Текст книги "Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России"

Автор книги: Сергей Кургинян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

Эти необразованные молодые люди – превосходный материал для подготовки мусульманских «борцов за веру» (в том числе, и смертников). На дальнейшую их идеологическую обработку нацелены около 1700 военно-религиозных школ, так называемых «марказ медресе», в которых 16-18-летние юноши обучаются уже по диверсионной программе. Многие из них пополняют потом тренировочные центры 13 террористических организаций, созданных на пакистанской территории.

В 1990-е годы (после ухода в 1989 году советского ограниченного контингента из Афганистана) тысячи опытных арабских и афганских боевиков временно остались не у дел. В том числе и по этой причине в Афганистане тогда началась гражданская война. Но уже в середине 1990-х годов этих боевиков и студентов медресе (талибов) Межведомственная разведка Пакистана вместе с американским ЦРУ сумели подготовить и превратить в мощное военно-политическое движение под названием «Талибан».

Так называемые «армейские корпуса» талибов более чем на треть состояли из пакистанских и арабских боевиков, кадровые пакистанские офицеры и даже генералы были военными советниками полевых командиров. Современное вооружение, финансовые потоки из нефтяных эмиратов Персидского залива шли через Исламабад. В итоге в 1994 году Талибан завладел Афганистаном, установив в стране жесткий исламский режим.

Создавая и поддерживая Талибан, Пакистан имел и собственные внешнеполитические цели. Он рассчитывал, во-первых, привести Талибан к власти в Афганистане и таким образом взять страну под свой контроль и, во-вторых, надолго «приручить» афганских пуштунов. Для Исламабада хорошие отношения с пуштунами, населяющими одну (и самую большую) из четырех провинций страны – Северо-Западную пограничную провинцию (СЗПП), – являются важнейшим элементом безопасности государства.

Но с поражением талибов от войск Северного альянса обе стратегические цели оказались проваленными: Пакистану не удалось ни установить контроль над Афганистаном, ни замириться с пуштунами.

Что касается роста исламистских настроений в Пакистане, то, как оказалось, игры с радикальным исламом даром не проходят: к середине 1980-х годов исламские настроения стали активно проникать в спецслужбы и в армию. В генералитете все большую роль стало играть второе, гораздо более исламизированное поколение военных, подготовленное и выдвинутое в самом Пакистане и постепенно теснившее относительно светских «генералов из Сандхёрста» (Королевская военная академия Великобритании).

Политику исламизации армии продолжил и пришедший к власти в 1999 году генерал Первез Мушарраф.

Он не воспрепятствовал получению избирательным альянсом шести фундаменталистских партий Пакистана 11% голосов на парламентских выборах 2002 года, разрешил исламистам свободно вести проповедническую деятельность, принял на своей территории талибов после их поражения в Афганистане.

Конечно, на политику Мушаррафа оказывали давление радикальные исламские элементы из высшего военного руководства, включая тех, которые инициировали создание «Лашкар-и-Тайба» в Кашмире. Они контрабандным путем снабжали оружием сепаратистские группировки в Кашмире, Афганистане и даже в Шри-Ланке («Тигры освобождения Тамил-Илама»)¹⁵.

В результате, к концу XX – началу XXI века ислам в Пакистане из политического инструмента для внутреннего (цементирование этнической и политической структуры страны) и внешнего (создание зон напряженности в отношениях с Индией) использования превратился в самостоятельный политический фактор, в мощную силу, все чаще противопоставляющую государственным интересам свои собственные. Пакистанские военные и спецслужбы перехитрили самих себя: политизированный ислам вошел в жесткое противоречие с возможностью дальнейшего экономического и политического (по преимуществу светского) развития страны.

Окончательно это стало понятно после смены западной (американской) парадигмы по отношению к исламу, наступившей после 11 сентября 2001 года. Если прежде Соединенные Штаты не только смотрели сквозь пальцы на поддержку пакистанскими военными террористических групп, но и прямо подталкивали их к такой поддержке, то теперь США потребовали прекратить помощь движению Талибан в Афганистане, а затем и вынудили пакистанскую армию вести вооруженную борьбу с исламистами на своей территории и на границе с Афганистаном.

