.
Наверное, Господь не оставил молитвы Жукова без внимания, помогал преодолевать, казалось бы, непроходимое. За четверть часа Михаил успел поговорить с начальником поезда, который ни за какие коврижки не хотел сажать преступника не то что в пассажирский вагон, но и на поезд, прикрываясь тем, что следом идет почтовый, там есть приспособленная для таких целей клеть. Но Михаил был так настойчив и красноречив, что начальник не устоял и выделил одного из своих сотрудников в помощь губернскому секретарю.
Василий Петров вел себя спокойно, словно невинная овечка. Был тих и бессловесен, ушел, как говорят доктора, в себя. Только изредка звенел цепями и тихо постанывал, непонятно, толи от досады на самого себя за промашку, толи сожалел, что поддался чувству жадности и лишил жизни Гришку.
Паровоз, выбрасывая из трубы змейку черного дыма, стелившегося по крышам вагонов, неустанно несся вперед, навстречу столице.
В половине пятого пополуночи раздался протяжный скрип металла по металлу, поезд начал сбавлять ход и, наконец, в последний раз обдав паром дебаркадер вокзала, окончательно остановился.
Гревшийся на площади перед вокзалом извозчик взялся доставить Жукова и арестанта в сыскное отделение за полтора рубля. Михаил не стал торговаться, а плюхнулся вслед за Петровым на застеленную овчинной шкурой скамью саней. Через четверть часа с пылающими от мороза лицами они вошли в натопленную комнату, где за столом сидел дежурный чиновник и что-то записывал в толстую тетрадь.
– Здравия желаю! – Жуков приветствовал чиновника, но тот так был увлечен писанием, что не сразу обратил внимание на вошедших.
– Миша, – он вскочил со стула, – с приездом, – заметил на руках у второго вошедшего цепные оковы, – и не один?
– Так точно, – Жуков устало провел рукою по лицу, – мне бы отрядить моего спутника в арестантскую. Озяб, – пожаловался Миша.
– Сделаем.
При сыскном отделении находилось несколько арестантских комнат, использовавшихся для временного задержания перед отправкой в тюремный замок.
Комнаты были небольшими, два на три аршина, с серыми стенами и сводчатым потолком; из обстановки одна-единственная деревянная койка с матрацем, набитым соломой, и зарешеченное маленькое оконце почти под потолком.
Уже в арестантской Петров потер освобожденные от железных оков руки, окинул хмурым взглядом доставшееся ему на время жилище. Присел, словно чего-то опасался, на краешек койки, уставившись невидящими глазами в шершавую, унылого цвета стену. В последние дни ему начал являться убиенный Григорий со впалыми щеками и пронзительными немигающими глазами. Тогда, в минуту убийства, нож вошел в тело легко. Позже Василий не мог припомнить, сколько раз ударил. Потом, чтобы не думать о злодеянии, начал пить не только вечерами, но и с утра.
Михаил вернулся в дежурную комнату и шумно присел на стул.
– Устал я что-то за эти дни, – посетовал он, расстегивая пуговицу воротника рубашки.
– Как приняли в дальних краях?
– С почтением, – довольное лицо выдавало искренние чувства благодарности тем уездным и губернским чиновникам, которые не отказали в помощи младшему помощнику начальника столичной сыскной полиции, – если бы не псковские и гдовские полицейские, то думаю, что только сейчас я бы смог добраться до нужной мне деревни. Снегом замело все, дорог почти нет.
– Но ведь со щитом?
– Что верно, то верно, но по чести я не думал, что он сознается. Мне казалось, что в стену упрусь и придется изощряться, докапываясь до истины.
– Так сразу и кинулся на колени, прося о пощаде? – чиновник не упустил возможности вставить шпильку любимчику Путилина.
– Нет, – Миша пропустил мимо ушей сказанное, навалившаяся усталость не позволяла вникать во все тонкости разговора, – я думаю, что слишком много мыслей у него об убитом и содеянное не давало уснуть совести.
– Странные эти злодеи, странные. Убить человека, а потом носить клеймо на душе, пытаясь его смыть.
