Текст книги "Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России"

Автор книги: Сергей Кургинян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Из этого следует несколько выводов.

Первое. Обе религиозные партии имеют обширную сеть медресе, мечетей и благотворительных организаций, что придает им легальный характер и обеспечивает влияние в гражданском обществе. Параллельно уже более двух десятилетий они насаждают в обществе насилие. Весьма вероятно, что – хотят они или нет – такое сочетание может быть использовано глобальными террористическими организациями типа «Аль-Каиды».

Второе. Обе группы использовались как армией, так и ISI в качестве инструментов реализации государственной политики сначала во время афганского, а затем и кашмирского джихада.

Третье. Их террористические кампании в Афганистане и Индии получили серьезную общественную поддержку.

Четвертое соображение связано с озабоченностью по поводу места этих групп в геополитическом раскладе, в котором «Аль-Каида» (негосударственный актор) стала реальным фактором. У обеих групп имеются сотни медресе и школ, они пользуются серьезным влиянием среди студентов и учителей в городских районах, особенно в Пенджабе и Синде (здесь остается невероятно влиятельным IJT – студенческое крыло JI). JUI уже продемонстрировала явную склонность к поддержке Талибана и «Аль-Каи-ды». Если же свои взгляды изменит и JI, встав на позицию глобального возрождения исламского проекта, влияние «Аль-Каиды» в Пакистане может оказаться более прочным, чем ожидается.

Экстремистские и террористические группы

На сегодняшний день ни в одной стране мира нет большего количества мужчин, получивших террористическую подготовку, чем в Пакистане. Согласно статистическим данным за 2001 год, 5 миллионов из них прошли через те или иные курсы на террористических базах или подверглись идеологической обработке в бесчисленных медресе, которыми усеян Пакистан. По крайней мере, 500 000 имеют некоторую военную подготовку.

Одна пятая – родом из Пенджаба, где идея глобального джихада противостоит идее локального джихада и, несмотря на это, приверженцы обоих течений вместе проходят подготовку в Хосте и Пактии. Многие из тех, кто обучался в этих афганских лагерях, сохранили связи, в основе которых лежит нечто большее, нежели идеологические, этнические или национальные привязанности. Подобные горизонтальные контакты способствовали созданию сетей джихада в Пакистане и в других местах. Благодаря этим сетям становится реальностью выход различных школ исламской мысли и практики за свои традиционные пределы, что создает возможность лишения групп, подобных JI, лидерства в процессе возрождения ислама и узурпации этой роли экстремистскими организациями¹².

В Пакистане насчитывается около 244 религиозных организаций. Часть из них имеет политический характер и участвует в выборах, часть – сектантские, прочие преследуют цель установления Халифата. Но, к какой бы категории они ни принадлежали, значительное их число – это террористические группы.

«Лашкар-и-Тайба» (LET), в переводе «Армия чистых», относится к последней категории. Уникальная особенность этой группы состоит в том, что она имеет идеологические связи с глобальным салафистским движением и одновременно сохраняет автономный режим функционирования. Поэтому чтобы понять, не может ли LET сыграть роль «троянского коня» в Пакистане, важно выявить, имеются ли у LET отношения с «Аль-Каидой»¹³.

В Пакистане нет террористической группы, которая была бы ближе к «Аль-Каиде», чем LET. Один из основателей группы – Абдулла Азам, учитель бен Ладена, чьи идеи и учение спровоцировали возникновение «Аль-Каиды». В первые – самые трудные для нее – годы группа получила щедрую поддержку в размере 10 000 000 рупий от Абу Абдур Рахмана Сарехи, близкого помощника бен Ладена. Главным инструктором первых двух лагерей LET, осуществлявших подготовку к афганскому джихаду в Пактии и Кунаре, был зять Сарехи – Заки-ур-Рехман Лахви. Именно он готовил нападение на Мумбаи 26 ноября 2008 года и руководил им¹⁴.

