Текст книги "Чернокнижник с Сухаревой Башни (СИ)"

Автор книги: Сергей Благонравов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Наблюдая за строительством, меня не отпускало беспокойство. Мысль сверлила мозг. Наш управляющий, Сухоруков, не нравится мне он. Его крысиная ухмылка, его повадки… Он знал что-то.

Я связался с Волковым.

– Артём, – сказал я, когда его голос появился в трубке. – Ты предполагал подставу с мечом. Помоги разобраться с одним вопросом. Осторожно.

– Говори.

– Мне нужна информация. Финпотоки нашего управляющего, Сухорукова. Все, что возможно.

– Займусь, – ответил он коротко. Связь прервалась.

Ответ пришел через три дня, в виде зашифрованного файла. Я открыл его в уединении, в тени еще не собранной стены ангара.

Цифры плясали перед глазами. Счета. Переводы. Покупки. Пока имущество Загорских уходило с молотка, покрывая долги, счета дальних родственников Сухорукова наливались жиром. Новые дома в пригородах. Драгоценности. Земельные участки. Акции небольших, но перспективных мануфактур.

А потом я увидел это. Запись, датированная неделей после гибели Льва. Крупная сделка. Переход права собственности на старинное имение в Подмосковье. Новый владелец – Пётр Сухоруков.

Ветер с океана поднял пыль с гравия. Я оторвался от экрана. Скалы вокруг казались внезапно чужими, враждебными.

«Наследник крупного имения», – прошептал я сам себе. Титул звучал громко, жирно, неприлично для управляющего.

Я закрыл файл. В голове щелкнуло, соединив точки в одну линию: пропавший меч, смерть брата, долги семьи, мое падение. И вдруг выросшее, как на дрожжах, благополучие человека, который всегда был в курсе всего.

Я поднялся, стряхнул пыль с колен. Надо было возвращаться к строящемуся дому. Но теперь у меня в руках была нить, за которую можно потянуть. И эта нить вела прямо в гнездо крысы.

Дав Прохору и Голованову выходной, я решил действовать. Едва сдерживая злость и необъяснимую ярость, я спланировал операцию.

Я позвонил Сухорукову. Мой голос звучал ровно, почти любезно.

– Пётр Семёнович, заезжайте на склад. Хочу обсудить планы развития. Новое подземелье открывает перспективы.

Он согласился, его голос блеял слащавой услужливостью.

На берегу, у самой кромки воды, поставил простой деревянный столик и два стула. Разжег походный самовар. Пар клубился в холодном воздухе. Я ждал.

Он прибыл ровно в час, одетый в свой лучший, но все равно потертый сюртук. Его глаза бегали по стройплощадке, оценивая масштабы.

– Княжич, какие перемены! – начал он, усаживаясь.

Я налил ему чаю, молча. Потом отпил из своей кружки, поставил ее с глухим стуком.

– Скажите, Пётр Семёнович, много вы потеряли, когда не смогли продать этот склад своим аффилированным лицам?

Он замер. Блюдце в его руке слегка звякнуло о чашку.

– Я… не понимаю, о чем вы…

– А теперь, наверное, локти кусаете, – продолжил я спокойно. – Пусть подземелье мелкое, пусть скудное. Но цена земли взлетела. Склад стал больше. Идеальное место для… мастерской. Для магических изделий. Упущенная выгода гложет?

Его лицо исказилось. Сладкая маска сползла, обнажив злобу.

– Да что ты знаешь! – выкрикнул он, вскакивая. – Ты с рождения в шелках, все готовое! А я всего добивался сам! Когтями, зубами!

– Ты упускаешь главное, – сказал я, оставаясь сидеть. – От правосудия ты не уйдешь. И я узнаю, кто стоит за тобой. Кто твой спонсор.

Он засмеялся, резко, истерично. Его рука рванулась под сюртук и вынырнула с компактным арбалетом, коротким, с двумя болтами в желобе. Он навел его мне в грудь.