– Позволите где-нибудь голову прислонить, домой ехать далеко, да и вставать рано, а здесь…
– Да ради бога, – дежурный чиновник протянул ключи от маленькой, словно кладовка, комнаты, которую почти всю занимала кожаная кушетка. Иногда ею пользовались и агенты, которым за поздним часом не хотелось ехать домой.
Михаил растянулся во весь рост, но сонное состояние, до того терзавшее его, ушло. Ранее казалось, прислони голову к подушке, так сразу и сморит. Но нет, промучился с десяток минут с закрытыми глазами. Одолевали мысли. Сон пропал, словно пар изо рта а морозный день. Поднялся и пошел в дежурную.
– Что, уже выспался? – посмотрел на Мишу чиновник.
– Проспал.
– Бывает, слишком много передумал за прошедшие дни, вот и не отпускает.
– Вы не будете возражать, если начну здесь рапорт писать?
– Да ради бога.
– Благодарю.
Михаил сел за стол, придвинул ближе чернильный прибор, и вывел на чистом листе бумаги:
«Его высокородию, господину начальнику Санкт-Петербургской сыскной полиции статскому советнику Ивану Дмитриевичу Путилину.
Младшего помощника губернского секретаря Михаила Жукова.
Рапорт
Честь имею донести Вашему высокородию, что…»
И далее пошло изложение всех происшествий путешествия за Василием Петровым, который сознался не только в содеянном преступлении – убийстве, – но и в трех кражах.
«Дознание.
Сего числа я, пристав 3 стана Гдовского уезда подпоручик Николай Викентьевич Грудчинский в присутствии помощника начальника Санкт-Петербургской сыскной полиции губернского секретаря Михаила Силантьевича Жукова опрашивал задержанного Василия Никифорова Петрова, крестьянского происхождения, вероисповедания православного, уроженца деревни Самолва Гдовского уезда…»
Протоколы дознания, снятого на месте ареста, прилагались на четырех листах. Любопытнейшее было дело. Два деревенских мужика Василий Петров и Григорий Еремеев ночью в кромешной тьме через хозяйственные пристройки пробирались к купцу Ермолаеву на квартиру, зная, что он отъехал по торговым делам. Украли и потом тащили с собою два куля с носильными вещами и столовым серебром почти через весь город. И никто из городовых не поинтересовался, что это они тащат?
Через некоторое время решились обокрасть Соломона Каплуна, дававшего деньги под немалый процент, притом не брезговавшего скупкой вещей, наверняка зная, что они достались нуждающимся не совсем праведным путем. К нему влезли через маленькое подвальное оконце. Григорий застрял на обратном пути, утаив от односельчанина несколько вещей, и пришлось в полном молчании выручать из плена скупости. Зато потом Петров дал чувствам выход кулаками.
Писалось, как никогда, медленно, каждое слово давалось с трудом, да и пока подносил перо, обмакнутое в чернила, к листу, они успевали подсохнуть, словно показывали свою издевку Михаилу.
В таможенном управлении надворного советника Соловьева встретили, но с излишней холодностью. На лицах почтительные Улыбки, но за ними угадывалось: «Что вам, ваше высокородие, у нас надобно? Мы здесь государственным делом заняты, ни одной минуты свободного времени нет».
В глаза так не говорили.
– Ваше высокородие…
– Называйте меня Иваном Ивановичем, – надворный советник тоже улыбался в ответ, представая перед таможенными чиновниками простаком, но в тихом голосе звенели металлические нотки человека, привыкшего добиваться поставленной цели.
– Иван Иванович, – наклонился вперед делопроизводитель, – к завтрашнему утру я приготовлю вам необходимую справочку.
– Я не хочу показаться назойливым, – Соловьев посмотрел в глаза таможенному чиновнику так, что тот сжался в комок, – но дело сугубо важное. Я не могу раскрывать всей сути дела, но поверьте, промедление чревато не только для дознания, но для вашего управления, – он многозначительно остановился, давая возможность дорисовать картину.
– Вы говорите, типографские машины?
