Текст книги "Чернокнижник из детдома 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я отложил планшет.

– Хуго, они там, что, серьёзно?

– Более чем. У них распорядок дня по шестнадцать часов. Три часа – русский язык с уклоном в матерную лексику. Потом пять часов – кухня. Два часа – этикет и поведение в гостевом доме. Ещё два – обращение с бытовой техникой. И четыре часа – физподготовка и стрельба.

– Что-что?

– Стрельба. Пистолет Макарова, нормативы. Час – разборка-сборка, три – боевая. Ты же не думал, что они отправят к тебе просто домохозяек?

Я потёр переносицу. Корейцы, чёрт возьми.

* * *

Самым ярким оказался диалог, который Хуго записал случайно – инструкторы не выключили микрофон после занятия.

– Товарищ Ли, эти русские – они такие же, как в кино? Пьют водку и бьют женщин?

– Заткни пасть, Чон Хи! Русские – наши союзники. Ты должна радоваться, что вообще выпала честь ехать туда. Десять тысяч девушек прошли отбор по всей стране. Десять тысяч! А ты здесь, потому что у тебя таз узкий, руки не из того места растут, но мордашка симпатичная. Цени.

Пауза.

– А если они захотят… ну… не только борщ варить?

– Ты контракт читала? Восемьдесят семь пунктов. Там всё прописано. Отказ от близких отношений по требованию хозяина – веский повод для депортации без выплаты оставшихся процентов. Так что думай сама. Но подружки тебе в Пхеньяне завидовать будут точно. Свободный выезд в город раз в неделю, собственная комната, горячая вода каждый день. У нас такие условия только у секретарш Центрального комитета.

– А что за это… как её… – голос снова понизился до шёпота. – Мультиварка? Говорят, она сама кашу варит, надо только кнопку нажать.

– Сама. И стиральная машина сама. И посудомойка. Всё, что ты видела только в американских фильмах, которые мы смотрим в служебных клубах. Там, говорят, даже пылесосы летают. Так что не ной. Учись. Через месяц экзамен – русский повар из Москвы прилетает принимать зачёты. Провалишь – не обижайся.

– А больно бьют?

– Кто?

– Русские. Мужчины.

Тяжёлый вздох инструкторши.

– Чон Хи, я была во Вьетнаме. И в Анголе. Русские могут быть жестокими. Но к своим женщинам они относятся иначе. Если ты будешь послушной и чистой, никто тебя пальцем не тронет. Если начнёшь хитрить или воровать – отлупить могут. Но не до смерти. У них даже полиция есть, если что. Так что бойся лучше меня. Я твой личный результат отслеживаю. А русские мужики… они тебя ещё кормить будут. И не только едой. Поняла?

– Поняла, товарищ Ли.

– Вот и вари дальше свой борщ. И не реви. Свёкла любит слёзы, но не твои.

* * *

Я выключил запись.

– Хуго, это всё, конечно, познавательно, но ты сам-то как?

– Мой анализ: из двенадцати девушек, которые едут по первой партии, одиннадцать прибудут в отличной физической и моральной форме. Двенадцатая – та самая Чон Хи. Ей потребуется адаптация. Неделя-две. Но готовить она умеет. Честно.

– Откуда такая точность?

– Я просматриваю их учебные кухни круглосуточно. Чон Хи сегодня пересдала норматив по пельменям. Тридцать штук за пять минут – чистые, ровные, одинакового веса. Это выше среднего по группе.

Я присвистнул.

– Да уж. Наши так не умеют.

– Наши не умеют, – согласился Хуго. – А эти – умеют. Им, в отличие от ваших, не приходилось рассчитывать на любовь и заботу. Их с детства учат выживать. И зарабатывать. В том числе – собой.

– Цинично.

– Реалистично. Ты сам спросил – не рабство ли это? Ответ – нет. Это экономика. Северная Корея получит валюту и снижение социальной нагрузки. Ты получишь трудолюбивых и дисциплинированных работниц. Девушки – шанс на другую жизнь. Все в плюсе. Эмоции – за скобками.

– А если кто влюбится? – спросил я, вспоминая своих бойцов.

– Контрактом не запрещено. Более того – в конце четвёртого пункта мелким шрифтом: «В случае заключения брака с гражданином Российской Федерации остаток суммы контракта выплачивается семье невесты единовременно с повышающим коэффициентом один и три». Ты просто не дочитал.

Я пролистнул договор. Точно. Так вот почему они смотрели с недоумением, когда я спросил про замужество. Они этот пункт даже жирным в своей копии выделили.

– Хуго, а ты случаем не знаешь, кому досталась идея с этим коэффициентом?

– Высчитываю. Семьдесят три процента вероятности – сам товарищ Ким. Или кто там сейчас рулит. Они такие вещи не доверяют исполнителям.