Но я был готов. Я активировал прикрученный под стулом кристалл.

Взрыв прогремел снизу. Стул под Сухоруковым разлетелся на щепки вместе с прикрученным к ножке малым синим кристаллом. Его отбросило назад, он тяжело рухнул на камни, крича от боли и шока. Арбалет вылетел из его рук и заскользил к воде.

Я бросился к нему, пригвоздив его к земле. В глазах у него читались страх и вызов.

– На кого работаешь? – мой голос звучал ровно и холодно, как сталь.

Он, с трудом переводя дыхание, сквозь сломанные зубы прошипел:

– Не скажу… Иначе вся семья… лишится денег… Моя смерть тебе ничего не даст…

Я достал из кармана небольшой, тускло светящийся кристалл. Присел рядом, удерживая его взгляд.

– Тогда останешься жить. Но твоя свобода закончится. Навсегда.

Я направил тонкую струю энергии. Кристалл затрещал и начал сливаться с его запястьем. Сухоруков вздрогнул, его глаза расширились от ужаса. Он видел, как от кристалла по его коже побежали золотистые прожилки, ощущал, как внутри его руки происходит что-то чужое и необратимое.

– Останови! – его крик был поломанным, отчаянным. – Лучше убей!

Я не ослаблял воздействия. Его сопротивление таяло, смытое ледяной волной паники.

– Фамилия. Только фамилия.

Он выдохнул, обреченно, проигрывая битву со страхом.

– Карамышев… Генерал Карамышев…

Глава 17

Сырость столичного воздуха впивались в щеку, когда я выводил Сухорукова из проема ворот старого склада. Его тело, обмякшее и безвольное, давило на мое плечо. Он бормотал что-то бессвязное, в полубреду от ранений.

– Шагай живее, Петр Семеныч, – торопил я своего пленника. – Обсудим твои аферы в другом месте.

Он попытался вырваться, его сапог шаркнул по влажной брусчатке. В этот миг воздух рассек короткий, сухой хлопок. Что-то теплое и жидкое брызнуло мне на шею. Сухоруков дернулся, стал оседать, его взгляд, секунду назад мутный от страха, остекленел, уставившись в свинцовое небо. Между бровей зияло аккуратное темное отверстие.

Я рванул тело в сторону, сам кубарем скатился за груду ящиков с надписью «Гидроизоляция. Осторожно». Спина ударилась о трухлявое дерево. Замер, вытащив из-под плаща компактный арбалет Прохора. Палец лег на спуск. Слух напрягся, вылавливая посторонний шум, щелчок затвора, шаги.

Тишина. Только ветер гудел в щелях склада, да кровь с моей шеи капала на пол, оставляя алые точки.

Свидетеля устранили. Чисто, профессионально, с дальнего расстояния.

Я стер кровь с кожи, медленно выдохнул. Достал из кармана два смартфона – личный, с гербом Загорских, и простой стальной, без опознавательных знаков. Набрал первый номер.

– Связь с начальником охраны, срочно, – бросил я в устройство, голос звучал глухо, без эмоций. – Убийство на периметре нового склада. Сухоруков. Немедленное оцепление.

Второй коммуникатор нагрелся в ладони.

– Волков. Загорский. Лови адрес. Снайпер, ликвидация свидетеля. Нужны ваши люди, до приезда моих.

Ответы пришли лаконичными «Принято». Я остался за ящиками, наблюдая за телом управляющего. Кровь растекалась пятном, образуя причудливый темный венок.

Ровно через двадцать минут гул моторов нарушил тишину. Через главные ворота въехали два черных экипажа с гербами Загорских, за ними – серый фургон без опознавательных знаков. Люди в форме быстро оцепили периметр, бесшумно расставив посты. Специалисты в комбинезонах ИСБ начали сканировать местность, их приборы издавали прерывистые щелчки.

