Текст книги "Чернокнижник с Сухаревой Башни (СИ)"

Автор книги: Сергей Благонравов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 18

Мы двигались по слепому тоннелю, куда указывал компас. Игнат шел впереди, его шаги по сырому камню были бесшумны, мои – лишь чуть громче. Фонари мы прикрыли ладонями, оставляя лишь узкие щели света, чтобы не споткнуться. Воздух густел, запах плесени и сырости сменился легким шлейфом масла и металла.

Тоннель делал крутой поворот. Игнат резко замер, подняв сжатый кулак. Я остановился за его спиной. Он медленно, на полусогнутых, подкрался к выступу скалы и заглянул за угол. Его спина напряглась.

За поворотом тоннель расширялся в небольшую камеру. И в ней стояло КПП. Приземистая, обшитая стальными листами будка с бронированным стеклом. По бокам – два пулеметных гнезда, накрытых маскировочной сетью. А перед барьером, перекрывавшим дальнейший проход, стояли трое людей в камуфляже без опознавательных знаков, с автоматами на груди. Их лица скрывали черные балаклавы.

Один из охранников, массивный, с плечами как у медведя, лениво переминался с ноги на ногу. Другой, тощий и сутулый, что-то бормотал в радионаушник. Третий, среднего телосложения, смотрел прямо в нашу сторону, но его взгляд скользил мимо, уставленный в темноту.

За их спинами, за барьером, зиял проход. Не естественная пещера, а ровный, словно отполированный тоннель с гладкими стенами. Из него тянуло слабым, чужим ветерком и неслышным низкочастотным гулом.

– Ничего себе, – прошептал Игнат, отводя голову за укрытие. Его голос звучал сдавленно, полным холодного изумления.

Я отполз вслед за ним, в глубь нашего тоннеля, где шум воды мог заглушить шепот.

– Ты знаешь, что это? – спросил я, глядя на его резко очерченное в полумраке лицо.

Игнат медленно выдохнул. Он снял фуражку, провел рукой по коротко стриженным волосам.

– Это не мой секрет, княжич. Это военная тайна. Известная только единицам.

– Это проход в другое подземелье, – констатировал я, следя за его реакцией. – Прямой, искусственный.

Он резко дернул головой, его глаза расширились. Он кивнул, один раз, коротко и резко.

– Да.

Он помолчал, прислушиваясь к отдаленным шагам охраны. Потом наклонился ко мне, его шепот стал еще тише, но каждое слово падало как камень.

– Поясню. Вдоль всей восточной границы существует сеть. Группа подземелий, соединенная такими проходами. Стабильными, безопасными. Их построили для скрытной переброски войск и грузов. На случай большой войны. – Он мотнул головой в сторону КПП. – Об этом знает только высшее руководство Генштаба, ИСБ и… такие как я. Спецы, которые изучают подземелья, но при этом служат в армии. Я как раз этим и занимался.

Он замолчал, сжав губы.

– А теперь я на пенсии. И дал подписку о неразглашении. Железную. – Игнат посмотрел мне прямо в глаза. – Даже то, что я сейчас подтвердил… это уже нарушение. За которое меня могут не просто осудить. Могут и убить.

Я откинулся на холодную стену, давая информации улечься. Сеть подземелий. Секретные военные коридоры. И один из них – здесь, рядом с местом гибели Льва, в лесах, которые так жаждали заполучить Карамышевы.

– Значит, – медленно проговорил я, – «Гром Небес» могли вывезти отсюда по этому коридору. Быстро. Незаметно. И миссия моего брата… возможно, была не просто поиском артефакта. Может, он наткнулся на саму тайну.

Игнат молча кивнул. В его глазах читалось то же самое. Мы оба смотрели на слабый отблеск света от КПП, на черный провал заветного прохода. Теперь мы знали, куда копать. И понимали, что за этой дверью начинается игра на уровне, где правила пишут генералы вроде Карамышева. А ставки – жизни целых родов.

Лес на севере встретил нас ледяным ветром с фьордов и тишиной, густой как смоль. Мы с Игнатом шли по нахоженной тропе два дня, прежде чем вход в подземелье открылся за скальным выступом – такой же черный, зловещий провал, как и на востоке.

