Текст книги "Искатель, 2018 №7"
Автор книги: Сергей Иосич
Соавторы: Игорь Москвин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– Кто там? – раздался звонкий голос, и низенькая, широкая в кости женщина появилась на пороге.
– Я, – начал молодой человек, но хозяйка тут же его перебила.
– Не могу предоставить даже угла, так что ищи в другом месте, вон, – она указала жестом, – у Жукова.
Михаил от удивления обернулся на указанный жестом дом.
– Госпожа Какушкина?
– Да, это я, но все равно помочь ничем не могу. Проживающих итак полный дом.
– Александра…
– Ивановна я, Ивановна.
– Александра Ивановна, я вообще по другому вопросу.
– Ну, слушаю.
– Я приятеля ищу, Фому Ильина, сказали, что тут проживает.
– Есть такой.
– Как бы мне его повидать?
– Вечером, но только не у меня, – она сердито нахмурилась и кивнула головой в сторону.
– Само собой, я тут второй дом обхожу, в первом Фома был, да не тот.
– Как так?
– Этот Фома высокий?
– Да какой там, аршин с гаком.
– Низкий?
– Вот такой, – она показала рукой.
– С пышными усами и рассеченной бровью?
– Нет, у меня живет не твой знакомец.
– Благодарствую, – произнес Михаил, – пойду искать своего.
Жуков с удрученным видом покинул мешанку Какушкину и направился по второму адресу. И там Фома оказался не тем, кого разыскивали.
Иван Иванович, будучи человеком дотошным, посетил первый указанный адрес и с особым пристрастием расспросил хозяина, но, убедившись, что искомый Фома Тимофеевич не соответствует портрету круглолицего господина с усами, все равно переговорил с соседями. Осмотрел угол, который занимал Фома.
Направился по второму указанному адресу, но и там повторилась картина предыдущего посещения.
«Да, Фома высокий. Да что вы говорите, его можно вместо фонарного столба приспособить, худой как щенка, в чем только душа держится, непонятно. Да он всегда с бородой ходит, она у него по пояс. Чтобы с усами, так никогда Фому не видели в таком виде. Одежонка у него худая, денег копит и жалеет, все говорит: приеду домой, там и обновлюсь, дешевле там. Так что, милостивый государь, вы не того Фому нашли».
Радовало одно: на двух подозреваемых стало меньше, можно было все усилия направить на других Ильиных, что посещали столицу или ныне живут в ней. Надворный советник испытывал противоречивые чувства, то ли досада брала верх, хотелось самому выйти на след незнакомца, облик которого вырисовывался все ярче и ярче, то л и облегчение зиждилось в голове. Отрицательный довод в следствии является таким же убеждением, как и тот, что приносит доказательство истинности событий.
Иван Иванович решил: если уж возвращаться в сыскное отделение – а место проживания студента Микушина почти но дороге, – сделать небольшой крюк и посетить его квартиру.
Жуков, памятуя, что Иван Дмитриевич, после проверки крестьян Ильиных, придал его в помощь надворному советнику Соловьеву, еще в отделении записал адрес студента в маленькую книжицу, в которую он заносил интересные факты по следствию, поэтому решил не терять времени даром, а направиться на квартиру Микушина. Чем рогатый не шутит, может, Алексей дома?
Дворник посмотрел подозрительно, но мигом сменил взгляд на приветливый.
– Вы к Алексею Трофимычу?
– Ты правильно понял.
– Я его не видел. А как ему доложить, кто приходил?
– Приятель по университету. Значит, не видел?
– Так точно, а вы пройдите к нему, вдруг я его пропустил и не заметил.
– Так и поступлю.
Михаил чувствовал затылком подозрительный взор.
– Здравия желаю, – приветствовал надворного советника местный дворнике лопатою для уборки снега.
– Скажи, голубчик, Микушин не объявлялся?
– Никак нет, с воскресного дня так я его и не видел.
– Его не спрашивали?
– А как же.
– Кто?
– Молодой человек с минуту наверх пошли, очень подозрительного виду.
Соловьев быстро поднялся по лестнице, чуть ли не бегом, чтобы не упустить подозрительного молодого человека, но на площадке столкнулся с Михаилом и все понял.
