Текст книги "Чернокнижник с Сухаревой Башни (СИ)"

Автор книги: Сергей Благонравов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Я застыл у колонны с окаменевшей улыбкой. Маша скрылась в толпе, оставив меня наедине с Кирой Мещерской. Я смотрел на её знакомое лицо, спокойные глаза и тонкий шрам у виска.

Кира. Ассасин из подземелья. Та самая, чью жизнь я спас, шарахнув энергией кристалла, в первый день своего перерождения.

– Княжна, – наклонил я голову, соблюдая формальность.

– Княжич, – её ответ был ровным, без тепла. Она взяла бокал с шампанским с подноса проходящего слуги, но не сделала ни глотка, лишь слегка покрутила хрустальный фужер в пальцах. – Мария часто вас вспоминала. Говорила, что вы… изменились после возвращения.

– Близость смерти имеет свойство встряхивать, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь лёгкая ирония, а не напряжение.

Кира мельком посмотрела в сторону, где в центре зала наше отражение дробилось в тысячах хрустальных подвесок люстры.

– Лев тоже любил эту фразу, – произнесла она тихо, почти не двигая губами. – «Хорошая битва прочищает мозги», – говаривал он.

Имя брата ударило тихо, но точно. Я не дрогнул, лишь сжал пальцы за спиной.

– Вы знали моего брата, княжна?

Её взгляд вернулся ко мне. В нём что-то дрогнуло – тень памяти и застарелая боль.

– Знакомы ли? – лёгкая, горькая улыбка тронула её губы. – Мой старшая сестра, Елена, была обручена с ним. Помолвку собирались объявить всем после… той злосчастной миссии.

Она сделала наконец глоток шампанского, будто смывая соринку с горла.

– Лев бывал у нас в доме. Он учил меня держаться в седле, когда я была ещё девчонкой. Говорил, что у меня «взгляд орлицы, но терпения – на воробья». – Голос её слегка дрогнул, и она тут же взяла себя в руки, выпрямив спину. – После известия о его гибели и о том, что… что выжили только вы, мои родители расторгли помолвку. Официально – из-за траура. Неофициально… – Она резко оборвала себя, её взгляд стал стальным. – Неофициально опасались, что тень позора ляжет и на наш род.

Я не находил слов. В памяти всплыл образ – высокой светловолосой девушки рядом со Львом.

– Елена… – начал я.

– Вышла замуж за лифляндского барона месяц назад, – отрезала Кира. Её тон снова стал гладким, почти бесстрастным. – Уехала. Пишет редко.

Мы стояли молча. В её взгляде читались не упрёк, а жгучее любопытство и горечь.

– Он много о вас говорил, знаете, – вдруг произнесла она, снова вращая бокал. – Беспокоился. Говорил, что вы – как нерасплавленный металл. Что в вас есть потенциал, но нет… фокуса. Он надеялся, что эта поездка, эта миссия… – Она не закончила, лишь резко качнула головой, отбрасывая со лба несуществующую прядь. – Простите. Это не моё дело.

– Вы скорбите о человеке, – тихо сказал я, глядя куда-то мимо неё. – Я же ношу груз обстоятельств. И иногда… этот груз тяжелее, чем принято думать.

В этот момент толпа перед нами расступилась. Сквозь неё, словно ледокол, двигался мужчина. Высокий, мощный, в камзоле из тёмно-бордового бархата, расшитого чёрным жемчугом. Его лицо, обрамлённое аккуратной бородкой, выражало уверенность, граничащую с высокомерием. Его взгляд скользнул по мне с презрением и остановился на Кире, смягчившись слащавой улыбкой.

– Княжна Мещерская! Какая удача застать вас в этой сутолоке, – его голос был густым, привыкшим быть услышанным. Он нарочито медленно подошёл, полностью игнорируя моё присутствие, и взял руку Киры, чтобы поднести к губам. Та не отдернула её, но её поза стала ещё более прямой и отстранённой.

– Князь Карамышев, – кивнула она бесстрастно.

– Я только что беседовал с хозяином дома, князем Игорем Владимировичем, – продолжал Карамышев, не отпуская её руку. – Обсуждали перспективы. И, конечно, восхищались цветущей красотой юной княжны Марии. Настоящий бриллиант рода.