Внутри царил тот же мрак, та же сырая прохлада. Мы шли осторожно, вычищая редких, замшелых троллей и ледяных призраков. Мои ожидания нарастали с каждым шагом, превращаясь в твердую уверенность. Компас Голованова, который я достал в центральном зале, снова завелся бешеным гулом. И снова тонкая стрелка, дернувшись, указала в сторону, противоположную от естественных разветвлений.

Мы крались, как тени, глуша фонари и приглушая шаги. Игнат шел, будто знал дорогу, его инстинкты бывшего военного спеца вели нас безошибочно.

И вот, за очередным поворотом, в слабом свете аварийных ламп, вырисовались знакомые очертания. Приземистая будка, обшитая рифленой сталью. Пулеметные гнезда под сеткой. Барьер. И фигуры в камуфляже и балаклавах, с автоматами наперевес. Один из часовых, высокий и костлявый, спокойно ел жаренный пирожок. Другой, с плечами шкафа, чистил ствол, разобрав затвор прямо на коленях.

Я отступил в темноту бокового ответвления, Игнат последовал за мной. Мы стояли, слушая ровный гул генератора и редкие обрывки фраз охранников.

– Точная копия, – прошептал я, ощущая холод камня под ладонью. – Тот же дизайн, та же схема.

Игнат кивнул, его лицо в полумраке было жестким.

– Стандартный проект. Типовое оснащение.

– Но это уже не восточная граница под угрозой вторжения, – я повернулся к нему. – Это север. Зона экономических интересов моего рода. Лесные угодья, которые Карамышев так хотел получить в приданое. И прямо под ними – секретный военный объект.

Игнат молчал. Он достал из кармана плоскую флягу, отпил, протянул мне.

– Ты думаешь, он использует эти коридоры в личных целях, – наконец сказал Игнат, не как вопрос, а как утверждение. – Что охрана границы – только прикрытие.

– Наверняка, – ответил я. – Слишком много совпадений. Смерть Льва у одного прохода. Желание Карамышевых получить эти леса. Контроль над нашим оборонным заводом, который может производить снаряжение для таких объектов. Это система. И он ее контролирует. Или хочет контролировать полностью.

Я посмотрел в сторону КПП, на желтый свет из-под бронированного стекла будки.

– Эти проходы ведут в другие подземелья. В богатые, неизученные, возможно, особые. С уникальными ресурсами. С редкими артефактами. Или… – я тяжело вздохнул, – с чем-то таким, что даже Империя предпочитает скрывать. Карамышев строит свою империю в тени. Используя государственные секреты как личный актив.

Игнат тяжело вздохнул. Он снова надел фуражку, надвинул ее на лоб.

– Это уровень государственной измены, княжич. Если ты прав… и если это докажешь…

Нам понадобятся не просто улики, —я продолжил его мысль. – Нам понадобится живой свидетель из-за того барьера. Или доступ к их журналам, грузам. Нужно понять, что именно они перевозят.

Мы снова замерли, наблюдая. Охранник закончил чистить автомат, собрал его со звонким щелчком. Его товарищ выбросил обертку от пирожка. Их движения были рутинными, скучающими. Они охраняли эту дыру в камне годами. И ни один посторонний, кроме нас, об этом не знал.

Я достал миниатюрный сканер-анализатор Голованова – плоскую пластину с голографическим дисплеем. Навел на КПП сквозь камень. Экран заполнили схемы:

– Вижу энергоподпитку – не от локального генератора. Это магическая сеть, завязанная на кристаллическую решетку самого коридора. Они используют подземелье как проводник энергии. Умно… и опасно. Если разорвать контур, вся система может коллапсировать.

– Замечательно, их щиты держатся не на болтах, а на геомагии. Вот и слабость обороны – усмехнулся Игнат.

Я отступил глубже в тоннель, давая знак Игнату. Пора было возвращаться. Теперь у нас была карта. Два секретных КПП на землях Загорских. И генерал Карамышев, тянущий к ним свои щупальца. Осталось выяснить, что за сокровище или угроза скрывается в тех подземельях, куда ведут эти двери. И почему ради этого убили моего брата.

