Текст книги "Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России"

Автор книги: Сергей Кургинян

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 34 страниц)

Однако невозможно проигнорировать то, что роль последователей накшбандийа быстро начала меняться при следующем поколении Тимуридов. Уже один из преемников Бахауддина Накшбанда, Мухаммад Парса, фигура в истории братства весьма значительная, активно вмешивался в политическую жизнь Тимуридов. Есть версия, согласно которой Мирза Халил-Султан, правитель Мавераннахра и внук Тимура, был свергнут не без участия Мухаммада Парсы. Якобы этот правитель неосторожно выразил недовольство слишком интенсивной перепиской, которую младший сын Тимура, правитель Хорасана Мирза Шахрух, вел с шейхом накшбандийа¹⁴.

Приведенный сюжет говорит о том, что уже, как минимум, со второго поколения устанавливается тесная связь Тимуридов с накшбандийцами, причем сразу приобретает драматическую окраску. И эта связь сохранялась в течение многих веков, несмотря на то что отношения династии с братством не раз омрачались конфликтами, доходящими до взаимных репрессий.

При правлении внука Тимура Улугбека легендарный шейх ордена накшбандийа-ходжаган Ходжи Ахрар (1404-1490) реформирует орден под девизом: «Чтобы исполнять свою духовную миссию в мире, необходимо пользоваться политической властью»¹⁵. Орден стремится оказывать влияние на Тимуридов. Одновременно орден, становясь богатым землевладельцем, превращается в крупнейший феодальный субъект. На это ясно указывает следующий факт: когда после смерти Ходжи Ахрара власть в Маверан-нахре захватили Шейбаниды, они конфисковали имущество семьи Ходжи. В результате этого Шейбанидам досталось не менее 60 тысяч гектаров плодородных земель в Каршинской и Самаркандской областях¹⁶.

Такое превращение бывшего дервишского братства в экономическую силу, дополняемое нескрываемыми политическими претензиями, не могло не породить конфликта между орденом и светской властью. Следы этих столкновений можно обнаружить в исторических описаниях многочисленных конфликтов Улугбека с дервишами. Эти конфликты, по понятным причинам, всячески сглаживались летописцами Мавераннахра. И тем не менее их летописи говорят о взаимоотношениях, явно выходящих за рамки тогдашней «политкорректности». Участником одного из конфликтных эпизодов является сам молодой Ходжи Ахрар, которому «пришлось испытать на себе презрительное обращение сановников Улугбека с дервишами»¹⁷. Участником другого – вышеупомянутый Мухаммад Парса, последователь Бахауддина Накшбанда, сыгравший значительную роль в консолидации тариката накшбандийа¹⁸.

По мнению историков Средней Азии, немалую роль в свержении и гибели Улугбека сыграл именно Ходжи Ахрар¹⁹. В настоящее время такая точка зрения историков вызывает резкий протест у тех, кто считает себя причастным духовности среднеазиатских шейхов. Однако в нашу задачу не входит намерение встать в этом спорном вопросе на чью-либо сторону. Хотелось бы только подчеркнуть, что и сейчас, через полтысячи лет, конфликтный вопрос о влиянии Ходжи Ахрара на трагический конец Улугбека не является, что называется, «остывшим». И что этот вопрос продолжает волновать умы отнюдь не только историков. Причем не только в Узбекистане, где Улугбек в последние десятилетия официально признан одной из наиболее почитаемых фигур, но и в исламских регионах России. Речь идет о спорах, имеющих одновременно и духовную, и политическую подоплеку, поскольку почитание Улугбека светской властью Узбекистана – это неявный, но серьезный вызов, брошенный сторонникам духовных наследников Ходжи Ахрара. Тем сторонникам, которые проявляют особый интерес к обсуждаемой нами Ферганской долине.

Но вернемся к истории взаимоотношений суфийского братства и потомков Тимура.

