Текст книги "Фрилансер. Сверх (СИ)"

Автор книги: Сергей Кусков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Так что хочешь – стреляй! – выкрикнул он. – Если ты на самом деле юнец на гормонах, и тебя зря пророчили в принцы-консорты. Давай, слабак ты или мужик с яйцами?

Браво! Что за аргументы! Приятно беседовать с умным и грамотным человеком, не боящимся открыто говорить сложные вещи. А ещё… Как же хочет жить эта скотина! Вон, руки сложил лодочкой, ждёт решения, и какую демагогию развёл!

…Как раз такую, какую я и хотел от него услышать. В прямом эфире на всю планету. Но мне нельзя показывать, что доволен. Принцип «быть, а не казаться» никуда не делся, я не могу играть мальчишку – я должен им себя на самом деле чувствовать.

– Что ж, ошибки надо признавать, констатировал я. – Я ошибся, придя сюда, приведя с собой боевую группу. Пора закругляться. – Палец на кнопку вызова охраны – это ж допросная.

Вошли парни Макса. Бросил им:

– Заканчиваем, сворачиваемся. Этого берём с собой. Пакуйте в машину.

Сеньор удивился. Сильно. Но не испугался. Без возражений и сопротивления позволил себя взять, заковать в наручники сзади, и ушёл на своих, не делая попытки помешать.

Вошли и опера с адвокатом.

– Сворачиваемся, всё прошло по плану. – Это я им. Кивки, вышли. Сюзанне тоже жестом показал, что всё под контролем, она тоже всё поняла.

– Не отключаемся. Теперь небольшая пауза в пять минут, пока я выйду на свежий воздух – тут как-то хреново дышится, и кратко подведу итоги. – А это произнёс, глядя на одну из точек съёма на плече у Максова бойца.

Вышли на улицу. Шли быстро – снова боялся потерять зрителя. Встали у створок шлюза здания. Попросил у парней сигареты – уж очень дрожали руки от осознания предстоящего. Да, в грязь лицом не ударил – в целом считаю, операция внутри здания получилась. Не так, как хотел бы, но и не так, как могло бы быть при плохом раскладе.

– Камера на меня! – снова скомандовал вслух. Сам Макс немного изменил положение тела, и я переориентировался на него. Сделал глубокий затяг, картинно улыбнулся.

– Итак, уважаемые зрители, а я знаю, что нас смотрит половина Венеры. Для чего мы показали вам всё, что только что показывали? А для того, чтобы вы поняли… Нет, не что королева лохушка, отнюдь! – Я непроизвольно рассмеялся – била нервная дрожь. Плохо, наверное, но я сейчас искренний. А когда я искренний, мне ВЕРЯТ. Так что всё же остаюсь собой, и будь что будет.– Как вы поняли, королева может повести себя как крутая, и раздраконить тут всех. А может остаться в рамках закона и ничего не делать – и вам объяснили, чем в этом случае всё закончится. Её оттёрли от реальной власти! Оставили контроль над некоторыми механизмами, но любой её поступок можно обесценить с помощью бюрократического аппарата планеты. Просто потому, что сеньорам у власти, то есть нашей доблестной аристократии, не выгодно, чтобы оставалась реальная сила, способная им помешать.

– Этот упырь, бывший глава миграционного контроля, сказал правильно, – усмехнулся я. – Винтовка рождает власть, но обесценивает её и перехватывает совсем другой механизм. Когда-то ваши предки, простые горняки, шахтёры, плавильщики и машиностроители, взяли в руки оружие и не позволили денежным мешкам с Земли победить. Поставили во главе планеты человека, который должен был защищать их интересы. И кланы сделали за столетие всё, чтобы уничтожить этот механизм, всё верно. Но правда в том, что они уничтожили не королеву! Да, оттёрли Веласкесов от возможности вмешаться по ключевым вопросам, но ведь что такое Веласкесы? Они сами аристо! Подумаешь, механизмом больше, механизмом меньше, они все одним миром мазаны…

Почувствовал, что сбиваюсь, нервно затянулся. Вкус дыма даже не почувствовал. Но немного полегчало, и, собравшись с эмоциями, ядовито бросил:

– Поимели не королев, сеньоры! К чёрту королев, они, действительно, такие же аристо! Поимели ВАС, уважаемые венериане, потомки шахтёров и горняков, державших в той войне оружие. Ваша винтовка родила механизм, следящий, чтоб вас не съели, но теперь, получается, что это ВАС обнулили, как источник власти! И теперь сеньоры аристократы могут положить на ВАС с прибором, и прописать в стране те законы и порядки, какие захотят. И кто, назовите мне, скажет им хоть слово против?

