Текст книги "Данилов (СИ)"

Автор книги: Сергей Хардин

Соавторы: Сергей Измайлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8

Рассвет в Туле только занимался, и утренняя дымка стелилась по улочкам, не давая увидеть ничего дальше нескольких шагов. Город только-только начинал просыпаться, и сама жизнь была ещё в полудрёме: где-то далеко скрипнула дверь, проехала первая телега, но здесь, за обветшалой старой церковью, в заброшенном дворике, царила гробовая и промозглая тишина.

Я стоял, прислонившись к сырому кирпичу, и пар от моего дыхания вплетался в серую пелену. Я пришёл первым, пользуясь сонной податливостью дома Гороховых. Выскользнуть было несложно, дворовые даже ещё не вставали, а родственники спокойно досматривали сны на своих пуховых перинах.

Свободный проход и отсутствие какого-то маломальского контроля меня тоже вполне устраивало.

Теперь я ждал, и это ожидание было сладким и тревожным одновременно. Сладким – потому что я действовал, а не ждал удара. Тревожным – потому что ставки были выше, чем когда-либо в этой жизни.

Из тумана, словно призраки, выплыли четыре фигуры. Гришка шёл впереди, его привычная развязная походка сегодня была собранной и бодрой. За ним – Митька и Женька, а чуть поодаль, краем глаза, я заметил Сиплого. Ребята были бодры, но напряжение витало вокруг них почти осязаемой аурой. Никаких лишних слов, скупые кивки вместо приветствий.

– Утро вечера мудренее, но тут уже медлить нельзя, – низким голосом произнёс Григорий. Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах читалась неподдельная серьёзность. – Они в городе. Двое. С оружием.

Слова повисли в промозглом воздухе, превращаясь в официальное объявление войны. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с утренней прохладой. Это был страх, но не парализующий, а мобилизующий. Страх, который я уже давно научился превращать в топливо.

– Рассказывайте всё, что знаете, – мой собственный голос прозвучал спокойно, даже, пожалуй, отстранённо. Внутри же всё замерло в ожидании. – Каждую мелочь.

Я перевёл взгляд с Гришки на его ребят, и в этом взгляде был безмолвный приказ, вопрос и обещание одновременно.

Ребята выдавали информацию обрывисто, кусками. Видели двух незнакомцев возле трактира «У Стёпы» вчера вечером. Выглядят как приезжие, одеты неброско, но по повадкам и взгляду видно, что скорее всего из бывших вояк. Данных кот наплакал: примерный рост, телосложение. Ни имён, ни точных примет. Слушал я это и мысленно раскладывал по полочкам. Меньшиков, конечно, идиот, но на такое дело абы-кого не сосватает, а там кто его знает.

– Профессионалы не станут светиться зря, – озвучил я свой вывод, глядя на их напряжённые лица. – Нужно больше. Узнать, где живут, где едят, с кем говорят. Всё, что можно.

Гришка кивнул, его взгляд скользнул по своим парням. Чувствовалась чёткая, внутренняя иерархия.

– Митька с Женькой возьмут на себя слежку. Сиплый будет своим ходом по кабакам шарить, уши греть.

План был логичным, но тут я видел, как у Митьки загорелись глаза. Молодость, жажда действия. Это могло всё испортить.

Я сделал шаг вперёд, поймав взгляд каждого по очереди. Особенно Митьки.

– Запомните главное правило, – сказал я, вкладывая в голос всю возможную сталь. – Никакого геройства, никаких выходок. Только глаза и уши. Вы словно тени, никто не должен догадаться, что вы там трётесь не просто так. Почувствовали опасность – уходите. Всё понятно?

Они переглянулись, затем хором, хоть и с некоторой обидой, буркнули: «Поняли». Отлично. Обижаться можно, на костылях или с пулей в животе – нельзя. Я дал им задание не умирать, а добывать информацию. Первое было бы бесполезной тратой ресурсов, по меньшей мере.

С этим и разошлись. Они – готовить свою первую вылазку, а мне предстоял долгий день на фабрике, где нужно было изображать послушного племянника (шутка, дяде до меня не было никакого дела, даже ни разу не наведался на моё рабочее место) и старательного работника, что не было далеко от истины. Зачастую самая сложная война ведётся на нескольких фронтах одновременно.

Я свернул с протоптанной дороги в лабиринт узких переулков, что, как кровеносные сосуды, оплетали тульское чрево. Гришкины маршруты были продуманы: дворами, через разваленные заборы, мимо спящих подворотен. Под ногами хрустел песок, смешанный с кизяком, а из ближайшей открытой форточки несло запахом жареного лука и яичницы – чья-то жизнь начинала свой обычный день.

