Текст книги "Чернокнижник с Сухаревой Башни (СИ)"

Автор книги: Сергей Благонравов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Он нажал на застежки, раздался тихий и немного мелодичный щелчок.

Мы замерли, ни взрыва, ни вспышки света, только запах – сухой, пыльный, с лёгкой горчинкой старой краски.

На первой странице, выведенное чётким, энергичным почерком, стояло:

«Лабораторные записи. Проект «Перерождение». Доступно лишь тем, кто познал язык камня и течения подземных рек. Я. Б.»

Голованов с благоговением перелистнул несколько страниц. Мелькали схемы причудливых аппаратов, расчёты на полях, формулы, смешивающие алхимию и геометрию, п потом он остановился.

В центре разворота была вклеена карта – тончайшая пластина из темного, полупрозрачного камня, похожего на сланец. На неё было нанесено стилизованное изображение. Узнавались очертания северо-запада Империи: Финский залив, Ладога, но в самом центре, в районе сплошных болот и озёр, куда не вели даже воеводские дороги, горела маленькая, аккуратная точка. Рядом руной, похожей на песочные часы – руна Воды, было выведено: «Убежище, ключ от Врат».

– «Нептуново общество» ... – прошептал Голованов, водя пальцем над картой. – Слухи ходили... Кружок Брюса, его ближайшие ученики, друзья, изучавшие не зарубежную магию, а магию места... стихий, планетных линий... Это место их встреч, их святилище.

Прохор присвистнул.

– И ключ этот... он у нас? Этот блокнот?

– Нет, – я коснулся холодной каменной карты, ощущение было знакомым – как от менгира в портальной камере. – Ключ – это знание или сам человек, способный прочитать эти записи. А это всего лишь адрес и приглашение.

– Приглашение в самое сердце ничейных болот, – мрачно заметил Прохор. – Где легко заблудиться и бесследно сгинуть.

– И где можно спрятать всё что угодно, – добавил я. – Или найти ответы, которых больше нигде нет.

Резкий, пронзительный звонок разорвал тишину, звонили на второй личный телефон.

– Алло.

В трубке – дыхание, потом голос отца, он звучал сдавленно, надтреснуто, в нем дрожала тревога и что-то другое. Что-то, чего я никогда не слышал – беспомощность.

– Алексей, – произнес он, и слово будто далось ему огромным усилием. Я слышал, как он пытается взять дыхание под контроль. – Приезжай. Сейчас же. Машу похитили.

Глава 24

Машина врезалась в гравий подъездной аллеи с визгом тормозов. Я выпрыгнул ещё до полной остановки, ноги подкосились на рыхлом камне. Воздух в поместье висел тяжёлый, густой от паники, что пропитывала даже запах скошенной травы.

В дверях главного входа маячил Григорий, начальник охраны. Его каменное лицо было землистым, а руки вцепились в косяк, будто удерживали его от падения.

– Княжич… – его голос сорвался на хрип.

Я прошел мимо, не сбавляя шага, прихожая была пуста, но с верхнего этажа доносились приглушённые голоса, топот, резкий звук падающего предмета.

Дверь в кабинет была распахнута настежь, отец стоял у окна, спиной ко мне, смотря в парк. Его фигура, всегда прямая, как штык, сейчас напоминала сломанный сук, плечи обвисли, а пальцы, сжатые в белые кулаки, лежали на подоконнике.

На огромном дубовом столе царил хаос, опрокинутая чернильница растеклась синей кляксой по бумагам.

– Отец.

Он обернулся, его лицо заставило мое сердце сжаться. Пепельная кожа, глаза – два провала, пустых и глубоких. В них горела одна-единственная эмоция – абсолютная, леденящая беспомощность.

– Алексей, – его губы едва шевельнулись. – Маша…

Он не смог договорить, лишь махнул рукой в сторону лестницы.

Я бежал по лестнице перескакивая через ступеньку. Второй этаж был полон людей, горничные столпились в коридоре, одна тихо плакала в платок. Двое охранников в расстёгнутых пиджаках стояли у открытой двери в её покои, их позы кричали о растерянности.

Комната сестры всегда была оазисом порядка и света, сейчас она выглядела как после грабежа. Стул у туалетного столика лежал на боку, лёгкий флакон духов разбит, терпкий аромат розы и лаванды висел в воздухе, смешиваясь с чем-то другим – едким, металлическим запахом. Портьера у балкона колыхалась от сквозняка – стеклянная дверь на маленький балкон была распахнута.

