Текст книги "Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России"
Автор книги: Сергей Кургинян
Жанр:
Политика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)
Известно, что Фазлур Рахман, лидер влиятельной пакистанской партии «Джамиат Улема-и-Ислам» (JUI), сыгравший огромную роль в формировании движения Талибан, – деобандийского происхождения. Равно как и сама JUI считается деобандийской структурой. Однако отношения JUI с властями складывались небезоблачно. До начала 90-х годов партия JUI Фазлура Рахмана находилась в оппозиции – и к кабинету Беназир Бхутто 1988-1990 годов, и к кабинету Наваза Шарифа 1990-1993 годов. Но в 1993 году ситуация изменилась, когда JUI присоединилась к победившей партии Беназир Бхутто и вошла в правящую коалицию. Новое положение позволило JUI установить связи с разведкой и МВД, которым руководил генерал Насрулла Бабар, пуштун по национальности. Бабару нужна была пуштунская партия для возрождения пакистанского влияния в Афганистане и создания доступа в Среднюю Азию. Эти возможности Бабар получил через JUI55. Совместно с Бабаром Фазлур Рахман отвечал за создание движения талибов, их обучение и финансирование.
Таким образом, ясно, что в Пакистане сторонники Деобанди в ряде случаев принимают участие в госуправлении. И что, помимо этого, партийная структура, ориентированная на Деобанди, является одним из энтузиастов строительства движения Талибан.
Движение «Таблиги джамаат» – воспитанник Деобанди
Талибы – не единственные выпускники системы религиозных центров Деобанди, начавшие движение в сторону постсоветских стран Центральной Азии. В этих странах растет тревога по поводу миссионерской деятельности движения «Таблиги джамаат», созданного в 1927 г. Организатор «Таблиги джамаат» Маулана Му-хаммад Ильяс Кандхалави, будучи богословом деобандийского направления56, принадлежал в то же время к суфийской ветви накшбандийа-муджаддидийа (то есть к обновленческой ветви Ахмада Сирхинди и Валиуллы-Шаха).
По некоторым оценкам, в современной образовательной системе Деобанди в качестве преподавателей доминируют именно таблиговцы57.
Известно также, что Зия-уль-Хак в свои молодые годы активно поддерживал деятельность «Таблиги джамаат». А придя к власти, закрепил за «Таблиги джамаат» право назначать мулл в армии58.
По ряду данных, в постсоветских странах Центральной Азии проповедники «Таблиги джамаат» впервые появились именно в Ферганской долине. И до сих пор Ферганская долина остается зоной их наибольшей активности в регионе. Кроме того, с особым вниманием проповедники миссии относятся к присутствию в Оше, в юго-восточной части Ферганской долины на территории Киргизии. Проповедники «Таблиги джамаат» уделяют повышенное внимание не столько увеличению количества мусульманских новообращенных, сколько возвращению к правильному исполнению исламской обрядности так называемых «номинальных мусульман» или даже «отпавших». То есть людей, причисляющих себя к мусульманству, но недостаточно жестко, по мнению «Таблиги джамаат», следующих нормам поведения этой религии. И хотя «Таблиги джамаат» действует во многих странах мира, очевидно, что страны Средней Азии представляют для этой организации огромное и первоочередное поле деятельности.
В отличие от движения Талибан, члены «Таблиги джамаат» – мирные странники-проповедники. Но их вновь обретенные сторонники не раз обнаруживались в рядах боевиков. Так, специалистам известны случаи, когда боевики известного Исламского движения Узбекистана (ИДУ) обучались в системе Деобанда по «просветительским проектам» «Таблиги джамаат»59 (рис. 3).
Рис. 3
Логично предположение, что Талибан и «Таблиги джамаат» – это два различных инструмента воздействия на центральноазиат-ский регион, имеющего общие источники. Или, даже более того, это инструменты одного и того же долговременного проекта.
Что это за проект? И что он сулит в будущем?