– Фу ты, – в сердцах произнес он.
– Что такое? – удивился Жуков.
– Да этот дурак дворник сказал, что к Микушину посетитель, очень сказал подозрительного виду.
– Понятно, – засмеялся Жуков, – никогда бы не подумал, что меня можно в чем-то заподозрить.
Дверь им открыл агент лет двадцати с гаком, который доложил, что никто не приходил. Памятуя слова Ивана Дмитриевича, что нечего держать на квартире сыскного сотрудника, надворный советник распорядился: наблюдение с этой минуты снимается. Ждать было нечего.
В отделение Иван Иванович возвращался уже не один, а в сопровождении молодого агента и Михаила.
На долю штабс-капитана выпал сбор сведений о Петре Глебовиче Анисимове, вероисповедания православного, из потомственных дворян Тверской губернии (а ведь и один из Ильиных оттуда же!), тридцати пяти лет. Приобрел имение в Новоладожском уезде, в двух верстах от деревни Вымово, у господина Лсвовского Сергея Ивановича, который в свою очередь купил его в 1865 году, через год после поступления на службу, у статского советника Корсакова за двадцать восемь тысяч серебром. Осталось посетить места его проживания в столице.
До Новой Ладоги от столицы чуть более ста верст хорошей дороги, а там до деревни Вымово еще верст пятнадцать-двадцать. Но для полной картины необходимо все выяснить в Петербурге. А уж потом – теплую шубу, шапку и в путь по заснеженной дороге. Сразу появляться в имении тоже не следует. Тем паче если Анисимов – это Ильин, тогда, почуяв опасность, он просто сбежит и не найти его, как говорится, во веки веков.
«Конечно, – стукнул себя полбу штабс-капитан, – проверить надо там», – и зашел в канцелярию градоначальника, она-то находилась в десятке шагов.
Несмотря на ранний час и отсутствие управляющего канцелярией господина Христиановича, Василию Михайловичу удалось поговорить с делопроизводителем подполковником Манугевичем.
– Карп Фомич, – виноватая улыбка высветилась на лице Орлова, – не соблаговолите ли помочь сыскному отделению?
Не в первый раз с подобными просьбами обращались к Манугевичу, иногда сам начальник Иван Дмитриевич приходил, а порой присылал своего помощника, расторопного юношу по имени Михаил.
– Когда это мы отказывались? – пробурчал делопроизводитель. – Чем могу служить?
– Есть некие господа Анисимов и Ильин, – пожевал ус штабс-капитан, – не получали ли они в последние месяцы паспорта для выезда за границу?
– Напишите мне…
– Вот, – Орлов протянул лист бумаги Карпу Фомичу.
– Придется подождать.
Через три четверти часа Василий Михайлович знал, что и Фома Тимофеевич Ильин, и Петр Глебович Анисимов имеют паспорта для выезда за границу: один – в Италию для поправления здоровья, второй – на воды в Германию. Он был крайне удивлен тем обстоятельством, что два паспорта находились в руках. Преступников ли? Сомнение закралось в сердце. Он ожидал иного результата, но, увы.
«Чему, собственно, я удивляюсь? – Василий Михайлович даже остановился на миг, чем испугал следом шедшего незнакомого человека. – Если они самозванцы, живущие по подложным паспортам, тогда и… А почему, собственно, я думаю, что это два разных человека, а не один?»
Орлов развернулся и прошел опять в канцелярию, но там уже не смогли ему помочь. Никто из чиновников канцелярии градоначальника не смог ни припомнить Ильина или Анисимова, ни описать получивших паспорта. Все только разводили руками, дескать, сколько их приходит в канцелярию, не счесть.
С досады Василий Михайлович сказал:
– Вы на разные фамилии одним и тем же людям тоже выдаете?
Такие взгляды поимел в ответ, что для себя решил, еще не скоро канцелярские забудут его выпад и не скоро он сможет быстро получить интересующие его сведения.
Ехать в Новую Ладогу было рано, слишком много неясностей, и штабс-капитан решил зайти в кофейню, что на углу Большой Морской и Невского, позавтракать.
