Текст книги "Чернокнижник с Сухаревой Башни (СИ)"

Автор книги: Сергей Благонравов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Солнце било в пыльное окно нашей временной квартиры, выжигая на полу квадрат слепящего света. Я сидел на краю койки, разбирая и собирая свой посох. Пальцы сами находили зазубрины на дереве, проверяли крепление наконечника. В голове, снова и снова, как заевшая пластинка, крутился тот звук – сухой, резкий хлопок. И вспышка синего света. И тот невозмутимый, почти раздражённый взгляд.

Я отложил посох. Он с глухим стуком упал на половик.

– Прохор!

В соседней комнате что-то грохнуло, послышалась ругань и быстрые шаги. В дверном проёме возник мой денщик, с салфеткой в одной руке и закопчённым чайником – в другой. На лице – привычная смесь готовности и лёгкой паники.

– Я здесь, Алексей Игоревич! Чай почти…

– Забей про чай, – перебил я, медитируя на квадрат света на полу. – Я хочу такую же пушку. Как у него.

Прохор замер. Чайник в его руке дымился, забытый.

– Пушку? У Волкова? – он медленно поставил чайник на тумбу у двери, вытер руки о брюки. – Ваше сиятельство, это же… это артефакт военного образца. «Сокол-М», но это не точно. Такие только у действующих оперативников спецназа или у диких охотников с особым допуском. В свободной продаже нет.

– Значит, надо получить допуск, – я поднялся с койки, подошёл к окну. Напротив, на ржавом балконе, старуха вытряхивала половик. – Я князь, в конце концов. Мой отец… у него должны быть связи в арсенале. Он может выписать разрешение. Или саму пушку.

За моей спиной наступила тишина. Я обернулся.

Прохор смотрел в пол, его лицо было напряжённым.

– Ваш отец… – он сглотнул. – Князь Игорь Владимирович, он… Он под подозрением у Военной Коллегии после истории с мечом. Так что на его помощь, не рассчитывайте.

Я скривился и заскрежетал зубами, опять напомнили о проблемах рода.

– Значит, наш лейтенант. Волков из ИСБ. Он по долгу службы должен иметь доступ к арсеналу или знать, как его получить.

Прохор отрицательно покачал головой, уже увереннее.

– Артём Ильич – следователь, а не завскладом. У него пистолет служебный, максимум – шокер. Да и… – он посмотрел на меня прямо, и в его глазах читалась та же трезвая, безжалостная логика, что начинала прорастать и во мне. – Он уже рискует, помогая вам с архивами. Такое оружие… за его выдачу без наряда – трибунал. Просить – дохлый номер.

Я оттолкнулся от подоконника и прошёлся по комнате. Шаги гулко отдавались в пустоте. Мысль, зреющая с той ночи, оформилась в слова.

– Ладно, – я остановился посреди комнаты, повернувшись к Прохору. – Если нельзя получить готовую… что, если я сделаю свою?

Прохор уставился на меня, будто я предложил слетать на Луну на самоваре.

– Свою… пушку? – он произнёс слова медленно, с расстановкой. – Алексей Игоревич, это же не посох с кристалликом. Там чертежи, сплавы, прицельные матрицы, блок питания… Это военная тайна!

– А кто сказал, что она должна быть точной копией? – я вспомнил пластину из голема – Я видел принцип. Энергия кристалла, сфокусированная и выпущенная через ствол-волновод. Ударный импульс. Гибрид оружия и магии. – Я поднял на него взгляд. – В гильдии охотников. Там же регистрируют оружие? Для промысла. Как на такое получают разрешение? На изготовление, а не на покупку.

В глазах Прохора мелькнула искра понимания, задумался, почесав затылок.

– Гильдия… да, у них есть комиссия по артефактам и вооружению. Если оружие соответствует промысловому классу угрозы и не подпадает под чисто военные статьи… можно получить лицензию на изготовление и ношение. Но чертежи… их надо предоставить. И доказать, что это не украденная разработка.

– Значит, нам нужен не чертёж «Сокола», – сказал я, и в голосе прозвучала уверенность, которой не было секунду назад. – Нам нужен свой чертёж. И человек в гильдии, который сможет провести его через комиссию, не задавая лишних вопросов.