Снова пауза, затяжка. Другая. Но от судьбы не уйдёшь.

– Я сейчас на нервах, потому, что не хочу говорить то, ради чего затеял эту операцию, этот пиар-проект. Но волшебное слово «надо» довлеет, не могу этого не произнести. Когда-то граждане полисов собирались на площади и принимали решение, как их полис будет жить дальше. Они были источником власти своего государства. Каждый лично и тогда не мог править, но их представители, за кого сеньоры граждане голосовали, обладали реальной властью и реальной ответственностью перед избирателми. Почему? Потому, что поднимая руку, голосуя, каждый из них знал, в случае чего им придётся брать копьё и гоплон, и идти воевать, реализуя свой решение. Не кому-то, наёмнику за деньги, а лично им. И если выбранный ими представитель делал что-то не так – копья поднимались уже против него, и дайте греческие боги успеть тому убежать! Винтовка уже тогда рождала власть, и это называлось демократией.

Потом к власти пришли богатеи при деньгах, обесценили демократию, гордых ремесленников-воинов опустили на уровень ничего не решающего бесправного скотобыдла. И открыли ворота первому же сильному завоевателю, который мог помочь силой своего оружия удержать над быдлом контроль, заодно расширив богатеям торговые привилегии и возможность развиваться за счёт связей с другими регионами захватчика. Покопайтесь в истории, сеньоры, чем, какой кровью, насколько тёмными веками это всё закончилось?

У нас сейчас то же самое. Вы – как те граждане-гоплиты, поставили свою креатуру на пост лидера. Торгашня её оттирает, и помяните слово, без вашей поддержки вскоре полностью уничтожит монархию – как не нужный им механизм. И вы станете полноценным, стопроцентным быдлом! Вы уже сейчас себя им ощущаете, но всё же у вас есть какие-то мысли, идеи, чаяния, что вы, собравшись вместе, можете что-то решить, на что-то повлиять. Так вот, сограждане, ни хрена вы не можете! – сорвался и закричал я. – Потому, что источник власти может быть только один, в любые времена, при любом строе. Это – винтовка! И ваша – висит на стене, разряженная, и почти проржавевшая. А потому сейчас решать, как будет жить наша страна, будет не королева. А ВЫ, сограждане с оружием! Королева, любая, и её дочь тоже подтвердила намерения, готова идти на обострение с аристократией, готова карать негодяев. Готова наплевать на пресловутые писаные законы и развернуть на полную катушку репрессивный механизм наказания проштрафившихся говнюков! Но она НЕ БУДЕТ этого делать, если это не надо вам.

И снова пауза. Всё, главные слова сказаны. Теперь только подытожить. «Бычок» отлетел в урну у входных створок, а на душе стало легче. Улыбнуться, и продолжить:

– Вас сейчас в Альфе около шестисот тысяч человек, кто с оружием. Это не считая кадровых частей – с ними я даже боюсь назвать цифру, и сам не знаю, если честно. Шестьсот тысяч – много или мало? Для тридцатимиллионного города вроде и не так много. Но это ШЕСТЬСОТ ТЫСЯЧ, – медленно, по слогам проговорил я, – мать его человек, у каждого из которых в руках игломёт. Я сейчас ничего не обещаю, никого не призываю. Просто констатирую – если вы и сейчас не снимите со стены винтовку, не воспользуетесь моментом и не вернёте себе власть – грош вам цена, как народу с амбициями, и так вам и надо. Оставайтесь быдлом на веки вечные. И не удивляйтесь имперскому десанту в недалёком будущем, и открытым аристократией воротам для него ваших городов. И забудьте о каких бы то ни было правах, как категории – права только для воинов, у кого есть яйца.

