Текст книги "Чернокнижник из детдома 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Чернокнижник из детдома 4

Глава 1

Всё когда-то заканчивается. Закончилась и моя вынужденная одиссея с сольным закрытием четырёх пробоев ранга В.

Да, на меня, как на живца, клюнули лишь с четвёртого раза.

Была грамотно организованная засада на пути, четыре радиоуправляемых фугаса, и десяток отъявленных, отлично вооружённых головорезов.

Приняли всех почти что живыми. Даже наши автобусы почти не пострадали, если не считать пары выбитых боковых стёкол у Ласточки. И то, их не осколками повредило, а взрывной волной выдавило. Крайне неприятная неожиданность. Мой косяк. В следующий раз я в свои защитные артефакты обязательно буду добавлять и эту функцию. На избыточное давление.

От группы захвата китайское посольство открестилось, выдавая их нападение за самодеятельность одного из приграничных Кланов, на которых, по их словам, давно нет управы.

Знакомая песня. Когда-то давно, примерно по этой же модели и состоялся инцидент на Даманском.

Как бы то ни было, но чрезвычайный режим нынче снят, пусть всего на пару уровней, и мы, хоть и находясь под контролем Хуго и охраны, но можем вернуться к обычной мирной жизни.

А у нас просто пышет событиями! Ещё бы. Молодёжь, оставленная почти на месяц вариться внутри приюта, породила кучу интересных начинаний.

Ворота встретили меня цветами. Буквально. Кто-то из пацанов додумался обвить арку над въездом гирляндой из полевых цветов, и теперь наша проездная арка напоминала вход в ЗАГС, а не на базу охотничьего отряда. Ласточка, за рулём которой сегодня сидел Гришка, притормозила, пропуская меня вперёд. Я вышел из бронированного «Соболя» – трофей, кстати, после той самой засады – и остановился, разглядывая праздничное убранство.

– Чья работа? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но, кажется, не получилось.

Да и как тут сердится, глядя на улыбающиеся мордашки детворы. Прямо на душе потеплело.

– Коллективная, – Гришка спрыгнул с подножки, усмехаясь. – Блонды организовали, а мелочь помогала. Сказали, что раз вы, Александр Сергеевич, там геройствовали, то мы тут без дела сидеть не будем.

Я покачал головой, но ничего не сказал. Потому что за гирляндой увидел их – всех, кто оставался здесь. Малыши толпились у крыльца, старшие сгрудились чуть поодаль, делая вид, что им всё равно, но глаза у всех горели. Эльвира Захаровна стояла на ступенях, вытирая слёзы краем платка. Рядом с ней – Всеволод, который за время моего отсутствия, судя по всему, так и не научился расслабляться – он сжимал в руке планшет, но тоже улыбался, как маленький.

– Живой, – сказал он, когда я подошёл. – А мы уж думали…

– Думать всегда полезно. Давайте, рассказывайте, что вы тут без меня наворотили.

Он хмыкнул, но от планшета не отлип.

– Наворотили – это мягко сказано. Тут, Санчес, такое… – он оглянулся на детдом и понизил голос, – Пойдём в кабинет. Разговор есть. Не для всех.

Я кивнул, но сначала подошёл к Эльвире Захаровне. Она обняла меня, как сына, и я позволил себе на секунду замереть, с благодарностью чувствуя тепло её рук.

– Живой, живой, – прошептала она, – А я тут с этими сорванцами уже который день в переживаниях. Вы бы знали, Александр Сергеевич, что они тут устроили! Мы все сильно волновались за вас!

– Знаю, – сказал я, отстраняясь. – Оттого и торопился вернуться.

– Вот и разберитесь с любопытными и новичками, – она махнула рукой в сторону, где кучковались блонды и несколько новых лиц, которых я раньше не видел. – А я пойду, пирожки разогрею. С рисом и мясом. Вы все их любите.

Я поднялся в кабинет, чувствуя на себе взгляды. Что-то здесь действительно изменилось. Не сразу уловимое, но ощутимое. Как будто воздух стал другим.

Всеволод закрыл за мной дверь, положил планшет на стол.

– Начну с главного. Пока ты там… развлекался, – он кивнул в сторону окна, за которым остались Пробои и детдомовцы, – К нам приезжали люди. Из Москвы. Не те, о которых мы думали. Другие.