Его взгляд наконец медленно, с неохотой, перешёл на меня. Улыбка не исчезла, но в глазах появилась лёгкая, насмешливая искорка.

– А, и вы здесь, княжич. Как приятно видеть вас… на ногах. Слышал, недавно были неприятности с экипажем? Надо выбирать элитные западные модели, а не жалкое подобие. – Он сделал паузу, давая едким словам повиснуть в воздухе. – Ну, не буду вам мешать. Княжна, позвольте уверить вас в моём самом искреннем восхищении. До скорого.

Он ещё раз кивнул Кире, бросил в мою сторону короткий, ничего не значащий взгляд и растворился в толпе, снова направляясь, без сомнения, к отцу или прямо к Маше.

Кира медленно выдохнула, едва заметно вытерла тыльную сторону ладони о складку платья.

– Вот он, – сказала она сухо, – «поместье в Крыму размером с герцогство». Поздравляю вашу семью с таким… перспективным знакомством.

В её голосе звучала горькая, уставшая ирония. Она посмотрела на меня в последний раз, и в её глазах, поверх холодной вежливости и старой боли, мелькнуло что-то новое – быстрое, почти неуловимое. Не сочувствие. Скорее… переоценка.

– Простите, княжич. Мне пора к матери. – Она слегка кивнула. – И… спасибо. За разговор.

Она развернулась и пошла прочь, её серебряное платье мерцало в свете люстр, пока она не скрылась среди гостей. Я стоял, сжимая кулаки до боли. В ушах стояли их голоса: ледяной – Киры и ядовитый – Карамышева.

Карамышев вернулся, ведя под руку мою сестру. Маша шла рядом с ним, улыбаясь натянуто, её пальцы судорожно сжимали складки платья. Увидев меня, её глаза метнулись в мою сторону – в них читался немой вопрос и тревога.

– Вот и наша прекрасная именинница, – голос Карамышева звучал громко, с расчетом, чтобы слышали стоящие рядом. Он остановился, не выпуская руки Маши. – Мы как раз обсуждали с княжной Мещерской великолепие вашего дома, княжна Мария. Истинная жемчужина, хоть и нуждающаяся… в достойной оправе.

Его взгляд, скользнув по мне, выразил всё: я был пятном на этой «жемчужине».

– Князь Дмитрий уже рассказал мне о своих крымских виноградниках, – тихо сказала Маша, стараясь говорить ровно.

– Не только виноградники, милая, – Карамышев снисходительно улыбнулся. – Целая страна в миниатюре. То, что нужно для продолжения славных традиций знатного рода. В отличие от некоторых… новомодных и рискованных предприятий, которые лишь ведут к упадку. – Он намеренно повернулся ко мне, будто только сейчас заметив. – А, княжич. Вы всё ещё здесь. Не планируете вернуться к своим… подземным изысканиям? Слышал, там хоть польза какая-то есть. Кристаллы, например.

Воздух вокруг нас сгустился. Некоторые гости притихли, делая вид, что не слушают.

– Ты, Карамышев, любишь показуху. А я ищу правду и силу.

Карамышев фыркнул, его улыбка стала острее.

– Силу? Та, что сгинула вместе с «Громом Небес» у вас на попечении? Странная сила, которая оставляет за собой лишь пустоту и позор. Благоразумные люди ищут поддержки в чём-то более… осязаемом.

Маша побледнела. Кира, стоявшая чуть поодаль, застыла, как изваяние.

– Репутация, – я сделал шаг вперёд, ровно настолько, чтобы сократить дистанцию, – как и земля, бывает разной. Иной раз то, что выглядит твёрдым, оказывается болотом. А то, что сочтено падением, – единственным способом вырваться из трясины.

– Поэтично, – Карамышев презрительно скривил губу. – Безродные шарлатаны часто прикрываются красивыми словами. Но факты, княжич, упрямы. Ваш факт – это позор, тянущий ко дну весь род Загорских. И тот, кто по-настоящему заботится о его будущем, – он бросил значительный взгляд на Машу, – должен отсекать гнилые ветви. Ради сохранения ствола.

Горячая волна подкатила к горлу. Чужой стыд и моя собственная ярость сплелись в тугой узел.