Существуют свидетельства по поводу далеко идущих планов Зия-уль-Хака относительно регионального объединения под знаменем суннизма. Одно из них приводит уже упомянутый выше пакистанский журналист-международник Ахмед Рашид: «Генерал Зия-уль-Хак, как Великий Могол, мечтал воссоздать пространство суннизма между неверным „Индостаном“, „еретическим“ Ираном и „христианской“ Россией»60.
Ахмед Рашид не единственный, кто говорит об имевшемся у Зия-уль-Хака проекте регионального объединения. Помимо него, о планах пакистанского диктатора относительно Центральной Азии сообщает бывший специальный представитель ООН в Афганистане Д.Кордовес. По свидетельству Кордовеса, Зия-уль-Хак показывал ему карту с границами будущей конфедерации Пакистана и Афганистана. И утверждал, что к конфедерации впоследствии должны быть присоединены Средняя Азия и Кашмир61 (рис. 4).
Рис. 4. Общий контур, оговоренный в планах Зия-уль-Хака
Ставку Зия-уль-Хак уже тогда делал на пуштунов.
Очерченный диктатором контур не исчерпывает притязаний определенных кругов. Он не повторяет контур империи Великих Моголов в эпоху ее расцвета, хотя и включает в себя ряд ее важнейших фрагментов.
Д.Кордовес пишет в своей работе «Out of Afghanistan: The Inside Story of the Soviet Withdrawal*62: «Зия-уль-Хак за несколько дней до смерти (август 1988 г.) в беседе со мной отметил, что его целью является уничтожение коммунистической заразы и связанного с ней режима в Афганистане и создание условий для формирования некоего «Стратегического пакта» на юге Азии. «Мы имеем право иметь там дружественный режим, мы, как прифронтовое государство, находимся под постоянной угрозой и не позволим, чтобы проиндийский и просоветский режим, притязающий на часть нашей территории, оставался у власти. Там должно прийти к власти истинно исламское правительство. Это должно быть государство, которое будет составлять одно из звеньев движения панисламизма. Это движение в недалеком будущем охватит мусульманские народы Советского Союза. Вы будете очевидцем всего этого», – добавил он».
Судя по дальнейшим событиям, пакистанский диктатор в 1988 году знал, о чем говорил. Начальные фазы его прогноза сбылись. Через 3 года после гибели Зия-уль-Хака распался СССР. Примерно через 6 лет талибы начали свое движение на север.
Проведенное исследование позволяет выдвинуть гипотезу, согласно которой талибы – это инструмент, используемый для большого передела в Азии. Эта гипотеза потребует в дальнейшем тщательной проверки и пристального внимания к происходящему в центральноазиатском регионе.
Проведенное исследование показало:
1) Помимо ваххабитского влияния на талибов, отрицать которое невозможно, существует еще один тип влияния, истоки которого находятся совершенно в ином, неарабском регионе распространения ислама. И источник этого влияния ближе талибам с точки зрения их религиозных традиций и этнической принадлежности, чем ваххабизм.
2) Это влияние на талибов обусловлено историческими и религиозными связями, которые Афганистан имеет в Средней Азии, Индии и Пакистане. То есть в тех странах, которые в разные исторические периоды были частью большого Могольского проекта объединения центральноазиатского региона.
Важную роль в этом процессе традиционно играли, с одной стороны, династии Тимуридов и Бабуридов, а с другой, – суфийский орден накшбандийа.
3) После окончания правления династии Бабуридов орден на-кшбандийа не утратил способности воздействовать на политические процессы в регионе – прямо или косвенно. Тому пример – имеющее существенно накшбандийские корни (и духовный заряд) движение Деобанди, зародившееся в Индии и оказывавшее, далее, влияние на религиозные и политические процессы в Пакистане и Афганистане.
4) Дальнейшая политическая судьба движения Талибан недо-определена. Но те процессы, которые привели к его возникновению, отнюдь не завершены. Среди них и давний проект объединения центральноазиатского региона, в котором участвовали «союзники-соперники» Великие Моголы и братство накшбандийа. В их эпоху было сформировано ядро этого проекта. Память об этом проекте, как показано выше, не остыла, а формы его конкретной реализации в современном мире могут быть новыми. И не обязательно во всем сходными с теми, которыми грезил Зия-уль-Хак. В этом отношении движение Талибан (само еще далеко не завершившее свой путь) может иметь своих продолжателей.