Прохор молчал ещё мгновение, затем кивнул, словно принимая неизбежное.

– Надо будет поговорить с Анастасией. Дочь главы гильдии… она знает все формальности и подводные камни. И, возможно, знает мастеров, которые берутся за… нестандартные заказы.

– Тогда вот наша задача, – сказал я, не оборачиваясь. – Узнать у Строгановой всё, что можно, о лицензиях на оружейные артефакты и найти мастера

В контактах я нашел ее имя. Гудки прозвучали дважды, затем щелчок.

– Говорите, – её голос был деловым, но не холодным. Узнаваемый тембр – спокойный, с лёгкой хрипотцой.

– Привет, Настя. Не против, что я без официоза? Без «князь» и «госпожа»?

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина. Затем – тихий, почти неуловимый смешок.

– Не против. Вне рабочего времени – можно. Что случилось, Алексей? Гильдейские проблемы?

– Пока нет. Вопрос личный, – я сделал паузу, глядя на отражение уличных огней в стекле. – Настюш, нашла гада, что подставил нас с заказом в «Чёрном Ключе»? Тот, кто поменял категорию угрозы?

Она вздохнула. Вздох был слышен чётко – усталый, раздражённый.

– Нет. Не нашла. Тропа обрывается на дежурном операторе, который получил устный приказ «сверху». А чьё это «верх» – уже за семью печатями. Работа чистая.

Я кивнул, хотя она этого не видела.

– Чтож, тогда ты мне должна, – сказал я, и в голосе намеренно появилась лёгкая, почти хулиганская нота. – Свидание и разговор тет-а-тет. Оффлайн. Без регистраторов и гильдейских протоколов.

– Ты слишком спешишь, князь, – её голос прозвучал суше, с лёгким предупредительным оттенком. – И играешь в опасные игры. Я не люблю, когда на меня давят.

– Да кто давит-то, – парировал я, поджимая ноги под себя. – Тогда, может, клубешник какой? Потусим, попьём напитков общеукрепляющих. Поболтаем по душам, познакомимся как обычные люди, а не как клиент и дочь босса?

На кухне Прохор резко затих. Я почувствовал, как его удивлённый взгляд впился мне в спину.

Анастасия молчала. Я слышал лишь её ровное дыхание в трубку.

– Ты серьёзно? – наконец спросила она. В её голосе не было ни возмущения, ни насмешки. Только чистое, почти научное любопытство.

– Абсолютно. Мне нужна информация, которую не напишут в отчёте. А тебе, – я сделал паузу для эффекта, – наверное, надоело быть просто «глазами и ушами» папы. Иногда хочется поговорить с кем-то, кто тоже… в теме. Но со стороны.

Она снова засмеялась. На этот раз откровеннее.

– Ты опасный тип, Загорский. Умеешь бить в болевые точки. Ладно. – Послышался звук перелистывания бумаг. – Завтра. «Лира» на Гороховой. Знаешь?

– Узнаю.

– В девять вечера. Приходи один. И без этого своего верного пса. Мне не нужны свидетели.

– Договорились.

– И, Алексей… – её голос внезапно стал серьёзным, почти стальным. – Это не свидание. Это встреча по интересам. Не надейтесь на романтику. Я приду с блокнотом.

– Я и не надеюсь, – честно ответил я. – Я приду с вопросами. И с обещанием, что ответы останутся, между нами.

– Посмотрим, – сказала она, и связь прервалась.

Я опустил телефон, продолжая смотреть на город. За спиной раздались осторожные шаги. Прохор стоял в дверном проёме, вытирая руки полотенцем. Его лицо выражало немой вопрос.

– Что, Алексей Игоревич? У нас… новое дело?

– Не дело, Прохор, – я спрыгнул с подоконника и прошёл мимо него на кухню, где на плите закипала вода. – Разведка. Самая опасная её разновидность – светская.

Я взял чашку с края стола и поставил её под струйку кипятка. Пар окутал лицо.

Лёгкий костюм, найденный в глубине шкафа, пах нафталином и богатым прошлым. Он сидел чуть мешковато, но сойдёт. Я поправил воротник у зеркала в прихожей. Прохор молча протянул плащ, его взгляд говорил: «Выживай».