Этим не исчерпываются причины, по которым LET могла бы превратиться в серьезную угрозу для Азии и других частей мира. Существует большая вероятность того, что в ближайшие несколько лет группа станет неотъемлемой частью религиозно-политического союза в Пакистане. А это еще на шаг приблизит ее к достижению своей цели: созданию единого фронта борьбы с силами, противостоящими исламу (особенно в западных странах), – борьбы за установление халифата. Данная цель была сформулирована лидером (амиром) группы Хафизом Мухаммедом Саидом на одном из многочисленных сайтов организации, которые, однако, были свернуты, как только деятельность группы попала под запрет. Вот что говорилось на сайте: «Многие мусульманские организации занимаются миссионерской деятельностью в Пакистане и за его пределами, однако они полностью отказались от джихада. Нужда в джихаде существовала всегда, а в настоящих условиях она острее, чем когда-либо»¹⁵.

Для понимания потенциальной угрозы миру, которую представляет собой эта организация, необходим краткий экскурс в ее историю. LET возникла как вооруженное крыло «Марказ аль-Даваат-ул-Иршад» (MDI) – Центра прозелитизма и проповеди, созданного в 1987 году тремя исламскими учеными: Хафизом Саидом, Зафаром Икбалом и Абдуллой Азамом. За десять лет своего существования LET стремительно расширила свои позиции в Пакистане: она создала крупный штаб в Мюридке и около 220 отделений по всей стране. Даже после объявления LET вне закона Мюридке остается «мозговым центром», откуда осуществляется планирование и руководство всей деятельностью группировки, в том числе по организации джихада и по образовательным программам. В центральном комплексе находится медресе, большой жилой район для учеников и преподавателей, больница, рынок, рыбная ферма и сельскохозяйственные угодья, которые обрабатываются круглый год. Вооруженная охрана всех входов в центр осуществляется круглосуточно.

MDI контролирует 200 средних школ («школы дава»), 11 медресе (семинарий), 2 колледжа, где изучаются естественные науки, амбулаторную сеть, имеет передвижные медицинские клиники и банки переливания крови. Кроме того, под ее крылом существует благотворительная организация «Идара Хидмат-э-Хальк», которая сыграла важную роль в перенаправлении на нужды MDI средств, собранных в помощь пострадавшим от землетрясения в октябре 2005 года, когда разрушениям подверглась значительная часть территории оккупированного Пакистаном Кашмира¹⁶.

Образовательная программа школ и колледжей MDI строится в соответствии с установками Хафиза Саида, согласно которым для достижения целей джихада необходимо не только усвоить великие ценности ислама, но быть также специалистом в области науки и техники.

Этот подход ничуть не менее четко и убедительно пропагандируется посредством многочисленных печатных изданий группы, включая ежемесячный журнал на урду «Аль-Дава» c тиражом в 80 000 экземпляров, еженедельную газету на урду «Газва», детское издание «Нанхе Муджахид» и ежемесячное издание на английском языке «Войс оф Ислам». Кроме того, MDI поддерживает работу сайтов www.jamatuddawa.org и www.jamatdawa.org на урду, персидском и английском языках.

LET начала обучать свои кадры террористической деятельности в 1987-1988 годах в лагерях подготовки, расположенных в восточных афганских провинциях Кунар и Пактия. Но поскольку к тому времени так называемый джихад в Афганистане пошел на спад, группа переключила свое внимание на Индию. Произошло это в 1993 году. Саид сначала сосредоточил усилия на Кашмире, а затем взялся за дело освобождения Джунагарха (небольшого анклава, расположенного в индийском штате Гуджарат) и Хайдарабада (столицы нынешнего индийского штата Андхра-Прадеш, который до раздела Индии был мусульманским княжеством). В настоящее время устремления группы выходят за пределы Индии. В значительной степени вдохновляемая «Аль-Каидой», LET сегодня воспринимает себя в качестве спасителя ислама¹⁷.

Из вышеизложенного следуют, как минимум, три вывода.

Первый. Участвуя в объявленной международным сообществом войне с терроризмом, Пакистан тем не менее не воспрепятствовал существованию нескольких террористических групп, преследующих прежние цели, и позволил им сохранить свои базы подготовки.

Второй. С 2001 года эти террористические группы сумели внедриться в гражданское общество за счет благотворительной деятельности и основания по всей стране сети учебных заведений.

Третий. Часть из них (по крайней мере, в отношении LET это совершенно очевидно) имеет сходство и связи с «Аль-Каидой» и вполне может оказаться «троянским конем» этой организации в Пакистане.

