Текст книги "Чернокнижник из детдома 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– Ван, ты ничего не хочешь мне про себя рассказать? – вызвал я к себе китайца, оторвав его от монитора и лапши быстрого приготовления.

– Босс, у нас всё хорошо! Всё работает! – правдоподобно выпучив свои узкие глаза, заголосил было он, как торговец на рыбном рынке.

– Ты кто? – задал я вопрос в лоб, от которого никак не славируешь.

– Второй сын Главы Триады и автор самой успешной версии китайской нейросети, которая сейчас воспитывается уже без моего участия, – чуть помедлив, склонился он на колено, признавая свой грех.

– Кто об этом знает?

– Легче назвать тех, кто не знает. Так как их почти нет, – улыбнулся Ван, – И моей нейрой нынче пользуются сотни тысяч пользователей в час. Все, включая правительственных чиновников!

– Так ты богат?

– Я создавал бесплатный продукт. Искусственный интеллект нужно было обучать. Поэтому он активно общался с клиентами и Сетью, чтобы вырасти, – гордо вскинулся китаец, – А рекламу мы начали продавать лишь неделю назад, но уже вышло много…

– Я правильно понимаю, что сейчас, в недрах китайского интернета, заложена бомба? Бесплатная нейросеть, к работе с которой все привыкли и считают её лучшей, как бы не во всём мире. И её кое-кто желает грохнуть!

– Она у меня размещена на сторонних серверах, сразу на нескольких. Не дотянутся, как бы не старались, – ухмыльнулся Ван, – Механизм самозащиты очень неплохо работает.

– И ты этой нейросетью пользуешься? – обвинительно тыкнул я в него пальцем.

– Не часто, но задания для станков – да это она. У меня часы уйдут на то, что нейра делает за десяток секунд.

– Хм, выходит, что мы, для своей пользы, не только тебя должны защищать, но и твой программный продукт? – поскрёб я подбородок, который не мешало бы побрить, так как там уже не юношеский пушок, а вполне себе внятная поросль, пусть и не щетина.

– Мой искусственный интеллект уже в состоянии сам себя защищать. И средства на своё содержание он уже сам зарабатывает, причём, с лихвой.

– А я уже хотел завтра тебе зарплату повысить, – устало махнул я рукой, отправляя китайца к себе в цех, – Обожду, раз не надо.

Глава 3
Печати

После завершения выяснений с китайцами у нас наступило некоторое затишье.

И губернатор Терехов, и мой отряд, и контрразведка страны показали свои зубы, из-за чего «тихие оккупанты», как их как-то раз метко обозвал учёный в разговоре, взяли паузу и отправились переосмысливать ситуацию.

А мы, воспользовавшись паузой, принялись натаскивать пополнение.

Место для учений выбрали недалеко – километрах в пятнадцати от города, где был мелкий Пробой ранга Б. Самый простой, почти безопасный, если знать, что делаешь. Там водились только «прыгуны» – мелкие твари размером с крупную собаку, без брони, без ментального воздействия. Идеальный полигон для новичков.

– Зачем нам этот огород городить? – ворчал Гришка, когда парни грузили в автобус цинки с патронами. – Пусть бы на базе тренировались, как раньше. Манекены там, мишени всякие.

– Манекены не кусаются, – ответил я, в который раз проверяя свой пояс с пространственными карманами, – А эти – будут. И чем раньше новички поймут, что такое настоящая Тварь, тем больше шансов, что они не обосрутся в первый же боевой выход.

Гришка хмыкнул, но спорить не стал. Он и сам знал – теория это одно, а когда на тебя прыгает зубастая тварь, у которой в глазах светится голодный разум – совсем другое.

В Пробой мы повели шестерых. Трое новеньких, которые только что получили паспорта и влились в отряд, и трое из тех, кто уже был на лёгких заданиях, но ещё не нюхал настоящего пороха. Командовал я сам, а в поддержку взял Никифора и двоих ветеранов – Клеща и Седого. Гришку оставил на базе – кому-то нужно было прикрывать тылы.