После убийства Улугбека в 1449 году Ходжи Ахрар перемещает центр своей деятельности в Самарканд. Духовный авторитет и активность Ходжи Ахрара усиливаются, его политический стиль приближается к теократическому правлению, а господство продолжается в течение сорока лет²⁰.

При этом Тимуриды, правившие Ферганой, по-прежнему остаются его мюридами (духовными последователями и подчиненными). Это несомненный историко-политический факт. В самом деле, отец Бабура Умар-шайх действительно был мюридом Ходжи Ахрара. Духовная связь между ними была настолько прочной, что Ходжи Ахрар называл его своим сыном. Позднее, уже после смерти Умар-шайха, самые тесные отношения с Бабуром сохранили дети Ходжи Ахрара – Мухаммад Ходжаги Ходжа и Ходжа Мухам-мад Яхья²¹. Последний был младшим сыном главы ордена на-кшбандийа и унаследовал руководящую роль в ордене²².

Бабур – Тимурид в пятом поколении. А значит, к моменту его ухода из Ферганы для завоевания сначала Кабула, а потом Индии совместная история ордена и династии насчитывает уже пять поколений.

При этом орден проповедует странствие и завоевание. А династия их осуществляет. Бабур уходит из Ферганы, дабы странствовать и завоевывать новые земли. Хотя нельзя забывать, что Бабуром двигала не одна только тяга к странствиям, но и желание вернуть «наследственные владения» Тимура. Шейхи ордена, как и Бабур, пускаются в странствие, осваивая новые пространства. Но и Фергану братство сохраняет в качестве своего исторического центра. Таким образом, мы имеем дело с взаимосвязанным расширением влияния и династии, и братства.

Вехи совместной истории Бабуридов и братства накшбандийа в Индии

К 1527 году Бабур завоевал большую часть Северной Индии и сформировал Империю Великих Моголов в границах от Кабула до Бенгалии со столицами в Агре и Дели. После этих завоеваний позиции ордена накшбандийа-ходжаган значительно укрепляются и отношения ордена с двором Бабура становятся подчеркнуто тесными. В 1528-1529 годах Бабур в Агре принимает у себя послов от «узбеков» (Шейбанидов). В том числе, с особыми почестями, потомков Ходжи Ахрара – ходжу Калона и ходжу Абдушша-хида²³. На пиру накшбандийские духовные лица сидят вблизи Бабура, и это дает основание для предположений, что ходжи, возможно, возглавляли посольство.

Итак, шейхи накшбандийа-хаджаган получают почетную близость к власти в новой империи Бабура и сохраняют связи с исходной ферганской территорией.

Не всегда, конечно, отношения братства и династии были безоблачными. Они сильно испортились, например, при накшбандийском шейхе Ахмаде Сирхинди (1564-1624), «новом обновителе веры» и «обновителе II-го тысячелетия». Сирхинди не только призывал к очищению веры и ужесточению соблюдения религиозных обрядов, но и выдвинул тезис: «Шариат нужно развивать мечом». Между тем царствующий в то время Бабурид Акбар провозгласил себя одновременно и светским, и духовным главой империи (то есть посягнул на прерогативу ордена) и встал на путь синкретизма²⁴. Орден не мог свергнуть Акбара, но оставался в оппозиции в годы его правления. И, выдержав гонения Акбара, в дальнейшем восстановил потерянные отчасти позиции. Однако это далось ордену нелегко.

Когда наследник Акбара император Джахангир в 1605 году вступил на престол, шейх Ахмад Сирхинди разворачивал широкое движение против религиозных нововведений, распространившихся в царствование Акбара. При этом среди последователей Сирхинди были и аристократы, имевшие значительное влияние при дворе Моголов. Поэтому в движении Сирхинди, при всей его накаленной религиозности, с самого начала не мог не присутствовать политический, дворцовый, аспект²⁵. И это вызвало реакцию со стороны самого Джахангира. Придворные последователи шейха были отправлены в ссылку, несмотря на их влиятельность. На этом Джахангир не остановился и прямо обвинил шейха в пропаганде неисламских идей. Шейх сумел эти обвинения опровергнуть, однако затем ответил отказом на требование императора совершить перед ним земной поклон. В ответ на это император отправил шейха в заключение в крепость Гвалиор, где Сирхинди оставался в течение двух лет.