Армия как спаситель ислама

Возрождения и подъема идеологии джихада, а также приверженных этой идеологии групп могло бы и не случиться, если бы пакистанская армия не усмотрела в исламе стратегическое средство для объединения общества, состоящего из разнородных элементов. А радикальные группы типа JI, в свою очередь, с готовностью согласились отказаться от демонстрации инакомыслия в Пакистане, предложив армии (испытывающей параноидальный страх по поводу индийской угрозы на восточных границах страны) свое самобытное оружие для решения ее задач.

Первым дух джихада стал культивировать полковник Акбар Хан (военный секретарь премьер-министра Лиаката Али Хана). Именно он набрал представителей племен мехсуд и вазири (те же племена теперь сражаются с пакистанской армией) для запуска «войны нетрадиционными средствами» за освобождение Кашмира от Индии. Произошло это в первые же месяцы независимого существования Индии. Бойцы из племен мехсуд и вазири, которых индийские вооруженные силы остановили на подступах к Сринагару, были первыми негосударственными акторами, задействованными Пакистаном¹⁸.

От антиахмадийских мятежей 1953 года (в ходе которых возглавляемые JI радикальные исламисты нападали на ахмадийскую общину, обвиняя представителей этого меньшинства в богохульстве) армия выиграла даже больше, чем JI, поскольку в результате произошел первый государственный переворот, приведший к власти генерала Айюб Хана. Несмотря на то, что Айюб Хан держал на расстоянии группы типа JI, он не стеснялся прибегать к использованию религиозных символов и призывов, чтобы воодушевлять своих офицеров и войска на полях сражений. В войне 1965 года, когда индийские силы подошли к Лахору, Айюб Хан в обращении к нации объявил: «Мы в состоянии войны», – и использовал исламские религиозные заклинанья, «чтобы представить эту войну фактически как джихад: конфликт между исламом и неверными». Это стало, таким образом, призывом к религиозной войне между исламом и неверными, и впервые в новейшие времена тема джихада появилась в солдатском лексиконе¹⁹.

Когда Айюб Хан столкнулся с длинной полосой неудач (сначала война, а затем трудности в экономике), JI вышла на улицы, протестуя против его «модернистской религиозной политики». Это сыграло на руку его противникам, и в итоге он был вынужден передать бразды правления другому офицеру – Яхья Хану. Нельзя сказать, чтобы последний был очарован JI и ее идеологией. Однако один из его старших офицеров – генерал-майор Шер Али Хан – придерживался другого мнения. Он был рьяным приверженцем JI²⁰.

А потому, когда вышедший в отставку Шер Али Хан был назначен министром информации и государственной политики, он взялся за работу во славу ислама. Он убедил армию набирать «добровольцев» из JI и ее студенческого крыла IJT, чтобы положить конец деятельности бенгальских бунтарей в Восточном Пакистане. Многие из этих «добровольцев» вербовались из числа членов IJT в Пенджабском университете и были высокообразованными людьми. Армия учила их подавлять сепаратистов в Восточном Пакистане – политических лидеров, журналистов, художников, писателей, общественных деятелей и судебных чиновников. Чтобы содействовать сбору информации для армии, JI также сформировала в Восточном Пакистане так называемые «комитеты мира». Взамен армия предоставила JI места в Национальной ассамблее Восточного Пакистана²¹.

В период кризиса в Восточном Пакистане армия также начала использовать исламские лозунги. Например, в ходе борьбы за Восточный Пакистан местный командующий генерал-лейтенант Тикка Хан цитировал исламские тексты. Обращаясь к осажденному западнопакистанскому гарнизону, он напоминал своим войскам о «великих сражениях против неверных, которые показывают, на что способны мусульмане».

Самое сильное влияние на это и последующее поколение офицеров между 1978 и 1988 годами оказал лихорадочный темп исла-мизации, запущенной мухаджирским генералом Зия-уль-Хаком. В своих кругах он получил кличку «проповедник». Именно Зия-уль-Хак, сын священнослужителя, положил начало системным и радикальным изменениям в армии, которая до того момента строилась на принципах профессионализма, заложенных в британские времена. Он ввел триединый девиз: «Таква» (набожность), «Иман» (исламская вера), «Джихад-фи-Сабил-Аллах» (борьба во имя Аллаха).