– Гнилые ветви, князь, – мой голос стал тише, но каждое слово прозвучало жестко, – иногда оказываются крепче гнилого ядра. И если вы намекаете, что присутствие здесь моей сестры – ошибка, то ошибаетесь вдвойне. Она – честь этого рода. А не разменная монета в чужих расчетах.

Карамышев налился холодной краской. Он отпустил руку Маши и сделал шаг ко мне, нависая всей своей тушей.

– Вы позволяете себе слишком много, мальчик, – прошипел он так, чтобы слышали только мы. – Ваше мнение здесь ничего не стоит. Вы – клеймо. И я не позволю, чтобы это клеймо поставили и на неё. – Он кивнул в сторону Маши. – Если у вас осталась хоть капля благородства, вы сами исчезнете. Или вас заставят.

Я встретил его взгляд, не отводя глаз.

– Попробуйте заставить, – сказал я спокойно. – Только будьте готовы к ответу. Не словесному.

Тишина вокруг стала звенящей. Карамышев медленно выпрямился, его рука дрогнула у бедра, где при старинном камзоле мог бы висеть церемониальный кинжал или перчатка для вызова.

– Вы что же… предлагаете… – начал он с ледяной яростью.

– Довольно.

Голос, низкий и исполосованный трещинами, как старое дерево, разрезал напряжение. Из толпы вышел князь Игорь Владимирович. Он казался ещё более сгорбленным под тяжестью парадного мундира, но его взгляд, уставший и пустой всего час назад, теперь был подобен двум щепкам льда.

Он остановился, между нами, его спиной ко мне, лицом – к Карамышеву.

– Князь Дмитрий, – произнес отец безо всякой почтительности, лишь констатируя факт. – Вы – гость в моем доме. В доме Загорских. Здесь не место для… выяснения отношений в такой форме.

Карамышев, на секунду опешив, быстро взял себя в руки. Его лицо снова приняло выражение высокомерной учтивости, но в глазах плескалась злоба.

– Князь Игорь, я лишь указывал на очевидное. Ради блага вашего же рода и будущего княжны Марии…

– Будущее моей дочери и честь моего рода, – отец перебил его, не повышая тона, – это моя забота. И решать это буду я. В своё время. И со своими.

Он не обернулся ко мне, не посмотрел. Но каждое слово било не только по Карамышеву.

Наступила тяжёлая пауза. Карамышев смерил отца взглядом, потом бросил его на меня поверх его плеча. В его взгляде читалась ясная мысль: «Тебе повезло. Но мы еще встретимся».

– Как вам будет угодно, князь, – наконец произнёс он, делая театральный полупоклон. – Я, разумеется, уважаю ваше право… на семейные дела. Обсудим всё в более подходящей обстановке. С главой семьи.

Он бросил последний, обещающий взгляд на побледневшую Машу, кивнул Кире и, развернувшись, пошёл прочь, расталкивая гостей плечом.

Отец смотрел ему в спину, неподвижный. Затем повернулся, и этот поворот дался ему с такой тяжестью, словно он ворочал каменную глыбу. Его взгляд коснулся моего лица – ни гнева, ни одобрения. Только безграничная усталость.

– Иди отсюда, Алексей, – тихо сказал он. – Пока не натворил дел.

Он не стал ждать ответа, отвернулся и растворился в толпе. Я остался стоять, чувствуя на себе два взгляда: сестры – полный слёз и страха, и Киры Мещерской – холодный и испытующий, как лезвие.

Несколько минут спустя дворецкий мягко коснулся моего локтя: «Князь Игорь Владимирович просит вас в кабинет».

Кабинет отца. Сейчас.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только щелчком защелки. Спертый воздух был наэлектризован холодной яростью. Отец стоял у камина спиной, его огромная тень колыхалась на стене.

– Подойди.

Его голос был тихим, почти ровным. От этого стало только хуже. Я сделал несколько шагов, остановившись в центре ковра.

Он повернулся. Апатия, в которой он пребывал ещё недавно, испарилась. Её место заняло что-то худшее – сконцентрированный, вымороженный гнев. Его глаза, обычно потухшие, горели теперь бледным, безжизненным огнём, как пламя над спиртовкой.