Однако, похоже, процесс зашел слишком далеко, и теперь остановить разрастание радикальных исламских настроений не только в провинциях страны, но и внутри армии и спецслужб Пакистана крайне трудно. Сегодня допустима, на мой взгляд, аналогия с ситуацией в Иране, когда там в результате подобных рискованных политических игр американцев светский режим был сметен исламской революцией.

Исламские партии и движения в Пакистане ныне столь сильны, что такой осведомленный человек, как бывший глава пакистанской разведки Хамид Гюль, один из создателей Талибана, предсказывает, что Пакистан пройдет «через свою версию исламской революции». По его мнению, в случае ее наступления пакистанская армия окажет слабое сопротивление, так как в ее среде сильны происламские настроения. Гюль утверждает, что многие в армии сейчас верят в то, что их миссия заключается не просто в защите своей страны. Они, подобно «джихадистам», намерены отстаивать исламскую веру «во всем регионе и за его пределами»¹⁶.

Возможные сценарии потери контроля над ядерным оружием Пакистана

На проблему возможного захвата ядерного оружия террористическими группировками среди экспертов существуют две крайние точки зрения.

Одна из них заключается в том, что при наличии современных технических, разведывательных, информационных и иных технологий защиты, находящихся в руках государства – обладателя ядерного оружия, у террористов просто нет шансов на его захват и последующее применение. Такой позиции придерживается пакистанское военное руководство и ряд независимых западных аналитиков, например, Р.Б. Уоттс, эксперт Центра современных конфликтов Военно-морской школы последипломного обучения (Монтерей, штат Калифорния).

Он пишет: «В середине девяностых годов падение Советского Союза создало впечатление, что вокруг полно лежит бесхозного ядерного оружия, которое может быть приобретено странами-изгоями или террористическими организациями. Однако это представление так и не получило серьезных обоснований. Но даже если бы это было правдой, мы должны признать, что если террористическая организация добудет такое оружие, приобретет достаточный технический опыт для его наземного использования, а потом найдет способ его детонировать, осуществив все это в полной тайне от разведор-ганизаций разных стран, которые, вне зависимости от своего отношения к Соединенным Штатам, имеют заинтересованность в недопущении подобной ситуации, то это будет означать провал разведки настолько колоссальный, что вообразить его невозможно. Даже создание «грязной бомбы» (которую сделать и применить проще, чем тактическое ядерное оружие) – это задача очень сложная как в смысле технологии, так и в смысле секретности»¹¹.

Другая точка зрения заключается в том, что концентрация радикалов-террористов в Пакистане достигла той степени, когда даже столь отмобилизованная армия, как пакистанская, имеет очень мало шансов справиться с ними, особенно в условиях пассивного сопротивления значительной части армейского состава жесткой политике борьбы против единоверцев. Политики, которая, по убеждению многих пакистанских военных, навязана Пакистану американцами и не отвечает государственным интересам страны. В результате не исключено, что либо террористические группировки сумеют силой завладеть хранилищами ядерного оружия, либо фанатичные исламисты сумеют проникнуть в «святая святых» вооруженных сил Пакистана – в структуры по обеспечению безопасности ядерного оружия. Такой позиции придерживается значительная часть американского и израильского военно-экспертного сообщества.

Ряд экспертов, например М.Штейнберг¹⁸, описывая пакистанскую ситуацию, ссылается на данные спецслужб (как израильского «Моссада», так и других). Есть основания полагать, что речь идет о корректных ссылках на конкретные и достоверные материалы. Если верить этим ссылкам, а также авторам материалов, на которые ссылаются эксперты, «в лагерях вокруг Марказ-и-Давара одновременно готовятся до тысячи моджахедов. В основном это фанатики-мусульмане из Центральной Азии, Африки, Ближнего и Среднего Востока. Но есть боевики из Европы и даже Америки. Вербовкой и транспортировкой абитуриентов ведает специальный центр, который с 2005года возглавляет шейх Мохаммад Аббас Юсеф. Среди террористических организаций, представленных в Объединенном совете джихада („Муттахида джихад“), главную роль играют четыре исламских и одна сикхская. Из них ведущей считается „Хар-кат ул-Муджахедин“ – военизированная исламская партия, нацеленная в основном на освобождение Кашмира. Такая же задача у „Армии Мухаммада“ основным районом дислокации ее отрядов является граница с индийской частью Кашмира. Наиболее фанатичной даже в среде исламских террористов считается „Лашкар-и-Тайба“: 300 ее боевиков практикуют шахидизм – теракты самоубийц. Наконец, самая крупная по численности – „Джамаат ул-Фукра“, имеющая боевые ячейки во многих странах, в том числе немусульманских: США, Канаде, Мексике, Бразилии и др.»¹⁹.