Я подошёл к кровати, постель была смята, одеяло сползло на пол. А на белоснежной подушке, там, где должна была лежать голова Маши, покоилась она.

Одна-единственная перчатка, из тончайшей чёрной кожи, блистая дорогой выделкой. На её тыльной стороне, точно по центру, был вышит серебристой нитью, холодной и совершенной, знакомый знак. Переплетение линий – стилизованная бабочка часы, шеврон хозяев Карамышева.

– Мы всё проверили, – хриплый голос за спиной заставил меня обернуться. Григорий стоял в дверях, его глаза избегали моих. – Окна на первом этаже заперты, датчики на периметре… они не сработали, никто ничего не видел и не слышал.

Охранник рядом с ним, молодой парень, сгорбился.

– Я… я обходил восточный флигель в третьем часу, – пробормотал он. – Всё было спокойно, собаки не лаяли.

Я посмотрел на распахнутые балконные двери, потом на перчатку.

– Балкон, – сказал я. Голос прозвучал чужим, плоским.

– Решётка, княжич, – Григорий кашлянул. – … её разрезали, не сломав замок.

Я подошёл к балкону, сквозь проём дул холодный ночной ветер. Я провёл пальцами по краю стальной решётки. Срез был идеально ровным, гладким, без зазубрин, металл оплавился и застыл стеклянной плёнкой. Высокоточный термо– или энергорез, работал профессионал.

За спиной послышались шаги, отец вошёл в комнату. Он шёл медленно, будто каждое движение причиняло боль, его взгляд упал на перчатку, и он замер, казалось, он вот-вот рухнет.

– Если бы пришли за мной, – прошептал он, глаза смотрели в пустоту. – Всё это… леса, завод, долги… Но они ударили прямо в сердце.

Он поднял на меня взгляд, и в нём вспыхнула ярость, прежде чем ее поглотила пустота.

– Это твоя война, Алексей, ты полез в их гнездо и теперь они забрали мою дочь, твою сестру.

Его слова повисли в воздухе, острые и тяжёлые. Я отвернулся от балкона, подошёл к столу. Среди разбросанных девичьих безделушек лежала открытая книга, закладка с вышивкой. Рядом – неоконченное письмо, почерк Маши, круглый и аккуратный.

Я взял перчатку, кожа была холодной, без намёка на тепло человеческой руки. Серебристый шеврон блестел при свете люстры, насмешливый и абсолютно чуждый.

– Они не скрываются, – сказал я, поворачивая перчатку в руках. – Показывают, что им все дозволено.

Я посмотрел на отца, потом на Григория и его людей.

– Отставить поиски в поместье, они уже далеко. Опросите всех, кто видел чужие экипажи, незнакомых торговцев, ремонтников за последнюю неделю. Любую мелочь. И закройте дом. Никто не входит, никто не выходит без моего разрешения.

Григорий выпрямился, в его позе появилась твёрдость, точка приложения воли.

– Слушаюсь, княжич.

Отец медленно опустился на край кровати, его плечи снова согнулись.

– Что теперь? – его вопрос прозвучал в пустоту.

Я сжал перчатку в кулаке.

– Теперь, – мой голос приобрёл металлическую чёткость, – мы принимаем их вызов.

– Григорий, подготовьте мой «Ястреб», и пригласите Прохора и Голованова.

– Где мать? – спросил я, когда убедился, что мы одни.

Отец вздрогнул, как от удара, и медленно повернул ко мне лицо.

– В своей комнате, плачет. У неё… обострились мигрени после всего. Врач дал успокоительное. – Он говорил монотонно, будто зачитывал рапорт о потерях.

– Она не выдержит повторения.

– Повторения? – я сделал шаг вперёд, и тень от камина легла на его согнутую фигуру.

– Лев погиб в засаде, в чужом подземелье. Машу выкрали из её собственной спальни, из-под охраны, это не второй удар, отец. Это уже война и фронт прошёл теперь через наш дом.

Он закрыл глаза, его пальцы вцепились в мрамор так, что побелели костяшки.