До Пробоя добрались за полтора часа. Место было пустынное – старый карьер, заросший кустарником, с провалом в центре, от которого тянуло сыростью и чем-то кислым. Прямо над провалом воздух дрожал, переливаясь серым маревом – это и была граница. За ней начиналось пространство, где законы нашего мира работали с перебоями.

– Строиться! – скомандовал я.

Новенькие вытянулись в шеренгу. Молодые, глаза горят, но в каждом – страх. Правильный страх. Тот, который не парализует, а заставляет работать головой.

– Задание простое, – сказал я, прохаживаясь перед ними. – Заходим в Пробой. Проходим до первой развилки. Там обычно гнездятся «прыгуны». Ваша задача – взять хотя бы одного живьём. Остальных – уничтожить. Я и ветераны рядом, но в бой мы не полезем, если только не увидим, что вы совсем лажанулись. Вопросы?

– А если их много будет? – спросил самый молодой, Витька Сорокин, которому только вчера исполнилось шестнадцать.

– Значит, будете работать в связке. Прикрывайте друг друга, не лезьте на рожон. Если кто-то из ваших застыл – подстраховывайте. Если видите, что тварь заходит с фланга – кричите. Запомните: в Пробое вы – команда. Один за всех, и все за одного. Потому что если вы начнёте геройствовать поодиночке, я потом буду собирать ваши куски по всему карьеру. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Я раздал каждому артефакты – базовые «обоймы», по два защитных браслета, и, на всякий случай, по сигнальному маячку. Если что пойдёт не так – маячок можно активировать, и ветераны вступят в дело.

– Заходим, – сказал я.

Первым шагнул Никифор – он должен был проверить границу, убедиться, что Пробой стабилен. Получив от него сигнал, я кивнул, и группа двинулась.

Переход был резким – как нырок в ледяную воду. Секунда темноты, звон в ушах, и вот ты уже стоишь на чужой земле, где небо имеет цвет старой бронзы, а воздух пахнет озоном и гнилью. Новенькие замерли, оглядываясь. Кто-то побледнел, кто-то, наоборот, покраснел от напряжения.

– Дышите, – сказал я негромко. – Ровно. Паника – ваш главный враг.

Мы двинулись вглубь. Дорога шла по склону карьера, заросшего какими-то серыми кустами, которые шевелились без ветра. Где-то вдалеке слышалось постукивание – как будто кто-то выбивал дробь костяшками по камню.

– «Прыгуны», – шепнул Никифор. – Чуют нас.

Я поднял руку, останавливая группу.

– Витька, Петро, Степан – вы первая тройка. Заходите с фронта. Остальные – с флангов, прикрываете. Помните: они боятся резких движений и яркого света. Используйте это.

Новенькие переглянулись, но послушались. Витька достал артефактный фонарь – прожектор, Петро и Степан взяли оружие наизготовку. Пошли медленно, пригибаясь, перекатываясь с пятки на носок – как их и учили на тренировках.

Я остался с ветеранами, наблюдая. Если честно, внутри всё сжалось. Не потому, что я боялся за них – мы всё предусмотрели, и даже если что-то пойдёт не так, мы успеем вмешаться. А потому, что я помнил свой первый Пробой. Свой первый страх. Свою первую ошибку, которая чуть не стоила мне тогда жизни. И я хотел, чтобы эти пацаны ошиблись здесь, а не там, где цена ошибки – смерть.

Первая тварь выскочила неожиданно – метрах в десяти от группы, из-за кустов. Здоровенный «прыгун», серый, с длинными задними лапами и пастью, усеянной острыми, как иглы, зубами. Он замер на секунду, оценивая добычу, а потом рванул.

– Свет! – крикнул Витька, и фонарь вспыхнул ослепительным светом.

Тварь завизжала, заслоняясь лапами, и в этот момент Петро и Степан ударили с двух сторон. Не насмерть – по лапам, по корпусу, чтобы завалить, но не убить. «Прыгун» рухнул, забрызгивая всё вокруг сукровицей, и забился, пытаясь вскочить.