Чтобы способствовать ускоренной исламизации армии, по его указанию в военных городках и лагерях строились новые мечети; в учебные программы были введены исламские тексты; библиотеки центров подготовки военно-управленческих кадров пополнялись литературой по исламу, исламской военной идеологии и практике; офицеров среднего ранга обязали изучать ислам и сдавать экзамены по исламу и исламской военной доктрине. Преподавание ислама было введено в Пакистанской военной академии в Какуле²².

Были внесены изменения в учебные программы центров подготовки военно-управленческих кадров, где молодые офицеры начинали изучать и исследовать исламскую военную практику, доктрину и стратегию. Серия лекций полковника Абдула Кайюма в Центре подготовки командных и военно-управленческих кадров сформировала интеллектуальную базу для наступления ислама. Кайюм читал лекции по сложным проблемам теологии и исламской доктрины, но делал это в простой и доступной форме, что превратило его в весьма востребованного идеолога. Была введена должность армейского муллы, призванного стать мостиком между профессией и верой. Муллы сопровождали подразделения, направлявшиеся в зону боевых действий. В общевойсковом штабе был создан Совет по религиозному обучению. Время от времени печатались религиозные материалы, которые распространялись в войсках.

Зия-уль-Хак был первым военачальником и главой государства, который посетил ежегодное собрание «Таблиги Джамаат» в Рай-винде (Пенджаб). Он считал, что «стал начальником штаба армии только благодаря Аллаху» и что ему «вверена божественная миссия насаждать ислам в Пакистане». Зия поощрял открытое посещение частых собраний «Таблиги Джамаат» офицерами и солдатами. «Таблиги Джамаат» – организацию, проповедующую и практикующую ислам, – неоднократно обвиняли в том, что она способствовала радикализации ислама. Известным членом этой организации был генерал-лейтенант Джавед Насир. Он первым из тех, кто имел подобное звание, носил самую настоящую бороду. Позже, в 1992 году, он был назначен директором ISI. Насир покровительствовал ведению опосредованной войны в Кашмире джихадистскими группами Деобанди и «санкционировал сотрудничество ISI с Давудом Ибрагимом, мусульманским лидером бомбейского преступного мира, который организовал атаку на Бомбейскую фондовую биржу 12 марта 1993 года»²³.

Зия-уль-Хак открыто поощрял своих офицеров к молитве, посту и распространению исламской литературы в вооруженных силах. Тех, кто молился по пять раз в день (хотя это и не было обязательным), прежде других включали в списки на повышение. Религиозный пыл стал пропуском в высшие чины, а членство в JI и IJT оказывалось весьма полезными для карьеры. Отборочные комиссии ценили в офицерах религиозные познания и религиозные привычки.

В этот период новобранцы должны были принимать присягу на Коране. Им преподавали исламское учение. Кроме того, они регулярно сдавали тесты для определения глубины религиозных познаний. Это должно было «повышать уровень религиозной осведомленности в среде пакистанских войск и гарантировать их необходимую идеологическую подготовку». Многие армейские офицеры стали приверженцами идеологии JI и учения Маудуди. Надо сказать, что в качестве награды солдатам и офицерам Зия-уль-Хак вручал книги Маудуди.

Зия даже хотел изменить национальный флаг, поместив на нем надписи на арабском языке, а также перенести День независимости с 14 августа в обычном календаре на дату, соответствующую ему в исчислении по исламскому календарю. Однако эти предложения вызвали в армейской среде сильные протесты, а потому в итоге ему пришлось от них отказаться.

Зия прибег к использованию религиозных групп типа JI в реализации широких стратегических целей пакистанской армии – внутренних и внешних. Дома они должны были контролировать этнических и сектантских сепаратистов, бросавших вызов армейским командам. За рубежом (конкретно в Индии) – инициировать опосредованную войну с целью аннексии Кашмира: завершить, так сказать, «незавершенное». В 1978 году после государственного переворота под руководством Тараки в Афганистане Зия встретился с лидерами JI и обсудил возможную роль партии в афганской политике Пакистана. JI использовала свои связи с афганскими полевыми командирами, такими как Гульбеддин Хекмати-яр, и помогла Зия-уль-Хаку выстроить такую линию, которая отвечала «исламскому делу» партии и обеспечивала ей влияние (если не полный контроль) в области выработки государственной стратегии. Таким образом она осуществила часть своей программы.