– Что ты предлагаешь? Бросаться в погоню? Они оставили знак… Они ждут твоей реакции. Может… может, если мы пойдём на переговоры, согласимся на их условия… Они вернут её. Леса, завод… всё это ерунда, лишь бы она была жива.

Гнев пронзил меня, но я сдержался.

– Пойти у них на поводу? – я произнёс слова медленно, вдавливая каждое в тишину кабинета. – И что будет, когда они получат всё, что хотят? Ты думаешь, они вернут Машу, пожелают нам здоровья и уйдут? Они поступят как со Львом, как с любым свидетелем, который стал неудобен. Её нашли бы в болоте через месяц, или не нашли бы вовсе. А нас… Нас объявили бы банкротами, сумасшедшими, самоубийцами, род Загорских был бы стёрт с лица земли. Окончательно.

Он открыл глаза, к них плескалась бездна отчаяния, но где-то в глубине, будто на дне колодца, вспыхнула искра старой ярости – той, что когда-то делала его князем, а не тенью.

– Но что мы можем? У них ресурсы, связи… Они везде!

– Везде? – я резко обвёл рукой кабинет, затем указал в сторону, где была комната Маши. – – Они были здесь, отец, в нашем доме, чтобы разрезать решётку на балконе и унести девушку, не подняв тревоги, нужен был не только профессионализм. Нужен был кто-то внутри, кто-то, кто отключил датчики на этом крыле. Кто-то, кто знал расписание охраны, кто-то, кто указал на её комнату. Предатель не в ИСБ и не тайный шпион. Он здесь, под этой самой крышей.

Лицо отца исказилось, будто он проглотил стекло, он отшатнулся от камина, в его глазах мелькнуло неверие, а затем – леденящее понимание.

– Григорий?.. Старая прислуга?..

– Пока не знаю, но факт в том, что отступать некуда. Если мы сдадимся сейчас – они добьются своего и сотрут нас, единственный шанс – ударить в ответ. Жёстко, быстро и так, чтобы они поняли: нас нельзя трогать. Мы вернём Машу, а потом найдём того, кто продал её и сведём счёты.

Я посмотрел ему прямо в глаза, в эту пустоту, заполненную горем и страхом.

– Ты можешь остаться здесь, плакать с матерью и ждать ультиматума или можешь вспомнить, кто ты. Князь Игорь Загорский. Война пришла к нашему порогу, пора выйти ей навстречу.

Он долго смотрел на меня, его дыхание было тяжёлым, неровным. Затем, с тихим стоном, словно ломая что-то внутри себя, он выпрямил спину. Плечи всё ещё были согнуты, но подбородок приподнялся, искра в глубине глаз разгорелась до тусклого, но упрямого уголька.

– …Что нужно делать? – спросил он хрипло.

– Пока – ничего. Держать дом на замке и делать вид, что сломлен. А я… я уже начал.

Я повернулся и вышел из кабинета, оставив его одного стоящего перед выбором пути.

На лестнице я достал второй телефон, набрал короткий номер. Трубку сняли после первого гудка.

– Волков.

– Артём, они сделали ход, забрали Машу, на месте оставили свой знак. Всё, что у тебя есть по ним, все что ты уже успел нарыть на них – мне нужно сейчас, встречаемся на складе через час.

– Понял, Алексей… они переступили черту.

– Знаю, – я отключил связь, спускаясь вниз, за окнами сгущались сумерки.

Склад гудел, как растревоженный улей, я вбежал внутрь, сбрасывая на ходу пропитанный холодом плащ. Голованов уже колдовал над голографическим проектором, синие линии схем плавали в пыльном воздухе. Прохор сидел на ящике с боеприпасами, до блеска начищая ствол своего арбалета.

Дверь распахнулась, впустив порыв ледяного ветра и Волкова. Он шёл тяжело, в руках – плоский кейс из чёрного пластика.

– Говори, – бросил я, даже не поздоровавшись.

Волков щёлкнул кейсом, вытащил кристаллическую пластину, вставил в слот на проекторе. Схема тоннелей сменилась на официальный рапорт ИСБ с грифом «Особой важности».

– Два часа назад пропустили «спецконтингент» под маркировкой «Био-7», – его голос резал тишину склада. – Через восточный КПП Карамышева, на бумаге – партия лабораторных гуманоидов для исследований.