– Конкретнее.

– Клан «Северный Путь». Ты слышал о таких?

Я присвистнул. Клан «Северный Путь» – это не какая-то приграничная шпана. Это старая кровь. Матёрые Охотники с дореволюционной историей, которые пережили и революцию, и войну, и Пробои. Их главный офис до сих пор в Петербурге, но влияние они имеют по всей стране. И если уж они заинтересовались нами… Хм, занятно…

– Что им нужно?

– Тебя хотели видеть. Лично. Когда узнали, что ты в рейде, оставили координаты. Сказали – как вернёшься, свяжись. Но это ещё не всё.

Он развернул планшет, показал список. Три фамилии. Две мне ничего не говорили, третья же…

– Это тот самый? – спросил я, вглядываясь в имя.

– Тот самый. Глава аналитического отдела «Северного Пути». Сергей Ильич Ковалёв. В прошлом – полковник ФСБ, но уже в отставке. Сейчас – один из теневых архитекторов клана. Говорят, именно он выстроил им систему мониторинга Пробоев.

– И что такому человеку нужно от нас?

– Вот это, – Всеволод переключил на другой файл, – И есть самое интересное.

На экране была карта. Не наша, не та, что мы вели. Более подробная. С отметками, которые я не делал. С маршрутами, которые мы не прокладывали. И с пометками красным – наши перемещения за последние три месяца. С результатами.

Все.

Отмечено досконально и точно.

– Откуда это у них? – спросил я, чувствуя, как у меня холодеет внутри.

– Не знаю. Но то, что они знают о нас больше, чем мы сами, – факт. Ковалёв при встрече прямо сказал: «Ваш метод закрытия Пробоев уникален. Мы следим за вами с самого начала». С самого начала, Санчес! Они знали про вас ещё до того, как вы взяли первый федеральный заказ на артефакты.

Я буквально упал в кресло, пытаясь переварить информацию. Значит, всё это время за нами наблюдали. Не чиновники, не конкуренты – Клан. Старая кровь. И они ждали. Чего?

– Что ещё он сказал?

– Сказал, что хочет предложить сотрудничество. Не как «Северный Путь», а лично от себя. И что это предложение тебе понравится.

– А если не понравится?

Всеволод лишь хмыкнул и развёл руками.

– Он не угрожал. Но дал понять, что отказ может иметь последствия. Не для тебя – для отряда. Для детдома.

Я молчал, перебирая в голове варианты. Клан – это не университет с их контрактами. Да уж, не Терехов, который, по сути, зависел от нас. Это серьёзнейшая структура, которая пережила перерождения Империи. У них есть ресурсы, связи, люди. И если они заинтересовались нашими методами… Но всё равно. Непонятно.

– Ладно, – сказал я, – Свяжусь. Но сначала хочу понять, что тут без меня произошло. Ты сказал «молодёжь наворотила». Что именно?

Глаза Всеволода загорелись. Я знал этот взгляд – сейчас будет что-то интересное.

– Помнишь, ты говорил про автоматизацию производства? Что нужно уменьшить ручной труд?

– Помню.

– Так вот, твой Ван в паре с одним из новеньких, парень по кличке Химуля, разработали прототип. Станок для нанесения базовых рунных цепочек. Полуавтоматический.

Я привстал.

– Работает?

– Работает. Пока только для «обойм», самых простых. Но, Санчес, – он подвинул планшет ближе, – Это значит, что себестоимость заготовок для базовых артефактов упадёт втрое, если им верить. Втрое! Мы сможем выпускать их не десятками, а сотнями. И продавать не только Охотникам, но и… ну, например, тем же полицейским. Или военным. Им всегда нужно много.

Я смотрел на чертежи, которые Химуля – судя по всему, тот ещё фанат своего дела – набросал от руки. Аккуратно, с расчётами, с пометками на полях. В углу стояла подпись Вана: «Работоспособно. Требуется доработка».

– Химуля – это кто?

– Тот самый парень, которого Никифор привёл в прошлом месяце. Дар у него слабый, но голова – светлая. Он из тех, кто скорее соберёт артефакт, чем будет им пользоваться. Ван говорит, у него даже не талант, а талантище.