– Объясни, – сказал он, не повышая голоса. – Объясни мне, в какой вселенной твоё… выступление, твоё детское рыцарство, может считаться хоть сколь-нибудь разумным? Ты знал, для чего этот бал. Ты знал, что Карамышев – не просто гость.

Он сделал паузу, будто ожидая, что я начну лепетать оправдания. Я молчал.

– Он – наш последний шанс! – его голос сорвался, как хлыст. – Его деньги, связи, вес! Брак с Машей – это отсрочка, защита, шанс выжить! А ты своим детским геройством чуть не погубил всё!

Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки.

– Я не оправдываюсь, – сказал я наконец. Голос звучал спокойно, отчётливо. Слишком спокойно для него. Он замолчал, удивлённый.

– Отлично. Тогда, может быть, ты предложишь альтернативу? Кроме как сгинуть в своих подземельях, играя в мага?

– Предлагаю, – я не отвёл взгляда. – Выдайте Машу за Карамышева сейчас – и вы не спасете род. Вы его похороните. Окончательно.

Отец фыркнул, но я продолжил, не давая ему вставить слово.

– Вы отдадите дочь в руки человека, который с первого взгляда видит в нас не союзников, а добычу. Неудачников, которых можно купить. Который позволит себе говорить то, что он говорил, в нашем доме. Этот брак навсегда закрепит за нами статус просителей, должников, отдавших последнее ценное. Вы думаете, он будет уважать Машу? Или нас? Он будет владеть нами.

– А лучше пусть она гниёт в нищете? В монастыре? – скрипя зубами, спросил отец.

– Дайте мне год, – сказал я твердо. – Один год отсрочки. Не за счёт её будущего. За счёт моего.

Отец смотрел на меня, будто видел впервые. Гнев в его глазах сменился ошеломлённым недоверием.

– Год? Что ты можешь сделать за год? Проковырять ещё больше дыр в каменной глуши? Накопать синих камушков на новое платье?

– За год я найду способ поправить положение семьи, – мои слова падали в тишину, как камни. – Не через выгодный брак, как торгаши. Через восстановление чести. И ресурсов.

– Бред! – он отрезал, с силой ударив ладонью по столешнице. – Ты живёшь в сказках! Чести не существует! Существуют договоры, обязательства и цифры в долговых книгах! Твоя «честь» погубила Льва и довела нас до этого!

Имя брата повисло в воздухе, тяжёлое и острое. Я не дрогнул.

– Чести не стало, когда погиб Лев, – согласился я. – И не только из-за артефакта. Его убрали. Целенаправленно.

Отец замер. Всё его тело напряглось, будто он готовился к удару.

– Что… что ты несешь?

– «Гром Небес» не потерялся в суматохе. Его похитили. Вся миссия была подстроена. А я… – я сделал короткую паузу, – я стал идеальным козлом отпущения. Трусом, выжившим чудом. На которого можно списать всё.

Я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю холодную уверенность, которую копил.

– Я близок к разгадке, отец. Есть могущественные враги, которые стояли за тем провалом. И они не остановились. Они до сих пор следят. Возможно, даже Карамышев – не просто выскочка. Возможно, он – их следующий ход.

Отец успокоился. В его взгляде, на самое короткое мгновение, вспыхнула надежда и понимание.

– Доказательства, – выдохнул он. – У тебя есть доказательства?

– Есть подозрения и связи. Доказательства я найду. Если ты дашь мне время. Не продавай Машу сгоряча. Дай мне год, чтобы найти настоящих виновных. Чтобы вернуть не только деньги, но и наше имя. Или… – я слегка наклонил голову, – или можешь выдать её замуж завтра. И стать вечным должником человека, который, возможно, танцевал на похоронах твоего сына.

Он отшатнулся, словно от физического удара. Его рука потянулась к краю стола, чтобы опереться. Он смотрел на меня долго, его взгляд метался по моему лицу, выискивая ложь, игру, безумие.

– Ты… не похож на себя, Алексей, – наконец прошептал он. В его голосе не было уже ни гнева, лишь измождённое, растерянное недоумение.

– Я изменился, – тихо ответил я, поворачиваясь к двери. – Но я – твой сын. И я даю тебе выбор. Страх или шанс. Тысячелетний род или год ожидания. Решай.