Я шёл и мысленно перебирал факты, как инженер детали механизма. Двое, с обрезом, профессионалы. Их главная слабость была в том, что они были чужаками. Они не знали этого города, его улиц, его скрипучих ворот и вечно пьяного сторожа у склада. Их сила – это оружие и приказ, что было одновременно их уязвимостью. Они ждали парнишку, которого можно напугать или застрелить. Но я не собирался быть мишенью. Я буду тёмным переулком, из которого не возвращаются, скрипом половицы в пустой комнате, тенью, что мерещится в углу глаза. Я превращу их собственную охоту в кошмар.

На мосту через Упу я на мгновение остановился, опершись о железный парапет. Внизу вода, чёрная и густая, как нефть, лениво несла мелкий мусор и обрывки газет. Заводские трубы на том берегу, словно вытянувшиеся по стойке «смирно» часовые, выпускали в небо первые клубы дыма. Два мира. Тот – шумный, грохочущий, где я был учеником. И этот – тихий, пахнущий дымом из печных труб и человеческими страхами, где я поневоле становился полководцем.

С толчком отпрянул от парапета и зашагал быстрее. Пора было надевать привычную маску. Война могла подождать до вечера, точнее, ей придётся, на фабрику они наверняка не сунутся. Шагая по ещё сырой от утренней росы мостовой, я внутренним взором проверял свой хоть немного, но укрепившийся источник и проводимость магических каналов, доставляющих мою волю в самые кончики пальцев. Мои усердия, медитации и тренировки дали свои плоды, но до былого совершенства, как пешком до Новосибирска, и сей путь мне следует преодолеть, но, желательно, значительно быстрее, чем в прошлый раз.

Последний отрезок пути до фабрики я проделал, смешавшись с толпой рабочих. Серый поток потёртых телогреек и засаленных картузов катился к воротам, словно кровь по артерии. Воздух, ещё не успевший прогреться, пах пылью, углём и металлической взвесью – знакомый фабричный коктейль. Над всем этим висел гул, пока ещё приглушённый, но предвещающий скорый рёв машин.

Меня не заметили, не окликнули. Я был частью пейзажа, серой мышью, и это меня полностью устраивало. Прошмыгнув в механический цех, я успел застать начало небольшой суеты. Несколько человек столпились вокруг нового сверлильного станка, приобретённого, судя по всему, недавно и с большими надеждами. Теперь эти надежды таяли вместе с жаром от перегревшегося котла. Мастер Федот Игнатьевич, красный от натуги, что-то яростно крутил, а подмастерье Петька бегал вокруг с ключами, словно взбешённый муравей.

Я прислонился к косяку, наблюдая. Проблема была настолько очевидной, что её просто не замечали в пылу всеобщего раздражения. Свежевыкрашенный, пахнущий ещё новизной предохранительный клапан стоял в положении «закрыто». Кто-то из грузчиков или наладчиков, видимо, по незнанию, случайно заблокировал его.

Подождав ещё минуту, пока Федот Игнатьевич не начал грозиться найти и «надрать уши» неведомому виновнику, я мягко отстранил Петьку и, не говоря ни слова, лёгким движением руки повернул рычажок клапана. Раздался сдавленный вздох, станок вздрогнул и, ровно загудев, ожил.

Петька смотрел на меня с обожанием, словно я только что вызвал джинна из лампы. Федот Игнатьевич хмыкнул, вытирая потный лоб заляпанной ветошью.

– Глазастый, – буркнул он в мою сторону, и в его колючем взгляде мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Не благодарность, нет. Профессиональное признание: от одного ремесленника другому.

Я лишь кивнул и отошёл к своему месту. Механический цех подарил мне насыщенный день, полный интересных событий и открытий, по крайней мере лично для меня. Очень увлекательная и познавательная работа – это именно то, что мне сейчас нужно, чтобы развиваться и отвлечься от других проблем. Тихо, спокойно, не геройствовать, не привлекать лишнего внимания, просто делать свою работу – чинить то, что сломалось. Пока что станки. Скоро это будут чужие заскорузлые планы.

* * *

Вечерний гудок прервал громыхающую жизнь цеха, не столько завершая рабочий день, сколько выпуская на свободу его усталое, потное племя. Я дал толпе унести себя за ворота, снова растворившись в этом людском потоке. Но вместо того, чтобы плестись к дому Гороховых, я сделал серию незаметных поворотов, отсеивая возможные хвосты, и попал в знакомый проулок, ведущий к пустырю.