«Лира» оказалась не шумной молодёжной берлогой, а двухэтажным заведением с бархатными диванами, приглушённым светом и музыкой, что мягко обволакивала уютом. Я стоял у входа, переводя взгляд по залу, и почти сразу увидел её.

Анастасия стояла у высокой стойки бара, опершись на локоть. Платье – тёмное, полупрозрачное, облегающее – оставляло открытой спину до самой талии. Свет играл на контурах лопаток, на изгибе позвоночника. Она медленно размешивала соломинкой что-то в высоком бокале, беседуя с барменом, и её профиль в этом свете казался вырезанным из тёмного мрамора.

Это она называет деловой встречей, – промелькнула мысль, но я тут же загнал её поглубже.

Я двинулся через зал. Она повернула голову, заметила меня. Легкий кивок. Ни улыбки, ни приветствия. Я подошёл сбоку, без лишних слов положил руку ей на открытую спину чуть выше талии. Кожа под пальцами была прохладной и гладкой.

– Пунктуальность – твоё второе имя, – сказала она, не глядя, отхлебнув из бокала.

– Когда на кону интересная беседа – да, – я поймал взгляд бармена. – Мне то же.

Мы взяли бокалы. Музыка сменилась на что-то с упругим, навязчивым ритмом.

– Танцуем, – заявила Анастасия, ставя недопитый бокал на стойку. Это был не вопрос.

На танцполе она оказалась другой. Движения – чёткие, уверенные, без лишней суеты, но с таким скрытым напором, что пространство вокруг нас будто сжалось. Я поймал её ритм, стараясь не отставать. Ладонь на её спине скользила по шелку платья, чувствуя жар тела под тканью.

Я наклонился, губы почти коснулись её уха, чтобы перекрыть гул баса.

– Ты обворожительна, – прошептал я. Голос прозвучал чуть хрипло от музыки. – Это твой корпоративный стиль? Для переговоров?

Она откинула голову назад, посмотрела на меня снизу вверх. В её глазах, отражавших разноцветные блики, плескалась холодная, циничная усмешка.

– Да, – её ответ был таким же тихим и отчётливым. – Так проще. Вы, кобели, сразу становитесь ручными. Покладистыми. Вам кажется, что вы контролируете ситуацию.

Я притянул её чуть ближе на повороте, и она не сопротивлялась.

– Ну что ты, Настенька, – пробормотал я, и в голосе сознательно появились тёплые, приглушённые нотки. – Может, пройдём в кабинку? Поговорим. Познакомимся… поближе. Здесь всё же слишком громко для деловых переговоров.

Она на секунду задержала на мне взгляд, будто взвешивая. Потом резким, коротким движением высвободилась из объятий.

– Веди, – коротко бросила она, взяв свой бокал со стойки.

Я повёл её к лестнице на второй этаж. Там, в узком коридоре, тянулись рядком небольшие кабинки с тяжёлыми портьерами вместо дверей. Музыка доносилась приглушённо, как отдалённый гул. Я отдернул занавес первой же свободной, пропустил её вперёд.

Внутри было тесно: низкий мягкий диван, маленький столик, приглушённая лампа в виде кованого дракона. Я задернул портьеру, и шум клуба окончательно отступил, превратившись в ровный, неразборчивый фон.

Анастасия опустилась на диван, откинувшись на спинку. Её платье при таком свете казалось совсем чёрным, а кожа – почти фарфоровой.

– Ну? – она подняла бокал, сделав маленький глоток. – Я вся внимание. Начинай свою «деловую» часть, князь. Пока я не передумала.

Я опустился на диван рядом с ней, но не вплотную. Поставил свой бокал на столик. Лёд зазвенел о стекло.

– Открой секрет, Настенька, – начал я, повернувшись к ней, опершись локтем о спинку дивана. – Как заполучить такую же пушку, как у Игната? «Сокол». Или что-то на него похожее.

Она неспешно отхлебнула свой напиток, поставила бокал. Затем вынула из крошечной сумочки изящный лакированный брелок, стала медленно перебирать его гладкую поверхность пальцами, словно проверяя её на ощупь. Потом протянула его мне – это было устройство против прослушки. Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от её рук. Она снова спрятала брелок в кулаке, щёлкнула серебряным механизмом – раздался тихий, чёткий звук.