– Живьём! – напомнил я, но новенькие уже знали. Витька выхватил артефактную сеть, набросил на тварь, активировал. Сеть сжалась, и «прыгун» замер, обездвиженный.

– Есть! – выдохнул Петро, и я увидел, как у него дрожат руки. Но голос был твёрдый.

– Молодцы, – сказал я, выходя из укрытия. – А теперь – внимание. Это была разведка. Основное гнездо – впереди. Вы его потревожили. Что будет дальше?

– Они пойдут на нас, – ответил Степан, и в его глазах я увидел понимание. – Все.

– Правильно. Поэтому сейчас вы отходите, уводя их вон туда, – я показал на сужение карьера, где стены сходились почти вплотную, – А там мы их и встретим. Вопросы?

– А как же тот, которого мы поймали? – спросил Витька.

– Его заберут ветераны. Ваша задача – вывести остальных. Живыми. И, – я посмотрел на них, – Постарайтесь вернуться все. Договорились?

– Договорились, – ответили они почти хором.

Дальше было жарко. «Прыгуны» высыпали из гнезда всем скопом – штук пятнадцать, не меньше. Новенькие отходили по намеченному маршруту, стреляя на ходу, прикрывая друг друга. Я видел, как Витька застыл на секунду, когда тварь прыгнула прямо на него, но Петро успел – сбил её выстрелом в воздухе. Как Степан прикрыл собой Сорокина, когда тот споткнулся о корень. Как они работали в связке, как настоящая команда.

В сужении карьера мы их встретили. Ветераны ударили с двух сторон, я открыл порталы – не для захвата, а чтобы отсечь пути отхода. «Прыгуны» заметались, пытаясь прорваться, но новенькие держали фронт, а мы с Никифором добивали тех, кто подходил слишком близко.

Через десять минут всё было кончено. Пятнадцать тварей – двое взяты живьём, остальные уничтожены. Потери с нашей стороны – ноль.

– Осмотр! – скомандовал я.

Новенькие опустились на землю, тяжело дыша. У Витьки была рассечена щека – зацепило осколком камня, когда тварь прыгнула рядом. Петро хромал – подвернул ногу, уходя от атаки. Степан выглядел лучше всех, но руки у него тряслись так, что он едва удерживал автомат.

– Как оно? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Страшно, – признался Витька. – Аж до печёнок пробирало.

– Это нормально, – кивнул я. – Если бы не было страшно – я бы забеспокоился. Страх – это то, что держит тебя в тонусе. Главное – чтобы он не превратился в панику. А вы, – я посмотрел на них, – Выстояли. Молодцы.

– А мы теперь, – начал Петро, но я его перебил.

– Теперь вы прошли боевое крещение. Но это не значит, что вы готовы к настоящему бою. Это была разминка. Настоящие Пробои – там всё сложнее. И Твари там – серьёзнее. Но, – тут я усмехнулся, – Теперь вы знаете, чего ожидать. И это уже многое даёт.

Обратно выбирались медленно. «Прыгунов» погрузили в грузовик – живых отдельно, в клетки, мёртвых – в мешки, для лаборатории и часть парням, для обучения разборки Тварей на трофеи.

Новенькие сидели в кузове, переговариваясь вполголоса, и я слышал, как в их голосах появляется уверенность. Та самая, которая отличает бойца от новичка.

Вечером, когда мы вернулись на базу, меня встретил Всеволод.

– Как прошло?

– Нормально, – ответил я. – Вкалывать будут. Есть потенциал.

– Это хорошо, – он помялся, – Санчес, тут такое дело. Ковалёв звонил. Его эксперт по безопасности задерживается, но вместо него приедет кто-то другой. Из его же команды. Сказал, что это срочно и что разговор будет не только о защите сетей.

– А о чём?

– Не сказал. Сказал – сам узнаешь. Намекнул лишь, что это не телефонный разговор.