Я усмехнулся. Пока я геройствовал на Пробоях, здесь, в тылу, ковалось новое оружие. Не мечи и не копья – идеи. Современные технологии. Будущее.

– Что ещё?

– Ещё… – Всеволод слегка замялся, – Тут такое дело. Блонды организовали школу для малышей. По выживанию.

– Что⁈

– Ну, не совсем школу. Скорее кружок. Учат ориентироваться на местности, разводить костёр, оказывать первую помощь. Ваш Гришка сначала хотел запретить, но потом посмотрел, как и что они делают, и сказал: «Пусть работают». Малыши в восторге. И, Санчес, двое из них… у них начал проявляться Дар.

Я замер.

– У кого?

– У братьев Кузьминых. Двойняшки, им по десять. У одного – слабый контроль над теплом, у второго – что-то вроде ускоренной регенерации. Пока на уровне «палец порезал – зажило за час». Но это только начало.

Десять лет. Двойняшки. Я вспомнил их – такие тихие, всегда держались вместе, сильно стеснялись чужих. И вот теперь – Дар.

– Эльвира Захаровна про них знает?

– Знает. Говорит, что они и раньше себя странно вели, но она думала, это возрастное. А тут на занятии у блонд, когда парнишке руку обожгли случайно… ну, там костёр разводили, искра попала… так у него волдырь за полчаса прошёл. И следов не осталось.

Я откинулся на спинку кресла. Очередной Дар у детдомовских детей. Это могло быть как благословением, так и проклятием. С одной стороны – защита, возможность стать сильнее. С другой – лишнее внимание. Тех, кто охотится за Одарёнными.

– Кто ещё знает про двойняшек?

– Только свои. Блонды сразу ко мне пришли, мы с пацанами поговорили, чтоб они молчали. Никифор в курсе, Гришка. И Ван, потому что он им браслеты сделал – блокираторы. Чтобы Дар не вырывался наружу, пока не научатся контролировать.

Я кивнул. Правильно. Понятно, что браслеты – это временная мера, но пока другого выхода нет.

– Хорошо. А что с теми тремя, которых Мезенцев прислал? Одарённые из базы данных?

Всеволод хмыкнул.

– А вот тут самое интересное. Они приехали. Все трое. Двое ушли почти сразу – не потянули. А вот третий…

Он покопался в планшете, показал фото. Парень лет двадцати, рыжий, веснушчатый, с цепким взглядом. На фото он стоял у станка в цехе, рядом с Ваном, и что-то оживлённо обсуждал.

– Артём Соколов, позывной – Химик. Дар – ускоренный анализ структуры материалов. Он буквально на ощупь определяет, подходит ли кристалл для артефакта, и есть ли в нём дефекты. Для Вана он – золото. Говорит, что с таким помощником можно сократить время на отбраковку сырья в разы.

– И что он хочет?

– Работу. Обычную человеческую работу. У него семья в Екатеринбурге, мать больна, деньги нужны. Нашёл нас через базу, когда Мезенцев разослал приглашения. Если что, он сам приехал, без всякой поддержки из столицы.

Я посмотрел на фото ещё раз. В глазах парня читалось что-то знакомое. То самое, что я когда-то видел у Гришки, когда он только пришёл в отряд. Желание. Нет, не наживы – дела.

– Берём, – сказал я. – На испытательный срок. Как только Ван его кандидатуру одобрит – оформляем.

– Уже оформили, – усмехнулся Всеволод. – Я ж говорю, пока тебя не было, тут много чего успело случиться.

Я хотел спросить ещё, но в дверь постучали. Гришка.

– Санчес, там это… – он заглянул в кабинет, – Гости. Тот, из клана. Ковалёв. Приехал.

Я переглянулся с Всеволодом.

– Быстро они, – сказал я. – Я только вернулся.

– Он сказал, что ждёт вашего возвращения. И что разговор не терпит отлагательств.

Я встал, поправил ремень, проверил, на месте ли артефакты. Гость из «Северного Пути» – это вам не профессор Мезенцев с его договорами. Это уровень, на котором слова стоят дороже денег, а ошибок не прощают.

– Проводи, – кивнул я Григорию. – Принимаем гостя.