То, что произошло дальше, в очередной раз подтверждает тезис не только об убежденности и политической воле, но и о незаурядных организационных способностях, свойственных многим лидерам накшбандийа. Это их уже известное по предыдущим сюжетам качество было, безусловно, присуще и Ахмаду Сирхинди. Во время заключения шейха его ученикам и сторонникам не просто удалось поднять восстание. Последователь шейха Сирхинди, взбунтовавшийся полководец Джахангира Махабатхан, собрав свое войско, сумел провести быстрое наступление. И более того, сторонник Ахмада Сирхинди отправил самого Джахангира в «ссылку» в местечко Джалум, где император признал свою ошибку и приказал с почестями освободить шейха из заточения²⁶.

После этого шейх выдвинул императору ряд жестких требований (в том числе относительно места и роли мусульманских духовных лиц в государстве), и эти требования были удовлетворены. Изгнанные сторонники шейха при дворе и уволенные чиновники были возвращены. Называя вещи своими именами, нужно сказать, что фактически, при сохранении Джахангира на троне, произошел переворот, сделавший «партию» шейха Ахмада Сир-хинди господствующей в империи Великих Моголов.

Отметим, что этот захватывающий эпизод не первый и не последний, когда влияние шейхов накшбандийа двигало армиями.

Впоследствии два представителя Великих Моголов – Шах-Джахан и, главное, Аурангзеб – в союзе с шейхами ордена восстановили действие исламских обычаев и провозгласили курс на политику обновления ислама и очищения его от греховных нововведений предыдущего периода²⁷. То есть исполнили то, что было предначертано Ахмадом Сирхинди и чему сопротивлялся Акбар.

Еще одна существенная деталь: известно, что Ахмад Сирхинди поддерживал переписку с духовными братьями, остававшимися на родине ордена в Средней Азии²⁸. То есть отдавал должное исходной территории своего братства и его единству.

Все вышеизложенное подтверждает тезис о неразрывной связи представителей династии Тимуридов и Бабуридов с шейхами братства накшбандийа на протяжении многих веков.

Связь эта фиксируется с периода формирования как династии, так и суфийского братства и продолжается до конца правления Великих Моголов. Соперничество между участниками тандема неизменно шло за властное доминирование на общем завоеванном пространстве.

Основные вехи этого «союза соперников» обозначены на приведенной ниже схеме (рис. 2).

Рис. 2

После Аурангзеба для Великих Моголов начался трудный период, который закончился изгнанием последнего представителя династии в 1858 г.

Однако важно подчеркнуть, что вековая противоречивая спаянность Бабуридов с накшбандийа-ходжаган осталась неразрывной. А центром, наиболее остро ощущающим свою преемственность по отношению к династии Моголов, остался Лахор, резиденция Великих Моголов на севере современного Пакистана. А как было показано выше, именно Лахор играет важную роль в установлении культурно-исторических контактов Пакистана со странами Средней Азии, Узбекистаном в первую очередь. Все это говорит о том, что традиция Великих Моголов, связь между их династией и орденом имеют важное значение для нынешней пакистанской идентичности.

Поэтому то огромное участие, которое Пакистан принял в создании движения Талибан, невозможно отделить и от этого представления о своей идентичности, и от основанного на нем (неоднократно подчеркнутого), особого отношения Пакистана к Средней Азии.

Но может ли движение Талибан находиться в какой-либо значимой взаимосвязи с суфийским орденом накшбандийа? А ведь без наличия такой связи трудно говорить о какой бы то ни было преемственности (тем более религиозной) по отношению к завоеваниям великих предшественников.