Дверь кабинета была уже у меня за спиной, когда его голос, низкий и надтреснутый, остановил меня.

– Алексей.

Я замер, не оборачиваясь.

– Вернись.

Я медленно развернулся, толкнул тяжелую дверь и снова вошел. Отец не сдвинулся с места. Он стоял, опираясь ладонями о полированную столешницу, его плечи были чуть согнуты, как под невидимым грузом. Огонь в камине потрескивал, выхватывая из полумрака резкие тени на его лице.

– Год, – выдохнул он. Слово упало, как камень. – Ровно через год, на балу в день рождения Марии, будет помолвка.

Он поднял голову. Глаза прожигали меня холодным, отчаянным расчётом.

– Не важно, с Карамышевым или с кем другим, – продолжил он, отчеканивая каждое слово. – Но брак будет. И он должен быть выгодным. Он должен закрыть долги, вернуть политический вес, остановить сплетни. Он должен спасти то, что еще можно спасти. Это – условие.

Он оторвался от стола, сделал несколько медленных шагов в мою сторону. Его тень нависла надо мной.

– И есть второе условие, – его голос стал тише, острее. – Через год на этом балу объявят не только о помолвке Марии. Через год ты должен будешь встать рядом со мной как признанный наследник рода Загорских. Не по крови – по праву силы. По праву того, что ты стал тем, кем должен был быть. Ты должен заставить свет признать твою мощь. И это признание должно быть безупречным. Ты будешь наследником или навсегда останешься никем. Понял?

– Понял, – ответил я ровно.

Он кивнул, будто забивая последний гвоздь в крышку моего старого «я»

– Я не верю в твои сказки о заговорах, – сказал он откровенно. Его взгляд скользнул по моей одежде, с легким презрением. – Не верю, что ты сможешь что-то изменить. Но ты сегодня показал… неожиданную твердость. Глупость или расчёт – не знаю. Возможно, я просто устал. Возможно, Маше будет легче, зная, что у неё есть еще год девичества.

Он отвернулся к окну, за которым темнел петербургский вечер, усеянный огнями летающих экипажей.

– Так что считай это не шансом, – его голос донесся ко мне, приглушенный и безжизненный. – Считай это отсрочкой. Год. Чтобы доказать, что я сегодня ошибся. Или… чтобы тихо и бесследно сгинуть где-нибудь в подземельях, не успев опозорить нас в последний раз. Договорились?

В его тоне не осталось ничего от отца. Только голос хозяина поместья, оценивающего упрямого барана: даёт последний шанс доказать свою пользу, прежде чем отправить на бойню.

– Договорились, – повторил я. В горле стоял ком.

Он махнул рукой, не оборачиваясь – жест, полный окончательности и отвращения.

– Уходи. И помни: следить за тобой будут. За каждым твоим шагом.

Я вышел. Щелчок защелки в пустом коридоре прозвучал как выстрел. Отсчет пошел.

В квартире пахло жареным луком.

– Прохор! – мой голос гулко отозвался в залах.

Денщик выскочил из кухни, вытирая руки о штанины.

– Готовь «Витязя» к вылету. Минимум груза. И принеси «чистый» смартфон.

– Куда? – он уже срывал фартук.

– Пока никуда. Нужна связь. – Я прошёл в кабинет. Бардак на столе – бардак в голове.

Прохор принес устройство. Я взял его, пальцы быстро набрали номер, сохраненный в памяти под кодом «Плотник». Вызов ушел в эфир, и я замер, слушая длинные гудки.

На пятом – щелчок.

– Говорите, – голос на том конце был ровным, профессионально-нейтральным.

– Артём. Это Загорский. Нужна встреча. Срочно.

На той стороне наступила пауза. Слышалось лишь ровное дыхание.

– Обстановка? – спросил Волков наконец, без лишних вопросов.

– Горячая. Есть что передать. И обсудить. Важнее, чем было.

– Место, – его тон стал деловым, резким. – Старый причал на Малой Невке. Под мостом. Знаете?

– Найду. Час.

– Буду через два. Ждите в тени у третьей опоры. И, княжич… – он замялся, – приходите один. Если что, я вас не знаю.

Я отложил телефон, чувствуя, как адреналин растекается по жилам.