Кабинет в нашем новом доме пах свежей краской и зарождающимся уютом. Я разложил на большом столе карты: восточную границу с Китаем, северные леса, схему секретных подземных коридоров, которую набросал со слов Игната.

– Все сводится к ресурсам, – сказал я вслух, глядя на перекрестье линий. – Убийства, подставы, брачные контракты. Все из-за чего-то, что можно превратить в деньги. Большие деньги.

Прохор, поливавший на подоконнике странный грибовидный кактус Голованова, обернулся.

– Вор всегда ворует, барин. Только масштабы меняются.

Именно. Масштабы. Генерал Карамышев использовал государственные секреты, военную инфраструктуру. Рисковал всем. Значит, и выгода соответствовала риску. Имперские рубли, даже миллионы, не стоили такой игры. Слишком большой след, слишком много глаз у ИСБ.

Я начал искать в интернете по открытым финансовым реестрам. Активы семьи Карамышевых всплыли на экране: поместья, скромные пакеты акций в имперских компаниях, счета в Имперском Торговом Банке. Все прилично, умеренно богато, но без скачков, без аномалий. Служба безопасности Империи явно проверяла их – и ничего подозрительного не находила.

– Значит, деньги он хранит за пределами Империи, – пробормотал я. – И валюту, которую нельзя отследить. Золото? Кристаллы? Артефакты?

И тут пазл щелкнул. «Гром Небес» пропал прямо перед планировавшимся дипломатическим даром Китаю. Скандал сорвал переговоры, охладил отношения. С одной стороны – вредительство государственным интересам. С другой – Карамышев активно действовал именно на восточной границе, имел там секретный проход. И хотел получить леса над северным проходом, ведущим… куда? На запад.

Я вскочил, подошел к большой карте Евразии, висевшей на стене. Мой палец лег на восточную границу Империи, потом медленно пополз на запад, через пустыни, горы, степи…

– Шелковый путь, – выдохнул я. – современный, пронизанный магией и скрытый в пространстве иного мира.

Прохор замер с лейкой в руке. Голованов, копавшийся в ящике с инструментами, поднял голову, его очки блеснули.

– Что путь? – переспросил он.

– Шелковый путь, – повторил я, оборачиваясь к ним. – Только не караваны с верблюдами. Тоннели. Секретные военные коридоры между подземельями. Карамышев использует их не для обороны. Он построил контрабандную магистраль.

Я ткнул пальцем в карту.

– Смотрите. Вход на востоке, у границы с Китаем. Выход на западе, у границы с Норвегией, которая открывает путь в Европу. По этим тоннелям можно гнать что угодно: редкие китайские алхимические компоненты, артефакты, магические кристаллы. А обратно – европейские магические технологии, запрещенные гримуары, оружие. Все, что запрещено или облагается бешеными пошлинами. Без досмотра, без налогов, под прикрытием государственной тайны.

Голованов, до этого молчавший, подошел к карте и ткнул пальцем в точку восточного КПП:

– Эти коридоры – не просто дыры в пространстве. Они работают по принципу магического сверхпроводника. Груз помещается в стазис-контейнер с кристаллом времени, проходит за минуту расстояние в тысячу километров без потерь качества. Но для этого нужны стабилизаторы на обоих концах – заводские кристаллорегуляторы. Например, те, которые производил «Загоръ-Сталь».

– И которые теперь контролирует Карамышев, – добавил я. Узлы пазла вставали на места.

– Теоретически… энергетический профиль таких коридоров идеален для стабилизации пространства. Можно проводить грузы, нестабильные в обычных условиях. Очень ценный логистический хаб.

– И мой брат наткнулся на этот «хаб», – сказал я, и голос мой стал жестким. – Или на груз. Его убрали. Меня дискредитировали. А Карамышевы теперь хотят легально, через брак с Машей, получить контроль над землями, под которыми находятся оба выхода. Чтобы никто не копал, не строил, не задавал лишних вопросов.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования.