– Совершенно верно, – надворный советник протянул захваченные из отделения бумаги о покупке, найденные на квартире Левовского.
– Разрешите? – протянул руку чиновник.
– Извольте.
– Вы не соблаговолите подождать?
Соловьев только кивнул в ответ.
– Мне необходимо некоторое время для поисков в архиве.
– Я подожду.
Делопроизводитель, семеня маленькими шагами, удалился, с великой осторожностью прикрыв за собою дверь. Явился только через три четверти часа, когда надворный советник устал от ожидания и нетерпения.
– Иван Иванович, спешу вас обрадовать.
– Нашлось? – радостно спросил сыскной агент.
– У нас, – таможенная душа обиделась, – каждая бумажка в порядке.
– Простите.
– Здесь я написал адресочек, куда были направлены ваши машины.
Оказалось, что приобретенное в Германии оборудование прибыло в Санкт-Петербург по адресу, находящемуся на Петроградской стороне.
Не теряя времени, Соловьев направился для проверки. Оказалось, что действительно, с полгода тому господин, по описанию схожий с Сергеем Ивановичем Левовским, уплатил почти сто рублей хозяину дома, чтобы тот несколько дней придержал какие-то тяжелые ящики в хозяйственной пристройке. Если кто поинтересуется, то просил говорить, что скоро откроет типографию. Вот ивсе. Куда далее были вывезены ящики, он не знает. Нет, вспомнить-кто перевозил груз, не может. Какие-то крестьяне из уезда. За погрузкой следил тот же молодой человек, да с ним был еще один, круглолицый, с пышными усами. А была у него рассеченная бровь? Бог его знает. Не помню, говорил хозяин, в лицо не всматривался, может быть, и была, не всех же встречных запоминать. Вон сколько их по Петербургу ходит.
Больше ничего узнать не удалось.
Поначалу штабс-капитан решил посетить Адресную экспедицию, в которой он мог узнать о приездах и сроках проживания незнакомца, проще говоря, Фомы Тимофеевича Ильина, если тот навещал столицу наездами. Конечно, может несказанно повезти и окажется, что искомый господин – уроженец Санкт-Петербурга.
Но, увы, чуда не произошло.
– Господин штабс-капитан, – делопроизводитель, заведующий архивными делами, был сама любезность, – вам не известен уезд, из которого приехал господин Ильин?
Василий Михайлович в ответ на каждый вопрос только тяжело вздыхал.
– Происхождение неизвестно, так? Чин? Однако же. Придется, милостивый государь, вам подождать, пока я не проверю господ Ильиных. Что же он натворил? Молчу, молчу, государственные тайны мне знать не полагается.
Орлов продолжал молчать, вступать в переговоры крайне не хотелось, да и не было особого желания.
– Господин Орлов, придется немножко подождать. – Все с тем же невозмутимым выражением лица, скрашенным слащавою улыбкой, говорил делопроизводитель. Вначале написал каллиграфическим почерком фамилию и имя искомого сыскной полицией господина, а уж только после этого отправился в царство дубовых шкафов, где в алфавитном порядке расположились карточки белого цвета приезжающих из разных губерний в Санкт-Петербург на время или навсегда. Отдельно стояли шкафы с карточками владельцев домов.
Чиновник Адресной экспедиции, чтобы не возвращаться повторно, посмотрел сначала хозяев домов, вдруг господин Ильин, имея дом в столице, бывает в ней наездами либо постоянно проживает, но Фомы Тимофеевича не нашлось. А вот среди временно прибывающих нашлось пятеро. Вот их делопроизводитель и записал на листе бумаги, которую всегда для таких целей имел в архивном помещении на маленьком столе. Поэтому к штабс-капитану он вышел с исписанным листом.
– Господин Орлов, – с лица делопроизводителя не сходила улыбка, но в ней появилось и что-то отталкивающее, напоминающее острую крысиную мордочку, – вот я приготовил вам всех Ильиных, которые заслуживают вашего внимания.
Василий Михайлович пробежал глазами по списку.
– Благодарю, – сквозь неприветливый взгляд промелькнула искра доброжелательности и признательности.