Кроме того, на пакистанской территории в Вазиристане находятся лагеря подготовки афганских талибов. Вазиристан – вотчина пакистанских пуштунов, занимающих второе по численности место в населении страны (17%) после пенджабцев. Однако в Вооруженных силах они составляют треть солдат, а в офицерском корпусе – почти половину. Потому-то военные-пуштуны демонстрируют нежелание вести войну в родном краю.

Как видим, агрессивный ислам располагает в Пакистане мощными вооруженными силами, численность которых, согласно докладу Стокгольмского института проблем мира, в 2006 году составила 36 тыс. боевиков.

Тот же Штейнберг, ссылаясь на предоставленные ему закрытые материалы, пишет: «Думается, лидеры вооруженного ислама, безусловно, попытаются взять политическую инициативу в свои руки. „Яростные муллы“Пакистана стремятся использовать ситуацию нестабильности в стране. И конечной целью этой стратегии является захват радикальными исламистами власти в Исламабаде, что означает овладение ракетно-ядерными силами»²²⁰ .

Впрочем, дело не только в позиции Штейнберга, СИПРИ и других «алармистов». А в том, что наличие у террористов давнего желания завладеть ядерным оружием – это несомненный факт. Так, в июне 2009 года лидер «Аль-Каиды» в Афганистане Мустафа Абу аль-Язид (Абу Саид аль-Масри) заявил в интервью телеканалу «Аль-Джазира», что «Аллах сам вложит ядерное оружие в руки моджахедов». «Если бы с божьей помощью ядерное оружие перестало попадать в руки американцев, мы бы с готовностью воспользовались им. Мы надеемся, что через некоторое время сможем одолеть пакистанскую армию» – уточнил лидер пакистанской «Аль-Каиды»²¹.

(Напомним, что в 1996 году глава «Аль-Каиды» бен Ладен по приглашению правительства Талибана перенес свою штаб-квартиру в Афганистан, а после начала операции США в Афганистане и поражения талибов, как утверждает ЦРУ, передислоцировался в Пакистан, на территорию пуштунских племен в Северо-Западной пограничной провинции (СЗПП). При этом, «Аль-Каида» сумела заручиться поддержкой не только отрядов талибов, осевших в СЗПП после разгрома в Афганистане, но и независимых пуштунских племен на этой практически неподконтрольной пакистанским властям территории).

Таким образом, не только растущие с каждым годом количество и подготовка террористов, но и присутствие на территории, которую американские аналитики окрестили «АфПак» («Афганистан – Пакистан»), «мозгового центра» исламского терроризма в лице бен Ладена и его ближайших помощников, требует со всей серьезностью рассмотреть возможные сценарии захвата пакистанского ядерного оружия и/или ядерных технологий, какими бы невероятными эти сценарии ни казались.

Таких сценариев несколько:

– террористы могут приобрести ядерные технологии создания атомной бомбы (или расщепляющиеся материалы для «грязной бомбы») через существующий сегодня «черный рынок» ядерных материалов;

– власть в Пакистане может быть захвачена (легальным выборным путем или через военный переворот) радикальными исламистскими группами, вследствие чего ядерное оружие станет автоматически доступным для такого радикального правительства;

– на хранилища ядерных материалов могут быть совершены террористические атаки, вследствие чего компоненты атомного оружия окажутся в руках экстремистов;

– среди сотрудников безопасности и военных, охраняющих ядерные объекты, могут оказаться скрытые пособники террористов, которые в нужный момент помогут радикалам захватить эти объекты.

Все эти сценарии многократно рассматривались западными и российскими аналитиками. Они наверняка известны и индийским экспертам. Вот только практически ни один из них на сегодняшний день не может быть полностью и окончательно блокирован – по причинам, прежде всего, крайней специфичности атомной проблемы в Пакистане.

Рассмотрим эти сценарии подробнее.

СЦЕНАРИЙ 1. Приобретение террористами ядерных материалов и технологий через «черный рынок»

Использование имеющихся ядерных технологий, при всей их сложности, в наше время уже не является чем-то непосильным для серьезной консолидированной организации типа «Аль-Каиды», поставившей себе целью их приобретение или похищение. Если прежде такое приобретение было под силу лишь государству с разветвленной и мощной системой спецслужб, то сегодня порог ядерного нераспространения резко снизился.