Он переключил изображение, на стену поплыла зернистая запись с камеры наблюдения в тоннеле. Караван бронированных грузовиков остановился у шлюза, солдат в камуфляже Карамышева открывает задние ворота одного из фургонов. На долю секунды камера замирает: ряды стазис-капсул с синей жидкостью и в одной из них, ближайшей к двери, – бледное лицо с закрытыми глазами, распущенные каштановые волосы плавали, как водоросли.

У меня все вскипело внутри от гнева.

– Они накачали ее чем-то, – Волков щёлкнул, выключил запись. – Маршрут – по тоннелю «Альфа-Енисей» до перевалочного пункта «Дельта-2», там груз перегружают на нейтральный транспорт, дальше – за границу.

– Шантаж, – прошипел Прохор, вкладывая болт в ложемент арбалета, звук затвора прозвучал как выстрел.

– Да, – Волков посмотрел прямо на меня. – Они готовят тебе ультиматум, обмен на молчание, на отказ от всех претензий или на что-то большее.

Я подошёл к проектору, Голованов дрожащими пальцами вывел на экран трёхмерную схему объекта «Дельта-2».

– Это не полноценный ангар, как первая «Дельта», – затараторил учёный. – Перевалочный узел, подземная станция, два док-тоннеля для приёма, зона разгрузки, временное хранилище и выход на нейтральную полосу. Охрана – наемники, но меньше, чем на основном объекте, имперские войска стоят снаружи, охраняя периметр.

– Сколько у нас есть времени? – спросил я, вглядываясь в лабиринт коридоров.

– Три часа, – ответил Волков. – Сейчас груз в пути, он прибывает на «Дельта-2» через сорок минут, там его задерживают на проверку и перегрузку. Потом он уходит в нейтральную зону и там его забирают «партнёры» Карамышева.

– Сорок минут, – повторил я, решая, что делать. – Мы встречаем их на разгрузке.

Голованов ахнул.

– Ворваться прямо в пасть? Это чистое безумие! Там охрана, датчики, система оповещения!

– Они ждут внешней атаки, – перебил я. – Штурма с поверхности, а не гостей из своих же тоннелей.

Волков медленно кивнул, его глаза сузились.

– Учение «Щит Империи» ещё идут, эфир забит. Связь у них собственная, если пройти по служебному тоннелю технического обслуживания...

Он ткнул пальцем в схему, тонкая, едва заметная линия ответвлялась от основного русла и шла параллельно, выходя в тыловую часть зоны разгрузки.

– Вентиляция и отвод грунтовых вод, – пробормотал Голованов, увеличивая изображение. – Тесный, но пробраться можно.

– Они отслеживают движение в основных тоннелях, – сказал Волков. – Но технические тоннели защищены сканерами.

– Риск не успеть – больше, – отрезал я. —Идем налегке, берем не летальное с собой, нам нужна живая Маша, а не поле боя.

Прохор уже вскочил, хватая рюкзак. Он начал закидывать внутрь кассеты с усыпляющими дротиками для арбалета, гранаты со светошумовым зарядом.

– Я пробьюсь к системам, – сказал Голованов, лихорадочно роясь в своих ящиках. – У меня есть портативный подавитель локальной связи, если встроить его в их сеть на пятнадцать минут, датчики ослепнут.

– Дай, – протянул руку Волков. – Я знаю архитектуру их коммутаторов.

Я проверял свой пистолет, заряжая магазин патронами с низкоимпульсным зарядом – бить на выведение из строя, не на убийство. Каждый щелчок затвора отдавался в тишине склада.

– План простой, – сказал я, собирая их взглядом. – Входим по тоннелю, Голованов и Волков выводят из строя связь и освещение в секторе разгрузки. Мы с Прохором проникаем в док, находим фургон и извлекаем Машу. Возвращаемся тем же путём, максимально быстро и тихо.

– А если поднимут тревогу? – спросил Прохор, пристёгивая к поясу дополнительные кассеты.

– Тогда «Щит Империи» получит реальную тренировку по штурму подземного объекта, – холодно ответил Волков, вставляя в свой компактный автомат магазин с транквилизаторами. – Но это уже будет их проблема, наша задача – успеть до первого выстрела.

Я взглянул на схему «Дельта-2», красная точка мигала в зоне разгрузки. Там сейчас гремели двигатели грузовиков, ходила охрана, готовились к передаче «живого груза».