Довольно старый, видавший виды сарай с покосившейся, но ещё довольно крепкой крышей в вечерних золотисто-розовых тонах выглядел особенно неприветливо. Пахло прелой соломой, глиной и чем-то едким, вероятно, остатками какого-то старого химиката. Я приоткрыл перекошенную скрипучую дверь и проскользнул внутрь. Парни уже были в сборе. Воздух в сарае буквально вибрировал от еле сдерживаемого возбуждения. Митька и Женькa перебивали друг друга, их глаза горели азартом охоты. Даже Сиплый, обычно флегматичный, переминался с ноги на ногу.

– Лёх, там всё ровно! – выпалил Митька, едва я прикрыл за собой дверь. – Проследили, как ты и говорил, на расстоянии. До самых меблированных комнат «У Катерины», это на самой окраине.

– Один – высокий, жилистый, – подхватил Женька, изображая змеиную пластику, – двигается, как кошка, неслышно. Второй – коренастый, кряжистый, ходит вразвалочку, но чуть что – мышцы в комок. Простоват с виду, но глаза злые, цепкие.

Я кивал, мысленно составляя досье. Профессионалы. Разные амплуа. Следящий и боец. Довольно стандартная схема. И тут Митька выпалил главное.

– А у высокого, – он провёл пальцем от своего виска к подбородку, – шрам. Старый, белесый, через всё лицо. Как будто его кто-то когда-то располосовал.

Шрам отличная примета. Не просто деталь, а клеймо. Узнаваемое, запоминающееся. Теперь у призраков появилось лицо. Вернее, его часть. Сиплый, дождавшись паузы, хрипло внёс свою лепту.

– В трактире болтали, что ищут «одного парнишку», – заговорщицким тоном начал вещать парень. – Пьют, но в меру, не до потери сознания. Видимо, настрого запретили себе расслабляться.

Я обвёл взглядом их оживлённые лица. Первый успех, первая реальная зацепка. Они сделали свою работу хорошо, теперь очередь была за мной. Пришла пора показать охотникам, что их цель может быть гораздо опаснее, чем они предполагали.

– Хорошая работа, – сказал я, и в сарае наступила тишина. – Теперь будем действовать по-настоящему.

Информация, которую добыли ребята, теперь висела в воздухе сарая плотным, осязаемым облаком. Двое. Шрам. Окраина. Они охотятся за мной, но пока присматриваются, примеряются. Но в тот момент, глядя на возбуждённые лица Гришкиных парней, я осознал фундаментальную ошибку не только наёмников, но и нашего изначального подхода.

– Они охотятся на меня в моём же городе, – проговорил я, и мои слова прозвучали тихо, но с той металлической ноткой, что заставляет замолкать любые споры. – Это их первая и последняя ошибка. Они думают, что нападают. Но с этой минуты охотники поменялись местами.

Я прошёлся перед ребятами, чувствуя, как в голове складывается головоломка новой тактики. Это была уже не оборонительная позиция, это был план перевата инициативы.

– Значит, теперь мы охотимся на них, – продолжил я, останавливаясь так, чтобы видеть глаза каждого. – Но не так, как они. Мы не будем ждать удобного момента для нападения. Мы будем действовать на опережение. Выманить, изолировать, деморализовать. Сделать их пребывание в этом городе невыносимым.

Гришка, прислонившись к гнилой стойке сарая, мрачно хмыкнул.

– Лёх, да они с обрезами, профессионалы. А мы кто? Просто пацаны с улицы. В открытую супротив них идти чистое самоубийство.

Он был прав. И именно поэтому мой план был иным.

– Кто сказал что-то про открытую? – я покачал головой, и на моих губах появилась едкая, холодная улыбка. – Мы не будем с ними драться. Мы заставим их бояться теней. Создадим им такие условия, что они сами побегут отсюда, сломя голову, и их чёртов обрез им не поможет.

Я видел, как в его глазах вспыхивает и гаснет скепсис, борясь с зарождающимся интересом. Он был парнем с улицы, его мышление требовало конкретики.

– Ты хочешь сказать, запугаем? – уточнил он, всё ещё не веря моим словам.

– Нет, – поправил я. – Я хочу сказать, сломаем. Не тело, но психику. Пространство вокруг них станет враждебным. Их кровать, их еда, всё их окружение. Всё, к чему они прикасаются, будет работать против них. Они начнут сходить с ума. А сумасшедшие совершают ошибки. Очень грубые и весьма заметные.