5) В эпоху глобализации сам вышеназванный региональный объединительный проект со старыми корнями, в свою очередь, может оказаться (и неизбежно окажется) инструментом в руках глобальных игроков. В этом случае неизбежен конфликт между целями сторонников регионального объединительного проекта и целями глобальных игроков, который окажет дестабилизирующее воздействие на центральноазиатский регион в целом.
И Индия, и Россия будут ощутимо задеты этим воздействием и вовлечены в этот конфликт с долгосрочными последствиями. А значит, для обеих указанных стран важно представлять себе не только поверхностные причины движения сил, действующих в регионе, но и глубокие побудительные мотивы, значимая часть которых была рассмотрена в предложенной работе.
Примечания
1 Джума Намангани был членом боевой исламской группы «Товба» («Покаяние»), целью которой являлось создание в Ферганской долине исламского государства, живущего по законам шариата. Прошел спецподготовку в лагерях моджахедов в провинциях Тахар и Кундуз в Афганистане. В 1999 г. боевики Намангани совершили вооруженный рейд на территорию Узбекистана, а в 2000 г. – в Баткенский район Киргизии. Получив отпор от силовых структур Узбекистана и Киргизии, отряды Намангани отошли в Афганистан.
«По некоторым сообщениям, большая часть боевиков ИДУ погибла под Кундузом в ходе бомбардировок силами коалиции. Однако российские военные источники и некоторые таджикские наблюдатели сообщают, что лагерям ИДУ в Кундузе, Балхе и Самангане не было нанесено существенного ущерба. Нет достоверных свидетельств о смерти военного лидера ИДУ Джумы Намангани» (Олимова С., Олимов М. Влияние антитеррористической кампании в Афганистане на соседние страны Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ. Лулео. 2002. №4. С.45-52).
2 Казакова М., Комиссина И. Пакистан: геоэкономические интересы в Центральной Азии // Центральная Азия и Кавказ. Швеция. 2001. №5 (www.ca-c.org).
3 Сапаралиева А.Т. Дипломатическое, экономическое и культурное сотрудничество между Кыргызской Республикой и Исламской Республикой Пакистан на современном этапе (1991-2001 гг.). Бишкек (http://www.soros.org)
4 Эхо Оша (echoosha.narod.ru/March05).
5www.uzbekistan.org.ua, 23.04.2007.
6 Информационное агентство «Жахон» при МИД Республики Узбекистан (www.jahonnews.uz), 07.05.2007.
7 Там же. 12.02.2008.
8 Пресс-служба президента Республики Узбекистан (официальный сайт: www.press-service.uz), 26.05.2008.
9www.jahonnews.uz, 15.10.2008.
10 Тамерлан. Эпоха. Личность. Деяния. М.: Гураш, 1992. С. 57.
11 Там же.
12 Беннет Дж. Учителя мудрости. М.: Профит Стайл, 2006; bennet.chat.ru. – Отметим, что Беннет не историк, он последователь учения Георгия Гурджиева и продолжатель его школы, на которую серьезное (если не сказать основное) влияние оказал суфизм, в том числе суфизм накшбандийский. Однако поскольку Беннет поддерживал контакты с суфиями, его оценки в данном случае могут быть учтены.
13 Рахманалиев Р. Тамерлан Великий: триумф и личность Тамерлана в контексте мировой истории. М., 1994. С. 157.
14 Бартольд В.В. Сочинения. Т. 2. Ч. 2. Работы по отдельным проблемам истории Средней Азии. М., 1964. С. 73, 87-90.
15 Ислам: Энциклопедический словарь. М., 1991. С. 187.
16 Там же.
17 Бартольд В.В. Улугбек и его время. Пгд.: Записки Академии наук, 1918. С. 94-106.