– Информация же по всем чиновникам, которые подписывали легализацию мигрантов, громивших город, – а теперь спокойным голосом итог, ради чего всё затевалось, – уже сейчас загружается на дворцовый портал, а также дублируется на сайте «Хроники борьбы за справедливость». Если вы не можете защитить себя – ей нет никакого резона защищать вас в дальнейшем, но если вам это надо – она впряжётся, и пусть хоть какая-то падла посмеет тронуть хоть одного из вас! Заодно вернёте и ей полномочия, чтоб она могла поставить денежных мешков на место, на будущее.

Улыбка. И финальный аккорд:

– У меня пока всё, с вами был представитель дворца по связям с общественностью, Хуан Шимановский. Спасибо всем, кто был с нами.

Начал спускаться по лестнице. Оцепленной клановыми бойцами и ангелами, державшими людей, чтоб не мешали съёмке. Теперь, наконец, всем дали дорогу.

– Всем спасибо, прямой эфир окончен! – голос Жан-Поля в ушах. После этой фразы зажглись довольные улыбки на лицах следственной группы и адвоката, ангелов. Парни Макса приветственно закричали – этой братии всё в диковинку и в кайф. Клановые бойцы мало что поняли, но тоже осознали, что всё в порядке, цель достигнута, и поддержали своей улыбкой.

У самого «Либертадора» настиг вызов по первой линии.

– Да, Фрей, – активировал её я, чувствуя опустошение и бессилие, как будто сто космолётов разгрузил. – Ну как?

– Знаешь, очень сумбурно, – довольно хмыкнули на том конце. – Поначалу мало что понятно, затем ощущение какой-то лажи… А потом главный диалог, главное интервью. И твой монолог в итоге!..

Восторженный вздох.

– Да-да, сумбурно, не очень понятно… Но сейчас, сидя и анализируя, прихожу к выводу, что, чёрт возьми, ты был искренен! Я тебе поверила и сама захотела поехать и наказать уродцев! Не эти слащавые актёрские рожи дикторов, и не казенное зачитывание, пусть наизусть, не по шпаргалке. А вот так, когда бекая и мекая, глотая слова, с нервной дрожью на всю страну… Вот это – высший пилотаж, рыцарь.

Я улыбнулся, разворачиваясь, снова посмотрев на здание службы миграционного контроля, куда с утра пораньше привезли всех подследственных – фон к репортажу должен был быть соответствующим. В прежнем виде это здание вряд ли увижу. Особенно зная, что батальон отобранных отморозков ждёт, когда наши силовики будут паковать в специальный бас подследственных, чтобы везти в тюрьму департамента безопасности. А паковать будут, как только я уеду из этого купола.

– Хуан, я тебе поверила! – восторженно отчиталась Фрейя. – И они поверят. А нам главное результат, а не твоя красивая речь без запинки перед камерой.

– Спасибо! – выдавил я, чувствуя, наконец, облегчение. Как бы ни развивались теперь события теперь, всё закончено. Мы сделали что могли, кто может – пусть сделает больше.

– Езжай во дворец, у нас тут снова лажа, – другим тоном произнесла она, – но не пожар. Доделай, как хотел, подожду. Но и не тяни – ситуация серьёзная.

А когда за последние две недели была другая? Но вслух этого не сказал. Улыбнулся и выдавил:

– Принято!

Глава 8
Опять – двадцать пять!

Глава 8. Опять – двадцать пять!