В сарае воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением керосиновой лампы. Парни переваривали услышанное. Это был уход от привычной им уличной войны к чему-то тотальному, почти мистическому. И они чувствовали, что стоят на пороге чего-то нового.

Слова – это хорошо, но вера рождается из действия. Я видел, что Гришка всё ещё сомневается, и понимал его. Его мир строился на понятных вещах: сила, угроза, прямой удар. Я собирался показать ему нечто из области невозможного.

– Вы думаете, что для войны обязательно нужны кулаки или оружие? – спросил я, нарочито медленно обводя взглядом их лица. – Вы ошибаетесь. Нужны грамотные идеи. И правильные инструменты.

Я опустился на корточки и подобрал с земли несколько мелких камней и старых, ржавых гвоздей. Они лежали в моей ладони, обычный ничем не примечательный хлам.

– Они ищут обычного мальчишку. А мы дадим им призрака, – мои пальцы сомкнулись вокруг холодного металла и шершавого камня. – Мы не будем нападать на них. Мы будем нападать на их реальность.

Я встал и медленно прошёлся по сараю, и мои шаги отдавались глухим эхом в тишине.

– Представьте себе: человек возвращается в свою комнату, а дверь самопроизвольно захлопывается у него за спиной. Он пьёт чай, а кружка вдруг соскальзывает со стола. Он кладёт обрез под кровать, а утром обнаруживает его разобранным до винтика. Он слышит шёпот из пустого угла. Видит движение в зеркале, но за спиной – никого.

Я видел, как у Митьки побелели костяшки на сжатых кулаках. Женька невольно оглянулся в тёмный угол сарая. Даже Гришка перестал жевать травинку, которую вертел в зубах.

– Точечное воздействие на окружающую среду, – продолжил я, возвращаясь в круг света от единственной керосиновой лампы. – Невидимые уколы. Они не оставят синяков, но разъедят нервы, как выгрызает металл ржавчина.

Я раскрыл ладонь. На ней лежал один из гвоздей. Я сосредоточился, представив, как моя воля – не грубая сила, а тончайшая игла мысли – проникает в металл. Я не приказывал ему. Я предлагал ему движение.

И гвоздь на моей ладони слегка дрогнул. Не так, как от ветра, а именно дрогнул, словно живой. Медленно, почти лениво перекатился на бок.

В сарае стало так тихо, что было слышно, как где-то за стеной пискнула мышь.

– Я не буду с ними драться, – тихо сказал я, ловя их потрясённые взгляды. – Я буду их преследовать. Каждую секунду. Каждую минуту. В их собственном разуме.

Я разжал пальцы, и гвоздь, сделав изящное сальто в воздухе, с глухим стуком впился в пол. Этот звук поставил точку в споре. Теперь они верили. Они видели, что имеют дело не просто с умным парнем, а с чем-то более весомым. И это «что-то» было на их стороне.

Теперь в воздухе витала не тревога, а сосредоточенная энергия, похожая на то, что чувствуешь перед запуском сложного механизма. Они смотрели на меня, и в их глазах читалось уже не сомнение, а жадное ожидание. Они поняли правила новой игры и горели желанием в неё сыграть.

– Итак, завтра наступает время «Ч». Мы действуем. – мои слова прозвучали как щелчок взводимого курка.

Я подошёл к ящику, что служил им столом, и расчистил на нём место, мысленно рисуя карту города и перемещая по ней невидимые фигуры.

– Задачи чёткие, как удар в челюсть. Путаницы быть не должно. Митька, Женька – ваша слежка должна быть незаметной и непрерывной с самого утра. Я хочу знать, когда они выходят, куда идут, с кем говорят. Вы – мои глаза. Но помните, что вы должны быть словно тени, это очень важно. Один провал и они начнут охоту за вами.

Оба кивнули, их позы стали собранными, почти воинственными. Они понимали ответственность несмотря на юный возраст, улица быстро делает людей старше и мудрее.

– Сиплый, тебе предстоит важнейшая работа. Ты создашь для них фон. – Саказл я, а Сиплый насторожился, приподняв бровь. – Иди в свои трактиры, болтай с подвыпившими мастеровыми. Пусти слух о том, что в районе меблированных комнат «У Катерины» водится нечисть. Что место это – проклятое, ещё с прошлого года, когда там купец удавился. Шепчись, крестись, делай испуганные глаза. Пусть они почувствуют, что даже местные боятся этого места.