– Официально? – она выдохнула, глядя куда-то в сторону лампы. – Отдать долг Родине. Отслужить в спецвойсках не на бумажках, а в грязи. Получить боевые награды, не за красивые глазки. И заслужить именное оружие. От лучших военных артефакторов Имперского Арсенала. Готов лет на десять?

Я усмехнулся, провёл пальцем по краю своего бокала, заставив его тихо зазвенеть.

– Шутишь, значит, Настюш. У Гильдии охотников, у вашей «семейной лавочки» – должны же быть свои лучшие артефакторы? Мастера, которые… делают нестандартные вещи для нестандартных заданий. – Я посмотрел на неё прямо. – Можешь помочь? Провести к такому?

Она покачала головой, медленно, с насмешливым сожалением.

– Нет, Лешенька. Не могу. Ты ещё низковат рангом. И репутация у тебя… хм, неидеальна. Наши топовые мастера не любят рисковать лицензиями. Им не нужны скандалы с опальными князьями. Особенно если за князьями охотятся.

Я откинулся на спинку дивана, запрокинув голову и уставившись в потолок кабинки, собираясь с мыслями.

– Тогда, может, посоветуешь кого… на стороне? Независимого. Такого, чтобы моя репутация его не испугала, а заинтересовала. И в идеале… – я сделал паузу, – чтобы он вошёл в мою личную гвардию. В перспективе.

Анастасия фыркнула, её пальцы, игравшие до этого с брелком, вдруг замерли, сжавшись.

– Ну у тебя и запросы. «Личная гвардия». Твой род вряд ли кого сейчас сможет заинтересовать такими предложениями. Ты же не отец, с его когда-то полными амбарами. Ты – изгой с долгами и клеймом.

– Не мой род, – перебил я её, голос стал тише, но твёрже. – А лично я. И помнишь брошь у сестры? Ту, что вызвала… вопросы.

Она замолчала, её пальцы замерли на краю стола, а её взгляд стал острее, анализирующим.

– Такой же чистоты материалы – из родового подземелья, – продолжил я, закидывая удочку. – Редкие, исключительные. Уникальные. И мне нужен истинный артефактор-инженер. Тот, кто жаждет экспериментировать. Кто воспринимает магию как… физику.

Анастасия откинулась на спинку дивана, скрестила руки. Её взгляд изучал меня, будто переоценивая.

– Экспериментировать… – она протянула слово. – Ну, есть у меня на примете один такой. С ним просто тяжело вести дела.

– Почему?

– Он склочный. – Она задумчиво наклонила бокал в руках – Гений, чёрт, параноик и мизантроп в одном флаконе. Берется исключительно за проекты, что кажутся ему интересными. Его привлечь можно лишь идеей или редкими компонентами – деньги сами по себе его оставляют равнодушным. Вся гильдейская и военная бюрократия вызывает у него лютую неприязнь. Живёт на отшибе, в старом цехе на Васильевском. По своим правилам.

Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

– Он может либо послать тебя на три буквы с порога, либо увлечься твоей «физикой» настолько, что забудет поесть и поспать. Рискованная игра, князь.

Я громко хлопнул ладонью по колену.

– Имя? Или как его найти?

– Его зовут Лев, – сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая ирония. – Лев Сергеевич Голованов. Ирония судьбы, да? Одно имя с твоим братом-героем. Но этот Лев – герой только в своей мастерской. И больше нигде.

Она наклонилась к лампе-дракону, и резкий свет на мгновение высветил её профиль, отбросив резкие тени на стену.

– Тебе повезёт, если он тебя не вышвырнет. Но если заинтересуешь… у него руки растут откуда надо. И мозги тоже. Он делал штуки и для диких охотников, и для контрабандистов, и для сумасшедших учёных. Главное – не говори, что ты князь. Скажи, что ты… инженер. Ищущий единомышленник.

Я кивнул, запоминая. Лев Голованов. Старый цех на Васильевском.

– Спасибо, Настя, – сказал я искренне.

– Не благодари, – Она протяжно вздохнула, глядя куда-то мимо меня. – Ты мне всё ещё должен свидание. Настоящее. Без этих… деловых переговоров.