Сидя за столом, он обдумывал дальнейшие действия. Конечно, необходимо поговорить с Иваном Дмитриевичем, но, как знал штабс-капитан, Путилин отъехал по делам следствия. Терять время в отделении не хотелось.
Не успел Василий Михайлович поставить пустую чашку на стол, как за окном увидел знакомый силуэт. Путилин возвращался в отделение. Орлов схватил шинель и, на бегу натягивая, бросился догонять начальника.
– Иван Дмитриевич, – услышал Путилин за спиною тяжелые шаги и обернулся. Его догонял Василий Михайлович, на ходу приводя себя в порядок. Шапка чуть не падала с головы, портупея в руках.
– Иван Дмитриевич, – глаза у штабс-капитана горели, – здесь такое дело… – его слова прерывались тяжелым дыханием.
– Я слушаю.
– Иван Дмитриевич, я был в канцелярии градоначальника и там узнал, что Ильин и Анисимов получили паспорта для выезда на лечение, один – в Италию, второй – в Германию.
– Так они выехали?
– Нет, они еще здесь.
И ван Дмитриевич задумался о сообщенном. Эти двое могли покинуть не только губернию, но и страну. Хотя что можно делать с ассигнациями в Европе? Да ничего, там они представляют собой бумагу. Скорее всего, они бы уехали вначале на восток, куда-нибудь на Урал, в Сибирь, чтобы обменять фальшивки на золото или серебро, а уж потом за границу.
Как Путилину пояснили специалисты, качество поддельных денег было настолько высоким, что даже бумага фальшивок повторяла состав настоящей денежной. Да и качество выработки вызывало уважение. В итоге обнаружение подделок представлялось весьма затруднительным, да к тому же высокое качество печати делало огрехи гравера незаметными. Надо иметь специальную оптику. На банкнотах менялись номера, причем изготовитель ни разу не ошибся и не запустил в производство ассигнации не выпущенных Министерством финансов серий и номеров, что говорило об обладании преступниками секретных сведений. Обыкновенно фальшивые деньги привлекали к себе внимание лишь своей хорошей сохранностью, да еще тем, что некоторые из них были несколько более светлого тона, нежели настоящие. На некоторых образцах производителю не удавалось добиться абсолютно верного цвета, а в случае с деньгами, найденными на квартире Левовского, дело обстояло как раз наоборот – они полностью повторяли настоящие, в особенности состав бумаги. Только в мелких деталях, незаметных глазу, были допущены незначительные огрехи. В целом же, качество подделок характеризовалось экспертами как «очень высокое»; им не удалось выявить ни одного достоверного и повторяющегося признака, который бы позволил неспециалисту быстро и верно распознавать фальшивки на месте. Тогда, в деле Янсенов, эксперты пояснили и рассказали, что лет пятнадцать тому, озаботившись появлением в Германии поддельных денег, гравер и оптик Дове разработал оригинальный способ проверки подлинности бумажной ассигнации путем сличения ее отдельных фрагментов с эталонными через стереоскопичсскис линзы. Определенным образом свернутые ассигнации – проверяемая и эталонная – укладывались под стереоскоп; эксперт рассматривал их через линзы двумя глазами одновременно и видел либо четкий, крупный фрагмент узора банкноты, когда она подлинная, либо расплывающийся, нечеткий и крайне неприятный для глаз рисунок, если она – фальшивка. В том случае, если обе рассматриваемые купюры вышли из-под одной печатной пластины, изображения, поступавшие от каждого из глаз, в мозгу наблюдателя в точности совмещались, как если бы он рассматривал одну-единственную купюру. В том же случае, когда ассигнации печатались с разных пластин, неизбежно возникало несовпадение узоров. А это сразу сказывалось на восприятии изображения: оно делалось нечетким и крайне раздражающим для глаз рассматривающего. В основе «способа Дове» лежала простая в общем-то идея: фальшивомонетчику никогда не удастся с математической точностью воспроизвести оригинал во всех его частях. Значит, сличение через стереоскоп позволит очень быстро выявить несовпадение узоров проверяемого образца и банкноты-эталона.