Орлов поехал в Земельный комитет, где в конце концов удалось узнать нечто интересное. В связи с чем вновь пришлось вернуться в Адресную экспедицию, чтобы узнать о проживании нового человека, неожиданно объявившегося в списке господина Орлова и в дознаваемом деле.
Путилин внимательно читал допросные листы, снятые с Василия Петрова, представленные вернувшимся Мишей. Конечно, Иван Дмитриевич радовался завершению дела, в котором помощник с таким усердием расследовал. Убийца сидит в арестантской, и к тому же три ранее нераскрытые кражи добавились к числу раскрытых дел.
Тайные агенты из мира, где преступные деяния не считаются чем-то зазорным, а доблесть и отвага заключаются в ловкости рук, смекалке, направленной отнюдь не на благородные дела, о случившемся не могли сказать ничего – никто ничего не видел, никто ничего не знал. Это следовало бы выяснить ранее, но Путилин с самого начала дознания уверился, что петербургская «вольница» не имеет никакого отношения к смерти чиновника Левовского.
Начальник сыска протянул допросные листы Соловьеву, тот просматривал быстрее, чем штабс-капитан, читавший вдумчиво и смаковавший каждое предложение, наверное, каждое слово перекатывал языком во рту, пробовал на вкус.
– Итак, господа, могу выразить признательность Михаилу за проведенное дознание. – Путилин не лукавил, ему было вдвойне приятно, что пришедший несколько лет назад в сыскное отделение совсем юный, с намечающимся пушком над верхней губой юноша теперь превращался в опытного агента, способного делать самостоятельные шаги.
– По правде, я удивлен твоей настойчивостью, – сказал штабс-капитан, крайне редко высказывающий свое благоволение к кому-либо, невзирая на чины, – крайне любопытное решение.
Иван Иванович не присоединился, просто промолчал, считая, что и так сказано достаточно лестных слов.
– Теперь, господа, пора вернуться от успехов к грешным земным делам.
– Иван Дмитриевич, – начал докладывать надворный советник, – типографские машины были получены господином Ильиным, представленный адрес в Санкт-Петербурге оказался местом хранения. С хозяином договаривался лично Левовский. Он же заплатил сто рублей за хранение.
– Не велика цена?
– Не только она вызывает удивление, но и другое. Куда далее ушло оборудование, узнать не представилось возможным.
– Значит, мы имеем еще одно подтверждение участия Сергея Ивановича в сомнительных делах.
– Подле Левовского в день, когда увозились типографские машины, был замечен круглолицый с пышными усами.
– Ильин?
– Может быть, но пока я точно не установил.
– Значит, имеем увезенные в неизвестном направлении машины. Иван Иванович, кто грузил? На каких телегах увозили?
– Известно, что деревенские. Вот откуда…
– Ранее говорилось, что имение, купленное Ильиным, находится в Петербургском уезде. Так, Василий Михайлович? – Путилин обратился к Орлову.
– Скорее всего, – кивнул тот, – иначе отправили бы поездом, а не на простых крестьянских телегах.
– Я согласен с вами. Удалось установить, где находится имение, о котором шла речь ранее?
– Да, – штабс-капитан положил перед Путилиным бумагу, – любопытно то, что через год после поступления на службу в Экспедицию, господин Левовский приобрел имение на самом отшибе Новоладожского уезда, которое в свою очередь полгода тому продал некоему Анисимову Петру Глебовичу.
– Анисимову? Новое лицо в дознании?
– Да, новое, но пока неизвестное.
– Не может ли часом быть, что Анисимов и Ильин – один и тот же человек?
– К сожалению, не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, на этот счет нет сведений.
– Однако не лишена привлекательности такая вероятность, – покачал головой Путилин.
– А вот, – новый лист исписанной бумаги опустился перед Иваном Дмитриевичем, – адреса проживания Ильина в столице, а это – вновь объявившегося господина Анисимова.