Ковалёв оказался не таким, как я представлял. Никакого пафоса, никакой свиты. Один. В простом, но дорогом костюме. С тростью – не для хромоты, как я сразу понял, а с артефактом, вплетённым в рукоять, и скорей всего, с клинком внутри трости. Седой, подтянутый, с лицом, которое ничего не выражало, но взгляд был характерный, изучающий.

Гость стоял посреди двора, разглядывая цветочную гирлянду на воротах, и на его губах играла лёгкая усмешка. Завидев меня – кивнул, без спешки.

– Александр Сергеевич, – голос у него низкий. – Наслышан. Много наслышан.

– Взаимно, – ответил я, останавливаясь напротив. – Чем обязан?

– Разговором, – он обвёл рукой двор, цеха, детдом. – Вижу, вы тут хозяйство подняли. Нехилое. А мы, знаете ли, заинтересованы в таких, как вы, самостоятельных людях.

– Мы? – переспросил я. – Или вы?

Он улыбнулся. Первый раз за всё время.

– И те, и другие. Но давайте не на пороге. Есть место, где можно спокойно поговорить?

Я кивнул, приглашая в дом. Но перед тем как войти, бросил взгляд на цех в цокольном этаже, где горел свет. Ван и Химуля уже возились со своим станком, не обращая внимания на гостей. Малыши, завидев меня с посторонним, замерли у крыльца, но Эльвира Захаровна ловко развернула их обратно – не время.

Ковалёв шёл рядом, не отставая, и я чувствовал, что он всё видит и оценивает. Каждого человека. Каждый артефакт, который мы не успели спрятать.

В кабинете я указал ему на кресло, сам сел за стол. Гришка же остался за дверью – на случай, если вдруг что-то понадобится.

– Итак, – начал я, – Что за предложение, ради которого вы приехали лично?

Ковалёв положил трость на колени, достал из внутреннего кармана небольшой футляр. Открыл. Внутри – артефакт. Маленькая пирамидка, пульсирующая синим светом.

– Помехопостановщик, – пояснил он. – Теперь нас никто не услышит. Ни ваши люди, ни мои. Никто.

Я ждал.

– Александр Сергеевич, – он посмотрел мне прямо в глаза, – Вы знаете, что ваши методы закрытия Пробоев – это не просто уникально? Это – революционно. Такое случается раз в сто лет. Может быть, реже. И вы, – он сделал паузу, – Вы оказались в центре этого. Не по своей воле и не по расчёту. Просто потому, что так сложилось.

– К чему вы ведёте?

– К тому, что за вами уже наблюдают. Не только мы. И даже китайцы, которые пытались вас перехватить. Есть и другие. Более… серьёзные игроки. И они не будут ждать, пока вы решите, с кем вам сотрудничать. Они решат за вас.

Я молчал. Он говорил то, что я и сам уже чувствовал. Что наша тихая гавань, наша крепость, которую мы строили из старых складов и детдомовских стен, – она больше не была тихой. Мы стали заметны.

– Поэтому я здесь, – продолжил Ковалёв. – «Северный Путь» предлагает вам защиту. Не покровительство – защиту. Мы не станем лезть в ваши дела, не будем требовать ваших секретов. Мы просто поставим стену между вами и теми, кто хочет вас подчинить.

– И что вы хотите взамен?

Он улыбнулся. На этот раз шире.

– Всего одну вещь. Право первой очереди. Когда вы выйдете на промышленный масштаб – а вы выйдете, я в этом не сомневаюсь – мы хотим стать вашими первыми покупателями. Не монополистами, нет. Просто первыми. С правом на приоритетное заключение контрактов.

Я задумался. Это было… разумно. Даже слишком разумно, чтобы оказаться правдой.

– А если я откажусь?

– Не откажетесь, – он сказал это так спокойно, что я невольно напрягся. – Потому что если вы откажетесь, – он кивнул в сторону окна, где во дворе возились малыши, – У вас не будет времени нарастить промышленный масштаб. Вас сожрут раньше. И я говорю это не как угрозу. Как реальный прогноз. Поверьте. У нас очень мощный аналитический отдел, и они редко ошибаются.

Я посмотрел на него долгим взглядом. Он выдержал его, не моргнув.

– Условия, – сказал я наконец. – Конкретные.