Экспедиция по заготовлению пенных бумаг разработала около двадцати мест проверки подлинности пятидесяти– и двадцатипятирублевых ассигнаций по «методу Дове», тем самым предоставив экспертам точный способ быстрой проверки подлинности банкнот. Понятно, что все варианты подобной операции были совершенно секретны и никогда не разглашались, но тем не менее господин Левовский много лет состоял в Экспедиции и по долгу службы знал многое, но, к счастью, не все.
– Я уверен, что они, эти двое или един в двух лицах, никуда не уехали. Будем уповать, что идем по правильному следу. Весьма кстати вам повезло, что эти господа получали паспорта для выезда не в канцелярии Тверского губернатора, не то пришлось бы обращаться в департамент. Каковы ваши дальнейшие действия?
– Проверю адреса, где останавливался Анисимов, установлю, похож ли он на разыскиваемого с рассеченной бровью. Потом телеграфирую в Тверь о господах Ильине и Анисимове.
– Не стоит. Не зная отношений чинов полицейского управления к вышеупомянутым господам, можно внести некоторую нервозность в поведение разыскиваемых.
– Потом хотелось бы съездить в Новую Ладогу, а если удастся не привлечь внимания, то и в имение.
– Можно разворошить осиное гнездо.
– Да можно, но мне кажется, что становой пристав подскажет причину, по которой придется посетить Анисимова.
– Продолжайте.
– От полученных сведений будет зависеть дознание.
– Василий Михайлович, пришла одна идейка. Посетите еще раз Земельный комитет, пусть там подскажут: мол, есть какая-то мелочь в оформлении купчей, и вы, как чиновник этого комитета, должны устранить ее. Может быть, так?
– Я подумаю, как лучше устроить.
– Теперь, когда личность Анисимова обретает очертания, жду вас у себя с новыми изысканиями.
Что ж, следствие по делу убийства господина Левовского приобретает не частный, а совсем другой характер – государственный. Он напрямую связан с появлением фальшивых ассигнаций. Клубочек катится, как в детской сказке, указывая путь к истине.
Ох как непрост оказался Сергей Иванович, ох как непрост!
Путилину не давала покоя одна мысль: как бумажник убитого оказался в квартире Микушина? Если подбросил преступник, то с какой целью?
Алексей влюблен в Марью Николаевну и всеми способами стремился расстроить брак. Он следил за Левовским, пытаясь узнать о нем что-то нелицеприятное, но его заметил незнакомец. Тогда получается, что они видели друг друга в минуту совершения злодеяния. Убийца узнал Микушина, а тот в свою очередь запомнил лицо. Но почему злоумышленник оставил студента в живых? Ведь сыскная полиция могла и не найти его, тогда бумажник терял роль улики. Получалось, сам Алексей взял у убитого, но зачем? А орудие убийства? Неужели и Микушин замешан вдело?
Сплошная несуразица.
После просмотра книги происшествий Путилин понял, что его ждет увлекательный вояж по местам, где останавливался Фома Тимофеевич Ильин с приметной бровью.
В обычные годы в канун новогоднего праздника люди становятся беспечнее, всякое жулье начинает пользоваться беззаботным положением, и обманутые чередой тянутся в полицию, мол, господа хорошие, помогите. А что сыскным? Вот то-то и оно.
Дежурный чиновник доложил, что Путилина никто не спрашивал, и ознакомил со списком происшествий, большинством которых занимались частные приставы и судебные следователи на своих участках. Пока они не связывали руки новыми дознаниями – по крайней мере, до завтрашнего дня, а там один Господь знает, какие испытания приготовлены. Чиновнику Путилин приказал, если появятся Соловьев или Жуков, передать им – нужда в поиске студента Микушина отпала.
Перед Путилиным два адреса: гостиница, в которой останавливался Ильин в прошлые годы, и квартира, какой понял, в доходном доме, снятая на длительный срок, иначе Фома Тимофеевич не смог бы там постоянно останавливаться. Хозяин не стал бы ждать своего постояльца без должной денежной оплаты.