Смотреть, как к басу, в который пакуют подследственных возле здания управления миграционного контроля, подъехала техника с логотипами регулярного ополчения, то бишь поднятая из хранилищ, с устаревшими опознавательными знаками, было интересно. Но скучно. Обыденно. Без огонька. Лично мне, конечно, в отличие от новостных каналов, вновь врубивших экстренное прямое включение. Что интересного в картинке, как наших клановых бойцов, которых мы оставили для подстраховки (чтоб никто не пострадал – героев хватает) бойцы ополчения планово разоружают, не применяя насилия (под дулами счетверённых гауссовок меха любой разружится, но наши прямой приказ получили – на всякий). Как тех упырей, кто только что давал показания мне на камеру, из баса выводят злые мужики в военной форме времён королевы Оливии. Кадровики сейчас носят другую, но хранилища на то и хранилища, сейчас всё мобилизованное ополчение щеголяет в такой – ни с кем парней не спутаешь. Как эти добровольцы-энтузиасты, отогнав подальше и наших разоружённых людей, и охрану здания (тех разоружать не стали), и случайных прохожих, выстроили миграционщиков в шеренгу лицом к стене, и дали красивый залп им в спины. Расстреливаемые до последнего не сопротивлялись – не допускали мысли, что их, красивых и важных, так грубо сработают. Понимали, идёт какое-то шоу, но руки никто не заламывал, с воплями: «Граждане, это что ж делается-то!» – не бросался, пощады не просил. На что рассчитывали? Что выбежит ведущий и закричит: «Внимание! Вас разыграли!»? Нет, я уже раз так делал – больше не хочу. И точно не с ними! Всё было слишком рутинно и предсказуемо, а потому казнь получилась скучной, не интересной. Только сидящий со мной в салоне глава миграционной службы после очереди отчаянно завыл. Но Сюзанна, передислоцированная сюда же для контроля оного персонажа, немного убавила ему прыти, стукнув по башке и в район солнечного сплетения.

– У-у-у-у! У-у! Ы-ы-ы! – Тип валялся в проходе – не на сидение же для «белых» людей его сажать – и скулил, грозя мне какими-то карами. Я же, поняв, что всё, самое интересное закончено, и осталось только ждать эффекта домино, приказал тронуть машину согласно плана. А именно – поедем к куполу Сената, в расположение наших войск. Там сегодня на «нуле» тоже интересная часть несёт дежурство. Парни в штабе творчески подошли к заданию, и это было непросто, ибо как Каррераса тасовать подразделения им запретил. Надо было подобрать ТО САМОЕ, где-то отыскав среди шестисот тысяч личного состава, и загодя, за пару дней перебросить на «нуль» в нужное место. Вроде справились.

– Что воешь, гнида! – пнул и я бывшего чиновника и будущего покойника. – Ты и правда считал, что я потерпел фиаско?

Судя по мычанию, правда.

– Я и убивать тебя не собираюсь. Я ЛИЧНО, – поправился, ибо считал, что это важно – не стоит врать там, где этого не требуется. Чтоб от Мироздания не было ответки, оно не любит ложь просто так. – И без меня найдётся кому. А знаешь, что сейчас начнётся по всей Венере?

Снова мычание. Кляп, который поставила ему предусмотрительная Сюзанна, работал не на сто процентов, можно было разобрать даже отдельные ругательства.

– Правильно, именно это и будет. Все ваши данные слиты в открытый доступ. И поскольку от диаспор пострадало много народу, и у всех есть родственники, вас начнут находить и убивать. Причём даже тех, кто не под следствием, кто не арестован. И больше скажу, я позавчера дал отмашку на арест только вас, тех, кто был в этой группе, которую сейчас помножили на ноль. Всего-то тридцать два человека! А в списках более двух сотен тех, чья подпись под легализацией преступников. Исключительно и только преступников, сеньор, остальных даже близко не брали в расчёт – не до них было. Точно не скажу, свежих данных нет, но по информации на три часа назад там более четырёх сотен фамилий. И ещё около пары тысяч просто сотрудников. У них стопроцентно рыльце в пушку, они будут идти в отдельном списке, насколько сильно их будут трогать – тот ещё вопрос, но наверняка большинство выживет. Тут лотерея, рука бога, но шанс им мы дали.

– Фу-ука! – разобрал вопль пленного.