Из бронированного экипажа вышел Григорий Иванович, начальник охраны нашего рода. Его массивная фигура в теплой шинели неспешно двигалась ко мне. Он обошел тело Сухорукова, остановился, заложив руки за спину. Его взгляд скользнул по застывшему лицу, по темнеющему на полу пятну, и поднялся на меня. В его глазах я увидел спокойную, почти будничную оценку. Ни тени шока. Ни капли ярости, что должна кипеть в человеке, только что потерявшем старого знакомого.

– Жаль, – произнес Григорий Иванович глухим голосом. Слово повисло в воздухе пустой формальностью. – Ценный кадр пропал. Как произошло?

Он знал Сухорукова тридцать лет. Они вместе начинали при моем деде. А сейчас он смотрел на его труп, как на сломанный механизм, который только что выгрузили со склада.

Мои пальцы разжали хватку на арбалете.

– Выводил на допрос. Снайпер бил с запада, – ответил я, указывая подбородком в сторону пустых чердаков на противоположной стороне улицы. Следы ионизации в воздухе – это был импульсный разрядник, вероятно, модификация «Стрижа». Такие используют диверсанты спецназа. Оставляет минимум энергоследа, но требует перезарядки от портативного накопителя. Значит, у них была минимум минута на отход после выстрела – Ваши люди уже прочесали сектор?

– Прочешут, – он махнул рукой, отводя взгляд от тела к строящемуся ангару. – Много хлопот принесет этот инцидент вашему отцу. Новые проверки, доклады в ИСБ… Вы уверены, княжич, что стоило так… настаивать?

В его тоне звучало раздражение. Не из-за смерти, а из-за предстоящей бумажной волокиты.

Я медленно кивнул, делая вид, что принимаю его озабоченность.

– Риски я беру на себя. Доложите отцу. Я останусь, помогу вашим ребятам.

Он кивнул, бросил последний, равнодушный взгляд на Сухорукова и пошел обратно к экипажу, отдавая тихие распоряжения подчиненным.

Я отвернулся, делая вид, что изучаю следы в пыли склада. В кармане перебирая пальцами флешку, в которую слил все данные о махинациях управляющего: счета, переписку, следы, ведущие к Карамышеву.

Эта информация останется при мне. Если служба безопасности рода, имея все рычаги и доступ, просмотрела такое предательство у себя под носом… Если Григорий Иванович, тридцать лет знавший Сухорукова, смотрит на его труп с таким ледяным спокойствием… Значит, гниль пробралась глубоко. Очень глубоко.

Отец горевал о Льве, тонул в долгах и отчаянии, а крысы в его же доме делили наследство. И некоторые из них все еще носили форму верных слуг.

Я дотронулся до коммуникатора ИСБ, отправив Волкову заранее условленный код: «Тишина». Это значило – официальный отчет будет чистым. Настоящие улики пойдут по другому каналу.

Мне предстояло копать в одиночку. И начать с того, кто так спокойно смотрел на кровь старого друга.

Бумаги моего личного досье шуршали под пальцами. Я разложил их на столе в кабинете, под светом матовой лампы. Листы с печатями ИСБ, предоставленные Волковым, лежали рядом с толстой папкой из нашего фамильного архива. В досье меня описывали как «эксцентричного княжича», «магически несостоятельного», «косвенно причастного к утрате артефакта «Гром Небес». Сухие формулировки, но в них читалась четкая цель: создать портрет изгоя.

Я отложил эти листы, потянулся к другому документу – официальному реестру имущества, изъятого Имперской Казной в счет долгов семьи. Мои глаза пробежали по списку: земельные наделы на севере, два доходных дома в столице, паи в текстильной мануфактуре… И строчка, выделенная жирным шрифтом: «Завод «Загоръ-Сталь», оборонный комплекс, г. Нижний Тагил».

Военный завод. Ключевой актив оборонки, переданный под внешнее управление. Я развернул приложенное постановление. Управляющая компания: «Акционерное общество «Северный Феникс». Запустил поиск по базе открытых реестров на своем смартфоне. Свет экрана отражался в стеклах окна, за которым густел вечер.