– Едем, – сказал я, заглушая проектор, Синие линии погасли, погрузив склад в полумрак, нарушаемый только светом наших фонарей.

Мы вышли в ночь. Остывший воздух обжигал лёгкие. «Ястреб» ждал, его двигатель издавал ровное, приглушённое урчание.

Волков на переднем сиденье вёл переговоры по зашифрованному каналу, прокладывая маршрут через блокпосты учений. Голованов бормотал себе под нос, проверяя прибор.

Я смотрел в тёмное стекло, в отражении мелькало моё лицо – жёсткое, с острыми скулами и горящими глазами.

Они похитили мою сестру, а теперь они заплатят за свою ошибку, моих близких нельзя трогать.

Воздух в тоннеле гудел от наших шагов, дыхание вырывалось клубами пара в свете фонарей. Голованов, задыхаясь, тащил свой ящик с аппаратурой.

– Вот, – прошипел Волков, упираясь ладонью в решётку вентиляции. – Прямо под нами – зона разгрузки.

Прохор достал тихий шуруповерт, металл завизжал, сдаваясь под напором давления. Решётка свалилась в его руки, вниз хлынул поток яркого искусственного света и гул голосов.

Я первым спустился по тросу, приземлившись на каменный уступ. Внизу раскинулся ангар «Дельта-2». Он уступал первой «Дельте», но всё равно поражал масштабом: бетонные стены, металлические балки, грузовики с затемнёнными окнами. Солдаты в чужом камуфляже суетились у длинной платформы, где стояли ряды стазис-капсул.

– Маша, – выдохнул Прохор, спускаясь следом, его глаза метались по рядам прозрачных цилиндров.

– Вон, третий фургон, – ткнул пальцем Волков. – Готовят к отправке, вижу усиленную охрану.

– Голованов, – я кивнул учёному, он, уже закрепившись на уступе, разворачивал свой прибор. Его пальцы летали по клавишам.

– Запускаю помехи… сейчас…

Он нажал кнопку, в ангаре резко погасли прожектора, оставив только аварийную красную подсветку. Гул голосов сменился взрывом криков, металлическим скрежетом разворачиваемого оружия.

– Пошли!

Мы спрыгнули вниз, в хаос. Прохор срывался вперёд, его арбалет сработал, охранник у ближайшего грузовика схватился за шею, усыпанную дротиками, и рухнул. Волков палил короткими очередями из автомата, солдаты падали, обмякнув.

Я бежал к третьему фургону, отстреливаясь на ходу, пули свистели мимо, оставляя звёзды на бетоне. Охранник у двери фургона развернулся, поднимая винтовку. Я выстрелил первым, он отлетел, ударившись о борт.

Я вскочил на подножку, рванул ручку задних дверей, замок поддался с сухим щелчком.

Внутри, в синем полумраке, стояли три капсулы.

Они были пусты, синяя жидкость поблёскивала внутри, но силуэтов не было. Только шлейфы пузырьков, поднимающиеся к потолку.

– Нет… – прошептал Прохор, подбегая ко мне, его лицо исказилось. Он вглядывался в пустоту, будто силой воли пытался материализовать там сестру.

Волков, прикрывая нас огнём, оглянулся, его взгляд скользнул по пустым цилиндрам, и он рявкнул:

– Ищем, не сдаемся!

Мы ринулись вдоль платформы, распахивая двери грузовиков, заглядывая в каждый угол. Везде пустые капсулы, как скорлупки, оставшиеся после вылупившихся чудовищ.

В дальнем конце ангара внезапно взревел двигатель. Последний грузовик, матово-чёрный, без опознавательных знаков, рванул с места. Он нёсся к тупиковой стене, где мерцало огромное энергетическое поле – незаметный до этого портал.

В его кузове, через полупрозрачный брезент, угадывался один-единственный вертикальный цилиндр и в нём знакомый силуэт.

– МАША! – мой крик разорвал грохот боя.

Я рванулся вперёд, ноги отталкивались от бетона с бешеной силой. Я видел, как Прохор поднял арбалет, выстрелил в шины, но болт попал в броню.

Волков палил по кабине, стекло треснуло паутиной, но грузовик не останавливался.

Я бежал, каждый шаг отдавался в висках ударами сердца, расстояние сокращалось. Пятьдесят метров. Тридцать.