Уголки губ Сиплого медленно поползли вверх в хитрой ухмылке. Это была его стихия.

– Гришка, ты наш стратегический резерв и координатор. Ты связываешь все нити. Если у кого-то проблема, то он идёт к тебе. Если нужно срочно передать информацию – ты находишь меня. Ты мозг операции, пока я занят другим.

Гришка молча кивнул, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. Он взваливал на себя груз ответственности за своих пацанов, и ему это нравилось.

– А чем будешь заниматься ты? – спросил Митька, не в силах сдержать любопытство.

Я посмотрел на ржавый гвоздь, который снова вертел в пальцах. Он был холодным, но я уже чувствовал его скрытый потенциал, как чувствуешь напряжение в парусе перед порывом ветра.

– Я займусь главным, – сказал я тихо, и в тишине сарая мои слова прозвучали громче любого крика. – Я и создам для них персональный ад. Каждый скрип, каждый шорох, каждую внезапно захлопнувшуюся дверь. Я буду тем призраком, которым они начнут пугать друг друга по ночам.

Я обвёл взглядом этих уличных мальчишек, которые в одно мгновение стали моей частной армией, моими глазами, ушами и голосом в тёмных переулках Тулы.

– Вопросы? – спросил я, давая им последний шанс отступить.

Вопросов не было. Была только тишина, полная решимости. И в этой тишине начиналась наша война.

План был утверждён, и сарай наполнился энергией немедленного действия. Митька, Женька и Сиплый, получив свои задания, переглянулись в последний раз, и без лишних слов растворились в сгущающихся вечерних сумерках. Один за другим они выскользнули из двери, словно тени, отбрасываемые колеблющимся пламенем лампы. Я наблюдал, как они исчезают в лабиринте переулков, и мысленно пожелал им удачи. От их точности и осторожности теперь зависело многое.

В сарае остались только мы с Гришкой. Воздух, наполненный до этого таинственным шёпотом и гулким эхом голосов, внезапно стал тихим. Пылинки, поднятые нашей активностью, всё ещё кружились в круге света от керосинки, медленно опускаясь на утоптанный до плотности камня земляной пол.

Гришка потянулся, с хрустом расправляя плечи.

– Ну что, технарь, пошли? – его голос прозвучал устало, но в тонах сквозила готовность к работе.

– Веди, – коротко бросил я, утвердительно кивнув. – Чем раньше мы раздобудем нужное количество глины, тем раньше я смогу начать по-настоящему готовиться к визиту наших гостей.

Мы вышли из сарая, и свежий вечерний воздух, пахнущий остывающей землёй и дымом из печных труб, ударил в лицо наотмашь. Сумрак сгущался, окрашивая мир в сизые и лиловые тона. Гришка, не говоря ни слова, тронулся вперёд, и я последовал за ним, погружённый в свои мысли.

Мы шли через пустыри и задворки, минуя освещённые окна домов, за которыми текла чужая, неведомая нам жизнь. Гришка двигался уверенно, его тёмный силуэт легко скользил впереди, обходя лужи и кучи мусора с привычной ловкостью местного жителя. Я следовал за ним, отмечая про себя повороты и приметные места – старый дуб с обломанной веткой, покосившийся забор с полуоблупившейся белой краской.

– Далеко ещё до гончара? – спросил я, нагоняя его.

– На окраине, – бросил он через плечо. – Колчин, звать. Характер скверный, хуже не придумаешь. Гончар от Бога, слышал я, но упрям как чёрт. Если скажет нет, хоть кол на голове теши.

– Упрямство – это не порок, если знать, с какой стороны подойти, – заметил я, перепрыгивая через развалившуюся тачку. – У каждого человека есть свои рычаги. Нужно только найти, за что ухватиться.

Гришка фыркнул, но не стал спорить. Мы свернули в очередной переулок, уже совсем тёмный, где с одной стороны тянулся глухой забор, а с другой низкие, почти без окон, мастерские. Воздух здесь пах по-другому – влажной глиной, древесным дымом и чем-то едким, вероятно, глазурью.

– Вон там, – Гришка указал на приземистое, закопчённое здание в конце улицы, из трубы которого валил густой дым. – Готовь свои рычаги, технарь. Старик Колчин твой новый экзамен.

Я лишь улыбнулся и размял пальцы рук до характерного хруста. Экзамены я всегда сдавал на отлично. Этот тоже не будет исключением.