Список акционеров «Северного Феникса» выплыл на экран. Иностранные фонды, подставные компании с швейцарскими адресами… И четвертая строчка с конца: «Карамышев Д.А., доля: 12,5%».

Карамышев. Инициалы совпадали. Я щелкнул по имени, запустив расширенный поиск. Система выдала несколько ссылок на светскую хронику, благотворительные гала-ужины… И фотографию. Черно-белый снимок с торжественного приема в Суворовском зале. Группа генералов в парадном строю. В центре, с грудью в орденах, стоял седовласый мужчина с жестким, высеченным из гранита лицом. Генерал от артиллерии Дмитрий Анатольевич Карамышев. Те самые ледяные глаза, что смотрели на меня в день похорон Льва, полные презрения. «Князь-шарлатан. Вашего брата, героя, растерзали, а вы – без единой царапины».

Пальцы сжали край стола. Закрыл глаза, и память выдала другой кадр: бальный зал, хрустальный свет люстр, натянутая улыбка Маши. И высокомерный голос, режущий воздух: «…поместье в Крыму размером с герцогство. Поздравляю вашу семью с таким… перспективным знакомством». Его племянник, князь Дмитрий Карамышев, нависал над сестрой, а его дядя, генерал, тихо скупал акции нашего отобранного завода.

Я открыл глаза, медленно откинулся в кресле. Пасьянс складывался. Не хаотичный грабеж. Систематическая, стратегическая операция. Сначала устраняют наследника – Льва. Затем дискредитируют и банкротят второго сына – меня. Империя за долги забирает активы и передает их «независимым» управляющим. А в тени, через подставные общества, эти активы по частям скупает клан Карамышевых.

Но тогда зачем сватовство? Зачем предлагать брак между нашими домами, если они уже методично пожирают наш род?

Мой взгляд упал на гербовую печать Загорских, оттиснутую на обложке фамильного архива. Ответ пришел сам собой, холодный и четкий. Они продолжали игру. Значит, среди оставшегося имущества отца, среди того, что еще не успели отобрать или что нельзя просто так взять через суд, скрывалось что-то важное. Очень важное. Не просто земля или деньги. Что-то такое, ради чего стоит играть в долгую, надевать маску благодетелей, предлагать династический брак. Что-то, что нельзя купить. Только получить по праву крови или по брачному договору.

Я встал, подошел к окну. Внизу, среди ферм строящейся лаборатории, Прохор и Голованов что-то спорили у груды ящиков.

Вернулся к столу, взял коммуникатор Волкова. Набрал короткое сообщение:

«Нужна вся информация по «Северному Фениксу». Особенно по их текущим проектам и госконтрактам. И проверь, какие активы Загорских пока вне залога и вне любых сделок. Все, даже самые незначительные».

Ответ пришел почти мгновенно: «В работе. Будет к утру.»

Отложив смартфон, тишина кабинета давила. Охота только начиналась. Но теперь я знал, на какого зверя вышел. И что его настоящая цель спрятана не в сейфах, а в брачном контракте моей сестры.

Золотистый свет далекого небосвода мягко заполнял пещеру, отражаясь в тихой воде вокруг острова. Я проверял показания резонатора, когда в портале заплясали синие сполохи. Через мгновение из светящейся сферы вышел отец. Он шагнул на каменный пол, огляделся, и его взгляд, привыкший к помпезным залам, задержался на окружающей синеве.

– Удивительное место, Алексей, – его голос, обычно глухой, прозвучал здесь отчетливее, отдаваясь легким эхом. – Безлюдное.

– Здесь нас не услышат, – ответил я, отложив прибор. – Даже ИСБ со своим оборудованием. Энергия места глушит все внешние колебания.

Он медленно прошел к краю площадки, посмотрел в темную воду. Его плечи под парадным сюртуком были по-прежнему согнуты, но в позе читалась собранность.

– Говори. Зачем такая секретность?