– Фома Тимофеевич Ильин, сорок восемь лет, крестьянин, Псковская губерния, Островский уезд, второй Фома Тимофеевич, двадцать четыре года, тоже крестьянин, но уже Вологодской губернии, Грязовецкого уезда, третий тридцати одного года – мещанин из Выборга.
– Сколько же их всего? – наконец прорезался голос у Михаила, до этого сидевшего в молчании.
– Пятеро. – Взгляд Путилина пригвоздил Жукова к стулу, молодой человек даже замер от неожиданности. – Ты займешься уже названными. – Пусть после похвал Миша спустится с небес и займется рутиной нынешнего дознания. – Так на чем я остановился?
– На Выборгском, – подсказал надворный советник.
– Следующий – тридцатичетырехлетний мещанин из Новгорода и последний наш Фома Тимофеевич, получивший личное Дворянство год тому, – сорока лет, из Твери.
– Вам, Иван Иванович, предстоит проверить уроженцев Выборга и Новгорода. Соответственно вы, Василий Михайлович, займитесь последним нашим Фомой Тимофеевичем и учтите, что вам, – Путилин опять обратил взор на штабс-капитана, – скорее всего, предстоит посетить Тверь, а точнее, его Вышневоловецкий уезд, там находится дом Ильина.
– А мы? – вставил Михаил.
Повторный взгляд должен был не только пригвоздить Михаила к стулу, но и превратить в черную кучку пепла. Но все осталось по-прежнему, только щеки Жукова предательски заалели.
– Иван Дмитриевич, вы думаете, что…
– Нет, – перебил Путилин Соловьева.
Что-то Ильина и Левовского должно связывать, но что? Детские годы? Об этом стоит побеседовать с ротмистром Тороновым. Далее, если они познакомились здесь, в столице, то где? Не сидя же в ресторации за фужером вина? Таким образом, пока сыскные агенты будут заниматься Ильиными, Путилин посвятит время Торонову и, вероятно, службе господина Левовского.
– Я считаю, что надо проверять всех пятерых, ведь нам неизвестен Ильин. Как правильно заметил Василий Михайлович, каждый из приезжих Ильиных может скрывать свое истинное имя, проживать в столице по поддельному паспорту. Если на квартире Сергея Ивановича найдены фальшивые ассигнации, то с таким же успехом можно предположить, что человеке рассеченной бровью скрывает свое истинное имя. Верно?
– Точно так, – надворный советник опустил голову.
– Каковы ваши суждения? – Путилин всегда с интересом выслушивал соображения сыскных агентов.
– Иван Дмитриевич, – Орлов, как обычно, пожевал ус, – разрешите заняться Анисимовым? То, что этот самый Анисимов мог скрываться под фамилией Ильин, более вероятно.
– Не боитесь ошибиться?
– Нет, – ответил Орлов после некоторой паузы.
– Хорошо, тогда я займусь уроженцем Твери.
– Иван Дмитриевич… – начал штабс-капитан.
– Занимайтесь Анисимовым. – Потом Путилин обратился к Михаилу и Соловьеву: – Справимся с табором Ильиных, господа сыскные агенты, или?..
Соловьев покачал головой, мол, нам это по силам.
– Не с такими справлялись, – самоуверенно заявил младший помощник.
– Тогда новый владелец Анисимов в ваших руках, Василий Михайлович, посетите его имение, но скрытно, чтобы, не дай бог, не встревожить раньше времени осиное гнездо или обеспокоить честного человека.
– Да, я сделаю все возможное.
– Какие имеются пожелания?
Молчание, усиленное тройным дыханием, было ответом.
– А вот у меня возник один давно мучающий вопрос: где находится Алексей Микушин? Или вы уже о нем позабыли?
Помощники по поручениям поникли. Если говорить откровенно, то Иван Дмитриевич и сам до конца не был уверен, что Алексей жив. Однако же его поиски прекращать не стал.
– Иван Иванович, обеспечьте Мишу портретом Ильина.
– Хорошо.
– Далее посещаете места проживания Ильиных и выясняете, подходят ли под наше описание. Если нет, тогда вы, Иван Иванович, продолжаете поиски Микушина. Жуков в вашем распоряжении.