– Тебе нужен аналитик, – констатировал Голованов. – Экономист. Кто-то, кто сможет отследить теневое движение капиталов, найти офшоры, счета.

– И мне нужен доступ к одному из этих КПП, – добавил я. – Чтобы увидеть грузы своими глазами. Получить доказательства.

Прохор осторожно поставил лейку.

– А как насчет Волкова? Из службы безопасности? Он уже помогает.

– Волков даст силовое прикрытие и информацию по Империи. Но для международной финансовой паутины… – я покачал головой. – Мне нужен специалист другого профиля. Кто-то, кто знает мир за пределами Империи. Кто работает с векселями, офшорами, теневой экономикой.

Генерал Карамышев был не просто жадным взяточником. Он был архитектором теневой империи, использующим государственные секреты как транспортные артерии для своей контрабанды. Он играл на понижение отношений с Китаем, чтобы ослабить официальные каналы и повысить ценность своих подпольных. И все это время он притворялся патриотом.

Я отправил сообщение Волкову.

«Артём. Срочно нужен контакт. Требуется аналитик высочайшего уровня. Специализация: международные финансы, теневая экономика, векселя на предъявителя. Абсолютная надежность обязательна. Готов платить».

Затем открыл отдельный, зашифрованный файл и начал набрасывать план. Нам нужна была западня. Нужно было поймать один из караванов с поличным. И для этого сначала нужно было найти человека, который знал, как следить за деньгами, которые никто не должен был видеть.

Золотой зал Мариинки гудел бархатным гулом голосов и шелестом программок. Я стоял у колонны, держа в руках два билета на премьеру «Лебединого озера» в постановке магического балета. Люстры сверкали, отражаясь в паркете и позолоте лож.

Я заметил Волкова первым. Он шел ко мне, легко лавируя в толпе в своем строгом, но не форменном костюме. Рядом с ним шагала девушка. Стройная, в простом темно-синем платье, волосы собраны в аккуратный пучок. Она выглядела молодо, почти по-студенчески, но ее взгляд, внимательный и острый, сразу выдавал нечто большее.

– Княжич, – кивнул Артём, остановившись. Его глаза быстро оценили окружение. – Позвольте представить. Моя двоюродная сестра, Елена Волкова.

Девушка слегка наклонила голову, улыбка тронула ее губы – вежливая, сдержанная.

– Очень приятно, князь Загорский. Артём много рассказывал о ваших… исследованиях.

Ее голос был тихим, четким, без тени робости.

– Для меня честь, – ответил я, вручая ей билет. – Надеюсь, балет вас не разочарует.

– О, я обожаю Чайковского, – сказала она, принимая билет. Ее пальцы, тонкие и цепкие, быстро пробежали по бумаге. – Особенно в магической интерпретации. Трансформация лебедей здесь достигается не гримом, а иллюзией седьмого уровня. Это сложнейшая работа.

Мы прошли в зал, заняли места в ложе. Свет погас, занавес поплыл вверх. Оркестр заиграл вступление. Но мое внимание делилось между сценой и девушкой рядом. Она смотрела на танец с сосредоточенным интересом, иногда кивая в такт сложным па.

В антракте, когда мы вышли в фойе, Елена неожиданно сказала:

– Артём упоминал, что вы исследуете нестандартные финансовые потоки. Например, через магические векселя?

– Векселя?

– Да. В Империи с 1892 года действует система кристаллических депозитарных расписок. Вместо бумаги – закодированный на самоцвете договор. Их почти невозможно подделать, но можно… переписать энергоподпись, если знать алгоритм старого алхимического шифра семьи Рюриковичей. Я как раз пишу статью об уязвимостях этой системы для Journal of Economic Thaumaturgy. – Ее глаза азартно блеснули.

– Если ваш генерал использует такие схемы – я найду аномалии в реестре за сутки.

Она взяла бокал с подноса проходящего официанта, но не пила, лишь вращала хрусталь в пальцах.