Начну-ка, рассудил Иван Дмитриевич, с гостиницы, там много добровольных помощников из горничных и служащих.
Гостиница господина Брюмера находилась на пересечении Вознесенского проспекта и Садовой улицы. Трехэтажное желтое здание с белой окантовкой по периметру окон было ничем не примечательно, если только тем, что с двадцатых годов в нем находилась гостиница для невзыскательной публики, с довольно-таки дешевыми, но исключительно уютными нумерами. Возле входной двери прохаживался в черной одежде привратник, вышедший подышать воздухом.
– Здравия желаю, Иван Дмитрия, – произнес он, вытянувшись, как заправский солдат после долгой муштры.
– Степан, – Путилин узнал человека, который когда-то помог в деле кражи на третьем этаже гостиницы, – как здоровье? Вижу, время тебя не берет.
– Так точно, не берет, – тот хитро улыбнулся и, понизив голос, сказал: – Какие мои годы.
– Ты сколько при гостинице?
– Да лет двадцать, почитай.
– Значит, ты мне можешь помочь. Скажи, ты не припомнишь человека, который в течение нескольких лет останавливался здесь?
– Почему бы не припомнить.
– Мужчина лет тридцати пяти, круглое лицо, пышные усы и рассеченная вот так бровь, – Путилин показал на своем лице.
Степан замолчал надолго, и начало казаться, что лишился языка.
– Так вспоминаешь?
– Иван Дмитрия, ей-богу, – он перекрестился, – не припомню такого. Рад был бы помочь.
– Управляющий на месте?
– А где ж ему быть, пока каждую бумажку не проверит, спать не уходит.
Когда Путилин вошел к управляющему, тот сидел за столом в компании амбарных книг, в которых шел учет проживающих, а главное, денег. У бедного гостиничного служителя даже покраснела лысина от напряжения. Вначале он цыкнул на начальника сыска за то, что тот посмел помешать, но потом узнал и вскочил с приклеенной к толстым губам улыбкой.
– Господин Путилин, – голос хотя и звучал с долей радостного чувства, но в глазах его отнюдь не наблюдалось. Проскочила искра недоверия и откровенной неприязни, что, мол, опять вам от меня нужно.
Иван Дмитриевич поздоровался, не обращая внимания на взгляд, улыбку и остальную мишуру, покрывающую толстым слоем показное гостеприимство управляющего.
– Что привело в наш дом?
– Исключительно бумажные дела, – успокоил Путилин управляющего, который с облегчением вздохнул.
– Слушаю вас, господин Путилин.
– Вы помните всех своих постояльцев, которые из года в год останавливаются у вас?
– Я не был бы на своем месте, если бы спустя рукава относился к своим обязанностям, – прозвучала обида.
– Не хотел показаться бестактным, но мой вопрос исключительно о ваших постояльцах.
– Так.
– Лет шесть кряду у вас останавливался некий Ильин, – Путилин произносил тоном, из которого невозможно было понять – спрашивал или утверждал.
– Фома Тимофеевич?
– Вот именно он и вызывает мой интерес.
– Ничего плохого о нем сказать не могу. Останавливался всегда в одном и том же нумере, о чем заблаговременно сообщал по телеграфу. Платил исправно, если не ошибаюсь, помещик из Тверской губернии. – Управляющий поднял палец кверху, потом подошел к шкафу и достал переплетенный толстый том с какой-то замысловатой закорючкой на корешке, – вот, я прав, Ильин Фома Тимофеевич, Тверская губерния, Вышневоловецкий уезд.
– Что вы о нем скажете?
– Пожалуй, больше ничего, – он пожал плечами, – скандалов и дебошей, как некоторые наши постояльцы, не учинял. Вежлив.
– Скажите, к нему кто-нибудь приходил?
– Господин Путилин, за гостями мы не следим, тем более почти год прошел, как последний раз господин Ильин у нас останавливался.
– Вы его помните?
– Конечно.
– Каков он на вид?
– Объясните, в чем, собственно, дело?
– Пока не могу, служебная тайна. Так как он выглядел?