Я вздохнул. Только затишье началось – и на тебе. Но, видимо, такой уж у меня путь – без передышек.

– Ладно, – сказал я. – Пусть приезжают. А я пойду, отчёт по учениям для Гильдии накатаю. И, – я посмотрел в сторону детдома, где уже зажигались огни, – Заодно с пацанами поговорю. Пора им объяснить, что их ждёт, если они решат пойти по нашей стезе.

– Думаешь, кто-то откажется?

– Некоторые – да. И это правильно. Не всем дано быть Охотниками. И лучше понять это сейчас, чем потом, когда придётся собирать их по кускам.

Всеволод кивнул и, отметив, что принял к сведению, и уехал.

Я поднялся в кабинет, включил ноутбук. Перед глазами всё ещё стояли лица новеньких – испуганные, но решительные. Такие же, как у меня когда-то. И я знал, что многие из них станут хорошими бойцами. И лишь некоторые – уйдут. Но это нормально. Ротация есть и будет.

Главное – чтобы те, кто останется, помнили, что в Пробое нет места одиночкам, если ты лично не превосходишь Пробой уровня на три, а лучше, на четыре. Иначе, там нормально сработает только команда. И я должен был сделать так, чтобы они это поняли. Не на словах – на деле.

Учения показали – мы на правильном пути.

* * *

Про проблему с Ваном я не то, чтобы не забыл, я пока просто не понимаю всех масштабов обрушившегося на меня «счастья».

Второй сын Главы Триады и создатель самой продвинутой в мире нейросети. Что-то одно тут явно лишнее, а лучше бы, чтобы оба эти фактора были лишними, но чего нет – того нет. Придётся работать, с тем, что имеем.

Заодно я прикололся на предположением куратора о том, что скоро Ван на роль «живца» будет куда как более полезен, чем я.

Угу, от меня враг уже получил по сусалам, а вот Ван. Так-то теперь это мой человек. Если что, он член отряда. Да, запихнул я его в наш список, хоть мне и пришлось изрядно поспорить и задействовать свои новые административные связи.

Зато теперь на него распространяются все права, положения и льготы Охотников. И он нынче не просто полноправный гражданин России, а ещё и Охотник – имеющий право на кое-что большее, к примеру, на ношение при себе оружия, а то и вовсе, на пользование автоматом, но уже вне города.

Осталось лишь понять, отчего мой куратор так глаза закатывал, когда разговор заходил про продвинутую китайскую нейросеть. Так-то, пока я далёк от изучения последних компьютерных изысков. Времени на всё не хватает. И это не лень и не шутка. Сегодня у меня очередное нанесение Печати. Серёге.

Знаете, это важно. А уж с новинками нейросетей я позже ознакомлюсь, на досуге.

Серёга ждал меня в подвальном помещении, которое мы давно оборудовали под «рунную мастерскую». Свет там был приглушённый, стены затянуты специальной тканью, поглощающей лишнюю магическую энергию. В центре – кресло, похожее на стоматологическое, с кучей ремней и фиксаторов. Выглядело угрожающе, но без этого никак. Процесс нанесения Печати – штука болезненная, и даже самые стойкие могли дёрнуться в самый неподходящий момент.

– Готов? – спросил я, заходя.

Серёга сидел в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Парень он крепкий, из тех, кого в детдоме прозвали «тихоней» – спокойный, рассудительный, без лишних эмоций. Но сейчас я видел, как он напряжён.

– Готов, – ответил он, и голос не дрогнул.

Я разложил инструменты. Кристаллы-накопители, рунные иглы, заготовки для Печати – тонкие пластины из особого сплава, на которые Ван нанёс базовую вязь. Моя задача была – активировать эту вязь, соединить её с Даром парня, создать канал, по которому сила будет течь без разрушения.

Да, кое-что мы усовершенствовали но лишь для пользы дела.