Я подошел к нему, достал из внутреннего кармана планшет, развернул на экране схемы, документы.

– Начну с конца. Петр Сухоруков мертв. Снайпер ликвидировал его у меня на глазах, когда я выводил его на допрос.

Отец резко обернулся, его глаза сузились.

– Продолжай.

– Он работал на Карамышевых. Прямая финансовая связь. Я выяснил это до его смерти. А после проверил, кто получил контроль над нашим военным заводом после конфискации. Управляющая компания «Северный Феникс». Среди ее акционеров – генерал Дмитрий Карамышев.

Я листал документы на экране, показывая выписки, фотографии.

– Они системно поглощают наши активы. Сначала Лев, затем дискредитация моей личности, банкротство рода, изъятие имущества. И параллельно – сватовство племянника Карамышева к Маше.

Отец молчал, вглядываясь в строчки. Его лицо стало каменным, лишь в уголках губ дрогнула мелкая судорога.

– Старая лиса, – наконец выдохнул он, отводя взгляд от планшета к темноте пещеры. – Я всегда считал его просто выскочкой, карьеристом. Оказывается, стратег.

Он повернулся ко мне, и в его усталых глазах вспыхнула искра – горькая, но живая.

– Ты проделал огромную работу, сын. Опасную работу. Я… горжусь твоей ясностью взгляда. – Он положил тяжелую руку мне на плечо, сжал. – Но теперь ты стал мишенью. Береги себя. В этой игре ставки выросли до предела.

– А ты? – спросил я, глядя прямо на него. – Григорий Иванович, начальник твоей охраны. Он смотрел на труп Сухорукова, как на сломанную табуретку. Тридцать лет знакомства, и ни капли эмоций.

Отец тяжело вздохнул, убрал руку.

– Григорий… Да, это логично. Он всегда был эффективным менеджером, а не другом. – Он покачал головой. – Но я не могу копать против него открыто. Слишком подозрительно. Он контролирует всю внутреннюю безопасность. Одно мое неверное движение – и он почует угрозу. Я должен оставаться прежним: сломленным стариком, тонущим в долгах и горе. Только так у нас будет время.

Я кивнул, понимая. Игра в слабость – его единственное прикрытие.

– Тогда главный вопрос, – сказал я, убирая планшет. – Что они хотят получить через брак с Машей? Что осталось в наших активах, чего нельзя просто отнять через суд или банкротство? Что требует соблюдение брачного контракта?

Отец задумался, его взгляд блуждал по далеким стенам пещеры, будто ища ответ в древних камнях.

– Леса, – наконец произнес он тихо. – Два крупных массива. Один – на восточной границе, в районе тех самых сопок, где… где погиб Лев. Рядом с тем проклятым подземельем. Второй – на севере, граничит с норвежскими территориями.

Он повернулся ко мне, и в его глазах загорелся холодный, деловой огонь, который я не видел со смерти брата.

– Карамышев, через своего племянника, предлагал образовать международный консорциум по лесозаготовке. Аргументировал это тем, что у Загорских лес – непрофильный актив. Просил включить эти угодья в приданое Маши. Я оттягивал ответ, ссылался на траур, на долги… Думал, просто алчность. Но если за этим стоит генерал…

– Значит, в этих лесах есть что-то большее, чем древесина, – закончил я мысль. – Что-то, что связано с местом гибели Льва и пропажей «Грома Небес». Что-то, что можно легально контролировать только через право собственности. Через брак.

Мы стояли в молчании, и только тихий шелест волн заполнял пространство.

– Что дальше? – спросил отец. Его голос снова стал твердым, голосом главы рода, а не сломленного человека.

– Проверю эти леса, – сказал я. – Официально – как охотничьи угодья для моей команды. А ты продолжай играть свою роль. И присматривай за Григорием. Осторожно.

Отец кивнул, еще раз окинул взглядом пещеру, наш островок тайны и силы.

– Действуй, Алексей.Поддержу тебя во всем. Но все секретные обсуждения – только здесь, в твоем подземелье.