– Всё в этом, – он протянул футляр с пирамидкой. Там, под бархатом, лежала флешка. – Изучите. Там наши предложения, юридическая база, варианты сотрудничества. И, – он помолчал, – Там же информация о тех, кто заинтересовался вами во время вашего отсутствия. Не все они были китайцами.

Я взял футляр. Тяжёлый. Не из-за артефакта – из-за того, что внутри.

– Я подумаю, – сказал я.

– Конечно. – Ковалёв поднялся, взял трость. – Но не слишком долго. Время, Александр Сергеевич, – это ресурс, которого у вас, увы, не так много, как хотелось бы.

У порога он обернулся.

– И ещё. Ваш мастер Ван. Человек с прошлым. Я знаю, кто он на самом деле. И я знаю, что его ищут. Не только в Китае. Если вы решите сотрудничать с нами – мы поможем ему легализоваться. Уже полностью. Без оглядки.

Он вышел. Я остался сидеть, глядя на футляр в руке.

Через минуту в дверь заглянул Всеволод.

– Ну?

– Он знает про Вана, – сказал я. – И про то, что его ищут.

– И что ты решил?

Я глянул на флешку, на окно, за которым уже смеркалось, на малышню, высыпавшую во двор, увлечённо гоняя мяч.

– Решил, – сказал я, – Что, пожалуй, нам нужно больше времени. И больше союзников. Даже таких.

Я вставил флешку в ноутбук.

На экране высветился документ. Длинный, подробный. И в самом верху – гриф «Совершенно секретно». Имя автора: Ковалёв С. И.

И я начал читать. Нет не так, вычитывать, вдаваясь в каждую мелочь. Словно самый сволочной юрист.

За окном темнело. Но в детдоме было светло. И я готов на многое пойти, чтобы сохранить свет и мир в этих стенах.

Глава 2
Жизнь – река

Говорят, что жизнь – это река. Для кого как. Для меня она пока канал с бурным потоком, где некоторые силы в состоянии менять рельеф местности, а вместе с ним и направление течения. Если изначально моё желание было просто и понятно – немного обезопасить тех Охотников и армейцев, которые закрывают Пробои, и самому на этом нажиться, чего уж скрывать, то после знакомства с федералами, а потом и с Тереховым мой канал стал полноводным и уверенно держал довольно прямолинейный путь.

Это я про производство артефактов, если кто не понял.

Теперь мне ещё одна могучая группировка предложила себя и свои услуги, если я не сверну с пути, но и их возьму с собой в путешествие.

Ковалёв предложил мне два варианта Договора.

Вычитывал я их буквально под лупой, но особых разночтений ни в одной редакции не увидел, разве что следует вписать лимит на их право первоочередных заказов. Допустим, на полмиллиона рублей в месяц.

Хех, сам себя поймал на том, как я спокойно назвал эту цифру.

Скажи мне кто полгода назад, что для меня она станет не столь значительной величиной, ни за что бы не поверил. Тем не менее – растём.

Только через сайт Гильдии заказов приходит на один – два миллиона в месяц, пусть не совсем, чтобы мелочь, но это вовсе не те контракты, более крупные, что идут через Всеволода.

Откуда вдруг такие обороты? Ну, во-первых, не вдруг – правильно вложенные инвестиции в высокопроизводительное оборудование начинают себя окупать, а во-вторых, на изготовление простейших, но самых ходовых артефактов, Тамара поставила конвейер. Почти классический. С движущейся лентой и монтажными столами. А Ван создал программу для оптимизации производства, позволяющую ликвидировать на конвейере «узкие места». В детали я не вникал, но это работало. Выдавали много, и по себестоимости, недорого. Хотя все подростки, кто там работал, получали за четыре часа работы, как взрослый за полноценную смену на серьёзном производстве.

Тамару я озадачил не просто так. Она у меня – доверенное лицо, нечто вроде финансового директора и мастер – организатор. Ван быстро нашёл с ней общий язык. Как оказалось, у китайского инженера и русской мастерицы было одно общее качество – они ненавидели, когда работа сделана кое-как.