18 «Даже глава бухарских дервишей, шейх Мухаммед Парса, один из виновников падения Халиля и, следовательно, воцарения Углугбека, не пользовался расположением государя и шейх ал-ислама. Когда в Самарканд для проверки иснадов, с которыми передавались хадисы, прибыл Шемс ад-дин Мухаммед ибн Мухаммед ал-Джезери (современник Тимура), Мухаммед Парса по распоряжению Улугбека был вызван в Самарканд, чтобы дать отчет о том, с чьих слов им распространяются хадисы» (Бартольд В.В. Улугбек и его время).
Помимо этого сюжета автор описывает (со ссылкой на историю среднеазиатского дервишизма «Рахашат 'айн ал-хайат», составленную в начале XVI в.) еще один из конфликтных эпизодов. Один из известных шейхов, Низам ад-дин Хамуш, подвергся преследованию со стороны шейх ал-ислама и государя (то есть Улугбека) за проступки своего сына. Проступки носили романтический характер и касались контактов в некоем гареме. Шейха обвинили в потворстве сыну и привели к Улугбеку, посадив без головного убора на круп лошади. Улугбек принял его грубо, однако шейх сумел смягчить его своим ответом – смиренным, но достойным. И Улугбек его отпустил. Автор упомянутой рукописи в связи с этим приводит слова Ходжи Ахрара о том, что именно за оскорбление шейха Улугбек претерпел многие неудачи и скоро был убит своим сыном.
19 Зотов О.В. Китай и Восточный Туркестан в XV и XVIII вв. М.: Наука, 1991. С. 147. См. также: Бартольд В.В. Улугбек и его время; Болдырев А.Н. Еще раз к вопросу о Ходже Ахраре // Духовенство и политическая жизнь на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма. М., 1985. С.47-63. – Болдырев отстаивает точку зрения, в соответствии с которой Ходжи Ахрар возмущал население против Тимуридов в Герате, обвиняя их в ереси и беззаконии. Именно такой взгляд на взаимоотношения Тимуридов с Ходжи Ахраром вызывает решительный протест современных почитателей духовного авторитета шейха.
20 Бартольд В.В. Улугбек и его время. С. 119-146.
21 Nizami K.A. The Naqshbandiyyah Order // World Spirituality. N.Y., 1991. Vol.20. P.173.
22 Семенов А.А. Шейбани-хан и завоевание им империи тимуридов // Материалы по истории казахских ханств XV – XVIII веков (Извлечения из персидских и тюркских сочинений). Алма-Ата: Наука, 1969. C. 50-53.
23 К истории аграрных отношений в Узбекистане XVI в. По материалам «Вакф-наме». Ташкент: Наука, 1966 (vostlit.info).
24 Ислам: Энциклопедический словарь. С. 187.
25 Саттар хан А., Зульфикар А. Отважный защитник веры шейх Сирхинди //
Ислам. 2004. № 1. С.30-32.
26 Там же.
27 Антонова К.А, Бонгард-Левин Г.М., Котовский Г.Г. История Индии. М.: Мысль, 1973 (historic.ru); Гаскойн Б. Великие Моголы. Потомки Чингисхана и Тамерлана. М.: Центрполиграф, 2003. С. 241-244.
28 Эта переписка хранится в Ташкенте и Санкт-Петербурге (См.: Воробьева С.Н. Нимб в могольской миниатюре. Научные сообщения Государственного музея Востока. М., 2002. Вып. XXV).
29 Ислам: Энциклопедический словарь. С. 85.
30 Ротарь И. Когда власть поддерживает поэтов и мистиков // НГ-религии.
7.11.2007. – К оценкам И.Ротаря касательно процессов в постсоветской Средней Азии, безусловно, стоит прислушаться, поскольку он является очень компетентным в этом вопросе экспертом.
31 Князев А. В краю умерших Будд // Правила игры (Алма-Ата). 2005. №6. Сентябрь.
32 Ганковский Ю.В., Гордон-Полонская Л.Н. История Пакистана. М., 1961. С.21-22.
33 Топычканов П. Деобанд с утра до вечера // Восточная коллекция. 2009. №1.
34 Там же.