Для формирования отрядов наемников-моджахедов – участников афганского джихада – армия открыто использовала исламские концепции и символы. Материальную базу при этом составили средства и вооружения, в избытке предоставляемые Соединенными Штатами Америки и их западными союзниками с целью выдворения советских войск из Афганистана. Офицеры среднего ранга (генерал Первез Мушарраф был одним из них) возглавляли секретные операции в Афганистане. В больших количествах новобранцы набирались в армию и в ISI. Часть из них была завербована для ISI в медресе. Подключилась и Саудовская Аравия, осуществлявшая крупное финансирование операций. В упаковке этой щедрости привносилась и ваххабитская идеология – весьма радикальная школа мысли. В период афганского джихада в Пакистане появились террористические группы, имевшие связи с глобальными террористическими сетями. Увеличилась прослойка офицеров и солдат в армии и в ISI с возросшими радикальными настроениями.

После Зия-уль-Хака генералы не столь активно развивали джихадистскую повестку дня, но лишь немногие из них предпринимали слабые попытки снять те фундаменталистские наслоения, которые были привнесены в армию главой вооруженных сил во время афганского джихада. При этом все они использовали террористические группы для реализации планов армии в отношении Кашмира и других частей Индии. Эти террористические группы действовали как передовые отряды войск: они проникали в Кашмир и другие части Индии, основывали там террористические ячейки, создавали широкую сеть сторонников и организовывали диверсии, занимались шпионажем и терроризмом.

С течением лет армия и ISI если и не превратились в полностью радикальные структуры, то уж точно стали проявлять симпатии к экстремистам. Множество армейских офицеров и солдат оказывались вовлеченными в террористическую деятельность либо напрямую, либо косвенно – в качестве методистов и инструкторов для таких групп, как LET и «Джайш-е-Мохаммед». «Тан-зим уль-Ихван», например, – это радикальная группа отставных армейцев и офицеров, выступающая за так называемую формулу «одного процента». Они полагали, что, если их поддержит один процент населения Пакистана, страну можно будет легко превратить в истинно исламское государство²⁴. «Ихван» часто сама занималась обучением кадров и направляла людей для проведения совместных тренировок с LET. Тот факт, что в ее руководстве были представлены только старшие офицеры-отставники, привлекал к идеологическим учебным семинарам группы «сотни армейских офицеров и солдат». Среди членов группы были генерал-майор Захирул Ислам Аббаси, бригадир Мунтазар Билла, полковник Мохаммад Азад Минхас и полковник Инаятулла Хан. Все они оказались за решеткой за участие в попытке государственного переворота в 1995 году. Генерал-лейтенант Хамид Гюль (бывший глава ISI), участвовавший в афганском джихаде, называл этот переворот «мягкой исламской революцией». По его словам, «солдаты армии Пакистана всегда были религиозны, однако сейчас уже все большее число офицеров становится исламистами».

Сегодня эти факторы обретают значимость из-за серьезных сомнений в способности Пакистана сохранить свою целостность. Параллельно растет и вера в то, что только армия способна привнести хотя бы некоторую видимость порядка и контроля в страну, раздираемую разного рода конфликтами.

Сложно придумать более ошибочный аргумент. И потому важно привести данные немногочисленных исследований о том, насколько подвержено радикальным настроениям нынешнее поколение офицеров среднего звена и старшего командного состава пакистанской армии.

Сначала зафиксируем некоторые основные факты. Нынешний командный состав и начальник штаба пакистанской армии Ашфак Кайяни пришли на службу сразу после 1971 года (когда Восточный Пакистан откололся от Пакистана и стал независимым государством Бангладеш) или чуть позже. Это те военные, которые либо принимали участие в войне с Индией, либо испытали глубокую травму от капитуляции в столице Восточного Пакистана – Дакке. Поэтому вполне естественно, что их отличают определенные настроения, определенная «стойка» по отношению к Индии. Все они, естественно, прошли через горнило исламизации, проводившейся Зия-уль-Хаком, хотя трудно оценить степень влияния, которое оказало на каждого конкретного офицера «промывание мозгов», организованное радикальным генералом. Справедливо будет предположить, что не все из них поддались на джи-хадистские проповеди Зия-уль-Хака, хотя едва ли кто-то мог набраться смелости и возражать открыто. Его военный секретарь – генерал-лейтенант Чисти – утверждал, что порой выступал против планов своего начальника, но в этом трудно не усомниться, учитывая то, что тем, кто осмеливался возражать, быстро указывали на дверь²⁵.