Портал перед грузовиком вспыхнул ослепительным синим светом, края проёма сомкнулись, образуя гладкую, зеркальную поверхность.

Грузовик, не сбавляя скорости, врезался в неё, кузов поглотила мерцающая плёнка. Я видел, как задний борт, последний кусок реального металла, исчезал в сиянии.

Я прыгнул вперёд, рука вытянулась, чтобы схватить и зацепиться…

Глава 25

Сердце колотилось в висках в такт рёву закрывающегося портала. Синее сияние сжималось, превращаясь в ослепительную щель. Рука сама рванулась к поясному мешку, пальцы схватили первый попавшийся камень – горячий, шершавый, красный кристалл.

– Держи! – заорал я.

Я швырнул его прямо в центр угасающего мерцания. Камень влетел в энергетическую дымку и застыл, завибрировав низким гулом. Я впился в него вниманием, представлю ручей, затем поток, затем реку – всю свою волю, весь страх за Машу выпустил наружу. Энергия хлынула из пальцев, ударила в кристалл.

– Прохор, помоги!

Денщик, тяжело дыша, припал рядом. Его ладонь легла на моё запястье, грубая и тёплая. Знакомое, простое усилие – не управление, а именно давление, напор, как будто мы толкали одну телегу. Пространство в портале треснуло, но не рассыпалось, а залилось алым светом. Щель перестала сжиматься, замерла в мучительном равновесии, дрожа и поскрипывая.

– Долго это держать невозможно! – крикнул я, чувствуя, как силы утекают в эту кровавую дыру в реальности.

Голованов подскочил, срывая с плеча свой ящик, его пальцы побежали по застёжкам.

– Эй, вы там! – заорал он, доставая прибор, похожий на два скреплённых диска с шипящими кристаллами. – Прохор, со мной! Буду калибровать резонанс, подпитывай контур! Я удержу проход, но вам надо бежать сейчас!

Он воткнул прибор в землю у основания портала. Раздался высокий, как стон, звон, алый свет стабилизировался, превратился в зловещее, но устойчивое марево.

Я встретился взглядом с Игнатом, лицо – неподвижная каменная маска.

– Пошли.

Мы разбежались и прыгнули в багровое сияние вместе, давление вывернуло всё нутро, мир пропал в вихре свистящего ветра и вспышек света под веками.

Потом – толчок, и я грубо приземлился на колени в мягкий, влажный мох. Воздух ударил в лёгкие – густой, сладковатый от запаха гигантских папоротников и сырой земли. Мы были на маленькой опушке. Серое, низкое небо подземного мира висело над головой, освещая всё тусклым, рассеянным светом.

И прямо перед нами, в двадцати шагах, стоял грузовик. Его задний борт был открыт, двое в чёрной обезличенной униформе, выносили носилки. На них, бледная и неподвижная, лежала Маша, её каштановые волосы свисали с края.

– Стой! – рёв Игната рассекал тишину.

Один из носильщиков резко обернулся, его рука метнулась к кобуре.

И понеслось. Винтовка Игната, ещё в движении, выплюнула короткую, сухую очередь. Пули ударили рикошетом в стальную раму открытой дверцы грузовика, высекая ослепительный сноп бело-голубых искр.

Второй носильщик, тот, что ближе к нам, инстинктивно рванулся в сторону, бросив носилки. Он не упал – он присел, превратившись в низкую, быструю тень, и исчез за задним колесом. Из-под днища тут же полоснула короткая, яростная вспышка – ответный выстрел. Пуля просвистела в сантиметрах от моего уха, оставив в воздухе запах раскалённого металла.

«Вижу двоих, третий – в кабине или в кузове», – промелькнуло в голове за долю секунды, пока я падал на сырой мох, выдёргивая пистолет.

Грохот, гулкий и тяжёлый под низким каменным куполом, оглушил. Игнат с рычанием, похожим на медвежий, рванулся зигзагами вперёд, меняя ритм. Его вторая очередь прошила пространство над капотом, заставив стекло лобовое звонко рассыпаться. Он создавал шум, оттягивая огонь на себя.

Я откатился за толстый, испещрённый шрамами ствол древовидного папоротника. Мох на коре был холодным и скользким, из-за грузовика, из той же точки, ударила ещё одна очередь. Пули, тяжелые и медленные в этой влажной атмосфере, со свистом врезались в камень позади меня, откалывая острые, дымящиеся осколки. Один чиркнул по щеке – потекла тонкая струйка крови.