– Слушай сюда, – сказал я, подходя ближе. – Процесс займёт меньше часа. Будет больно. Не страшно – но больно. Хотя – терпимо. Твоя задача – не отключаться, дышать ровно и смотреть на меня. Если начнёшь уплывать – я тебя верну, но это лишняя трата энергии. Понял?

– Понял.

– Как твой Дар проявлялся в последнее время?

Серёга замялся.

– Я… я не уверен, что это Дар. Мне иногда кажется, что я чувствую, когда кто-то врёт. Не слышу мысли, нет. Просто… знаю. Как будто голос внутри говорит: «Это правда», а «это – нет».

Я кивнул. Ментальный Дар. Редкий. И опасный – если его не обуздать, он может свести с ума. Не владельца – окружающих. Неподконтрольная эмпатия превращает жизнь в кошмар, когда ты не можешь закрыться от чужих эмоций.

– С таким Даром тебе в разведку дорога, – сказал я, улыбнувшись. – Или в переговорщики. Но сначала – Печать. Глаза закрой.

Он закрыл. Я положил руки ему на виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Сосредоточился. Дар Серёги был спрятан глубоко, словно парень сам боялся его выпустить. Пришлось работать аккуратно, как сапёру – одно неверное движение, и вместо канала получится разрыв.

Первая игла в плечо вошла легко. Серёга вздрогнул, но смолчал. Вторая – сложнее, там рунная вязь сопротивлялась, не хотела соединяться с чужим Даром. Я поднажал, добавляя своей силы, и почувствовал, как канал начинает открываться. Сила потекла, как вода, которая пробивает себе путь сквозь камень.

– Терпи, – сказал я, хотя он и так терпел.

Дальше пошло легче. Руны загорались одна за другой, вплавляясь в энергетическую структуру парня. Я видел их – не глазами, а тем внутренним зрением, которое появилось у меня после того, как я сам прошёл через это. Каждая руна ложилась на своё место, образуя рисунок, который был уникален для каждого Одарённого.

Серёга дышал тяжело, но ровно. Я чувствовал, как его Дар откликается, тянется к Печати, словно растение к свету. Это был хороший знак. Значит, я не ошибся в нём.

Через час я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки.

– Готово, – сказал я.

Серёга открыл глаза. В них стояли слёзы – не от боли, от напряжения. Но он улыбнулся.

– Я… я чувствую. Как будто дышать стало легче.

– Это Печать работает. Она не блокирует Дар, а направляет. Теперь ты будешь слышать не каждую эмоцию вокруг – только то, на что сам настроишься. Но этому ещё нужно учиться. И да – ты станешь сильней.

– А кто меня научит?

Я задумался. С ментальными Дарами у нас было туго – блонды работали с физикой, Гришка – с усилением, Никифор – с анализом. А вот такого… такого у нас ещё не было. Я же лишь верхушки когда-то освоил.

– Найду кого-нибудь, – сказал я. – В «Северном Пути» есть специалисты. Попрошу Ковалёва.

Серёга кивнул, но в глазах мелькнула тревога.

– А они не попытаются меня забрать?

– Не позволю, – ответил я твёрдо. – Ты – наш. Детдомовский. Никто тебя никуда не заберёт. Ясно?

– Ясно.

– Тогда иди, отдыхай. Завтра начнём работать с контролем.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на остывшие рунные иглы. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя последние дни. Печати – это хорошо. Но их могу ставить только я. А это значит, что рост отряда упирается в моё личное время и силы. Если завтра меня не станет – всё, что мы построили, рано или поздно рухнет. Нужно было что-то менять.

В дверь постучали. Вошёл Ван, держа в руках планшет. Вид у него был взбудораженный – такого я давно не видел.

– Александр Сергеевич, – сказал он, забывая про акцент, который он больше изображал последнее время, чем он у него был, – Вы должны это увидеть.

– Что там?

Он протянул планшет. На экране была какая-то схема – сложная, многослойная, с кучей обозначений, которых я не понимал.

– Это нейросеть. Та, которую я разрабатывал. Она адаптировала рунную вязь.

– В смысле – адаптировала?