– Насколько помню, ему лет около сорока, роста, – управляющий окинул Путилина внимательным взглядом, – с вас будет. Упитанный господин с таким круглым лицом, – он показал ладонями около своих щек. – Да и усы, я был удивлен, почему он их не подстригает, пышные, как рисуют казаков, и еще приметный шрам на левой, нет, на правой, нет, впрочем, не помню на какой брови. Когда я поинтересовался, он улыбнулся в ответ и сказал, как и вы: тайна.
– Какой нумер занимал Ильин? Один и тот же или разные?
– Один и тот же, на третьем этаже, – и он назвал цифру.
– Ваши горничные и коридорные те же, что и при Ильине?
– Увы, мне пришлось заменить на третьем этаже полгода тому всех из-за скандала, – он запнулся и потупился.
Скорее всего, их не найти, подумал Иван Дмитриевич.
– Все же у вас сохранились их фамилии?
– О да! Я не выбрасываю таких сведений, ведь всякое может всплыть даже через несколько лет.
Предусмотрительность управляющего была на руку начальнику сыска, но за эти полгода многое могло произойти, и бывшие служащие гостиницы могли сменить город, уехать из столицы, так что. вероятность найти их невелика.
Но главное, что Ильин, похожий по всем приметам на искомого, вроде бы найден.
Следующий адрес, написанный на свернутом вчетверо листе бумаги, находился в нескольких кварталах. Но с ним надо быть аккуратнее, ведь Фома свет-Тимофеевич может еще проживать там. А сыскному отделению надо, чтобы он не только не знал, но и не догадывался об интересе к его личности.
Двухэтажный дом в четыре окна, крашенный в синий цвет, находился на Загородном проспекте. Хозяином был некто Бернардаки, шестидесяти трех лет, ни в чем противоправном не замешанный.
Впрочем, что может произойти, если Фома Тимофеевич узнает об интересе к его персоне сыскного отделения? Станет осторожнее? Нет никаких сомнений. Попытается бежать? Зачем? Может подумать, что он нужен, как один из знакомых Левовского. Ильин же не догадывается, что он опознан приемщиком заказов в мастерской Долганова? Но этого факта мало для ареста, он может отговориться, что делал трость по просьбе Сергея Ивановича и лично передал в руки изготовленную вещь. Левовский появлялся в местах, опасных для посещения, поэтому и обзавелся таким предметом исключительно в целях безопасности. Более предъявить нечего, кроме подозрений, которые для суда не являются неопровержимыми уликами. Так-то.
По соседству с домом Бернардаки возвышался четырехэтажный, унылого серого цвета, с выцветшей краской и местами облупившейся штукатуркой, сквозь которую проглядывал красно-коричневый кирпич. Путилин направился к нему, точнее, к городовому.
– Здорово, служивый! – подошел Иван Дмитриевич к полицейскому.
– Здравия желаю, – тот окинул подошедшего с ног до головы внимательным взглядом, ожидая вопроса.
– Не подскажешь мне вот о том доме, – Путилин указал на деревянный дом Бернардаки.
– А кто вы такой будете? – пристальнее всмотрелся тот в сыскного начальника.
– Подозрительный ты, – Иван Дмитриевич представился.
– Иван Дмитрия, а я вас и не узнал, – искренне удивился городовой.
– Скажи все-таки о Бернардаки.
– Хозяин справный, за домом следит, живет один, кухарка приходящая, занимается еще и хозяйством. Второй этаж сдает постояльцам, там у него две комнаты, с полгода тому въехал один и занял обе.
– Кто такой?
– Постоялец как постоялец. Смирный, гостей не водит, с утра уходит по делам, возвращается не поздно, но иногда отъезжает на неделю.
– Как его зовут?
– Ильин Фома Тимофеевич.
– Он сейчас дома?
– С час как вышел, я как раз на пост заступил.
– Про этого самого Ильина еще кто-нибудь спрашивал?
– Что гостей не водит, я от Дмитрия слышал, а чтобы кто спрашивал, так вам надо у хозяина поинтересоваться.
– Как выглядит Ильин?
– Обычно, – пожал плечами.
– Будь любезен, ответить, как велит положение о городовых.