– Нет, ты не прав, – весело усмехнулся ему на это. – Я не кровавый подонок, и не ублюдок-психопат, как написано в досье Восточной разведки. Тебе не давали его читать, нет? А, у тебя лицо для этого некрасивое? Бывает. Ну, так или иначе, это неправда, они ошибаются. И сейчас будет не акт кровожадности от озверевших от крови Веласкесов. Это двухходовка, мой дорогой сеньор. Я подставил вас, «краплёных» уродов под удар на первом ходу, приобретая славу кровавого упыря. Но на втором ходу мы достигаем более глобальной цели. Понимаешь, я изучал историю без прикрас, более честную версию произошедшего в мире, во всяком случае, в политическом аспекте. И всегда, вообще без исключений, любое, даже самое мощное государство начинало хиреть в тот момент, когда прекращался диалог «низов» и «верхов». Верхи всегда стремятся абсолютизировать свою власть, замкнуть её на своё сословие. Чтобы «безродное быдло» по их мнению не должно участвовать в управлении. «Быдло» же всегда участвовать в оном хочет, и если его такой возможности лишают… Два пути. Или захват этого государства агрессивными соседями, в которых у элиты есть обратная связь с «низами». Богатеи раскрывают ворота чужакам, чтобы пусть по их правилам, но упрочить власть над своим народом. Ибо свой народ – гораздо более чуждые для них, чем захватчики, свои парни, такие же, как они сами, только язык другой. Поделиться лучше, чем потерять всё, правда же? Ибо второй вариант – народ берётся за винтовку, и происходит смена элиты. Новая выдвинутая их винтовками элита устанавливает новые границы власти, подтягивает наверх новых представителей управления, которые, в отличие от старой элиты, хотя бы первое время прислушивается к чаяниям выдвинувших их. И для элиты, и для народа сценарий куда более кровавый, чем лечь под захватчика. Но в любом случае в этой стране заново устанавливается связь между верхами и низами, и оба варианта – через кровь, вот и мы через вашу кровь даём понять нашей текущей элите, что если они не хотят вернуть «лифт» назад, не начать слушать «низы», им будет скирда. «Низы» злы, опасны, вооружены, и у них нет предубеждений на отстрел всяких козлов «наверху». Вы – не объект моей агрессии с целью удовлетворения эго. Вы – аргумент в более глобальной игре, на кону которой существование Венеры. А мой статус в глазах кого бы то ни было – да тьфу и растереть! Понимаешь?

Мычание. Он что-то хотел сказать, возразить, но мне было всё равно. Перед глазами сияли звёздным светом треклятые весы, и я понимал, что делаю всё правильно. Это капец как не просто – класть на эти невидимые чаши что-либо. Всё равно что, даже мелочь класть – закачаешься! Но при этом было понимание – всё делаю правильно. Душа, несмотря на грязь и кровь, пела.

– Если власть не хочет слышать слова – начинают говорить пушки, – задумчиво произнёс я. – Старый афоризм. Слышал, надеюсь? А я люблю всё старое. Даже девиз мы с группой себе взяли: «Всё, что есть – когда-то было». Не надо ничего выдумывать, надо лишь внимательно изучить былое, мой дорогой друг.

Какое-то время тело молчало, но потом опять завыло.

– Тихо! Лежать! – пнула его Сюзанна. Я же лишь грустно усмехнулся.

– Прими смерть как мужчина, придурок. А ты придурок, не спорь. Умный бы вместо того, чтобы колотить понты, плюхнулся в ноги, повинился, попросил снисхождения, скажем, не на пятнадцать лет, а на семь-восемь, и сдал бы всех, про кого есть хоть какая-то информация. А не выделывался бы, что у нас и так ничего не получится, зря мы это всё затеяли, большинство ваших всё равно будет отмазано. Не зря, нет. И У НАС как раз получится. Так что ты или умрёшь в унижениях, как дерьмо, или как мужчина с яйцами. Других вариантов нет.

Пассажир замолчал, осознав, наконец, что всё слишком серьёзно, и пощады ждать неоткуда. Это не просто не игра – это… Революция в подходе! Так на Венере никто до меня ещё не делал. Они, кто бы ни были эти «они», к такому не привыкли. И мне это нравилось – всегда нужен индикатор твоих поступков. Пока я удивляю, есть шанс победить, даже если выхожу против всего мира. Пока получается.