– Артём объяснил общую ситуацию. Конфиденциально. Он попросил мне помочь, потому что… – она сделала небольшую паузу, – потому что специалисты нужного вам уровня либо работают на государство и находятся под колпаком, либо на криминальные синдикаты. Общение с ними сразу вызовет волну подозрений у ИСБ и других служб.

Я смотрел на нее, на ее скромное платье, на умные глаза, и кусочки пазла складывались.

– А вы… подающая надежды аспирантка Экономического университета. Занимаетесь теоретическими моделями, пишете диссертацию. Ваши запросы в библиотеки, ваша переписка с зарубежными вузами – все выглядит абсолютно легитимно. Идеальное прикрытие.

Тонкая улыбка снова тронула ее губы.

– Именно. Я анализирую миграцию капитала через призму исторических прецедентов. От Ганзейского союза до современных цифровых активов. Мои исследования открыты, их публикуют в академических журналах. Никто не заподозрит в них оперативную разработку.

Она сделала небольшой глоток, задумчиво вертя бокал.

– Артём рисковал, сводя нас. Но у него… ограниченный выбор доверенных людей. А ситуация, как он намекнул, требует срочного и тонкого вмешательства.

Звонок, оповещающий о конце антракта, прозвучал мелодично. Люди потянулись обратно в зал.

– Я готова начать работу, – тихо, но четко сказала Елена, глядя прямо на меня. – Присылайте данные. Через защищенный канал, который даст Артём. Найду тропинки, по которым ползут деньги вашего генерала. Если они, конечно, существуют.

Она повернулась и пошла к залу, ее синее платье слилось с толпой. Я остался стоять у окна, глядя на огни, отражающиеся в темной воде канала.

Артём Волков. Он не нашел «специалиста уровня международной разведки». Он привел свою двоюродную сестру. Аспирантку. И этот ход был гениальнее любой явной силы. Потому что лучшая маскировка – это правда. Она и правда была талантливым экономистом. И ее легальные изыскания могли стать идеальным ключом к теневым схемам Карамышева.

– Артём даст вам шифратор седьмого поколения», —сказала Елена, поправляя перчатку. – Он использует хаотические колебания мана-фона как ключ шифрования. Даже если перехватят сообщение, без живого носителя с точно такой же магической сигнатурой – это будет просто белый шум. Время жизни ключа – ровно шесть часов. Затем нужна повторная синхронизация через портальный узел.

Я кивнул, осознавая: даже в шпионаже здесь своя высокая технология, смешанная с древней магией.

Мы вернулись в ложу. На сцене принцесса-лебедь танцевала свою печальную партию. А у меня в голове уже строились планы, как отправить Елене Волковой первый пакет данных. Охота на финансы генерала только что перешла в новую, куда более изощренную фазу.

Глава 19

Дождь стучал в стекло моего кабинета на острове. За окном бушевала серая мгла, сливая океан с небом в одну хлябь. Здесь, в сердце искусственного подземелья, царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гудением резонаторов Голованова.

На столе передо мной лежали три стопки. Слева – распечатанные реестры «Северного Феникса», купленные Волковым через доверенного клерка в Имперском Торговом Банке. Справа – схемы отгрузок с «Загоръ-Стали» за последний год, где графа «получатель» пестрела туманными формулировками вроде «Склад №7 для спецкомплектующих».

Я собрал все это в один зашифрованный пакет, используя шифратор, что дала Елена. Устройство размером с пачку сигарет жужжало, его экран мигал хаотичными рунами. Ввел код сеанса – «Лебединое озеро. Ложа 12» – и нажал передачу. Данные исчезли в эфире, закодированные в колебаниях мана-фона острова.

«Передал. Жду первых результатов. А.З.», – отправил я текстовое сообщение через тот же канал.

Ответ пришел через два часа. Сухой, деловой.

«Данные получены. Анализирую. Е.В.»

А дальше я помучался в ожидании почти сутки. Проверял портал, тренировался с Прохором, разбирал с Головановым чертежи нового стабилизатора. Но мысли крутились вокруг одного: что она там нашла?

Сигнал поступил глубокой ночью. Шифратор завибрировал, выводя на экран координаты и время: «Завтра. 14:00. Чайный дом «Под старым фонарем», Невский проспект, 42. Столик у окна на втором этаже. Принесите портфель с гербом».