В самом деле, талибы – радикальные исламисты, очистители ислама. А очистители ислама традиционно находятся в сложных отношениях с суфиями. В сложных, но не обязательно только антагонистических.

Радикализм движения Талибан: не только ваххабизм

Есть много примеров близких отношений между суфиями и исламскими радикалами. Начнем с того, что Ибн Таймийа, ранний провозвестник учения ваххабитов и высочайший авторитет для многих поколений исламских радикалов, сам был последователем «правоверных суфийских шейхов», имена которых называл²⁹.

Очень прочные отношения с суфиями поддерживали радикалы-очистители из движения сенусийа. Само движение сенусийа в Алжире середины XIX века оформилось как суфийское братство, но несло в себе значительный заряд ваххабитских идей, воспринятых его основателем в Аравии.

Наконец, еще один пример уже из нашей эпохи – радикально-исламское движение в Таджикистане в начале 90-х годов ХХ века, оформившееся в вооруженную Объединенную таджикскую оппозицию (ОТО). Боевые формирования ОТО в период военных действий в Таджикистане получили устойчивое название «ваххабитов» в связи с их контактами, требованиями к своим сторонникам, а также сосредоточенной нацеленностью на восстановление чистоты ислама с оружием в руках весьма жесткими методами. Однако хорошо известно, что некоторые лидеры ОТО принадлежали к суфийской традиции, от которой никогда не отрекались. Наиболее яркий пример подобной двойной духовной идентичности – Ходжи-Акбар Тураджонзода³⁰.

Все эти обстоятельства позволяют задаться вопросом и о нечуждости талибов суфийской традиции в целом и накшбандийской в особенности (учитывая глубокие исторические корни этого братства в центральноазиатском регионе, а также его настойчивость и решительность в продвижении своего влияния).

В связи с этим нельзя не вспомнить широко известный эпизод расстрела войсками Талибан бамианских Будд в начале 2001 года. Этот акт сами талибы объясняли исключительно верностью исламским заветам. Но только ли в этом дело? В исламском мире тогда звучали голоса, призывавшие талибов не завершать начатое разрушение, однако талибов это не остановило.

Начнем с того, что данный акт талибов является прямым повторением аналогичных действий Чингисхана, который приказал стереть лицо одной из статуй. Известно также, что представитель династии Великих Моголов Аурангзеб, сохранявший с шейхами накшбандийа союзнические отношения, тоже осуществил посягательство на бамианских Будд (разрушил их ноги и лица)³¹. Так что талибы, уничтожая статуи, просто завершали то, что начали Чингисхан и Великие Моголы. А поскольку Аурангзеб проводил религиозную политику, находившуюся в русле учения Ахмада Сирхинди, и в его правление было разрушено множество неисламских культовых сооружений и памятников, то и его действия в Бамиане нельзя вывести из этого ряда.

Выше уже говорилось о том, что любой радикальный исламизм на самом деле находится в сложных, далеко не всегда примитивно-антагонистических отношениях с суфиями. И это вдвойне справедливо при обсуждении радикального исламизма талибов. С наибольшим неприятием к суфиям относятся ваххабиты. И, казалось бы, движение Талибан, взявшее многое от ваххабизма, должно разделять это неприятие. Однако это не совсем так.

Долгое время многие исследователи современного Афганистана не придавали должного значения тому, что религиозные воззрения талибов не являются исчерпывающе и исключительно ваххабитскими.

Причина отличия в тех связях, которые имело зарождающееся движение Талибан с мусульманским движением деобандистов, прогремевшим в Индии и Пакистане в XIX-XX веках. И хотя в 90-е годы ХХ века радикализм талибов уже оставил Деобанди далеко позади, контакты между этими движениями продолжают оставаться теснейшими.