– Александр Сергеевич, – Тамара запнулась, глядя, как конвейер выдаёт очередную партию «обойм», – Вы бы ещё пару человек мне дали. Толковых. А то эти, – она кивнула на парней за монтажными столами, – Шустрые, но рук нам не хватает. Я им и премиальные нарисовала, и график скользящий, а всё равно – узкое место по финальной сборке.

– Люди есть, – ответил я. – Трое. Из тех, что из Москвы прислали. Двоих я отсеял, а один – Химуля, его ты знаешь – себя хорошо показал. Ещё двое из детдома подрастают, через месяц паспорта получат.

– Паспорта – это хорошо, – она усмехнулась, – А голова у них есть?

– У одного – точно. Он у Вана в помощниках ходит, вчера сам предложил модернизировать твой конвейер.

– Это который, рыжий? – Тамара хищно прищурилась.

– Он самый.

– А вот этого не надо. – Она отрезала резко. – Пусть своими рунами занимается, а моя линия – моя епархия. У меня тут каждая секунда расписана, а тут он со своими «улучшениями»…

– Тамара, – я остановил её, – Ты сама жаловалась на узкие места. Он предлагает их убрать. Послушай хотя бы.

Она хотела возразить, но я видел, как она глянула в сторону цеха, где Ван и Химуля склонились над новым станком. Что-то там искрило, пахло палёной медью, но оба выглядели довольными.

– Ладно, – сдалась она, – Пусть приходит. Но если что – я его быстро вытурю.

– Уговорила.

Я оставил её командовать конвейером и пошёл в детдом. Там меня ждал разговор посерьёзнее.

Эльвира Захаровна сидела в своём кабинете, и вид у неё был такой, будто она только что проглотила лимон.

– Александр Сергеевич, – начала она, когда я закрыл дверь, – Я понимаю, что вы сейчас много времени уделяете этому… производству. Но дети – это не артефакты. С ними нельзя так.

– Что-то случилось?

– Что случилось? – директриса всплеснула руками. – А то, что у нас теперь не детдом, а казарма какая-то! Старшие командуют младшими, у них там свои «пятёрки», «наряды», «боевые дежурства». А вчера я поймала Кузьминых – двойняшек этих – они в подвале из палок стрелы строгали и учились из лука стрелять! Из самодельного лука, Александр Сергеевич!

Я вздохнул.

– Они кого-то ранили?

– Нет, слава богу. Но могли! Они же дети!

– Эльвира Захаровна, – я присел напротив, – Они – Одарённые. У одного из них Дар проявился, у второго – на подходе. Их нельзя просто запереть в комнате и сказать «не балуйтесь».

– Я не говорю «не балуйтесь»! – она повысила голос, но тут же взяла себя в руки. – Я говорю о том, что нужны правила. Нормальные, человеческие правила. А не устав, как в армии.

Я помолчал. Она была права. Отчасти. Последние месяцы мы действительно превратили детдом в нечто среднее между базой отряда и ремесленным училищем. Дисциплина была нужна – без неё пацаны, особенно те, у кого прорезался Дар, могли натворить дел. Но перегибать тоже не стоило.

– Что вы предлагаете?

– Я предлагаю, – она выпрямилась, – Вернуть нормальные занятия. Школу. Кружки. Чтобы дети были детьми, а не маленькими солдатиками. И чтобы вы, Александр Сергеевич, хотя бы раз в неделю ужинали с ними. Как раньше.

Последняя фраза прозвучала как упрёк. И справедливый – я действительно стал реже появляться в детдоме. Всё время уходило на цеха, на переговоры, на разборки с теми, кто хотел отжать наш кусок пирога.

– Хорошо, – сказал я. – Сегодня же ужинаю с ними. И завтра. И послезавтра. А по поводу правил… давайте вместе подумаем, как сделать так, чтобы и дисциплина была, и детство не пропало. Поймите, многие из них в будущем вольются в отряд. А там дисциплина и взаимодействие – ключевые вопросы выживания.

Она посмотрела на меня с недоверием, но кивнула.

– И ещё, – добавил я, – По поводу двойняшек. Их Дар – это не игрушка. Если они не научатся его контролировать, он может их сжечь изнутри. Поэтому пусть лучше стреляют из лука под присмотром блонд, чем потом взорвутся, когда у одного из них пойдёт скачок.

Эльвира Захаровна побледнела.

– Вы думаете, это возможно?