– Ваше высокородие, – полицейский вытянулся, показывая армейскую выправку, – роста высокого, два аршина пять или пять с половиною вершков, телосложения полного, плечи широкие, волосы прямые, на висках с сединою, глаза голубые, нос прямой, пышные усы, брови тонкие, дугообразные, правая рассечена полувершковым шрамом.
– Довольно, – перебил его Путилин. – Голубчик, – похлопал городового по плечу, – я не против шуток, когда они не касаются службы, но когда… – начальник сыска погрозил указательным пальцем.
– Иван Дмитрии, как я понял о визите… – он закрыл ладонью рот.
– Правильно понимаешь, – Иван Дмитриевич остановился в затруднении. Конечно, можно посетить хозяина дома. А вдруг он в приятельских отношениях с постояльцем и предупредит об интересе сыскной, да хотя бы простой полиции к личности Фомы Тимофеевича.
Прежде чем возвращаться в отделение, Путилин решил навестить квартиру господина Залесского. Вдруг студент сможет что-нибудь прояснить о своем поведении, найденном бумажнике и слежке за Левовским.
На счастье Ивана Дмитриевича, Николай Васильевич еще не вернулся со службы. Открывшая дверь Лиза выглядела отдохнувшей и радостной, даже на щеках появился румянец и глаза блестели скрытыми угольками. Путилин понял, что Алексей чувствует себя гораздо лучше, чем утром, к тому же девушка испытывает к своему «пленнику» совсем не шуточные чувства.
– Как он?
– Чаю попил, но еще слаб.
– Веди, – Путилин тихонечко подтолкнул ее.
Микушин лежал с открытыми глазами, но не повернул головы, когда они вошли.
– Алексей Трофимович, – тихонько позвала Лиза.
Только после повторного зова студент повернул голову в сторону. Скользнул пустым взглядом и уставился вновь в потолок.
– К вам пришли.
Он крепче сжал зубы, так что желваки заиграли на поросших редкими волосами скулах.
– Ступай, – Иван Дмитриевич взял за хрупкие плечи девушку и подвел к двери, – ступай.
Закрыл дверь, вернулся к кровати и пододвинул ближе стул.
– Ну, здравствуй, Алексей, пришлось мне поволноваться за тебя, я тебя почти пять дней разыскиваю.
Студент не удосужился обратить на Путилина внимание, но потом вдруг произнес:
– Она мне не поверила.
Путилин старался не мешать.
– Она думает, что это я. – Микушин повернул голову. – Вы из полиции?
– Да.
– Это она вас позвала?
– Нет.
– Вы лжете, это она, – с какой-то назойливостью сказал он.
– Нет, Лиза…
– При чем здесь Лиза, – прошипел он, – вас позвала Марья Николаевна?
– Ах, вот ты о чем? – догадка превратилась в уверенность. – Марья Николаевна два дня как в Москве.
– Значит, она ничего не сказала? – оживился Микушин, попытался приподняться.
– Лежи, лежи.
– Ничего, я не болен.
– Лежи, – Путилин положил руку на его грудь, отчего дыхание у юноши стало тяжелым, – лежи.
– Я должен объявить, что явился свидетелем преступления.
– Успокойся, мне все известно и об убийстве жениха Марьи Николаевны, и о человеке с пышными усами, – Иван Дмитриевич смотрел в глаза студенту.
– Откуда вы знаете?
– У меня служба такая, а впрочем, расскажи, что знаешь.
– Я, – он запнулся и сквозь болезненную бледность проступила краска стыда, потом преодолел смущение и продолжил: – Я следил за Левовским, чтобы показать Марье Николаевне, какой тот в сущности низкий человек. Он ездил после посещения Залесских к содержанке, которой снимал квартиру. Это низко и подло.
– Продолжай.
– В тот вечер этот низкий человек встретился с каким-то офицером, как я понял из разговора, другом детства, а потом, потом…
– Алексей, не надо, уже все позади, рассказывай.
– Потом он направился к содержанке. По-моему, на Стремянной я заметил, что за ним следует господин в черном. Самого убийства я не видел, но слышал, как Сергей Иванович свернул в Невский переулок. Тот, в черном, за ним, потом тихий крик или всхлип, вот уж не помню, и человек выскочил почти на меня, я успел вжаться в закуток, и, по всей видимости, он меня не заметил.