35 Fathers M. At the Birthplace of the Taliban // Time Magazine. Sept. 21. 2001.
36 Рашид А. Талибан. Ислам, нефть и новая Большая игра в Центральной Азии. М., 2003. С. 131.
37 Ганковский Ю.В., Гордон-Полонская Л.Н. Указ. соч. С.44-45.
38 Там же.
39 Рашид А. Указ. соч. С. 126 (ссылка на: Olsen A. Islam and Politics in Afganistan. L.: Curzon Press, 1995).
40 Князев А. «Партийное строительство» в Афганистане // Центральноазиатский толстый журнал (http://ctaj.elcat.kg).
41 Бабаджанов Б. «Таблиг» – политическая организация, цель которой – исламизация мира. Интервью сайту Fergana.ru от 13.02.2009.
42 Рашид А. Указ. соч. С.120.
43 Там же.
44 www.naqshbandiaowaisiah.com
45www.owaisiah.com, www.naqshbandiaowaisiah.com
46 Khaled A. The Grand Deobandi Consensus // The Friday Times. Pakistan. Feb 4-10. 2000.
47 Базовый сайт Зульфикара Ахмада (Tasavvuf.org).
48 Бенси Дж. Откуда взялись талибы? // НГ-религии. 19.06.2002. – Джованни Бенси – политический обозреватель Радио «Свобода» с более чем 30-летним стажем. Родился в 1938 году. Учился в Русской коллегии при Ватикане (иначе Руссикум – Pontifio Collegio Russo di S.Teresa del Bambin Gesni). Отказался от поприща священника, но, по его собственным словам, остался в контакте с Ватиканом, продолжал и дальше работать в церковных или околоцерковных организациях. Параллельно с работой на Радио «Свобода» – сотрудник итальянской национальной католической газеты «L'Italia», позднее переименованной в «L'Avenire». – См. также: Абдусамадов С. Миссия и путь школы Деобанд // islam.ru; Рашид А. Указ. соч.
49 Рашид А. Указ. соч. С.129.
50 Там же.
51 По другим данным, мулла Омар обучался в Кандагаре, а заканчивал обучение в Хаккании. На этот счет существует несколько версий (Пахомов Е. Вся власть студентам! // Итоги. №25. 19.06.2000).
52 Рашид А. Указ. соч. С.130.
53 Бенси Дж. Указ. соч.
54 Khaled A. Op. cit.
55 Рашид А. Указ. соч. С.128
56 Fathers M. Op. cit.
57 Бабаджанов Б. Указ. соч.
58 Плешов О.В. Ислам, исламизм и номинальная демократия в Пакистане. М., 2003.
59 Бабаджанов Б. Указ. соч.
60 Рашид А.Указ. соч. С.270.
61 Шохуморов С. Афганские талибы и Пакистан: от союза к разногласиям //Сайт Московского центра Карнеги (www.carnegie.ru).
62 Cordovez D., Harrison S.S. Out of Afghanistan: The Inside Story of the Soviet Withdrawal. N.Y., 1995. Р. 63.
РАДИКАЛЬНЫЙ ИСЛАМ В БАНГЛАДЕШ, НЕПАЛЕ И НА МАЛЬДИВСКИХ ОСТРОВАХ
Индранил Банерджи – Исполнительный директор Фонда SAPRA India
Введение
Несмотря на то, что в течение прошлого столетия в Южной Азии возникло несколько самостоятельных национальных государств, данный регион остается гораздо более интегрированным, чем это принято считать. Враждебность и подозрительность в отношениях между странами Южной Азии подтолкнули к возведению жестких границ во имя соблюдения интересов безопасности. Тем не менее в регионе сохраняются нелегальные миграционные потоки, осуществляется контрабанда наркотиков и оружия. Происходит взаимопроникновение идей. Народы Южной Азии, имеющие много различий, связаны общей историей, географическим положением, традициями и религией.