– Всё возможно. Поэтому я и прошу – не запрещайте, а направляйте. И если видите что-то необычное – сразу ко мне. Не ждите, пока станет страшно.

Она кивнула. Медленно, но кивнула.

Понимаю её. Она никак не готовилась стать главным воспитателем Клановой малышни, но жизнь диктует свои правила и новые условия.

Из её комнаты я вышел с чувством, что потушил один пожар, но где-то впереди тлели другие. И самый опасный из них – тот, что разгорался внутри самого отряда.

Гришка ждал меня на крыльце. Вид у него был хмурый.

– Санчес, поговорить надо.

– Давай.

Он отвёл меня в сторону, где нас никто не мог услышать.

– По поводу новеньких. Тех, что из Москвы, от Мезенцева. Химик – нормальный парень, вкалывает, не выёживается. А вот двое других… которые ушли…

– Что с ними?

– Они не просто ушли. Я проверил – они устроились в соседнем районе, в частную охранную фирму. Которая, как выяснилось, связана с одним из кланов. Не с «Северным Путем», с другим. Мелким, но зубастым.

Я напрягся.

– И что они там делают?

– Пока ничего. Но, Санчес, они же видели наш цех. Видели, как работают станки. И, – он запнулся, – Я думаю, они могли сделать копию схем. Ну, которые Ван рисовал. У Химули потом пропал чертёж с рабочего стола. Не сразу заметили, думали, сам завалил куда-то. А сейчас нашли – он в корзине был, удалённый. Но удалил его не Химуля, он вообще в тот день к компу не подходил.

Я молчал, переваривая информацию. Значит, не только Ковалёв с его «Северным Путём» проявляет интерес. Есть и другие. Те, кто не предлагает договор, а просто крадёт. Или будет красть. Хотя, обычный промышленный шпионаж – это вовсе не та новость, которая должна поразить.

– Гриш, – сказал я, – С сегодняшнего дня – пропускной режим. На входе – двое дежурных. Всех, кто не из наших, проверять. И никого не пускать в цех без моего личного разрешения, или одобрения Тамары. Понял?

– Понял.

– И ещё. По поводу Химули. Он у нас новенький, доверия пока нет. Пусть работает с Ваном, но доступ к финальным схемам – только через меня.

Гришка кивнул, но не уходил.

– Что ещё?

– Блонды просили передать. У них занятия с малышами – всё хорошо. Но двойняшки… они странные, Санчес. Не в плане Даре – в плане поведения. Слишком правильные. Слишком старательные. Как будто…

– Как будто что?

– Как будто они что-то скрывают.

Я вспомнил тихих мальчишек, которые всегда держались вместе, никогда не спорили, не шалили. В детдоме такие часто вызывали подозрение – обычно это значило, что они боятся. Или что у них есть тайна.

– Понаблюдай за ними, – сказал я. – Аккуратно, чтобы не заметили. И доложи.

– Сделаю.

Он ушёл, а я остался стоять, глядя на заходящее солнце. За спиной шумел детдом – кто-то спорил, кто-то смеялся, Эльвира Захаровна командовала на кухне. В цехах гудели станки, Тамара перекрикивалась с парнями, Ван и Химуля о чём-то спорили, пересыпая речь английскими терминами. Всё работало. Всё двигалось.

Но где-то в этой машине завелась шестерёнка, которая работала не на нас. И мне нужно было её найти, прежде чем она сломает весь механизм.

Я достал телефон, набрал Ковалёва. Ответили после второго гудка.

– Александр Сергеевич, – голос спокойный, без тени удивления, – Решились?

– Решился. Но с правками. Ваш лимит – полмиллиона в месяц на первоочередные заказы. Всё, что выше – по согласованию. И второе – я хочу знать, кто ещё интересуется моим производством. Не в общих чертах – конкретно.

– Конкретно – это дорого, – усмехнулся Ковалёв.

– Это – условие.

Пауза. Я слышал, как он что-то печатает на клавиатуре.

– Хорошо. Завтра к вам приедет мой человек. Привезёт документы. И, – он сделал паузу, – С ним приедет кое-кто ещё. Эксперт по информационной безопасности. Ваша сеть, Александр Сергеевич, дырявая, как решето. Вы это знаете?