Ровно в два я вошел в чайный дом. Запах бергамота, ванили и старого дерева. Легкий стук пианино. Поднялся по узкой лестнице, нашел указанный столик. Елена уже сидела. Перед ней стояла недопитая чашка зеленого чая, а рядом лежала папка из грубой, немаркой бумаги. Она выглядела сосредоточенной, ее глаза быстро пробегали по листам в папке, пальцы слегка постукивали по столу.

– Князь Загорский, – сказала она, не поднимая взгляда. – Присоединяйтесь, закажите чай и булочки с корицей, они здесь вкусные, да и времени нам надо много.

Я кивнул официантке, послушав совет. Взгляд не отрывал от Елены. Она отложила папку, достала планшет, включила его. На экране замерцали графики, диаграммы потоков, столбцы цифр.

– Ваши данные… они гениальны в своей наглости, – начала она, голос ровный, лекторский. – «Северный Феникс» показывает умеренную прибыль. «Загоръ-Сталь» отгружает сталь и регуляторы по госзаказу. Все банально чисто и скучно.

Она провела пальцем по экрану, увеличила один из графиков.

– Кроме услуг одной зарубежной консалтинговой организации. Видите эти символы? – Она ткнула в странную пиктограмму, похожую на спираль, вписанную в квадрат. – Это не бухгалтерский знак. Это алхимическая сигнатура «трансмутации через пространство».

Официантка принесла мой чай. Елена замолчала, ждала, пока та уйдет.

– Я свела данные, – продолжила она тише. – Суммы из реестров «Феникса» … они исчезают. Не в офшорах, не в банках-прокладках. Они уходят в магические векселя. Кристаллические депозитарные расписки на предъявителя.

Она открыла папку, вынула распечатку – изображение прозрачного кристалла, внутри которого мерцал светящийся код.

– Такой вексель – это квинтэссенция капитала. Деньги, превращенные в чистую энергоинформационную матрицу. Его можно передать из рук в руки. Его можно «погасить» только в особом месте. Месте с сильным, хаотичным геомагическим фоном. Например… в нестабильном подземелье.

Мой чай остывал, пока я помешивал сахар.

– Что значит «погасить»? – спросил я, голос прозвучал чуть хрипло.

– Значит аннигилировать, – ответила Елена, щелкнув по планшету. На экране появилась схема: кристалл-вексель, погруженный в энергопоток подземелья, и на выходе – всплеск чистой маны и… материализованный артефакт. – Капитал трансмутируется. Деньги становятся магией. Или редчайшими физическими объектами, вроде природных артефактов из частей животных, с уникальными свойствами. Это не отмывание в привычном смысле, а алхимия высшего уровня. Создание новой валюты, которую не отследить, не обложить пошлиной, которая имеет ценность в любой стране.

Она откинулась на спинку стула, впервые за встречу посмотрела мне прямо в глаза. В ее взгляде горел холодный, почти хищный азарт ученого, нашедшего подтверждение своей безумной теории.

– И у этого процесса есть центр. Аукционный дом «Винтерталь» в Цюрихе. Они специализируются на «редких исторических артефактах и магических диковинках». Через них проходят все эти векселя. Они – легальная точка входа и выхода.

Она закрыла папку, положила поверх нее планшет.

– У меня есть все логические цепочки. Графики. Совпадения сумм и энерговыбросов в кадастре подземелий. Но этого недостаточно для ИСБ или суда. Нужна физическая улика. Хотя бы один такой кристалл-вексель. Или его полный энергокод, а без этого все это – просто академическая статья по спорной экономической деятельности.

Я медленно выдохнул, смотря на дождь за окном. Картина вырисовывалась грандиозная и чудовищная. Карамышев не просто воровал. Он создал черный рынок магического золота. И мой семейный завод, мои земли, смерть брата – все это были шестеренки в его машине по трансмутации власти.

– «Винтерталь», – повторил я. – Как получить образец?