– Обещаю, – я поднялся с дивана. – Когда всё это закончится или, когда у меня будет новая пушка.

– Какая романтика, – усмехнулась она, глядя на меня снизу вверх. – Ладно, вали уже. У меня ещё планы на вечер. И помни – о Голованове я тебе не говорила. Это твоя личная авантюра.

Я отдернул портьеру. Гул клуба снова ворвался в кабинку.

– Договорились, – сказал я, уже выходя. И добавил, улыбаясь по кошачьи: – Ты всё же обворожительна. Даже в роли гильдейского информатора.

Её тихий смешок проводил меня в шумный коридор.

Глава 14

Ладно, господин Голованов, хватит играть в прятки. Я пришел с предложением, а не с пустыми руками.

Окна особняка оставались темными, но во дворе уже начиналось движение. Сначала послышался синхронный щелчок-жужжание. Из-за кустов пионов выползли две твари – металлические каркасы, обтянутые матовым черным композитом. Лазерные точки от их оптических сенсоров поползли по моему плащу, нащупывая пульс на шее.

Я замер, медленно расстегивая сумку.

С чердака сорвался хриплый, механический крик. Робоптица, больше похожая на скелет ворона с линзами вместо глаз, села на флюгер. Ее клюв щелкнул, нацеливаясь.

– Ваши стражи впечатляют, – сказал я громко, глядя на ближайшую камеру над дверью. Его красный светодиод мигнул в ответ. – Но я пришел поговорить, а не смотреть в их пасти.

Голос из динамика прозвучал сухо, без эмоций, как голос навигатора.

– Диалог? Вы мне мешаете, уходите. У меня полно работы.

Одна из робособак сделала шаг вперед, ее челюсти раздвинулись с тихим шипением пневматики.

Не отводя от нее взгляда, я опустил руку в сумку. Пальцы наткнулись на холодную, ребристую поверхность.

– Ваша работа – изучать неизведанное, – парировал я, медленно вытаскивая сверток. Ткань соскользнула сама. – Вот оно. Смотрите.

На ладони лежал череп. Медвежий, массивный. Но обычная кость давно исчезла под слоем того, что казалось жидким, застывшим золотом. Только это золото было матовым, глухим, и в нем играли прожилки цвета старой меди и вороненой стали. Он словно поглощал свет фонаря, отдавая его обратно глухим, теплым свечением изнутри.

Лазерные точки с моего горла дрогнули и поползли вниз, к предмету в руках. Робоптица на флюгере резко наклонила голову, ее линзы с фокусным жужжанием сузились.

Из динамика наступила тишина. Такая густая, что стало слышно тихое гудение сервоприводов собак.

– Увеличьте, – наконец прозвучал голос, но уже иначе. В нем прорезалась острая, хищная нота. – Северо-восточная камера, кадр семь. Сфокусируйтесь на теменной части.

Одна из робособак подошла ближе, ее оптический сенсор выдвинулся, щелкая. Я стоял неподвижно, позволяя разглядывать. Золотистый налет под лучом ее сканера заиграл сложными узорами, словно это была не поверхность, а целая карта микроскопических структур.

– Это... органическое основание? – голос в динамике звучал задумчиво, бормоча сам себе. – Но трансформация... Полная метаморфизация на атомарном уровне. Какой-то гибрид... биокерамики и проводящего полимера? Откуда?

– Из места, где ваши стражи сдохли бы через секунду от энергии фона, – ответил я, позволив себе ухмылку. – Природная алхимия, Лев Сергеевич. Новый класс материалов. Он накапливает энергию, проводит, самовосстанавливается. И это только череп.

Я перевернул находку, чтобы свет упал на внутреннюю полость. Там, где должен был быть мозг, структура материала образовывала идеальные, похожие на соты, ячейки.

Раздался резкий щелчок замка. Массивная дубовая дверь особняка с тихим скрипом отъехала внутрь, открывая щель в полной темноте.

– Заходите, – проговорил Голованов. Голос доносился уже из глубины дома, сквозь встроенные в стены колонки. – Сразу направо, в лабораторию. И не трогайте стены. Там хрупкие образцы.

Робособаки синхронно развернулись и поползли обратно в кусты. Механический ворон на флюгере взмыл в воздух с сухим хлопком крыльев и растворился в ночи.