– Разрешите? – задумчиво произнес штабс-капитан.
– Да, будьте любезны.
– Чем нам сможет помочь этот студент?
– Микушин полезен водном: он следил за Левовским и мог видеть либо само убийство, либо убийцу. Следовательно, является главным свидетелем, опасным для злоумышленника, который в свою очередь мог заметить слежку Алексея за Сергеем Ивановичем. Так что есть определенная польза. – И с сожалением добавил: – Если он еще жив.
– Вы думаете?
– Не знаю.
– Но тогда мы можем его найти только по весне, когда снег сойдет.
– Если Нева не унесла в залив, – вставил до того молчавший Михаил.
– И то верно, – поддержал его Орлов.
– Пока Микушин не найден, будем продолжать его поиски.
– Иван Иванович, вы были последним на его квартире?
– Там был я, – отозвался Орлов.
– Дворник предупрежден?
– Так точно, в случае появления самого Микушина либо гостей он сразу же сообщит в сыскное.
– Приятели?
– Не очень-то он был расположен к дружеским отношениям, проводил больше времени в одиночестве либо у госпожи Залесской.
– У госпожи Залесской, говорите? Вот про нее я не подумал. Николай Васильевич собрался отправить семейство в Москву, – словно в оправдание самому себе произнес Путилин. – Благодарю, Василий Михайлович, за подсказку. Чем черт не шутит. Действия каждому из вас намечены, теперь за работу, господа, за работу.
Итак, цели намечены, флажки расставлены. Остается ждать результатов.
Орлов прав, куда мог податься студент? Дома не появлялся, приятелей нет. Значит, стоит наведаться на квартиру Залесского. Хотя и знал Иван Дмитриевич такой тип людей, как статский советник, кавалер и прочая: если бы он только краем глаза увидел Микушина, не теряя времени, известил бы полицию.
Путилин, накинув на плечи меховое пальто, с шапкой в руках спустился по безлюдной лестнице на первый этаж. На улице натянул головной убор и сел в подкатившие почти к самому входу сани.
– На Литейный, – произнес начальник сыска, – к дому Риттера.
Невский проспект, несмотря на ранний час, был заполнен людьми. Дворники чистили тротуары от выпавшего ночью снега, фонарщики давно загасили лампы. Сумрачный свет потерял мрачность, и только его остатки не хотели уступать победу дню.
Иван Дмитриевич рассеянно посмотрел по сторонам, не строя никаких предположений насчет студента Микушина.
Знакомый по нескольким посещениям ливрейный привратник с полупоклоном открыл дверь.
– Прошу, Иван Дмитриевич!
Навел, наверное, о начальнике сыскного отделения столичной полиции справки, если уже встречает по имени-отчеству.
Прошло не менее минуты после звонка колокольца, за дверью послышались торопливые шаги, потом металлический щелчок, и в образованную щель Путилин увидел смущенное лицо Лизы.
– Доброе утро! Николай Васильевич отбыл на службу, Марья Николаевна с матушкой отправлены в Москву, – предвосхитила вопросы девушка.
– Что ж, значит, зря проделал свой путь. – Иван Дмитриевич внимательно посмотрел в лицо Лизы, оно вспыхнуло факелом от назойливого взгляда.
– Да, – она попыталась закрыть дверь, бросая украдкой взгляд куда-то в коридор. Нога полицейского чиновника препятствовала закрытию двери.
– Алексей там? – понизив голос до шепота, спросил Путилин.
– А… что? Нет, – выдавила из себя Лиза и опустила глаза.
– Тс-с, – приложил Путилин палец к своим губам, – я никому не скажу. – И, невзирая на протест, вошел в квартиру и по-хозяйски сбросил пальто и шапку на стоящий стул. – Так где он?
Девушка указала жестом в неопределенном направлении:
– Там.
– Веди.
Ее плечи поникли, и она, прижав платок к лицу, вытерла набежавшие слезы.
Алексей с влажным полотенцем на лбу лежал на узкой кушетке в комнате для прислуги.
– Доктор приходил?