Елена достала из внутреннего кармана пиджака визитку. Простую, на толстой белой бумаге. Там золотым тиснением значилось: «Auktionshaus Winterthal. Zürich. Spezialist für historische Kuriositäten und magische Raritäten». И ниже, от руки, чернилами: «Прием предметов на оценку – каждый четверг. Требуется предварительная регистрация и доказательство происхождения лота».

– Они ждут, когда к ним придет кто-то с действительно ценным, неучтенным артефактом, – сказала Елена, положив визитку на папку. – Кто-то, кто хочет конвертировать его в такую… ликвидную магическую валюту. Вам нужно стать таким человеком. Вам нужно добыть оттуда доказательства.

Она встала, надела простое пальто.

– Моя работа здесь закончена. Дальше – ваша. Будем на связи, присылайте код и тогда скажу, что с ним делать.

Она кивнула мне и вышла, растворившись на лестнице. Я остался сидеть, держа в руках визитку. Бумага была холодной. Дождь за окном усиливался, превращая город в размытое акварельное пятно.

Остывший чай горчил. В кармане шифратор тихо вибрировал, принимая новые данные – вероятно, полный досье на «Винтерталь», которое Елена уже подготовила.

Дело выходило за рамки мести или спасении семьи. Следующий шаг к истине нужно было сделать в нейтральной Швейцарии, под сводами аукционного дома, пахнущего старыми деньгами и магией.

Своды северного подземелья давили холодной тяжестью. Влажный воздух обволакивал лицо, каждый вдох отдавался легким эхом. Мы замерли в боковой расщелине, в двадцати метрах от стального КПП. Желтый свет из-под бронированного стекла будки резал темноту, выхватывая фигуры двух часовых.

Игнат прильнул к сканирующему прибору Голованова – плоской пластине с мерцающим экраном.

– Энергосеть активна. Кристаллическая решетка тоннеля пульсирует, как жила. Частота стабильна. – Он провел пальцем по схеме, выведя на экран узлы концентрации. – Вот точки уязвимости. Здесь и здесь. Ввод резонансного импульса вызовет каскадный сбой по всей ветке.

Я кивнул, проверяя свой посох. К наконечнику Голованов прикрепил странное устройство – кристаллический резонатор, похожий на морского ежа с иглами из синего кварца.

– Импульс даст нам семь минут, – прошептал я, глядя на Прохора. – Ты готов?

Прохор сжимал в руках небольшой мешочек с темным мхом и солью – его «инструменты». Его лицо, обычно выражающее покорную озабоченность, сейчас было собрано, глаза сузились, наблюдая за движением теней от фонарей охраны.

– Готов, княжич. Только скажите.

– По моей команде, – сказал Игнат, убирая сканер и беря в руки свою винтовку, модифицированную для бесшумной стрельбы ледяными иглами. – Я дам сигнал.

Он поднял три пальца. Два. Один.

Я вскинул посох, направив резонатор на указанную точку в стене – невидимый для глаза энергоузел. Сосредоточился на потоке, на хаотичном вихре энергии вокруг кристаллической решетки. Представил, как направляю этот вихрь, как закручиваю его в тугую спираль и резко толкаю по чужой траектории.

Резонатор завизжал, иглы вспыхнули ослепительным синим светом. По стене пробежала дрожь, сыпалась каменная пыль. Где-то в глубине тоннеля, за поворотом, раздался глухой гул, похожий на подавленный взрыв. Свет в будке КПП мигнул, погас на секунду, зажегся снова. Послышались крики, приглушенные бетоном и сталью.

– Сбой! – донесся голос из рации одного из часовых. – Датчики на секторе «Гамма» бесятся! Надо проверить!

Двое охранников схватили автоматы и побежали вглубь тоннеля, туда, откуда шел гул. Будка опустела.

– Пошли, – скомандовал я, выскальзывая из укрытия.

Мы пересекли открытую площадку тремя быстрыми тенями. Игнат занял позицию у двери будки, прикрывая нас. Я присел у ее основания, достал сенсоры Голованова – маленькие, похожие на плоские камешки устройства. Прижал один к стальной обшивке. Камешек завибрировал, слился с металлом, став почти невидимым. Второй я швырнул под пулеметное гнездо, прямо в щель с низу.