Я ступил на порог, чувствуя на спине исчезающий прицельный луч. В руке золотисто-медный череп отзывался едва уловимым теплом, словно живое сердце.

Лаборатория Голованова дышала тихим гулом приборов и запахом едких химикатов. Череп лежал под лазерным сканером, его золотисто-медная поверхность отражала тонкие зеленые лучи. На экранах бежали столбцы цифр, строились трёхмерные модели кристаллических решёток. Прошло тридцать минут полной тишины, нарушаемой только щелчками клавиатуры.

Внезапно, тихий гул оборвался. Лев Сергеевич откатился от стола на своём стуле. Его движения были резкими, угловатыми. Он развернулся ко мне, и в его руке, будто из ниоткуда, появился короткий, вороной пистолет с блестящим стволом. Он направил его прямо мне в центр груди. Его глаза, до этого поглощенные экраном, стали ледяными и острыми, как скальпели.

– Итак. Последний вопрос, – его голос прозвучал низко, без эмоций. – Откуда у тебя артефакты из Нептунова сообщества? Кто тебя прислал? Имперская безопасность?

Я медленно поднял руки ладонями наружу, сохраняя спокойствие.

– Я впервые слышу это название. Нептуново сообщество? Что это?

Голованов фыркнул, палец лег на скобу спуска.

– Не играй в незнайку. Тайное общество восемнадцатого века. Основатели – Пётр Первый, Яков Брюс, Александр Меншиков. Они экспериментировали на стыке алхимии, механики и магии, которую тогда только нащупывали. Их реликвии бесценны. И они все давно канули в лету. Или уничтожены. – Он ткнул стволом в сторону черепа. – Откуда это?

Внутри все оборвалось. Петр, Брюс, Меншиков. Имена из учебников, из старой гравюры в кабинете… и из обрывков памяти этого тела. Я заставил лицо оставаться маской.

– Александр Меншиков, – произнес я четко, – был отцом моей прабабки. Яков Брюс – её крестным. Я – Алексей Загорский. Последний потомок той ветки. Артефакт я нашёл в родовом подземелье. Там было много странного.

На долю секунда в глазах Голованова мелькнуло что-то – недоверие, смешанное с диким азартом. Потом его лицо исказилось яростью.

– ВРЕШЬ! – его крик прозвучал резко, оглушая в тихой лаборатории. Он рванул пистолетом вверх и спустил курок.

Грохот выстрела оглушил, звонко отразившись от металлических стен. В потолке, над одним из светильников, осталась аккуратная дыра, и посыпалась мелкая пыль.

– Атомарная структура! – закричал он, всё ещё целясь в меня, но уже не так уверенно. – Я проверил! Да, основа – органическая, медвежья кость. Но трансформация! Эти сплавы, полимеры – они современные! Им максимум десять лет! Углеродного следа времени нет! Это новодел! Отличная подделка, но подделка! Кто её сделал?!

Я выждал, пока эхо выстрела утихло в гуле приборов. В воздухе пахло гарью и порохом. Я медленно опустил руки.

– Вы абсолютно правы, Лев Сергеевич. Атомарная структура современная. Это новодел.

Он замер, его брови поползли вверх.

– Тогда…

– Вы хотите узнать, как он сделан? – перебил я его, делая шаг вперед, навстречу стволу. – Какая технология превращает старую кость в это? – Я кивнул на череп, все еще мерцающий под сканером. – Вам интересен процесс?

Его глаза сузились. Палец на спуске ослаб, но не убрался.

– Говори.

– Сначала – контракт, – сказал я твердо. – Неразглашение. Полное. На крови, если хотите. На магической клятве. Вы получаете доступ к технологии, к месту, где это создаётся. Я получаю ваши навыки, вашу мастерскую и ваше молчание. Никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не узнает источник. Или детали.

Он молчал. Его взгляд метался от моего лица к черепу, от черепа к экранам с данными. На них всё еще мерцали сложнейшие схемы сплавов, невозможных для стандартной металлургии. В его глазах боролись подозрение, жадность учёного и холодный расчёт.

Пистолет, наконец, опустился. Он швырнул его на стол, где тот звякнул среди микросхем.