– Я побоялась привлечь внимание Николая Васильевича.
– Беги, одна нога здесь, вторая… – Путилин удержал ее за плечо, чтобы напоследок спросить: – Когда он пришел?
– Вчера поздно вечером.
– Бегом.
Микушин лежал без чувств, но иногда стон вырывался из его разбитых до крови губ. Лицо походило на маску, правый глаз оплыл и начал покрываться синим с чернотой пятном. Бил левша, скорее по привычке отметил начальник сыска, голова не разбита. Сильно простужен, значит, пролежал некоторое время в холодном помещении, возможно, в подвале. Если бы упал на улице, то наверняка бы замерз. Но кто мог так отделать студента? Может, его занесло в трактир и он попал в руки мошенников? Вполне может быть. Убийца Левовского в живых свидетеля бы не оставил.
Путилин посмотрел на лежащего Алексея. Убийца, видимо, не заметил Микушина.
Доктор явился довольно-таки быстро.
– Здравствуйте, Иван Дмитриевич!
Вот память, подумал начальник сыска, знал этого человека, но, как назло, вылетело имя из головы. Однако помнил, что доктор проживает недалеко, в трех домах от доходных квартир Риттера.
Осмотр не занял много времени.
– Ничего страшного с вашим молодым человеком, – доктор закрыл с щелчком саквояж, – переломов нет, синяки пройдут. Вот порошки, которые необходимо ему давать три раза вдень, и, самое главное, абсолютный покой.
– Благодарю, – Путилин протянул доктору пятирублевую ассигнацию.
– Если станет хуже, то знаете, где меня найти.
Доктор откланялся, его проводила Лиза.
– Теперь рассказывай.
– Мне нечего сказать, я уже все вам поведала.
– В котором часу он пришел?
– В первом пополуночи.
– Как он привратника миновал?
– Не знаю, может быть, тот отлучился на минуту.
– Дальше.
– Появился на пороге продрогший, в одной рубашке, голова в крови. Я его провела в комнату, помыла и уложила в постель.
– Где был господин Залесский?
– На вокзале, провожал семью.
– Алексей что-нибудь говорил?
– Нет, только пытался что-то сказать, мычал, словно речь потерял, потом вовсе лишился чувств.
– Что было при нем?
– Ничего, одет был в рубашку, брюки и стоптанные туфли.
– Где одежда?
– Я постирала.
– Понятно, карманы пусты?
– Пусты.
– Об Алексее никому ни слова, даже Николаю Васильевичу. Я приеду вечером. Как я смогу попасть сюда, не привлекая внимания?
– По черной лестнице через кухню.
– Хорошо, почему тебя не взяли с собою?
– В Москве проживает другая горничная. Иван Дмитриевич, – она произнесла едва слышным голосом напуганной до безумия женщины, – что сделал Алексей Трофимович?
– Могу сказать только одно, что ничего преступного Микушин не сотворил.
Тихий выдох выдал Лизу, она была влюблена в несчастного студента.
Иван Дмитриевич погладил се по волосам.
От усталости не всегда тянет в сон. вот и Михаил, получив новое задание, отвлекся от ночного переезда. Теперь казалось, что и не было тех нескольких дней, проведенных в пути.
Жуков держал перед собою лист бумаги, на котором значилось, что Ильин Фома Тимофеевич из Псковской губернии до сих пор находится в столице, как и тот, из Вологодской. Перед младшим помощником Путилина стояло затруднение: с кого из них начать? Если есть выбор, то, пожалуй, надо с того, кто живет подальше, а потом посетить второго. Так будет лучше, и Жуков направился по второму адресу.
Первый Ильин жил недалеко от строящегося здания Александровской школы Ремесленного общества, которое располагалось у Московских Триумфальных ворот, в доме мещанки Какушкиной. Выбор пал на него.
Двухэтажный деревянный дом с шестью оконными глазами на каждом этаже встретил Михаила тишиной, словно в дневное время лишался многочисленных жильцов. Металлический навес, опирающийся на два столба, указывал на входную дверь. Хозяйка откликнулась на стук.