– Я загрузил в неё все ваши схемы. Пространственные артефакты, защитные браслеты, «обоймы». Всё, что у нас есть. И она, – он запнулся, подбирая слова, – Она нашла пятнадцать вариантов оптимизации. В каждом типе артефактов. Пятнадцать, Александр Сергеевич!

Я присмотрелся к схеме. Действительно, какие-то линии были подсвечены красным, какие-то зелёным. Внизу бежали колонки цифр и иероглифы, смысла которых я не понимал.

– И что это значит?

– Это значит, – Ван почти светился, – Что себестоимость базовых артефактов можно снизить ещё на сорок процентов. А сложных – на двадцать пять. И, – он переключил на другую вкладку, – Она предложила новый тип защитного поля. То, о чём вы говорили – от взрывной волны. Я загрузил данные после вашего рассказа о засаде, и она сама нашла решение.

Я медленно опустился на стул. Если это правда…

– Ван, – сказал я, – Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю. – Он вдруг посерьёзнел. – Это значит, что мы можем производить больше. Быстрее. Дешевле. И, – он помолчал, – Это значит, что нас захотят остановить. Ещё сильнее, чем раньше.

Я посмотрел на него. В его глазах был не только восторг инженера, но и страх человека, который знает, что такое быть целью. И теперь мы – Цель!

– Поэтому мы никому не скажем, – сказал я. – Твоя нейросеть – наш козырь. И мы будем использовать её, но так, чтобы никто не догадался. Понял?

– Понял.

– Как быстро ты можешь внедрить оптимизации?

– Если работать круглосуточно, то неделя. Может быть, десять дней.

– Работай. Я дам тебе людей. Химуля, кого ещё скажешь. Но, – я поднял палец, – Всё, что делает нейросеть, должно быть зашифровано. И доступ к ней – только у тебя и у меня. Ни у кого больше!

Ван кивнул. Я видел, что он понимает – речь идёт не просто о коммерческой тайне. О жизни.

– Александр Сергеевич, – сказал он, уже у порога, – Вы знаете, что мой отец ищет меня. Не для того, чтобы вернуть. Для того, чтобы использовать. Нейросеть – это то, что он хочет себе заполучить. Любой ценой.

– Знаю, – ответил я. – Поэтому ты здесь, а не там. И поэтому я сделал тебя Охотником. Ты – мой человек, Ван. И за своих я отвечаю.

Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, потом молча кивнул и вышел.

Я остался один. Руны на столе ещё светились, остывая. В голове крутились мысли – о нейросети, о том, что Ковалёв наверняка уже знает про Вана больше, чем говорит. И что тишина, которая наступила после китайцев, – это не мир. Это всего лишь передышка.

Я взял телефон, набрал Гришку.

– Слушай, – сказал я, когда он ответил, – У нас через пару дней будет новый заход. По усилению отряда. Нужно проверить всех, кто хочет получить Печать. И проверить не только на Дар – на голову. Кто морально не готов – отсеивать сразу.

– Понял, – Гришка помолчал. – Санчес, а это не слишком быстро? Мы только новеньких обкатали, а тут снова…

– Не слишком. Время, Гришка, не ждёт. Те, кто хотят нас сожрать, не будут сидеть сложа руки. Поэтому мы должны стать сильнее. Быстрее, чем они.

– Ладно, – сказал он. – Сделаем.

Я отключился и посмотрел на рунные иглы. Новое веяние. Моя наработка из прошлой жизни. Когда-то я боялся, ошибался, а теперь внедряю.

За окном темнело. В цехах гудели станки – Ван уже, наверное, запустил нейросеть на полную мощность.

В детдоме светились окна – Эльвира Захаровна, наверное, укладывала малышей спать.

А где-то там, за горизонтом, те, кто считает нас своей добычей, уже готовится к новому удару.

Я молча убрал инструменты. Теперь у меня в помощниках появилась нейросеть, которая могла изменить всё. И человек, который её создал. Ван, которого я сделал своим другом и соратником.