Как показали последующие события, немало офицеров поддались воздействию радикальных настроений в пору фанатичной исламской кампании Зия-уль-Хака. Заговор в Равалпинди в 1995 году с участием высокопоставленных офицеров, увольнение нескольких генералов в годы режима Мушаррафа (включая тех, кто был достаточно близок к нему) и арест ряда офицеров среднего звена за их связи с «Аль-Каидой» являются хотя и разрозненными, но вполне четкими свидетельствами того влияния, которое Зия оказал на офицерский состав.

Бывший военный секретарь Зия-уль-Хака, бригадный генерал Махмуд Али Дуррани, засвидетельствовал в 2009 году, что в армии была прослойка радикальных офицеров.

Особый интерес представляют те, кто получил офицерское звание при Зия-уль-Хаке (1977-1988 гг.). Большинство из них сейчас – полковники и генералы, которые занимают ключевые посты на уровне бригад, дивизий и корпусов. Простой подсчет показывает, что в следующем десятилетии кто-то из былых «новобранцев Зия-уль-Хака» возглавит армию, если только в ближайшие годы не произойдет государственный переворот или крупная чистка кадров.

Обратимся к авторитетным оценкам. Для оценки того, какой эффект возымели годы правления Зия-уль-Хака, Шуджа Наваз, брат бывшего главнокомандующего и увлеченный историк вооруженных сил, отталкивается от двухлетнего периода (1978-1979 гг.). Из 804 лиц, ставших офицерами в тот период, к 2006 году 29 получили звание генерал-майора. В ближайшие несколько лет некоторые из них станут (или уже стали) генерал-лейтенантами. Эти офицеры, известные как «новобранцы Зия-уль-Хака», несомненно, более консервативны и религиозны, чем их предшественники. Многие из них были участниками экспериментов Зия-уль-Хака с исламской идеологией в армейских училищах и академиях и стали свидетелями джихада в Афганистане и Кашмире. К тому же они «пострадали от эмбарго на помощь Пакистану, наложенного США и западноевропейскими странами. Они не только были лишены возможности совершенствовать свою подготовку за рубежом в годы, когда шло их становление, но были вообще отрезаны от внешних контактов до того момента, когда мировоззрение у них уже окончательно сформировалось, а у многих „закостенело“»²⁶.

То, что подобные «перемены галсов» по отношению к Пакистану оказали некоторое влияние на офицерский корпус, очевидно. Однако трудно оценить, до какой степени. Повлекло ли это рост радикальных настроений или понижение профессионального уровня? Или произошло и то, и другое?

Несмотря на сложность вопроса, частичный ответ на него можно найти в исследовании, проведенном офицером ВВС Малайзии и представленном в его докторской диссертации²⁷. Он проанализировал степень религиозного влияния в армиях трех мусульманских государств – Малайзии, Индонезии и Пакистана. Полученные им результаты могут быть полезны при изучении возможных направлений воздействия религии на пакистанскую армию. «На основе произвольной выборки ответов военнослужащих, подкрепленной мнением интервьюеров», в исследовании утверждается, что пакистанские военные расколоты на «ортодоксальных» и «умеренных». Цитируется мнение действующих офицеров о том, что, несмотря на «просвещенную умеренность» Мушаррафа, «институт (армии) остается сильно исламизированной структурой, в которой ничего не изменилось».

Более важным для нашего анализа является следующее наблюдение исследователя: существует вероятность того, что, «в зависимости от интенсивности идеологической обработки», офицеры, придерживающиеся светских или умеренных религиозных воззрений, могут переходить на радикальные позиции²⁸.

Возможно, это является некоторым преувеличением, однако вероятность подобной трансформации среди офицерского состава нельзя полностью сбрасывать со счетов. В работе одного пакистанского военного, представленной Военному колледжу США, говорится следующее: «На основании имеющегося опыта можно смело утверждать, что, по сравнению с положением дел после объявления независимости, в современной армии исламские практики являются и обыденным, и намного более распространенным явлением»²⁹.

Напрашиваются два очевидных вывода.

Первый – в армии и в ISI имеются радикально настроенные офицеры.