С другой стороны, ученые и эксперты в области безопасности склонны рассматривать каждое государство Южной Азии в отдельности, концентрируя внимание лишь на их особенностях, имеющих отношение к региональной безопасности. При этом игнорируется наличие прочных связей между различными акторами в регионе. Упуская из рассмотрения внутрирегиональные связи, аналитики зачастую оказываются не в состоянии оценить в полном объеме проблему радикального ислама в регионе. В результате общее представление о ситуации в Южной Азии получается неполным.
Вопреки предположениям некоторых современных исследователей о том, что феномен исламского джихада в Южной Азии с центром в Пакистане и Афганистане возник сравнительно недавно (с начала противостояния в Афганистане США и СССР), история подсказывает, что на самом деле корни ваххабитского джихада следует искать в Восточной Бенгалии XIX века. Несколько проваххабистски настроенных мулл Восточной Бенгалии (нынешняя Бангладеш) и Верхней Индии объединились с целью возродить мусульманское правление в Индии. Их джихад был направлен против британцев, индусов и сикхов. Всплеск активности «фанатиков Индостана» (так британские власти называли одержимых религиозными чувствами мятежников, выступавших против их правления) положил начало войне на северо-западных границах Индии и жестокому подавлению ваххабитов во всей Британской Индии. Идеи «фанатиков Индостана» вдохновили ваххабитов в других частях мусульманского мира. Сегодня Талибан и «Аль-Каида» используют афганские и пакистанские племена, чтобы вести джихад против США и их союзников, в том числе против самого Пакистана. В XIX столетии точно такую же роль играли «фанатики Индостана». Изменились времена, но не ситуация в целом, не линии связей и не идеологическая рамка, возникшие в первой половине XIX века.
Анализ современного состояния радикального ислама в южноазиатских странах – Бангладеш, Непале, Мальдивской Республике – свидетельствует, что традиционные модели джихада не изменились. Точно так же, как и его движущие силы и организационные структуры. Бангладеш, Непал и Мальдивы – самые слабые государства в Южной Азии. Это три наиболее уязвимых звена в системе безопасности региона. И все они находятся под давлением разнонаправленных сил: с одной стороны, это напор ваххабитского радикализма, с другой, – попытки Индии сдержать его наступление. Воздействию радикальных тенденций сильнее подвержена Бангладеш, в то время как на Мальдивах подобное влияние ощущается в меньшей степени. Однако все три государства представляют собой плацдарм для сил радикального ислама, угрожающего, в конечном счете, завоевать весь субконтинент.
На потенциальную угрозу, которая исходит отсюда, часто не обращают внимания из-за относительно небольшого размера указанных стран и степени их влияния на региональную геополитическую ситуацию. Однако невозможно правильно оценить угрозу безопасности Южной Азии, не принимая во внимание риск возникновения такой угрозы, прежде всего, в этих критически важных зонах региона.
В докладе исследуются отдельные традиционные черты радикального ислама в трех названных странах и предпринимается попытка оценить его влияние на региональную безопасность в Южной Азии.
Южная Азия
Истоки радикального ислама в Южной Азии
В исламе, как и в некоторых других религиях, всегда существовала значительная напряженность между светскими правителями и религиозными лидерами1. В исламских сообществах халиф, султан или шейх, как правило, царствовали на протяжении длительного времени. Религиозные восстания и политические перевороты, вдохновляемые и возглавляемые улемами (духовенством), победу праздновали чаще всего недолго. Порой духовные лица бросали вызов в том числе и мусульманским правителям. В период до раздела Индии так называемые мусульманские «реформаторы» были движущей силой непрерывных бунтов против немусульманских правительств с целью возврата страны под исламское правление. Чтобы отстоять свои идеи и распространить влияние на мусульманские массы субконтинента, большинство религиозных лидеров выдвигало различные версии «чистого» ислама. Для теократических мусульманских движений обычно были характерны проявления крайнего коммунализма (опора на узкие общинные интересы и настроения), и, как правило, они оказывались недолговечны. Необходимо отметить, что все движения, возглавляемые исламскими религиозными лидерами, имеют политическую природу, что связано с содержанием одного из центральных догматов ислама, который делает упор на Таухид как непреложный принцип, определяющий всю человеческую жизнь.