– Умные люди.

– Умные и бедные – опасное сочетание.

– Это ты про них?

– Это я про нас с тобой, – поправил Хуго. – Потому что завтра прилетает первый чартер. И нам нужно решить, будет ли у этих девушек настоящий выходной раз в неделю или он тоже только на бумаге.

Я помолчал.

– Настоящий. И руки не распускать. Чтобы ни один боец даже не думал. Если у кого-то стоит – пусть идёт в тир или в спортзал. У девчонок работа – кухня и чистота. Всё остальное – только по их согласию и без принуждения. Зафиксируй!

– Внесу в правила внутреннего распорядка.

– Записывай. И Тамаре скинь – пусть на Совете женщин озвучит. Чтобы каждая знала: я не сводник и не сутенёр. У нас детдом, а не бордель.

– А если им деньги предложат?

– Какие деньги?

– Большие. Корейцы любят торговаться. Могут подойти к кому-то из наших гостьей с предложением…

– Хуго, ты сейчас о чём?

– О том, что анкеты девушек, их фотографии и данные уже слиты в сеть. Не мной. Кем-то из их посольства. Идут запросы. Цена ночи с кореянкой на чёрном рынке Владивостока уже сформировалась. Не буду называть сумму, чтобы тебя не провоцировать.

Я встал.

– Взять под контроль всех, кто прилетит по таким объявлениям! С первого же их шага!

– Уже. Но будь готов – это не последняя партия. В Корее их уже готовят две тысячи. Там переизбыток девчонок. Не все поедут к тебе. Но поток к нам будет большой. А спрос – огромный!

– Пусть. Мои парни – не тронут.

– Твои – не тронут, – согласился Хуго. – А чужие?

На этот вопрос у меня ответа не было. И от этого становилось тошно – не меньше, чем от бань. Потому что люди везде одинаковые. Особенно – когда рядом появляются красивые, беззащитные и очень далёкие от дома девушки. Но мои парни справятся! Я в них верю!

Глава 17
Заказник

Когда с деньгами полегчало и всерьёз, я предложил Савельичу идею заказника. От всех других прочих он будет серьёзно отличаться. Там можно будет культивировать дикорастущие редкие травы в естественных условиях. Этакий таёжный сад трав. Небольшой. Всего-то на тысячу – другую гектаров тайги, всего-то десяток километров квадратных. И кто, как не он, таёжник с опытом, может подобрать лучшую территорию для этой идеи. А дальше придётся тряхнуть связями и деньгами. Хотя мне и так не откажут в такой мелочи.

Терехов в душе всё ещё учёный, и если эликсиры из трав помогают Охотникам, то он нам и на большие площади добро даст. Благо чего-чего, а тайги вокруг Уссурийска немерено. Иногда заблудившиеся грибники неделями блуждают, и не могут найти никаких следов дорог или жилья.

Вопрос с рабочими и семенным фондом решим и профинансируем. Равно как и технику закупим. А для охраны новичков можно отправлять, как на вахту. Скажем, на недельку. Пусть по тайге побродят.

Моя затея Савельичу зашла, да ещё как!

– Санчес! Это же золотое дно! – начал он свою речь, – Ты понимаешь, о чём говоришь? Есть места, где марьин корень растёт такими полянами, что косилку можно запускать. А сабельник болотный? А родиола розовая? Да её в округе на сотню вёрст – единичные кусты, потому что народ бездумно дерёт. А если под охрану, с посевом, да с уходом…

– Савельич, – остановил я. – Ты мне лекцию потом прочтёшь. Сейчас – по делу. Где место?

Он помолчал. Прошёлся по комнате – чего за ним водилось, когда мысль в голове набирала вес.

– Есть одно, пригодное. К югу от Анучино. Там ключи, распадки, солнцепеки и тенистые пади. Разнотравье – сказка. Только дорога туда – никакая. Двадцать километров раздолбанной грунтовки. Хоть вездеход бери.

– Вездеходы есть. И дорогу сделаем. Что ещё?

– С людьми сложнее. Не всякий согласится в такой дали торчать. И не всякому я доверю. Травы – дело тонкое. Сорвёшь не в ту фазу луны – толку не будет. Высушишь не так – тот же результат. А мы ж эликсиры делаем, а не пойми что.

– Наймём. Из Охотников кто постарше, кому уже в поля тяжело. Им самое то – лесная вахта, размеренная жизнь. Оплату хорошую дадим. И жильё поставим.

Савельич остановился, глянул на меня с прищуром.

– Санчес, а ты, случаем, не в Князева метишь? Хочешь свои эликсиры развернуть на всю страну, чтоб Ижмаш с их лабораториями в пролёте остался?

Я хмыкнул.