Я высунулся на миг, нащупал цель – мелькающее движение у переднего бампера. Выстрелил дважды, не целясь, чтобы заставить голову пригнуться. Ответный огонь стал беспорядочным, нервным – попал в ствол моего укрытия. Из развороченной древесины брызнула липкая, пахнущая гнилью смола.

Я откатился за толстый ствол древовидного папоротника, выдёргивая пистолет. Грохот выстрелов гулко раскатывался под куполом опушки, пуля срикошетила от камня рядом, осыпав лицо острой крошкой.

– Вокруг! Их больше! – крикнул Игнат, меняя позицию. Он припал к валуну, сделал два прицельных выстрела. С другого фланга, из-за грузовика, ответили очередью, стекло кабины звонко рассыпалось.

Я увидел движение, третий, до этого прятавшийся в тени, выскочил из-за грузовика, чтобы подхватить брошенные носилки, он тянул Машу к лесу.

Я вскочил, не целясь, выстрелил в его сторону, заставляя пригнуться. Бежал, пригнувшись, от папоротника к валуну. Игнат прикрывал меня шквальным огнём, его винтовка методично дробила металл грузовика, заставляя противников не высовываться.

Я был уже в десяти шагах, носильщик, оставив носилки, развернулся ко мне, поднимая автомат. Его лицо под капюшоном было безразличным, почти машинным.

Мой выстрел прозвучал одновременно с выстрелом Игната. Пуля ударила меня в бронежилет, отбросив назад, сбив дыхание, но выстрел Игната был точнее. Противник дёрнулся, отлетел к колесу и затих.

Тишина нахлынула внезапно, оглушительная после какофонии боя, только шипение пробитого радиатора грузовика нарушало её.

Я поднялся, превозмогая боль в груди, подбежал к носилкам. Маша лежала с закрытыми глазами, дыхание поверхностное, но ровное. Живая.

Игнат, прикрывая меня стволом, медленно приближался к грузовику, проверяя углы.

– Чисто. Третий, – он кивнул на того, кого сразил, – готов.

Я опустился на колени рядом с сестрой, осторожно дотронувшись до её запястья. Пульс бился, слабый, но упрямый. Прямо перед нами, в воздухе, висело дрожащее багровое пятно – наш портал. Голованов держал его, пора было возвращаться.

Воздух на поляне сгустился, запахло грозой. В пятидесяти шагах от нашего багрового прохода пространство завихрилось и разорвалось, извергнув вспышку холодного, белого света. Из нового портала, широкого и ровного, шагнули трое.

Карамышев шёл первым, его форма выглядела чужеродным пятном среди мха и папоротников. Двое охранников в чёрном камуфляже вынырнули следом, автоматы уже в готовности.

Их взгляды метнулись к нам, к носилкам, к грузовику.

Игнат среагировал первым, он не стал прятаться. С низким рыком он рванулся с места, не в сторону укрытия, а навстречу тройке. Он бежал зигзагом, крупной, ломаной мишенью, его винтовка строчила короткими очередями, вынуждая охранников отпрыгнуть в стороны.

– Игнат! – мой крик потерялся в грохоте.

Карамышев пригнулся, его рука выбросила вперёд тяжёлый служебный пистолет, грянули два выстрела, почти в упор.

Игнат вздрогнул, споткнулся, пуля ударила ему в плечо, вторая чиркнула по ребру. Он застонал, но не упал, а продолжил движение, врезаясь в ближайшего охранника плечом, сбивая того с ног и закрывая собой сектор обстрела для второго.

Я выскочил из-за носилок, стреляя на ходу, пули били по камням рядом с Карамышевым, заставляя его отступать к краю портала.

Второй охранник, отбросив сбитого товарища, поднял ствол, целясь в меня.

И в этот момент из белого портала вышел ещё один человек.

Офицер. Тот самый, с серебристым шевроном. Его тёмная форма облегала фигуру, лицо оставалось невозмутимым. Он вышел на шаг, оценивающим взглядом окинул поляну: Игнат, держащий охранника, Карамышева, пятящегося, меня с дымящимся стволом.

Карамышев, увидев его, замер. На его лице мелькнуло что-то – надежда? Торжество?