– Показывай черновик контракта, – прохрипел он, отворачиваясь к экрану и стирая с него данные одним резким движением. – И начинай объяснять. С самого начала. Каждый этап.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист – подготовленный заранее договор, пропитанный простейшим оберегом-молчальником. Я развернул его и положил на стол рядом с пистолетом.

– Начнём с места, – сказал я. – Оно у меня в родовом имении. И оно… живое. В прямом смысле.

Контракт лег на стол, между нами. Его края слегка задымились, когда наши капли крови впитались в пергамент, и магические строчки вспыхнули ярко-синим, прежде чем исчезнуть. Печать была поставлена.

Я свернул свой экземпляр и спрятал его во внутренний карман. Воздух в лаборатории, наконец, потерял вкус пороха и угрозы. Он стал густым от ожидания.

– Есть еще один момент, – сказал я, ловя его оценивающий взгляд. – У меня есть методика. Не до конца изученная. Для развития Волхвов.

Голованов, протиравший очки тряпицей, замедлил движение.

– Методика? Какая?

– Получилась случайно. Во время ученических опытов с теми материалами. Я… нащупал принцип. Как направлять и структурировать энергию не для разрушения, а для роста. Для усиления. – Я развел руками, показывая пустоту. – Большего я не знаю, действовал на интуиции. Мне нужен ваша помощь в изучении и экспериментах. И, возможно, вы знаете, где искать информацию в этом направлении.

Он нацепил очки, его глаза за стеклами увеличились, стали еще пронзительнее.

– И что вы уже искали?

– Всё. Интернет – пусто. В архивах Империи методики обучения Волхвов уничтожены. Остались сказки, мифы, обрывки ритуалов. Ничего системного. Ничего, что можно повторить.

Голованов медленно кивнул, его пальцы принялись барабанить по столу рядом с пистолетом.

– Проблема знакомая. Официальная наука называет это суеверием. Неофициальная… прячет знания глубже ядерных кодов. – Он резко остановил барабанную дробь. – Ладно. Попробую помочь. С анализом. При условии полного доступа ко всем вашим записям и процессу.

– Условие принято, – ответил я без колебаний. – Для этого нам нужно ехать. В мое родовое поместье. Только там я смогу показать саму методику в действии. Нужен… специфический источник.

Ученый откинулся на спинку стула, и на его лице расцвело возмущение.

– В поместье? Это за тысячу километров отсюда! У меня тут лаборатория, образцы, расписание! Я не полевой исследователь, чтобы мотаться по заброшенным усадьбам!

– В столице у меня других подземелий нет, – парировал я, пожимая плечами. – Только там.

На его губах дрогнула усмешка. Сухая, почти невидимая.

– Подземелий… Вы так свободно оперируете термином. Что вы знаете о них?

– Знаю, что есть стационарные. Существующие веками, привязанные к месту. А есть блуждающие. Живущие по своим законам, появляющиеся там, где их ждут меньше всего.

Усмешка стала шире, обнажив желтоватые зубы.

– Верно. Но есть и третья категория. Для архимагов и императоров. Методика, использующая редчайшие артефакты. Их на всю планету – штук десять, не больше. – Он поднял палец, его голос снизился до конспиративного шопота. – Они позволяют делать прокол, в параллельное подпространство. И создавать подземелье. Собственное и в любом месте.

Мое сердце пропустило удар. Мысль вихрем пронеслась в голове. Собственная лаборатория. Абсолютно безопасная. Вне законов и чужих глаз.

– Это… дорого? – спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел.

Голованов громко рассмеялся, одиноким, резким звуком.

– Безумно дорого! Энергии – на питание среднего города! Артефакты, о которых я говорю, – это национальное достояние. Их выдают под личную подпись Императора. – Он замолк, его взгляд стал острым, цепким. – Но есть легенда. Яков Брюс из «Нептунова сообщества», умел делать то же самое. И дешевле. Гораздо дешевле.

Он встал, подошел к экрану, где секунду назад светилась атомарная структура черепа.

– И сейчас, глядя на ваш «новодел», я начинаю догадываться, как. Ваше поместье… в его подземелье, вы нашли не просто артефакты. Вы нашли инструменты. Возможно, даже часть установки. – Он обернулся ко мне, и в его глазах горел чистый, ненасытный огонь одержимости. – Думаю, наша поездка приобретает стратегический смысл. Когда выезжаем?