Второй – радикальные группы использовались для проведения наступательных операций со времен войны за независимость Бангладеш до конфликта в Каргиле.

Это позволяет предположить наличие слоя офицеров или солдат, склонных к поддержанию связи с «Аль-Каидой» по тактическим или стратегическим причинам. Что касается личных воззрений этих офицеров, то вне зависимости от того, являются их воззрения радикальными или нет, они готовы к сотрудничеству с радикальными исламскими группами. Атака в ноябре 2008 года в Мумбаи, которая не могла случиться без тайной или явной помощи армии и ISI (скорее всего, речь идет о тайном обществе бывших офицеров и военных), демонстрирует, что сбрасывать со счетов подобную возможность нельзя, поскольку это может повлечь за собой серьезные последствия³⁰.

Реалии сегодняшнего дня

Справедливо будет указать, что наблюдаются заметные изменения в позициях и в конкретных действиях трех групп, о которых говорилось ранее (исламские партии, террористические группы и армия). Например, исламские партии не выходят на улицы с протестами против налетов американских беспилотных самолетов или атак пакистанских армейских подразделений на пуштунские племена внутри страны. А ведь те же самые группы организовывали «миллионные марши» по всему Пакистану после того, как США начали бомбить опорные пункты Талибана в Афганистане после 11 сентября.

По определению исламские партии принимают, если не открыто поддерживают, решение армии начать военные действия против ответвлений Талибана на территории Северо-Западной пограничной провинции и Зоны племен (которые служили традиционной базой поддержки операций именно этих исламистских групп со времен афганского джихада). Многие террористические группы, включая и LET, уменьшились в размере, их потенциал сократился. Нельзя сказать, что армия совсем отказалась от использования джихада как одного из способов борьбы. Этот способ, как она считает, принес ей наиболее впечатляющие стратегические успехи, которых она не смогла бы достичь другими методами, в деле оказания влияния на события в регионе. Однако в верховном руководстве армии произошли некоторые важные и заметные перемены: борьба с террористическими группами, нацеленными на Пакистан, стала сегодня более приоритетной, чем акции против Индии³¹.

В результате военных операций, которые были проведены в августе-октябре 2009 года в Свате и прилегающих районах и которые можно считать частично успешными, забрезжила надежда на то, что армия пересмотрит свой подход к использованию своих традиционных «стратегических активов»³². Тот факт, что армия и полувоенные формирования с 2007 года потеряли более 1500 солдат и офицеров в войне «против Талибана», является достаточным свидетельством, что фокус ее внимания переместился на так называемые отряды Талибана.

И здесь стоит подчеркнуть два момента.

Первое. По крайней мере, часть талибских и других джихадис-тских групп не находится под полным контролем армии или ISI, а потому способна пойти против самого пакистанского государства.

Второе. Задета наиболее чувствительная для армии струна. Всеобъемлющему ощущению контроля и господства брошен вызов группами талибов, которые не только осуществили серию терактов с помощью террористов-смертников и предприняли атаки на силы безопасности, но также отважно перешагнули прочерченную армией красную линию.

Однако этот слабый ветерок перемен малоутешителен. Операции, направленные на подавление мятежа талибских групп, контролирующих Сват, были осуществлены нерешительно и небрежно, что позволило их высшему руководству (включая Фазлуллу, бросившего вызов армии) скрыться в Верхнем Дире. Несмотря на то, что Байтулла Мехсуд – руководитель Фазлуллы и глава группировки «Техрик-и-Талибан Пакистан» – был убит во время ракетной атаки в августе 2009 года, другие главари Талибана-«Аль-Каиды» остаются на свободе и сражаются с армией³³.

Нет признаков того, что армия предпринимает действия против террористических групп, осевших в Пенджабе, а также в других провинциях. Террористические группы, такие как LET, сохраняют достаточно прочные позиции в южном Пенджабе. По иронии, это относится к таким районам, как Лахор и Джелум, где расквартированы воинские подразделения. «Джайш-е-Мохаммед» сохранила свой штаб в Бахавалпуре (гарнизонном городке в Пенджабе, где расположены дачи высших военных чинов). Недалеко от Равалпинди, другого места расквартирования воинских подразделений, находятся мечеть и медресе, подконтрольные командиру «Харкат ул-Муджахедин» – Фазлур Рахман Халилу³⁴.