Воспитатели Талибана – деобандийская система

В современной публицистике, посвященной движению Талибан, можно встретить сомнения в наличии или значимости связей талибов с движением Деобанди. Сомнения эти основаны на представлении о том, что талибы – это радикальный боевой ислам, а деобандисты были и остаются учеными, углубленными в тонкости богословия и чуждающимися акций военного характера. Действительно, многие деобандийские ученые-богословы именно таковы. Однако в целом представление о Деобанди как о религиозном движении, устранившемся от политики, глубоко неверно.

Достаточно сказать, что религиозный центр Деобанди возник на волне общего антиколониального настроя в Индии. Огромное влияние на возникновение движения Деобанди оказало Сипайское восстание 1857-1859 гг., после которого прекратилось номинальное правление Великих Моголов в Дели. Среди задач, которые ставили перед собой создатели деобандийского центра, были и явно политические: «Обучение и религиозное воспитание молодежи для успешного претворения в жизнь усилий Деобандийского объединения, направленных на освобождение своей родины»³². Еще более определенно высказался один из основателей движения Деобан-ди Мухаммад Касим Нанаутви: «Деобандский центр должен был добиваться тех же целей, что и восстание 1857г., но новыми средствами»³³. Сам Нанаутви активно участвовал в восстании, был приговорен к пожизненной ссылке, но впоследствии амнистирован.

Первоначально деобандийский центр возник как один из центров, созданных последователями Валиулла-Шаха – теолога-обновителя, также принадлежавшего ордену накшбандийа, а в дальнейшем воспринявшего в существенной степени ваххабитский подход к религии (прежде всего очищение мусульманской веры от нововведений). Уже в этом явлении ясно проглядывает процесс освоения накшбандийским течением ваххабитских подходов к борьбе за чистоту веры.

Формирование и развитие деобандской традиционалистской школы началось с основания в 1866 г. в деревне Деобанд в северной Индии небольшого медресе. К концу XIX века новый религиозный центр уже насчитывал более двадцати медресе, расположенных на территории Британской Индии, включая территорию современного Пакистана.

Поскольку значительная часть преподавателей Деобанда принадлежала к последователям суфизма, то этим принято объяснять тот значимый факт, что деобандийцы, несмотря на свою позицию «очистительства», считали культ «святых» неотъемлемой принадлежностью подлинно исламского общества. И это долгое время служило причиной их конфликтов с «истовыми» ваххабитами. Точнее всего будет сказать, что деобандийцы создали выверенное сочетание фундаменталистской требовательности к чистоте ислама с верностью духовности шейхов. Деобанд стремится очистить ислам от серьезного влияния южноазиатских религиозных практик. И в то же время деобандийцы не возражают против суфийских практик, связанных с почитанием мест погребения святых³⁴.

Таким образом, Деобанди – это пример исламского «очисти-тельства», близкого по сути своей к «очистительству», пропагандируемому ваххабитами. Однако это «очистительство» не только не антагонистично суфиям, но и имеет явно выраженный суфийский генезис. Свою двойную духовную идентичность Деобанди передает по наследству своим воспитанникам – движению Талибан. Это происходит, несмотря на тесные связи Талибана с саудовскими ваххабитами.

Разумеется, влияние движения Деобанди на талибов не означает абсолютного сходства между этими двумя движениями, и на это указывают специалисты. Так, историк движения Талибан Ахмед Рашид подчеркивает: несмотря на схожесть воззрений талибов с традициями Деобанди, «талибы довели эти традиции до крайности, что оригинальные деобандисты никогда не примут»³⁵. Однако история движения Деобанди показывает, во-первых, что его основатели и сторонники никогда не были мягкотелыми созерцателями, чуждыми политической борьбе. И, во-вторых, что их особое внимание к состоянию дел в Афганистане не является временным.