В Индии мусульманское духовенство часто находилось в конфликте с правящей элитой, где мусульманские правители были склонны вести себя независимо от халифата или большой уммы. Предметом спора всегда был вопрос, соответствует ли правление и поведение того или иного властителя нормам ислама. И степень этого соответствия учению Пророка вызывала различные интерпретации и острую полемику. Поскольку в Коране подробно не рассматриваются проблемы законотворчества или искусства управления государством, последовательно сменявшиеся религиозные и политические лидеры по-своему определяли или трактовали правила политического поведения, причем расхождения между ними были скорее политического, чем теологического характера.
На субконтиненте один из первых примеров того, как улема бросает вызов правителю, зафиксирован в Бенгалии в 1397 году. Тогда суфийский духовный авторитет маулана Музаффар Шамс Балхи выступил с протестом против чрезмерной значимости, которая придавалась индуистской знати. «Покоренные неверные со склоненными головами используют свою власть и влияние для управления землями, которые им принадлежат. Но, кроме того, их назначили надсмотрщиками над мусульманами в землях ислама, и они вводят там свои порядки. Так быть не должно», – писал маулана в жалобе на тогдашнего султана Бенгалии Гията аль Дина2.
Конфликт между светскими и теократическими лидерами временами ослабевал. Происходило это, когда властители действовали в интересах лишь одной из религиозных общин, вводили жесткий авторитарный режим и когда их воспринимали как твердых приверженцев мусульманских заповедей.
В индийской истории существуют многочисленные примеры подобной конвергенции интересов. Раздел Бенгалии в 1905 году и идея создания отдельных мусульманских округов были поддержаны большинством мусульманских религиозных лидеров. Раздел 1947 года вызвал больше споров и привел к расколу в исламском теологическом лагере. Не так давно пакистанский генерал Первез Мушарраф заключил временный тесный союз с теократическими партиями страны, позволив им добиться крупных политических успехов на выборах в 2002 году. Лидеры Бангладеш и Мальдивских островов в недавнем прошлом вступили в альянс с улемами и ваххабитскими элементами. Хотя подобные союзы, как правило, недолговечны из-за их откровенного оппортунизма, однако бывали и существенные исключения. В частности, это союз ваххабитов с саудовским королевским домом, существующий и поныне.
Британский колониальный режим систематически разрушал и искоренял мусульманскую власть на субконтиненте. Однако значительная часть мусульманских аристократов сохраняла свои привилегии и земли, если только признавала британское главенство. В то же время мусульманские духовные лица в Индии и до раздела страны сталкивались с серьезными неудобствами и всяческими препонами. Так, оказалось, что они больше не являются частью обширной уммы, протянувшейся от Марокко до Индонезии. Серьезно страдали их привилегии, финансовое положение и статус.
Радикальные исламские теократы возникли на волне распада мусульманской империи в Индии. Бенгалия была первым мусульманским бастионом в Индии, который пал перед британскими колонизаторами после битвы при Плесси в 1757 году. Вслед за этим британцы уверенно продвинулись в глубь страны к Гангу, где до того господствовали мусульмане. К 1765 году они захватили всю Бенгалию и Бихар, а к 1805 году – большую часть равнин Ганга, Рохилакханд, часть восточного Пенджаба, все восточное побережье полуострова Индостан и отдельные районы по всей территории страны. Авадх, некогда влиятельнейшее княжество, был урезан до территории небольшого слабого государства. Неудивительно, что уходящие корнями в Бенгалию (где они зародились) теократические движения сначала вспыхнули в районе Ганга, а затем распространились за пределы региона.
«Бенгальские магометане снова находятся в странном состоянии. На протяжении многих лет мятежная колония угрожала нашим границам, посылая время от времени толпы фанатиков, которые нападали на наши лагеря, сжигали наши деревни, убивали наших граждан и вовлекли наши войска в три дорогостоящие войны», – отмечал британский писатель Уильям Уилсон Хантер в своей знаменитой книге «Индийские мусульмане». «Месяц за месяцем это враждебно настроенное поселение по ту сторону границы систематически пополнялось за счет людей из сердца Бенгалии. Последующие суды доказали, что сеть заговорщиков распространилась по всем нашим провинциям, и что прибежищами изменников густо усеяны и горы, возвышающиеся за Пенджабом, и тропические топи, через которые Ганг течет в море»3.