Примером этого может служить обнаруженная спецслужбами мира (а в конце 2003 года вскрытая Межведомственной разведкой Пакистана) сложная сеть нелегальной торговли радиоактивными материалами и технологиями. Многие подробности стали ясны, когда был арестован и допрошен доктор Абдул Кадир Хан, а также четверо важных сотрудников «Хан рисерч лабора-ториз».

Как выяснилось, Абдул Кадир Хан, который прежде контрабандным способом добывал атомные технологии для создания пакистанской бомбы, с 1986-87 годов и до самого своего ареста в 2003 году передавал ядерные секреты Ирану, КНДР, Ливии, Малайзии и другим странам²². Так, за рубеж поставлялись центрифуги для обогащения урана и гексафторид урана, который используется в этом процессе, а пакистанские ученые и инженеры помогали монтировать это оборудование.

Но и после ареста А.К.Хана, как утверждают эксперты, элементы его сети (а точнее, сети, использующей его бренд) по-прежнему остаются активными. Так, швейцарские спецслужбы обнаружили у нескольких коммерсантов, занимающихся нелегальной торговлей высокотехнологическим оборудованием, более 30 тысяч компьютерных файлов с подробными планами конструирования ядерного оружия, газовых центрифуг для обогащения оружейного урана, а также систем самонаведения ракет на цель и многого другого²³.

Таким образом, нельзя совершенно исключить, что А.К.Хан (а точнее, повторюсь, сеть, использующая его бренд) уже не продал электронные копии чертежей каким-либо террористическим группировкам.

К этому же сценарию стоит отнести возможность сговора физиков-ядерщиков с исламистами на основе общих религиозно-идеологических взглядов. Известно, например, что два старших сотрудника Комиссии по атомной энергии Пакистана в 2000 и 2001 годах ездили в Афганистан и встречались там с Усамой бен Ладеном. Об этом сообщает в своих мемуарах «В центре шторма» экс-директор ЦРУ Джордж Тенет²⁴.

Не меньшую тревогу вызвало и заявление доктора Абдул Кадир Хана в 2009 году в интервью телеканалу Aaj News Television: «Иран заинтересован в приобретении ядерных технологий. Поскольку Иран важный игрок в мусульманском мире, мы хотели, чтобы Иран приобрел у нас эту технологию»²⁵.

Здесь можно отметить, что пакистанская специфика такова, что любое серьезное ущемление свободы физиков-ядерщиков со стороны государства воспринимается обществом как покушение на национальную гордость. Дело в том, что в сознании пакистанской нации глубоко укоренилась мысль, что своим дальнейшим существованием она обязана ядерному оружию, как единственному средству сдерживания. «Если бы не бомба, то индийский слон нас давно бы растоптал»,– говорят пакистанцы. И в первую очередь это относится к доктору Абдул Кадир Хану, авторитет которого в стране многократно превышает авторитет любой властной фигуры, включая экс-президента Первеза Мушаррафа, и уж тем более нынешнего президента Али Зардари. Напомним, что после заключения Кадир Хана под домашний арест в 2003 году в стране начались массовые демонстрации, угрожавшие самой стабильности власти. Президенту Мушаррафу не оставалось ничего другого, кроме как простить «отца ядерной бомбы» (впрочем, он и арестовал физика под давлением США).

СЦЕНАРИЙ 2. Через захват власти в стране Вариант А: Путем военного переворота

Пакистан, как и Турция, является государством, где военные перевороты – традиционное явление.

Со времени основания Пакистана было более семи военных переворотов, как неудачных, так и удачных. В начале 1950-х годов первый (неудачный) переворот попытался осуществить генерал-майор Акбар Хан. В историю страны он вошел под названием «заговор в Равалпинди». Другой неудачный переворот произошел в 70-х годах, во времена правления З.А.Бхутто. Еще одна попытка переворота в начале 80-х была направлена против Зия-уль-Хака и закончилась арестом большой группы офицеров во главе с генерал-майором Таджамалом Хусейном.