Глава 11

Я ждал у опоры моста, пытаясь в густом тумане разглядеть лейтенанта. Волков появился бесшумно, приветствуя меня на ходу. В кармане – отчет об ограблении и фото «бабочки-черепа».

– Вы целы, – констатировал он, осматривая меня быстрым, профессиональным взглядом. – Это уже хорошо. Что случилось?

– Меня обчистили в Амстердаме. На выходе из банка «Ван Дейк и сыновья». Я протянул ему свёрнутую распечатку. Профессионалы. Знали, что и у кого брать. Забрали шкатулку с наследием Меньшикова.

Волков молча взял бумаги, подсветил смартфоном и пробежался по тексту. Его лицо не дрогнуло.

– Меншиков… – он тихо присвистнул. – Это меняет уровень игры. Описание нападавших?

– Балаклавы. Слаженные действия. Лидер – крупный, говорил, как военный. Один – маг низкого уровня, применил фаербол. Другой – с ножом. Отказ от убийства, чтобы не поднимать шум. Цель была конкретная: изъятие.

– Контора «Ван Дейк» … – Волков задумался, погасил фонарик. – Они давно на рынке. Репутация – несокрушимая. Если у них был «слив» … это или внутренний, или давление сверху, с которым они не смогли справиться. Второе вероятнее.

– Именно поэтому я здесь, – я шагнул ближе, понизив голос до шепота, который терялся в плеске воды. – Меня, возможно, вели от границы. Проверьте регистрацию выездов, в один день со мной. Также мне нужен доступ. Ко всему, что есть у ИСБ по делу о пропаже «Грома Небес». Все отчеты, все рапорты с границы, списки погибших, список уцелевших при повторных поисках. Особенно всё, что касается «прорыва» монстров. Его официальную версию и любые аномалии в ней.

Волков, удивленный моей наглостью, посмотрел на меня косо.

– Это запрос уровня «совершенно секретно». Даже для меня.

– И еще, – я не отступил. – Знак. – Я достал фотографию и сунул ему в руку. При свете символ из переплетенных бесконечностей и кинжала выглядел зловеще. – Бабочка-череп. Встречался в ваших архивах? Хоть что-то. Культы, тайные общества, геральдика, клейма на оружии.

Волков долго смотрел на изображение. Потом резко кивнул, будто приняв решение.

– По делу о мече… могу попробовать выцепить обрывки. Полные архивы не дадут, слишком много глаз. Но копии страниц, нестыковки – возможно. По знаку… – он сжал губы. – Припоминаю что-то смутное. В делах по неутверждённым дворянским гербах XIX века или… в закрытых материалах по ликвидации магических сект после Великой Смуты. Это будет сложнее.

– У нас год, Артём, – сказал я, и в моем голосе прозвучала та же сталь, что и в кабинете отца. – Не больше. Через год мою сестру продадут с аукциона, чтобы закрыть долги. А те, кто стоит за этим, – я кивнул на фотографию в его руке, – останутся в тени. Или приберут к рукам всё, что осталось от Загорских. Включая, возможно, и вашу карьеру, если вы начнете копать не в ту сторону.

Он без возмущения сунул бумаги и фотографию во внутренний карман.

– Встреча через три дня. Здесь же. Я принесу, что смогу. И… будьте осторожнее, княжич. Если они следили за вами в Амстердаме, они могут следить и здесь.

Я остался один под мостом. Туман уходил, а Петербург сиял холодным, равнодушным светом.

На следующее утро воздух в гильдии охотников встречал нас пирожками и сладковатым ароматом чая, доносящимся из-за высокой стойки. Мир за окном был уже другим – не летающие экипажи, а каменные своды, витражи с изображениями грифонов и оружие на стенах. Я стоял перед секретаршей – молодой девушкой с аккуратной причёской и внимательными глазами, которые скользнули по моей проверенной, но чистой походной одежде, потом по Прохору, сжимавшему наш скромный свёрток с кристаллами.

– Доброе утро, – её голос был вежливым, но без тепла, отточенным на сотнях подобных визитов. – Чем могу помочь?

– Регистрация промысловой группы, – сказал я, кладя на стойку паспорт. – Глава – Алексей Загорский. Правая рука – Прохор Ильин.