– Прямо сейчас, – сказал я, подходя к окну лаборатории, за которым копошились в темноте его механические стражи.

Голованов замер на секунду, потом резко дернул головой, словно отряхиваясь от оцепенения.

– Сейчас так сейчас.

Он захлопнул ноутбук, выдернул из приборов целые жгуты датчиков и сенсоров, сгреб их в алюминиевый кейс. Из сейфа за рабочей станцией он вытащил компактный сканер, похожий на прицел от крупнокалиберной винтовки, и швырнул его мне.

– Несите. Берегите матрицы.

Сам накинул на плечи потрёпанный полевой жилет, битком набитый карманами с инструментами. Последним делом с полки слетела коробка с энергетическими батончиками и термос. Он бросил взгляд на своего механического ворона, сидевшего на шкафу.

– Охраняй. Режим «Цербер».

Птица щелкнула клювом, и её линзы засветились тусклым красным.

Мы вышли в холодную ночь. Моя машина, старая, но перебранная Прохором, ждала за воротами. Мы погрузились в молчании, и только гул двигателя нарушал тишину. Голованов уткнулся в экран планшета, изучая предварительные данные по черепу, его пальцы летали по клавиатуре.

Мы прилетели затемно. Усадьба стояла мрачным, спящим силуэтом. Прохор, предупреждённый звонком, уже ждал у открытой калитки с фонарем. Он молча кивнул Голованову, оценивающе оглядел его кейс, и повел нас напрямик, ко входу, ведущему вниз.

В подземелье воздух стал густым, наполненным сыростью и тихим гудением кристаллов. Я повел их к своей «мастерской» – естественной нише, где на грубо сколоченном столе лежали заготовки, тигли и несколько полуобработанных кристаллов.

– Смотрите, – сказал я просто.

Я взял кристалл-заготовку и кусок обработанной кости, добытой в прошлой вылазке. Не произнося заклинаний, я просто сосредоточился на потоке, идущем от стен подземелья. Энергия потекла через мои ладони, видимая лишь как дрожание воздуха. Материалы начали светиться, сливаться. Кость обволакивала кристалл, образуя тот самый золотисто-медный сплав. Процесс занял минуты.

– Я направляю, а подземелье… предоставляет саму трансформацию, – пояснил я.

– Теперь я, – бодро сказал Прохор.

Он повторил мои действия, но у него вышло иначе. Его артефакт получился меньше, менее ярким, но более плотным, словно спрессованным. Учёный молча наблюдал, его глаза бегали от наших рук к своим приборам.

Голованов щелкнул кейсом. Он вытащил тонкие щупы, прикрепил датчики к нашим запястьям, нацелил сканер на процесс. Экран его планшетa залился водопадом цифр и графиков. Он хмыкал, бормотал себе под нос: «КПД выше… фоновый резонанс… интересный диссонанс у помощника…»

Потом он оторвался от нас. Его сканер, похожий на прицел, начал пищать. Он поводил им по стенам, по полу, медленно поворачиваясь. Писк учащался, сливаясь в непрерывный тон, когда он нацелился вглубь зала, туда, где мы обычно отбивались от набегов местной фауны.

– Там, – бросил он коротко и пошел, не оглядываясь.

Мы побежали за ним, прыгая через знакомые бугры и расщелины. В центре самого большого зала, где земля была утоптана и исчерчена следами боёв, стоял камень. Неприметный, темный, вросший в землю почти до половины. Просто менгир. Мы проходили мимо него сотни раз.

Голованов подбежал к нему, смахнул ладонью вековую пыль. Его сканер завизжал.

– Да! Концентратор! Примитивный, но живой! – его голос дрожал от возбуждения. Он прижал к камню ладонь, закрыл глаза. – Он… фокусирует энергию места. Делает возможной вашу «методику».

Прошло несколько дней. Голованов жил в подземелье, спал урывками, питался тем, что приносил Прохор. Он облепил менгир датчиками, сканировал его со всех сторон, брал микроскопические пробы материала. Он заставлял нас с Прохором снова и снова повторять процесс, записывая малейшие колебания.