Деобандийцы проявляли острый интерес к Афганистану задолго до того, как началось формирование движения Талибан. И дело тут не только в том, что, по словам Ахмеда Рашида, «некоторые руководители деобандистов по обе стороны границы происходят из пуштунского племени дуррани, живущего вокруг Кандагара и пакистанского Чамана»³⁶. Еще в 1879 году, когда в Индии было 12 део-бандийских медресе, в них училось значительное число афганцев, имевших устойчивую репутацию вспыльчивых и мятежных.

Далее, в период Первой мировой войны, Деобанд оказался центром организации антианглийского восстания – под лозунгом защиты священных прав турецкого халифа. Эмиссары Деобанди были направлены не только во многие районы Индии, но и за ее пределы. В рамках этой деятельности один из идеологов индийского панисламизма Убейдулла Синдхи отправился в Афганистан для переговоров с эмиром Афганистана Хабибуллой и младоафганцами³⁷. В Афганистане Синдхи создал организацию индийских эмигрантов – Отделение Индийского национального конгресса, в которое вошли и мусульмане, и индусы. Это Отделение сформировало в Кабуле «временное индийское правительство». Поскольку в дальнейшем в руки англичан попали полосы шелка с планами восстания, то это явление получило название «заговора шелковых писем». В этих планах Афганистану отводилась важная роль: мусульман Индии должны были поддержать и приграничные пуштунские племена, и регулярные войска Афганистана, а также других исламских стран³⁸.

Многое указывает на то, что движение Деобанди, поддерживая высокий уровень религиозного образования, в то же время считает допустимым и необходимым участие в борьбе за форму правления и влияние на властителей.

Так, в первой половине ХХ века афганские власти стремились вступить в сотрудничество с Деобандом, чтобы в рамках этого сотрудничества построить в стране сеть медресе. В 1933 году улемы из Деобанда присутствовали на коронации Захир Шаха в Кабуле. Они заявили, что Деобанд хотел бы «готовить таких улемов, которые в изменяющихся условиях современности могли бы содействовать свободному правительству в исламском мире и честно работать для государства»³⁹ .

Очевидно, что такие акции и высказывания плохо совместимы с мифом о замкнутости и аполитичности деобандийцев. Кроме того, приведенные факты позволяют считать интерес деобандийцев к Афганистану практически постоянным. И участие Деобанди в формировании движения Талибан – это лишь последнее проявление такого интереса. Наконец, хотелось бы обратить внимание на то, что причастность деобанди к деятельности, связанной с борьбой за власть в центральноазиатском регионе, – это наследственная черта тариката накшбандийа.

Талибы – и современный накшбандийский тарикат

Движение Талибан связано с братством накшбандийя отнюдь не только через движение Деобанди. Братство имеет собственные вековые корни, как общеафганские, так и конкретно пуштунские.

Яркий тому пример – фигура Себгатулло Моджаддеди. Моджаддеди – пуштун и потомок основателя североиндийской ветви ордена накшбандийа-муджаддидийа⁴⁰. Основателем ветви накшбандийа-муджаддидийа (то есть ветви «обновленческой») считается тот самый крупнейший накшбандийский обновитель ислама Ахмад Сирхинди⁴¹, о котором уже говорилось выше.

Известный пакистанский журналист-международник Ахмед Рашид дает сильную оценку роли клана Моджаддеди в Афганистане: «Семейство Моджаддеди возглавляло орден накшбандийа и на протяжении веков было тайной властью в Кабуле»⁴². Даже те, кто считает эту оценку преувеличенной, признают, что влияние Себгатулло Моджаддеди в афганской политике ХХ века крайне велико.