Она кивнула, взяла документы, её пальцы быстро забегали по клавишам старого, громоздкого регистратора. Машина тихо жужжала, выдавая перфорированную ленту.

– Цель деятельности? – спросила она, не глядя.

– Добыча магических материалов. Кристаллы, компоненты флоры и фауны подземелий.

– Источники? – наконец она подняла на меня взгляд. В нём читался профессиональный интерес. Гильдия следила за тем, чтобы не было контрабанды и незаконного проникновения в закрытые зоны.

– Родовое подземелье в Берёзово, Тобольской губернии, – ответил я ровно. – Зарегистрированное владение семьи Загорских. Есть разрешение на пользование от главы рода.

Она медленно кивнула, сделав пометку.

– Потребуется предоставить периодические отчёты о добыче и уплатить гильдейский сбор – пять процентов от оценочной стоимости. Плюс страховой взнос на случай травм или… несчастных случаев.

Я почувствовал, как Прохор за спиной заерзал и занервничал. Несчастные случаи в нашей биографии уже были.

– Принято, – я достал небольшой, но тяжёлый синий кристалл из свёртка и положил его на стойку. – Это – авансовый платёж. Чистота АА, вес три карата. По биржевому курсу за прошлую неделю его хватит на год сборов.

Кристалл мягко засветился под лучом солнца, пробивавшегося сквозь витраж. В глазах секретарши вспыхнул искренний, почти жадный интерес. Она аккуратно взяла его, поднесла к свету, затем достала из-под стойки лупу.

– Интересный экземпляр, – пробормотала она. – Редкая глубина цвета. Следов внешней подкачки нет… Природная ёмкость высокая. – Она посмотрела на меня с новым, оценивающим уважением. – Вы сами его добыли?

– Мы, – поправил я, кивнув в сторону Прохора. – Группа.

Она занесла данные в регистратор, затем протянула мне две бронзовые таблички с выгравированными номерами и гербом гильдии – перекрещенные меч и посох.

– Ваши гильдейские знаки. Обновлять ежегодно. И, князь Загорский… – она на секунду замялась, понизив голос. – Ваша группа будет отмечена в реестре как «малая, с доступом к частному ресурсу». Это вызовет вопросы. Особенно если появятся предметы… необычного свойства. Вроде тех, что иногда всплывают на чёрном рынке.

Я почувствовал, как в животе похолодело. Она говорила о кулоне. О том, что я подарил Маше.

– Я ничего не продаю на чёрном рынке, – сказал я твёрдо. – Всё, что добывается и создаётся, проходит через официальные каналы. Или остаётся для личного пользования.

Она смотрела на меня долго, будто пытаясь прочитать между строк. Потом медленно кивнула.

– Тогда совет. Если появятся вопросы – от гильдии или от… третьих лиц – лучше иметь готовое объяснение. Например, «семейные реликвии, отреставрированные с применением старинных методик». Это хоть как-то прикроет нестандартную магическую сигнатуру.

Я взял таблички, почувствовав их холодный вес, и решился.

– Название группы – «Железный Волхв».

Секретарша, которая уже потянулась к регистратору, замерла. Её пальцы застыли над клавишами. Она медленно подняла на меня взгляд, и в нём было уже не вежливое равнодушие, а живой, острый интерес, смешанный с лёгким недоумением.

– «Железный... Волхв», – повторила она, будто пробуя слова на язык. – Смело. Очень смело. Вы понимаете, что такое название... вызовет вопросы? И не только у гильдии.

– Понимаю, – ответил я ровно. – На то и расчёт. Мы не будем прятаться.

Она смерила меня долгим взглядом, от головы до посоха, и её губы тронула едва уловимая улыбка – не насмешливая, а скорее заинтригованная.

– Допустим. Но откуда у вас, если не секрет, такие... отраслевые познания? Чтобы придумать такое? Вы, случаем, не наследник какого-нибудь техно-клана? – спросила она, уже с явным любопытством.

Я покачал головой.

– Просто учусь совмещать, казалось бы, несовместимое. Как, например, работа на ресепшене и глубочайшее знание гильдейских подводных камней. Вы, случаем, не дочь главы гильдии? Подрабатываете на каникулах?

Она на секунду опешила, а затем рассмеялась – открыто и звонко, заставляя пару старых охотников у входа обернуться.