– А почему я тебе всё это говорю? – усмехнулся я своим мыслям. – Ни для чего, наверное. И нет, не сентиментальность. И однозначно не трёп киношного злодея перед главным сюжетным злодеянием. Это просто… – Задумался. – Да, наверное, так и есть. Я просто сам для себя хочу всё структурировать. Разложить по полочкам. Знаешь, последние три недели живу как в каком-то сне. Ни разу не выдалось с момента штурма дворца сесть, посидеть, подумать, что я делаю, и почему делаю это именно так, а не иначе. Всегда аврал, бегом-бегом. Сложнейшие решения надо принять за пять минут, и проработать, как именно другие будут их реализовывать. Некогда было думать о вывертах подсознания, почему оно хочет, чтобы я сделал вот так, а не иначе. И вот с тобой в машине, наконец, получилось. Не так и сложно это, оказывается!

Усмехнулся. Он же окончательно скис. А Сюзанна… Она и до этого смотрела странно, а теперь и подавно.

Настроение окончательно испортилось, и до конца маршрута я смотрел новости, подборку по конференции в Новом Орлеане. Сегодня утром, параллельно с моим выступлением в департаменте миграционной политики, наш флот начал-таки анонсированные ковровые бомбардировки Ванкувера из космоса. Не дождавшись ответа от официальных властей – а я вполне официально поставил условие мистеру Тафту, от имени и.о. королевы. Акт возмездия за гибель наших рабочих внизу. Местная полиция была там, смотрела, как наших избивают и убивают, и ничего не сделала. Канада так и не дала ответа на предложение о сотрудничестве в сфере, как покарать виновных, их новый президент даже с заявлением не выступил, что дескать осуждает это, сие неправильно. Вторым на очереди стоит Чикаго – там тоже среди наших много жертв, им займутся на днях, но там пусть уже у Фрейи голова болит – она тему на контроль взяла.

Подъезжаем. Увеличенное количество патрулей и полное отсутствие гражданских – нафиг всем мирных в радиусе двух куполов эвакуировали. Наш кортеж проверяли не то, что на въездах в каждый купол, а, скажем так, через каждые метров триста по всей занятой войсками зоне. И это радовало – серьёзный подход. Правда, не работает, на той стороне о нас всё равно всё знают, но сам подход правильный. Наконец, нужный купол. Я не поленился и сам вышел из машины.

– Где третья рота? – спросил у парнишки на часах.

– А? Чего? – не понял он, опасливо переводя взгляд с машины на машину, на вышедших из головной бойцов Сто двадцать пятого.

– Спрашиваю, где третья рота? Где их расположение? Первый батальон!

– А… Так это, там. – Неопределённый взмах рукой.

– Чем могу помочь? – заспешил ко мне выскочивший из помещения, оборудованного под караулку, молодой перец с погонами лейтёхи.

Представился. Продемонстрировал документы. А также бумагу от Фрейи, что «всё, что делает предъявитель сего – на благо Венеры и по моему приказу». Лейтенант вытянулся в струнку и отдал честь.

– Так где расположение третьей роты? – Мне формальности и отдача чести были даром не нужны, я – лицо сугубо гражданское, что бы ни происходило. Я ж даже ангельскую присягу до сих пор не принял!

– Поехали, я покажу, – принял решение он, видимо, подумав, как сложно в этом бардаке что-то объяснить чужому.

Поехали – пригласил в свою машину, которая теперь шла в голове колонны. Нежданный попутчик косился на так и валяющегося в проходе попутчика планового, на Сюзанну, по случаю нацепившую самую обворожительную свою улыбку, от которой даже у имеющего иммунитет меня по спине бежали мурашки. Наконец, сигнал, что цель достигнута – облегчённо выдохнул.

Вышли наружу. Поблагодарил офицера – тут недалеко, дойдёт обратно сам. Вышли парни Макса, девчонки – много кто. Дверь в помещение – тут была аптека, сейчас переоборудованная в штаб батальона. Вокруг полно парней с оружием, включая двоих перед входом – на часах. Мы стали центром внимания, и это хорошо.

– Жан-Поль, приём. Как меня видно и слышно? – снова произнёс я, настраиваясь на рабочих лад.

– Слышно хорошо, – отчитался оператор. – А вот видно… Встань на десять метров левее.

Он расставил и меня, и парней с точками съёма. Послушались – все всё сделали правильно.