В 1979 году Себгатулло Моджаддеди создал в Пешаваре свой «Национальный фронт спасения Афганистана» (Джабха-и-Наджат Милли Афганистан). В руководстве этой организации периода моджахедского движения в Афганистане находилось значительное количество пуштунов, последователей накшбандийа. Фронт имел влияние в целом ряде афганских провинций (влияние, основанное и на этнической, и на этой суфийской общности). В 1992 году Себгатулло Моджаддеди стал первым моджахедским президентом Афганистана⁴³. Но и после ухода с первых ролей в афганской политике С. Моджаддеди сохранил авторитет в афганском обществе: в 2004 году он выступил в роли председателя всеафганского конгресса – Лойа джирга. В дальнейшем Себгатулло Моджаддеди – спикер сената в афганском парламенте.

Как мы видим, близость пуштунов и тариката накшбандийа действительно старше, чем движение Талибан. И эта близость оказалась в какой-то степени унаследована талибами. В противном случае они просто не могли бы претендовать на духовно-политическое влияние в ключевом – пуштунском – сегменте афганского общества.

Движение Деобанди и современные ветви тариката накшбандийа в Пакистане

Как уже было показано, само движение Деобанди сложилось в русле традиции исламского обновленчества, сформированного в Индии со времен накшбандийских теологов-обновителей Ахмада Сирхинди и Валиуллы-Шаха. Но и с современным тарикатом Деобанди имеет самые непосредственные связи. Так, например, к движению Деобанди относится активно действующий в современном Пакистане орден накшбандийа-увайсийа. А это братство, которое в своей цепи духовной преемственности указывает Ходжи Ахрара – того самого преобразователя ордена накшбандийа, который направил его на путь теократизма. Современным главой тариката является шейх Мухаммад Акрам Аван, а центр тариката Дар-уль-Ирфан расположен в провинции Пенджаб (г. Мунар в районе Чакваль)⁴⁴.

Тарикат накшбандийа-увайсийа активно пользуется современными средствами распространения информации и располагает серией взаимосвязанных сайтов⁴⁵. Но это далеко не все возможности шейха Авана. Халед Ахмад, автор статьи The Grand Deobandi Consensus, сообщает, что руководимое шейхом Аваном медресе в Чаквале известно своими связями в пакистанской армии⁴⁶.

Говоря о цепи преемственности, ведущей от основателей и преобразователей братства накшбандийа-ходжаган к современным шейхам – сторонникам Деобанди, нельзя не упомянуть еще одну весьма известную фигуру. Это один из самых известных современных суфийских мастеров – шейх Зульфикар Ахмад, строгий приверженец Деобанди, современный глава ордена накшбандийа-муджаддидийа. Деятельность шейха Зульфикара Ахмада не ограничивается центральноазиатским регионом. Среди мюридов шейха значительное число новообращенных мусульман в странах Америки, Европы, Азии и Африки. Сам шейх много выступает как на языке урду, так и на английском языке. Он совершает поездки в разные страны мира.

Как и увайсийа, накшбандийа-муджаддидийа активно использует для осуществления духовного водительства интернет. Причем количество сайтов в разветвленной схеме из центров, издательств, медиатек, а также личных страниц последователей шейха Зульфикара Ахмада исчисляется десятками⁴⁷.

Отдельного рассмотрения заслуживает участие многих последователей шейха Зульфикара в деятельности движения «Таблиги Джамаат». Этому движению будет посвящен отдельный раздел статьи. Здесь же я еще раз хочу обратить внимание читателя на непрерывающуюся цепь духовной преемственности, о наличии которой говорят представители тариката накшбандийа-муджаддидийа. Цепь эта продолжается не только от Ходжи Убайдуллаха Ахрара и Бахауддина Накшбанда в современность. Но и в противоположном направлении. От вышеназванных Убайдуллаха Ахрара и Бахауддина Накшбанда цепь восходит к шейхам школы ходжаган, учителям Бахауддина Накшбанда.

Установив, что движение Талибан связывает с накшбандийей традиционная распространенность накшбандийа у пуштунов (примером чему является клан Моджаддеди), укажем на то, что Талибан в эпоху своего зарождения находился под мощным влиянием деобандизма. То есть модернизированного исламского радикализма, культивируемого в пакистанских медресе. Многие исследователи убеждены в том, что корни движения Талибан уходят непосредственно в деобандийские учебные центры. Так ли это?