Я помолчал. Знаю. Мы росли быстро, и безопасность – особенно цифровая – всегда была на втором плане. Теперь, похоже, пришло время её подтянуть.

– Присылайте, – сказал я. – Посмотрим.

– Не сомневайтесь, – ответил Ковалёв и отключился.

Я убрал телефон и пошёл в детдом. На кухне уже накрывали ужин, и Эльвира Захаровна, увидев меня, удовлетворённо кивнула. Значит, слово держу.

За столом я сидел между двойняшками. Они ели молча, поглядывая на меня исподлобья. Когда все закончили, я сказал:

– Слышал, вы из лука стреляете. Покажете?

Старший, Витька, напрягся. Младший, Пашка, наоборот, расплылся в улыбке.

– А можно?

– Завтра после обеда. Я договорюсь с блондами. Они покажут, как правильно. И, – я посмотрел на Витьку, – Если что-то не получается, или страшно – сразу говорите. Не терпите. Договорились?

Они переглянулись, потом кивнули.

После ужина я поднялся к себе. В кабинете меня ждал Всеволод с планшетом.

– Санчес, – сказал он, – Хорошие новости. Федеральный заказ, тот, что вы выполняли – принят. Без замечаний. Деньги перевели. И, – он улыбнулся, – Вас включили в реестр стратегических поставщиков. Теперь вы можете работать напрямую с министерствами, без посредников.

Я сел в кресло, чувствуя, как напряжение дня отпускает.

– Это значит…

– Это значит, что вы больше не «частная лавочка». Вы – официально признанный производитель артефактов. С правом на госзаказ. С льготами. С защитой.

– И с контролем, – добавил я.

– И с контролем, – согласился он. – Но это та цена, которую мы все платим. Или ты думал, что мы, комитетчики, будем вечно в тени?

Я не ответил. Я смотрел в окно, где в цехах всё ещё горел свет. Где Тамара гоняла своих сборщиков, где Ван и Химуля спорили о рунных цепочках, где блонды выводили малышей на вечернюю прогулку. Всё это было моим. Не потому, что я это захватил или купил. А потому, что создал. Из ничего. Из желания защитить. Из упрямства, которое всегда было моим главным даром.

– Ладно, – сказал я, уже обращаясь к Григорию, которого вызвал. – Работаем дальше. Завтра приезжает человек Ковалёва. Поставьте Эльвиру в известность – пусть встретит. И ещё – наберите Мезенцева. Скажи, что контракт я подпишу, но с одним условием: все их люди, которые приезжают к нам, проходят проверку. И если кто-то из них «сливает» информацию налево – договор расторгается.

Всеволод кивнул и вышел. А я удивился в очередной раз – надо же, каким понятливым стал мой куратор. Или он уже точно метит ко мне в замы? Так-то, моё предложение в силе. Особенно, после нашего знакомства с Ковалёвым, который тоже пришёл в Клан из органов, где был полковником.

Я остался один. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые возможности. Но сегодня я мог позволить себе минуту покоя. Потому что сегодня мы выиграли. Не битву – раунд. Но это уже было победой.

* * *

И, когда казалось бы, но когда всё устаканилось и успокоилось, пришла очередь строительства.

Да, того самого, на пустыре, примыкающем к приюту.

Нет, я всегда знал, что строительство – это дорого, но никогда даже предположить не мог, насколько дорого.

И если с надземной постройкой я особо мудрить не стал, для чего был найден типовой проект двухэтажной гостиницы на тридцать шесть номеров, двадцать четыре которых были двухместные и двенадцать на одного, то одна лишь эскизная прорисовка двух подземных этажей…

Знаете, бывают в жизни сомнения.

Мы, чернокнижники, много знаем и умеем, но у меня отчего-то сложилось представление, что архитекторы со строителями тоже владеют магией. Иначе никак не могу объяснить, отчего они за вполне обычные строительные расчёты и операции хотят денег получить, как за полёт в космос.

Но на самом деле, это решаемая проблема. Натравлю-ка я на этих фантастов Тамарика!

А у меня свои задачи. Непонятные. Мне уже несколько раз, с разных мест, подчеркнули этакую значимость Вана. И его роль в предстоящих переговорах, как один из ключевых вопросов, а это непонятно.