Среди удачных переворотов первым был переворот генерала Айюб Хана, реализованный в 1958 году. В 1969 году Айюб Хана сместил (также путем военного переворота) главнокомандующий Яхья Хан. В 1977 после путча, который возглавил начальник генштаба генерал Зия-уль-Хак, было смещено правительство З.А.Бхутто. Наконец, в 1999 году генерал Первез Мушарраф пришел к власти тоже путем военного переворота.

Однако в рамках нашей темы об исламистском заговоре в Вооруженных силах наиболее интересна неудачная попытка переворота, которая произошла 30 сентября 1995 года. Ее совершила группа офицеров во главе с генерал-майором Захируллой Исламом Аббаси. Заговорщики планировали взять под стражу собравшееся на общее совещание армейское руководство, а затем арестовать президента, премьер-министра и других первых лиц страны. После этого они намеревались выступить по национальному телевидению и провозгласить своего руководителя главнокомандующим и «отцом нации». В дальнейшем генерал-майора Захи-руллу Ислама Аббаси следовало называть не иначе, как «Амир-уль-Моминин» (этот титул подразумевал полное подчинение ему всех жителей страны). Офицеры-путчисты считали своей главной задачей исламскую революцию и учреждение в Пакистане порядков, базирующихся на нормах шариата²⁶.

Сообщение об еще одном исламистском заговоре промелькнуло в мировой прессе в марте 2004 г. На этот раз организатором и душой заговора был бывший глава пакистанской службы внутренней разведки Хамид Гюль.

Уже одно имя этого человека говорит о том, что отнестись к этой возможности следует крайне серьезно. Еще более серьезно то, что в заговоре участвовала коалиция исламских фундаменталистских партий «Муттахида Маджлис-и-Амаль» – достаточно мощная структура, которая в 2002 году победила на парламентских выборах, а ее лидер Зафарулла Хан Джамали стал премьер-министром страны. Как сообщается, генерал Гюль был «стратегическим советником» этой организации²¹. Целью заговорщиков было утверждение все того же доктора Абдул Кадир Хана (находившегося тогда под домашним арестом) президентом Пакистана.

Известно, что генерал Гюль часто выражал резкие антиамериканские взгляды на страницах пакистанских газет. Он обвинял Первеза Мушаррафа в том, что тот «продался» США и «предал национальные интересы Пакистана». Для заговора против Мушаррафа генерал Гюль и собирал «сильную команду верных мусульман, которые возьмут в свои руки контроль над страной и будут служить народу и мусульманскому миру в истинно исламском духе».

Таким образом, возникает вопрос об альянсе пакистанских спецслужб с исламистскими силами, намеревающимися силовым способом захватить власть в стране.

И вновь о пакистанской специфике. Пакистан является страной, практически с самого своего основания управляющейся военными. Гражданские институты власти здесь развиты крайне недостаточно, но и в них значительную роль (особенно в сельских районах) играют отставные военные, продолжающие быть верными своей сплоченной и дисциплинированной касте. Так что в случае путча, совершенного исламскими радикалами из числа военных, армия вряд ли выступит против заговорщиков в поддержку гражданской власти, которой она не верит и которую презирает за слабость.

Вариант Б: Путем общегражданских выборов

Но даже если исключить вариант военного переворота, пример «Муттахида Маджлис-и-Амаль» говорит о том, что сплоченность и мощь исламских партий в Пакистане уже сегодня достаточно велика, чтобы взять власть в рамках вполне демократических процедур.

Сегодня Пакистан управляется коалицией двух основных политических партий – Пакистанской народной партии (ПНП) и Пакистанской мусульманской лиги (фракция Наваза Шарифа – ПМЛ-Н).

Лидер ПНП и новый президент Пакистана Асиф Али Зардари не имеет серьезной поддержки ни в обществе, ни в Вооруженных силах. В обществе его считают ставленником США, а антиамериканские настроения в Пакистане сегодня сильны, как никогда. Его партия ПНП после отставки Мушаррафа не набрала достаточного количества голосов и ради достижения власти согласилась на тактический альянс с ПМЛ-Н. Но этот альянс изначально был нежизнеспособен из-за абсолютно разных политических программ у Зардари и Шарифа. Сегодня Наваз Шариф возглавляет внутреннюю оппозицию президенту в кабинете министров и, по мнению американского военного аналитика Харлана Уллмана, вынашивает планы захвата власти²⁸.