Одной из ключевых фигур был Сайид Ахмед из Рае Барели (1786-1831 гг.), который начал свою жизнь как наемный мародер, а закончил ее в качестве джихадиста. Некоторые считают его основателем индийского ваххабизма. Сайид Ахмед основал движение «Тарикат-и-Мухаммедия», целью которого было очищение ислама и борьба с колониальными властями. Бенгальские мусульмане создали и другие движения, в том числе «Фарази». Под руководством Пира Ша-риатуллы из округа Фаридпур «Фарази» выступало против крупных землевладельцев (заминдаров), ростовщиков (махаджанов) и плантаторов, которых поддерживала Восточно-Индийская Компания4. Сайид Ахмед отправился совершать хадж, попал под влияние ваххабитских идей и, вернувшись в Индию, основал движение, которое охватило территорию от Бангладеш до Афганистана. Он подстрекал племена патанов в Северо-Западной пограничной провинции на восстание против англичан и сикхов. В итоге англичане его поймали и казнили в 1831 году.
Движение в Бенгалии сохраняло свою активность и после смерти Сайида и поддерживало прочные связи с Северо-Западной пограничной провинцией. Исламские революционеры в Индии («фанатики Индостана») объявили, что Индия, управляемая англичанами, – это Дар уль-Харб («территория войны») и, следовательно, являет собой нечто неприемлемое для любого богобоязненного мусульманина. В Бенгалии стандарты ваххабитского ислама наиболее решительно были определены легендарным Даду Мийяном.
Англичане вынуждены были вести длительную кампанию против «фанатиков Индостана» на протяжении нескольких десятилетий и только около 1870 года посчитали, что движение подавлено. Одной из последних символических акций «фанатиков» стало убийство вице-короля Индии лорда Майо.
«Фанатики Индостана», возможно, и были повержены британцами в конце XIX столетия, но их последователи существуют во всей Южной Азии, особенно в Индии, Бангладеш, Пакистане и Афганистане. В последние годы они взяли под прицел еще два государства Южной Азии – Непал и Мальдивы.
«Тарикат-и-Мухаммедия» тоже не канула в лету. Одним из видных последователей южноазиатского ваххабизма XIX века стала пакистанская группа «Джамаат-уд-Дава» (прежнее название – «Марказ аль-Даваат-ул-Иршад»), которую возглавил бывший профессор исламских наук доктор Хафиз Мухаммад Саид. Совет Безопасности ООН объявил «Джамаат-уд-Дава» глобальной террористической организацией и ввел санкции против нее. Доктор Саид заявил, что его группа будет оспаривать это решение. В последние годы появляется все больше и больше свидетельств ее связей с террористическими организациями и причастности к террористическим актам. Боевое крыло этой организации – «Лашкар-и-Тайба» (LET) – кичится своей активностью во всем южноазиатском регионе, и ссылки на него мелькают во всех исследованиях, посвященных проблеме радикального ислама в Южной Азии.
Террористический удар в Мумбаи 26 ноября 2008 года был нанесен LET, и все данные указывают на то, что к операции причас-тны также некоторые пакистанские государственные акторы. Впоследствии пакистанское правительство отказалось привлечь к суду лидеров LET за отсутствием достаточных доказательств. Пакистанское правительство также отказалось проводить подробное расследование в отношении LET или предоставить Индии фонограммы с записью голосов подозреваемых членов LET. В феврале 2010 года «Джамаат-уд-Дава», служащая ширмой для LET, начала проводить в Пакистане митинги, проповедуя джихад против Индии. Это свидетельствует о наличии сговора между джихадистами и пакистанским государством. Такое сочетание оказалось весьма эффективным для стимулирования и поддержки деятельности радикальных исламистских элементов в Бангладеш, Непале и на Мальдивах.