– Вот теперь хорошо! – вердикт довольным голосом. Я непроизвольно вздохнул – это напоминало поход с сеньоритой по магазину. Где она выбирает тебе одежду и сто раз говорит надеть то или другое, встать так или эдак. Глупая аналогия, но у меня возникла.

– К записи все готовы? – Это я вслух.

– Так точно!

– Так точно!

– Так точно!.. – Нестройный ряд голосов, включая Макса и собственно Жан-Поля.

– Тогда начинаем. Командуй.

– Три. Два. Один… – голос нашего оператора. – … Мотор!

– Всем привет, – усмехнулся я. – Эта запись будет именно записью – больше в прямой эфир влезать не хочу. Но посмотреть её вы можете много где, включая портал дворца и уже упомянутые «Хроники борьбы за справедливость». Сегодня вы видели, как мы допрашивали тех, кто ставил подписи под легализацией мигрантов, после с оружием в руках убивавших наших сограждан. А после их, за грехи, порешили люди в форме ополчения. Подозреваю, их родные пострадали от диаспор, которых и протащили на планету эти упыри. Народный суд, понимаешь ли. Это, конечно, плохо, мандат на насилие должен быть только у власти, но, как мы также сегодня выяснили, кланы перехватили у власти этот мандат, введя в стране прорву выгодных им законов и процедур, благодаря которым можно отмазать от наказания самого чёрта. Так что у народа не осталось иного выбора, кроме прямого волеизъявления. САМОГО прямого, – усмехнулся я, вспоминая греческую демократию. – Сейчас у меня на руках мало данных, процесс пока ещё не пошёл лавинообразно, но даже спустя какой-то час зафиксировано уже три нападения на других представителей миграционного департамента, у кого тоже рыльце в пушку. Скольких из них сегодня убьют, кого мы не досчитаемся – не могу сказать, всё на совести ополчения. А пока мы находимся в расположении наших войск в куполе к северу от Сената. И сейчас подойдём к местным бойцам и спросим их мнения.

– Хуан, ничего не произноси вслух… Э-э-э-э… Короче, мы снова в прямом эфире на всю планету! – «обрадовал» вдруг Жан-Поль. – Я сам не знаю, как так, я не давал сигнал. Может кто-то из Дворца дал такую команду, но твоя мордаха сейчас снова светится на половине экранов и визоров Венеры. И только потому, что вторая половина в них не смотрит – другим занята.

М-да. Убью сучку! Когда доберусь до дворца. Но сначала надо добраться, а перед этим выполнить миссию.

На передовую пустили без вопросов. А ещё несколько бойцов выскакивали на улицу впереди или сзади нас, внимательно рассматривали, с чем-то у себя сверялись. Смотрят прямую трансляцию, а тут мы вживую – и там и тут нас показывают.

– Третья рота? – спросил я у следующего по пути бойца. – Где?

– Там. – Указание рукой.

– Проводишь?

Вздох. Боец оглядел моё сопровождение.

– Пошли.

За две минуты добрались до расположения. У которого нас уже ждали. Въезд на подземную парковку, перекрытый атмосферным броневиком, за которым огневая позиция. С той стороны улицы ещё две огневых позиции. Видимо где-то здесь бойцы обосновались, оставили вещи, проходят банные процедуры и кушают. Ибо «нуль» чуть дальше. И тут нас встречало сразу человек тридцать. Вальяжно подошёл к ним, в сопровождении спутника, а за спиной следом ехали и шли сопровождающие.

– Прямой эфир? – улыбнулся щербатый боец лет пятидесяти пяти жёсткой латинской внешности.

– Ага, – кивнул я.

– И нас сейчас хорошо видно? – стоящий рядом помоложе.

– Ага. Вон туда посмотри. На груди у моего бойца точка съёма. Улыбнись, помаши рукой и скажи: «Сиськи!»

– Шутить приехал? – ровно, без негатива, но и без улыбки уточнил первый, видимо, не комроты, но типа прапорщика – самый авторитетный не-офицер. Ибо судя по досье, офицером тут молодой неопытный парнишка из регулярных войск – сейчас кадровиков активно перекидывают на места комвзвода и выше, это общий тренд. А досье остальных мне смотреть было некогда.