Прохор тем временем действовал у мусорного контейнера рядом с будкой. Он осторожно приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Его руки, привыкшие к тихой домашней работе, двигались быстро и точно. Он достал несколько смятых бумаг, обертку, пустую пачку от сигарет, сложил в герметичный пакет.

– Журнала нет, – прошептал он. – Только обрывки. Но вот это… – Он показал на клочок с печатью и частью текста: «…ная накл. №17. Живой груз. Стазис-капсула. Прием…»

Судя по шуму шагов, возвращались охранники.

– Херня какая-то, – доносился раздраженный голос. – Ничего нет. Глюк системы.

– Надо докладывать…

Игнат жестом показал: «Отходить». Мы рванули обратно к расщелине. Но один из охранников, тот, что был тоньше и зорче, остановился, уставился прямо в нашу сторону. Его фонарь заскользил по камням, приближаясь к нашему укрытию.

Сердце заколотилось. Игнат медленно поднял винтовку. Я сжал посох, ища в стенах хоть какой-то резкий энерговсплеск для отвлечения.

Тогда шагнул вперед Прохор. Он выдохнул в сторону надвигающегося луча света, сжав в кулаке щепотку темного мха.

Воздух, вокруг луча фонаря вдруг загустел, стал видимым – сырая, тяжелая пелена, как в хамаме. Свет рассеялся, уперся в эту внезапную влажную мглу, осветив лишь клубящийся пар. Охранник хмыкнул, потер глаза.

– Тьфу, сырость тут. Конденсат.

Он потряс фонарем, отвернулся. – Да иди ты, система глючит, и тут пар из щелей валит. Докладывай и все.

Мы затаили дыхание, пока они прошли мимо, скрылись в будке. Прохор вытер лоб тыльной стороной ладони. На его лице я увидел лишь удивление, будто он сам не ожидал такого эффекта.

– Спасибо, Прохор, – тихо сказал я. Он кивнул, смущенно пожав плечами.

Мы уже готовились уходить, когда из самого тоннеля, из черного провала за барьером, донесся новый звук – мягкий, шипящий гул, как у рассекаемого воздуха. Из тьмы выплыла платформа на массивных колесах. Ее вел человек в защитном костюме без опознавательных знаков.

Но на платформе… На платформе стояли прозрачные цилиндры, заполненные густой синей жидкостью. Внутри них замерли фигуры. Одна напоминала диковинное дерево со светящимися пульсирующими плодами. В другой… в другой смутно угадывались контуры человекообразного существа, с кожей, покрытой корой, и волосами, похожими на струящийся мох. Третья капсула была непрозрачной, покрытой инеем, но через лед просвечивало что-то многоногое, хитиновое.

Груз не регистрировали, не сканировали. Его просто провезли мимо КПП, кивком приняв от часовых. Платформа скрылась в боковом служебном проходе, за тяжелой стальной дверью.

Мы застыли, наблюдая. Воздух в расщелине стал леденящим.

– Живой груз… – прошептал Игнат, его обычно каменное лицо исказилось отвращением. – Они торгуют жизнью – Биомагическими трофеями.

Прохор молчал, его взгляд был прикован к месту, где исчезла платформа.

– Уходим, – приказал я, голос звучал жестче, чем планировал. – Сенсоры на месте. У нас есть образцы. Теперь мы знаем, что ищем.

Мы отступили в темноту подземелья, оставляя за собой мрачный КПП. Прохор шел последним, оглядываясь. Его магия сырости рассеялась, оставив лишь холодный камень и тяжелое знание.

На обратном пути, уже в безопасной зоне, я смотрел на Прохора. Он молча проверял свой мешочек с мхом и солью.

– Сегодня ты спас операцию, Прохор, – сказал я.

Он поднял на меня глаза, в них все еще плавал шок.

– Я… просто подумал, что в сырых местах свет тускнеет, княжич. Я сделал место еще сырее. – Он помялся. – Раньше я так картошку в погребе от гнили хранил, влажность убавлял… Не думал, что…