Наваз Шариф опирается на поддержку радикальных националистов и фундаменталистов, а его партия имеет наиболее сильные позиции в крупнейшей провинции страны Пенджабе. Близкие к ней позиции занимает влиятельная религиозно-политическая организация «Джамаат-е-Ислами», опирающаяся на пуштунов Северо-Западной пограничной провинции.

Кроме того, Наваза Шарифа поддерживает Саудовская Аравия, собственно, из-за давления которой в конце 2007 года Мушарраф и согласился на возвращение в страну опального премьер-министра. Саудовцы и сейчас поддерживают Н.Шарифа и любые про-исламские политические силы в Пакистане.

Наконец, на Наваза Шарифа делает ставку влиятельная «антизападная» группировка в армии, ориентирующаяся на Китай. Представители этой группировки убеждены, что Запад все равно обязательно «сдаст» Пакистан более важной в стратегическом отношении Индии. Поэтому следует укреплять связи с Китаем, традиционным врагом Индии.

Тем необычнее показался новый поворот в пакистанской политике США, когда появились известия, что президент США Б.Обама решил сделать ставку именно на Н.Шарифа, сочтя, что с самым популярным политиком в Пакистане полезнее сотрудничать, чем ссориться. Об этом сообщила такая авторитетная американская газета, как The New York Times.

Таким образом, если на следующих выборах ПМЛ-Н получит значительный процент голосов, Зардари будет вынужден демократически назначить Наваза Шарифа премьером.

А это – в свете еще одной сенсационной новости – будет означать реальный переход ядерного оружия в руки радикальных националистов и фундаменталистов.

Дело в том, что президент Зардари, все больше напоминающий отыгранную фигуру, совершил беспрецедентный шаг: он (утверждается, что добровольно) передал контроль над ядерным чемоданчиком нынешнему премьеру Сайеду Юсуфу Раза Гиллани²⁹. И хотя в Пакистане гражданский президент лишь символически управляет «ядерной кнопкой», которую военные никогда не выпускают из рук (сегодня оперативное управление ядерными силами страны осуществляет генерал Кахлид Кидваи), этот поступок означает две важные вещи: во-первых, резкий рост недоверия пакистанского генералитета к гражданской власти и, во-вторых, отказ Вашингтона от прежней ставки на этого слабого политика, сделанной предшественником Обамы – Джорджем Бушем.

СЦЕНАРИЙ 3. Через прямой захват ядерных хранилищ Пакистана

Пакистанские власти постоянно утверждают, что ядерный арсенал страны надежно охраняется и у исламистов нет никаких шансов на захват ядерных зарядов. Так, 17 января 2010 г. официальный представитель пакистанского МИД Абдул Басит выступил в печати, назвав утверждения об угрозе пакистанскому ядерному оружию со стороны террористов безосновательными: «Правительство Пакистана продолжает осуществлять меры по обеспечению полномасштабной безопасности ядерных компонентов».

Однако, по мнению многих экспертов, такая возможность продолжает оставаться актуальной – и не только теоретически, но и практически.

Руководитель отдела исследований ситуации в Пакистане Брэдфордского университета Шон Грегори утверждает, что начиная с 2007 года нападения на ядерные объекты резко участились³⁰. Например, в базе данных военной академии Уэст-Пойнт (США) зафиксированы следующие атаки на ядерные объекты Пакистана.

Первым терактом стало нападение боевиков в ноябре 2007 года на военную базу Саргодха в провинции Пенджаб, где базируются истребители-бомбардировщики F-16, способные нести ядерное оружие. Месяц спустя террорист-смертник атаковал крупнейший пакистанский ядерный центр в Камра. В августе 2008 года целая группа террористов-самоубийц совершила нападение на склад вооружений в Вахе, где расположен один из ядерных заводов. В результате этой вылазки там погибли 63 человека. В октябре 2009 года боевики-исламисты подвергли этот объект новой атаке. В том же месяце нападению со стороны 10 вооруженных боевиков подверглась и штаб-квартира пакистанской армии в Равалпинди. А в декабре 2009 г. террористы осуществили атаку на центр командования ВМС Пакистана в Исламабаде³¹.

Более общий взгляд на хронику боестолкновений армии Пакистана с террористическими группировками дает основания для заключения, что военные все меньше контролируют собственную территорию.