– Зачем ты взял бумажник?
Его брови поползли вверх.
– Сам не знаю.
– Вот и хорошо.
– Вы нашли убийцу?
– Извини, Алексей, но не могу пока сказать. Так почему ты взял бумажник?
– Когда тот человек сбежал, я вошел в переулок и понял, что Левовский мертв. В каком-то помешательстве сунул руку в карман. Когда очнулся, то этот предмет лежал на моем столе у кровати.
– Что ты сказал Марье Николаевне?
– Только то, что ее жених мертв.
– И она подумала, что ты…
– Да, – перебил он Путилина, – она уверилась в моей виновности. – И он отвернул голову в сторону, упершись взглядом в стену.
– Убийцу ты видел ранее?
– Может быть, но не могу припомнить, лицо его словно в тумане.
Иван Дмитриевич видел, что студент устал. Болезненная бледность брала верх, ввалившиеся щеки придавали облик не молодого, должного иметь отменное здоровье юноши, а быстро состарившегося человека, получившего жестокие удары судьбы.
– Выздоравливай, вечером к тебе придет чиновник для снятия показаний.
– Вы найдете того человека?
– Обязательно.
Иван Иванович и Жуков явились в отделение. И были крайне удивлены, когда дежурный чиновник передал слова Путилина: если проверяемые Ильины не имеют к разыскиваемому никакого отношения, то поисками студента заниматься не стоит. Слова озадачили и не внесли никакой ясности в головы сыскных агентов.
Они только переглянулись, пожали плечами и отправились откушать горячего чаю после прогулки на морозе.
– У вас тоже Ильины не те, – начал разговор Миша, отпивая из стакана обжигающий чай.
– Я этого и ожидал, – отмахнулся Иван Иванович, не имея желания разговаривать о напрасно потерянном времени. – Ты лучше расскажи о своем вояже.
– Какой вояж? – Жуков горестно улыбнулся. – У меня перед глазами стоит дорога, по пояс заваленная снегом, и белые деревья по сторонам от нее, и еще мороз, продирающий до костей, словно на тебе надет не теплый тулуп, а простая дерюжка.
– О холоде понятно, – Иван Иванович хитро улыбался. – Как убийца-то сознался?
– Я сам не понимаю, но думаю, замучила его проснувшаяся совесть. Ведь никому не выскажешь о том, что сотворил. Чем больше он думал о своем злодеянии, тем больше перед ним представал убитый во всей красе. Ведь недаром в последнее время Петров топил себя в чарке, чтоб хоть как-то позабыть о совершенном.
– Такое недоступно моему пониманию. – Надворный советник наклонился вперед, поставив стакан на стол. – Помнишь Зинаиду, дай бог памяти, ой господи. Да и не важна фамилия. Ну та, которая убила утюгом односельчанку, ее хозяйку, и двухлетнего ребенка только из-за мысли, что та живет лучше, и забрала из кошелька три рубля. Подумаешь и дивишься невероятному: стоимость загубленной жизни – рубль штука, словно при покупке на рынке. Не могу привыкнуть к человеческой подлости. Сколько служу, столько и не могу привыкнуть. Каждый раз чувствую при таких диких преступлениях, словно у тебя самого жизнь отняли.
– Ну и слава Богу, – прошептал Жуков, обхватив ладонями стакан и ощущая приятное тепло.
– Что ты сказал? – повернул лицо в сторону Михаила надворный советник.
– А, нет, – не сразу отвлекся от мыслей младший помощник Ивана Дмитриевича, – я так. – Потом добавил: – О деле, которое в дознании.
– Что в нем не так?
– Не знаю. Если Ильин, или Анисимов, или еще кто-либо замешаны в это дело, то я не вижу роли студента. Ну да, бумажник, найденный в квартире, его слежка за убитым. Все так, но последнее можно объяснить избытком чувств к молодой девушке, вот он и возомнил себе, что может отвратить Залесскую. Так, кажется, ее фамилия?