– Бинго, князь. Анастасия Строганова. Отец считает, что управлению надо учиться с низов. Вот я и учусь, – она понизила голос. – А познания... так уж вышло, что за ужином иногда обсуждаются не только Борщ. Но, пожалуйста, не распространяйтесь. А то папа скажет, что я болтаю лишнее.

– Молчание – мой конёк, – кивнул я. В голове мелькнуло: «Смешное совпадение, прямо как в плохом сериале из моего мира. Дочь босса на ресепшене». Но следом пришла другая, куда более трезвая мысль: «И она – идеальный канал инсайдерской информации. Не прошло и суток, а кулон сестры уже оценили. Информация течёт по таким вот светским ручейкам».

Я уже разворачивался к выходу, но обернулся.

– Анастасия... на случай, если в этих «не только Борщах» всплывёт что-то, что может заинтересовать «Железного Волхва» ... Куда можно отправить весточку? Без лишнего шума.

Она секунду смотрела на меня, оценивая. Потом быстрым движением начертила что-то на уголке бланка и оторвала клочок.

– Мой рабочий комм, – сказала она, протягивая бумажку. – Но, князь, я сливаю информацию только за хороший процент. Или за действительно интересные истории. Постарайтесь, чтобы ваши были из числа вторых.

– Постараемся, – я сунул бумажку во внутренний карман. – Спасибо.

– Удачи, «Волхв», – сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти вызывающая нота. – Посмотрим, насколько ваше железо крепко.

Мы вышли на улицу. Петербургское утро было свежим, пахло рекой и выхлопами летающих экипажей. Прохор молча шёл рядом, сжимая в руке свою табличку.

– Алексей Игоревич, – наконец произнёс он тихо. – Она… намекала. Значит, кулон уже заметили?

– Заметили, – ответил я, глядя на поток транспорта над головой. – Значит, кто-то уже присматривается. И у нас нет года, чтобы медлить. Нам нужны союзники и информация.

Мы свернули в сторону набережной. В голове крутился план. Гильдия дала нам легальное прикрытие. Теперь нужно было найти Киру. Узнать, кто стоял за тем подлым ударом в спину в подземелье. И был ли заказчик тем же, кто сейчас охотился за наследием Меншикова.

Я остановился у входа в небольшой, но дорогой чайный салон – место, где, по сплетне от Маши, любила бывать светская молодёжь, включая княжну Мещерскую.

– Прохор, – сказал я, не оборачиваясь. – Жди у входа. Если увидишь что-то подозрительное – свисти.

– А если она не придёт? – спросил он, беспокойно оглядываясь.

– Тогда придётся искать другие способы, – я толкнул тяжелую дубовую дверь.

Внутри пахло дорогим шоколадом и кофе. Полумрак, тихая музыка, за столиками – люди в безупречных костюмах и платьях. Я почувствовал на себе мгновенные, оценивающие взгляды, затем – лёгкое пренебрежение. Мой скромный плащ и посох в руках явно не соответствовали обстановке.

Я выбрал столик в углу, у высокого окна, откуда было видно и вход, и набережную. Заказал самый дешёвый чай и стал ждать, глядя на улицу. Минуты тянулись медленно. Я уже начал сомневаться в своём расчёте, когда дверь снова открылась.

Вошла она. Кира Мещерская. В простом, но безукоризненно сшитом платье цвета морской волны, без украшений, кроме тонкой серебряной цепи на шее. Её взгляд скользнул по залу, на секунду задержался на мне, но не выдал ни удивления, ни интереса. Она направилась к столику у окна, где её уже ждала подруга – рыжеволосая девушка в ярко-зелёном.

Я подождал пять минут. Потом поднялся и подошёл к её столику. Обе девушки замолчали, глядя на меня. Подруга – с любопытством, Кира – с холодной, почти ледяной вежливостью.

– Княжна Мещерская, – наклонил я голову. – Извините за беспокойство. Можно на минуту?

Кира посмотрела на подругу. Та, поняв намёк, с деланной улыбкой поднялась.

– Я как раз хотела посмотреть новые перчатки у Виоле, – сказала она. – Увидимся позже, Кира.

Она ушла, оставив нас одних. Кира жестом пригласила меня сесть. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась настороженность.