– Господин, они здесь, я...

Офицер не дал ему договорить, его движение было выверенным, лишённым суеты. Он плавно поднял руку, в пальцах блеснул компактный пистолет с длинным стволом.

Чпок, сгусток синей энергии ударил Карамышеву точно между лопаток. Генерал выгнулся, рот открылся в беззвучном крике, он сделал шаг вперёд, пытаясь обернуться.

Офицер сделал шаг в сторону, чтобы улучшить угол, поднял пистолет ещё раз.

Чпок, второй сгусток попал Карамышеву в затылок. Голова дёрнулась, тело обмякло и рухнуло на мох лицом вниз.

Офицер опустил пистолет. Его холодный взгляд скользнул по мне, по Игнату, задержался на дрожащем багровом портале Голованова, медленно подошел к телу Карамышева.

– Жалко. Полезный был инструмент, —произнёс он на чистом русском, но с лёгким, чуждым акцентом, будто язык давался ему неестественно. – Но инструменты ломаются, особенно те, что начинают задавать вопросы.

Он наклонился, провёл рукой в тонкой перчатке над лицом генерала. Из его ладони выскользнул тонкий луч синего света, просканировавший сетчатку и кожу. На запястье офицера вспыхнул голографический индикатор – зелёная галочка.

– Биометрия подтверждена. Следы ликвидированы», —сказал он скорее себе, чем нам. – Проект «Феникс-2» продолжается. Вы нам не помеха, пока. И на будущее, если, конечно, вы выживете, не лезьте в наши дела.

Его взгляд снова встретился с моим. В нём не было ни злобы, ни презрения – лишь холодная констатация факта, как учёный смотрит на насекомое под микроскопом.

Ошеломлённый охранник под Игнатом перестал сопротивляться, мы же не знали, как реагировать, стрелять в него или нет.

Офицер убрал пистолет, его холодный взгляд скользнул по мне, по Игнату, задержался на дрожащем багровом портале Голованова. Потом повернулся и направился к центру поляны, где стоял невысокий, замшелый менгир из чёрного камня – древний, якорь этого места.

Из складки униформы он достал прибор – плоскую пластину с мерцающим экраном. Присел на одно колено у основания камня, прислонил прибор к шершавой поверхности. Его пальцы быстро пробежали по сенсорной панели.

Менгир отозвался, изнутри послышался нарастающий гул, камень затрепетал. По его поверхности пробежала сеть ярко-белых трещин.

Офицер встал, отступил на два шага, убрал прибор.

Белый свет из трещин стал ослепительным. Раздался сухой, хрустальный хлопок, будто лопнул огромный алмаз. Менгир рассыпался изнутри, превратившись в груду тёмного пепла и мелких, дымящихся осколков.

Пыль осела, на поляне не осталось ничего, кроме чёрного пятна на земле.

Офицер обернулся и спокойно, не торопясь, направился обратно к своему белому порталу.

Портал сомкнулся за его спиной, будто его и не было. Остался только шелест папоротников, шипение грузовика, да тяжёлое дыхание Игната и тело Карамышева, распластанное на мху.

Тишину после ухода офицера разорвал низкий, глубокий грохот, будто ломался хребет мира. Я поднял голову, по серому своду подземного неба, прямо над нами, побежала черная, извилистая трещина. От неё ответвились ещё две, затем три, с потолка посыпалась каменная крошка, потом мелкие осколки. Но это было не самое страшное.

Оно началось сразу после разрушения менгира.

Воздух загудел не просто от обрушения – он запел на разрывающихся частотах. Звук впивался в зубы, сводил скулы. Это была не физическая вибрация, а резонанс самого пространства, которое теперь, лишившись якоря, расползалось по швам.

И тогда я это увидел. Не глазами – тем внутренним зрением, что настроилось на потоки в родовом подземелье, реальность вокруг портала Голованова закипела.

Края багрового марева – нашего единственного пути назад – поплыли, как масло на воде. Вместо чёткого овала он колыхался, выплескивая на поляну короткие, дикие всплески иного. На секунду в трёх шагах от меня материализовалась и рассыпалась груда ржавых металлических обломков, пахнущих кровью. На месте папоротника вспыхнуло и погасло призрачное древо с сияющими синими листьями, в воздухе повис и растаял горький запах чуждой химии.