– Неа. – Оглядел собравшихся. Они, кстати, все были с оружием, но и Сюзанна молчала, и вообще все вокруг. – Вы видели прямой эфир час назад?

– А есть на планете, кто его не видел? – воскликнул третий боец, с «Кайманом» на плече. Понторез, но прямой же эфир – сейчас можно. Все вокруг поддерживающе засмеялись.

– Тогда сразу к делу. У меня есть тело… Стопроцентно виновное в том, что мигранты получали свои паспорта и виды на жительство. Включая засланцев разведки Союза и Конфедерации. Это тело знало о том, что делает, и само недавно на камеру это признало. Убить его я не могу – я ж на всю страну сказал, что королева умывает руки, а я могу делать только то, что она одобряет. Но и судить его нет никакого желания. Мы их всех скопом «слили» тем, у кого погиб кто-то из родных во время погромов, чтоб не судить продажным судом.

– А мы чем можем помочь? – щербато улыбаясь, довольно оскалился первый.

– Отпустить его, чтобы кто-то помог собаке, тоже не могу. Сволочь слишком важная, много знает, и у неё много друзей. И я подумал… Ваши кореша уже вовсю отстреливают этих говнюков. Вон, один взвод прямо у здания управления тридцать два человека расстрелял – всех, кому мы обвинения предъявили. И пока ехали, в городе ещё три нападения произошли.

– Четыре! – раздался голос в ухе.

– Вот, меня только что поправили, четыре. Ваши кореша вовсю развлекаются, отстреливая уродов. А вы тут, на «нуле», обязаны дисциплину соблюдать – не оторваться, не уехать, не отомстить. Это разве справедливо?

– Несправедливо, – пришли к выводу бойцы, коротко посовещавшись и переглянувшись.

– Так от нас что хочешь? – Снова их главный. Торгуется. Чтоб я им что-то дал за утилизацию тела. А фиг тебе! Я тоже торговаться умею.

– У меня товар, нужный вам. Если хорошо предложите – отдам его вам, и делайте, что хотите, при условии, что он не должен умереть БЫСТРО!

Последнее слово выделил, и, оказалось, оно встретило бурю поддержки.

– Это точно, быстро не надо!

– Хрен ему, а не быстро!

– У меня внуки там были! Всех порешили!

– А у меня сын. Младший…

– Где эта сука?

– Ну так что? – Теперь оскалился я, давая понять, что договорились, они мне подходят.

– А что хочешь взамен? – по-деловому осведомился старший.

– Да мне много не надо. – Прикоснулся пальцами к щеке и поскрёб её. – Я скромный.

– Быстро к артиллеристам, тащи спирт! – отдал старший приказ одному из бойцов, кто помоложе.

– Сколько тащить? – сразу растерялся тот, испуганно поглядел на нас.

– Всё, что есть тащи! – пошутили из группы.

– Ты ещё здесь? – прикрикнул старший.

– Сей момент! Во второй у ребят есть, это ближе…

Через минуту мне в руки вручили обычную армейскую фляжку. Фляжку с таким ядрёным запахом этанолоа, что непроизвольно скривился.

– Вначале ты. За дружбу! – усмехнулся я, протягивая её старшему. И принял её назад, только когда он сделал большой глоток. Сделал, хапнул ртом воздух, закашлялся.

– Хороший спирт! Венерианское качество!

Я повёл носом над отверстием – да, баш нормальный такой. Суперский. Артиллеристы спиртом пушки протирают, там ректификат высокой степени очистки – чище медицинского. Наверное, не траванусь.

– Хуан, не смей! – голос Сюзанны в ухе. Напрягся, рука замерла. Думал, испортит сцену, но нет – этим предупреждением всё и ограничилось. Отвечать ей перед всей страной не стал, просто глубоко выдохнул и сделал большой глоток. Так надо, это шоу.

Хорошо пошло! Аж из глаз слёзы брызнули. Захапал ртом, но ни закусить, ни запить под рукой не было. Поднёс к носу рукав, задышал рукавом – как учили в корпусе девчонки Жанки. Правда, они учили теории, на практике такого крепкого пойла ни разу пить не приходилось. Однако рвотные позывы удержал, это хорошо. Наконец, пришёл в себя.