Он шагнул в портал. Я же остался стоять над темной водой, слушая ее тихий шепот. Головоломка обрела новые очертания. Теперь я знал, куда смотреть. В глухие леса на границе, где погиб брат. Туда, куда Карамышевы так жаждали получить законный доступ.

Пыль дороги оседала на сапогах, когда мы с Игнатом вышли из вездехода. Воздух здесь пах хвоей, сыростью и чем-то металлическим – остаточным шлейфом старой магии. Впереди, врезаясь в склон сопки, зиял черный провал входа. Проклятое подземелье.

Игнат, молчаливый как скала, снял с плеча свою длинную винтовку, проверяя затвор. Звук щелчка разнесся эхом по пустой дороге.

– Здесь его и нашли, – сказал я, больше для себя, глядя на выбоины на камнях, на потемневшие пятна, которые дожди так и не смогли полностью смыть. – Без «Грома Небес». Без следов нападавших.

Игнат кивнул, его глаза, острые как у хищной птицы, сканировали окрестности – кромку леса, гребень скалы.

– Место выбрали правильное. Для засады. Дальше горы, назад – открытая дорога. Бежать некуда.

Я закрыл глаза, вжимался в память этого тела, в обрывки, оставшиеся от Алексея. Ждал вспышки, видения, хоть чего-то. Внутри была лишь тишина и холодное, чуждое спокойствие инженера. Ни страха, ни боли. Ничего.

– Память молчит, – констатировал я вслух, открывая глаза. – Значит, идем внутрь.

Игнат фыркнул, первым направился к провалу, его массивная фигура на мгновение заслонила свет.

Внутри пахло гнилью и смесью запахов, присущее подземельям. Свет наших фонарей выхватывал из мрака грубо отесанные стены, обвалившиеся своды. Первые залы были пусты. Потом послышался скрежет когтей по камню. Из бокового тоннеля выползли твари – нечто среднее между скорпионом и крабом, с хитиновыми панцирями, поблескивающими синим.

– Обычный мусор, – пробурчал Игнат, уже прицеливаясь.

Его винтовка выстрелила глухим хлопком. Светящийся снаряд прошил ближайшую тварь, та взорвалась, осыпав соседей липкой слизью. Я поднял посох, перенаправил слабый энергопоток из кристалла в стене. Голубая молния ударила по второй группе, парализовав их на секунду – этого хватило Игнату для точных выстрелов.

Мы шли дальше, очищая залы. Все было стандартно: монстры, ловушки-обвалы, несколько нищих кристальных жил. Ничего, что объясняло бы интерес Карамышевых. Ни намека на артефакт уровня «Грома Небес».

И тогда безумная идея, зревшая с тех пор, как я увидел компас Голованова, потребовала проверки.

– Стой. Проверю кое-что.

Игнат занял позицию у входа, винтовка наготове, пока я снял с пояса устройство профессора. Плоский диск с матовым стеклом и тремя стрелками. Щелкнул тумблером. Аппарат завибрировал, заполнив тишину настойчивым жужжанием.

Две стрелки закрутились в бешеном вальсе. Но третья, самая тонкая, что искала «сердце» местности, дернулась, замерла… и четко, уверенно указала вглубь подземелья, в сторону, где по нашей карте был тупик и обвал.

Я поднял взгляд на Игната. Он наблюдал за стрелкой, его брови поползли вверх.

– Он показывает направление, – сказал я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидал в каменной гробнице. – Здесь есть активный источник энергии. Сильный. И он не на картах.

Игнат медленно кивнул, его взгляд скользнул по указанному направлению, потом вернулся ко мне.

– Тупик там. По картам.

– Значит, карты врут, – я убрал компас, снова взял посох. Адреналин заструился по жилам холодным огнем. Идея перестала быть безумной. Она стала гипотезой. – Или есть проход, который завален не просто так.

Мы двинулись туда, куда указывала стрелка.