Обучение талибов в деобандийских медресе

В 1947 году, в период создания государства Пакистан, один из главных богословов Деобанди, Маулана Абдул Хак, основал на территории Пакистана медресе Хаккания, не потерявшее связи с Деобандом. В 80-е годы в Пакистане осели афганские беженцы, отдававшие своих детей на обучение в медресе Хаккания. Сил этого медресе перестало хватать. И близ афганской границы возникли новые медресе – именно деобандийского направления⁴⁸. Известно также, что Зия-уль-Хак, находившийся у власти с 1977 по 1988 годы, одобрял идеологию деобандизма и способствовал ее продвижению.

В результате, как минимум, восемь министров правительства талибов оказались выпускниками деобандийского медресе Хаккания. В настоящее время медресе Хаккания действует под руководством Сами уль-Хака, сына основателя медресе Мауланы Абдул Хака.

Широко распространено мнение о религиозной ориентации талибов на ваххабизм Саудовской Аравии, существенные элементы которого в воззрениях Талибан, безусловно, присутствуют. Сторонники этой позиции отвергают значимость влияния Деобанди на движение Талибан и делают акцент на контактах талибов с Усамой бен Ладеном. Однако вот что говорит сам глава деобан-дийского медресе Хаккания Сами уль-Хак по поводу своих связей с движением Талибан: «Разведка (то есть пакистанская ISI) всегда поддерживала Хекматияра и кази Хуссейна Ахмада, а на нас не обращали внимания… Нас никогда не признавали, но когда появился Талибан, то дело помощи афганскому народу свалилось нам в руки»⁴⁹.

И это не случайное высказывание, а подчеркнутая позиция Сами уль-Хака, который сказал также: «До 1994 года я не был знаком с Муллой Омаром, поскольку он не учился в Пакистане, но те, кто окружал его, все были из Хаккания и часто приезжали ко мне обсудить, что следует делать. Я не советовал им создавать партию. Я сказал, что нужно основать студенческое движение. Когда возникло движение Талибан, я сказал разведке: „теперь пускай студенты заберут себе Афганистан“»⁵⁰.

Но и сам лидер талибов мулла Омар (который, по некоторым данным, не является выпускником Хаккании)⁵¹, тем не менее поддерживает тесную связь с медресе. Так, в 1997 году, после поражения движения Талибан в Мазари-Шарифе на севере Афганистана, мулла Омар по телефонной связи попросил Сами уль-Хака о помощи. В ответ Сами уль-Хак закрыл свое медресе, а всех студентов отправил в район боевых действий⁵². Рассматривая подобные факты, можно говорить не просто о влиянии Деобанди на движение Талибан, но и (в описанных случаях) об отношениях Део-банди с Талибаном как учителя с учеником.

Добавим, что привнесенные в мировоззрение талибов ваххабитские взгляды также находились под пристальным вниманием деобандистских учителей. Так, именно представители Деобанди добились того, чтобы обучение афганцев в деобандийских медресе шло по работам авторитетнейшего для Пакистана Абу-л-Ала Маудуди, которого считают реформатором центральноазиатско-го ислама на основе соединения Деобанди и ваххабизма. И именно концепция «теодемократии» Маудуди была положена в основу движения Талибан⁵³.

Отдельная тема – развитие взаимоотношений последователей Деобанди с политической верхушкой Пакистана. О причастности сторонников Деобанди властным кругам в Пакистане говорит хотя бы следующий факт: Мухаммад Рафик Тарар, судья, занимавший пост президента Пакистана с конца 1997 года до прихода к власти генерала Первеза Мушаррафа в середине 2001 года, является пенджабским деобанди⁵⁴. И это далеко не вся картина.