На севере Пакистана у границ горных систем Памира и Гиндукуша фактически воссоздано квазигосударство вытесненных из Афганистана талибов, к которым примкнули пакистанские талибы из новообразованного пакистанского движения «Техрик-и-Талибан». Эти группировки ведут борьбу против афганского правительства и регулярной армии Пакистана с пакистанской территории (особенно из районов Южного и Северного Вазиристана). В мае 2003 г. в печати сообщалось о проникновении (фактически о возвращении) талибов в северо-западные районы Пакистана и распространении радикального ислама среди проживающих в этой части страны пуштунских племен. С весны 2004 г. пакистанская армия вынуждена проводить масштабные боевые операции против отрядов «Аль-Каиды» и движения Талибан на афгано-пакистанской границе. Уже тогда американские эксперты были убеждены, что боевики ставят целью прорыв к ядерным объектам на западе Пакистана.

В феврале 2006 года Талибан и «Аль-Каида» объявили о создании Исламского государства Вазиристан в приграничном районе Афганистана и Пакистана.

А в мае 2009 года талибами был захвачен ряд районов Пакистана, в частности округ Хушаб в провинции Пенджаб, где расположены два строящихся ядерных ректора для обогащения плутония.

Опасность заключается, прежде всего, в том, что ядерные объекты на западе строились «в стратегическом тылу» по отношению к стратегическому противнику Пакистана – Индии. Но зато с точки зрения пакистано-афганского конфликта они недостаточно защищены от возможного удара со стороны горных районов Афганистана.

Понимая реальную опасность, в 2009 году пакистанские военные распределили существующие ядерные боеголовки по различным военным базам, разбросанным по всей стране. В США мнения о действенности этой меры разделились. Госсекретарь Хил-лари Клинтон сочла это решение весьма эффективным. Но бывший представитель США в ООН Джон Болтон категорически не согласен с госсекретарем. По его мнению, «рассеивание» ядерных боеголовок по территории Пакистана может иметь обратный эффект: талибы, случайно или получив соответствующую информацию, могут захватить одну или несколько ядерных боеголовок и средства их доставки³².

В результате американская администрация приняла решение о создании в составе Сухопутных войск специального подразделения коммандос с задачей отбить у исламистов пакистанское атомное оружие в случае его захвата, сообщила британская газета Sunday Times³³.

Как заявил бывший офицер ЦРУ, глава разведывательного подразделения министерства энергетики США Рольф Мауэтт-Ларс-сен, «в Пакистане вы имеете дело с ядерным оружием и, вместе с тем, с самым плотным на планете сосредоточением экстремистов. Поэтому у нас есть право на озабоченность. Там осуществлялись атаки на военные базы, где хранилось ядерное оружие, а террористы проникали на военные объекты».

Однако если данное сообщение Sunday Times соответствует действительности, то американцы не могут не понимать, что спасать от террористов пакистанское ядерное оружие придется в весьма непростой обстановке сопротивления этому самих пакистанцев. И это тоже часть той самой специфики, которая присуща всей ядерной проблематике Пакистана.

Антиамериканские настроения в пакистанском обществе, особенно после нескольких лет активного военного вмешательства США в афганские дела, резко возросли. Согласно опросу, проведенному недавно исследовательской службой Pew Research Center, две трети пакистанцев считают США «врагом». Борьба США с талибами (по преимуществу пуштунами) воспринимается в Пакистане не как идеологическая, а как религиозно-этническая, то есть как уничтожение их единоверцев и соплеменников. И это прекрасно использует в своих интересах та же «Аль-Каида» и связанные с ней группировки, пополняющие недовольными свои ряды.

Но еще важнее, что все большее недовольство антитеррористической борьбой США выражает пакистанское военное руководство. Для него Талибан является, прежде всего, специально выпестованным инструментом для решения целого ряда проблем: кашмирской (для поддержания постоянного очага напряженности с Индией), афганской (для контроля над политикой Афганистана), регионально-политической (создание имиджа «силовой компоненты» исламского мира), внутриполитической (пуштунская проблема СЗПП).

В октябре 2009 г. Б.Обама подписал т.н. закон Керри-Лугара– Бермана, который предусматривает выделение Исламабаду американской финансовой помощи в $1,5 млрд. ежегодно на протяжении пяти лет. Эти средства должны пойти на поддержание экономики, развитие политической системы, реализацию социальных программ, а также на укрепление обороноспособности страны и антитеррористическую деятельность.