– Я мечу в то, чтоб мои люди были живы и здоровы. А Ижмаш сам пусть разбирается. Пусть франшизу берут, или свои артефакты делают – мне не жалко. Моё – это выживание Охотников в общем, и моего отряда, в частности. Травы – часть системы. Не главная, но важная.

– Ладно, – кивнул Савельич. – Тогда завтра с утра выезжаем. Я место покажу. А ты позже скатайся и про дорогу с техникой решай уже сам.

Выбранное Савельичем место оказалось лучше, чем я ожидал.

Мы поднялись в воздух на борту квадрокоптера от Хуго – тот настоял на этом, чтобы не тратить время на наземную разведку.

Сверху, с высоты в двести метров, тайга лежала зелёным махровым полотном, кое-где прорванным руслами речушек и скальными выходами.

– Вон, видишь? – Савельич прижался лицом к прозрачному борту капсулы. – Две сопки, меж ними лог. С запада – березняк, с востока – пихтач. Солнце туда заходит ровно, ветра нет. И ключей пять штук – вот они, ниточки блестят.

Хуго завис. Я присмотрелся. Да, место выглядело диким и нетронутым. Даже троп не видно, лишь звериные – но те тонкие, прерывистые.

– Сколько там выходит, по земле? – спросил я у Хуго.

– «Двенадцать сотен гектаров чистыми. Если добавить буферную зону – все семнадцать. Границы – по водоразделам. Ближайшее жильё – в двадцати семи километрах. Три заброшенные деревни в радиусе пятидесяти. Идеально».

– Чего ж никто раньше здесь ничего не занял?

– Дорог нет, – повторил Савельич. – И статус земель – лесной фонд, охота и вырубка запрещены, но и особого режима нет. Тебе придётся переводить всё это в особо охраняемую территорию. А это – через Минприроды. Или через Терехова.

– Решим, – отмахнулся я. – У нас теперь и с Минприроды связи есть. Спасибо Князеву с его Ижмашем – невольно мне помог. Знаю теперь, к кому и с чем там можно подходить.

За неделю я провернул то, на что у любого другого ушли бы месяцы.

Терехов на удивление легко подписал концепцию моего проекта, и она ушла в работу.

«Культивирование дикоросов в условиях, приближенных к естественным» – это звучало научно и не вызывало особых подозрений. Тем более, что Охотники были заинтересованы в стабильных поставках качественного сырья и эликсиров из них.

Землю нам оформили быстро. Администрация края, наученная опытом, не рыпалась – помнили, чем закончились прошлые разборки с моими юристами.

Технику мы закупили в Китае. Хуго предложил несколько моделей лёгких вездеходов на электрической тяге – бесшумных, незаметных. Идеальных для леса.

– «А зарядные станции поставь от ячеек, – добавил он. – Весь комплекс в одном флаконе выйдет».

С жильём решили не мудрить – четыре дома из комплекса «Вахта – 200», плюс баня, мастерская, небольшой склад. И вышку связи – чтобы Хуго видел и слышал всё, что здесь происходит.

Охрану я набрал из молодых. Тех, кому хотелось проверить себя, но кого я не хотел отпускать на опасные задания без подготовки. Неделя в лесу – отличная школа. Им нужна выносливость, умение читать следы, терпение. А стрелять и драться они и так научены.

– Ты там, смотри, браконьеров не проворонь, – хохотнул Савельич, когда я показывал ему планы фортификации заказника. – А то мои угодья от них опустеют.

– Никого специально распугивать не буду, – пообещал я. – Но если кто сунется – пусть пеняют на себя. У нас теперь свои порядки.

К концу второй недели на месте будущего заказника уже кипела работа.

Два мощных грейдера ровняли дорогу – ту самую, двадцатикилометровую раздолбанную грунтовку, которую Савельич поминал с болью. Небольшие экскаваторы копали ямы под фундаменты и прокладывали дренаж.

* * *

Что могу сказать о кореянках. Они прибыли. Доставили их морским путём, и они попали в неплохой такой шторм, от которого до сих пор отходят. Если что, по внешнему виду они нашим девчонкам проигрывают, хотя Хуго и известил меня, что у пластического хирурга побывали все.

Пару дней им дали на акклиматизацию, предоставив квартиры на втором этаже Пирамиды. По двухкомнатной квартире на двоих. Там всё, как в хорошем отеле, где снимаешь полулюкс. Когда они поняли, что их расселением никто командовать не собирается, и партнёршу для проживания можно выбирать самим, очень обрадовались. Но вот отчего их двенадцать приехало, а не десять, пока неясно. Видимо в расчёте на отбраковку. Вот только с этим корейцы не угадали. У нас в отряде переизбыток молодых парней, для которых нынче каждая вторая – красавица.

Так что хороводы вокруг кореянок начались уже в то время, когда они пребывали в карантине.

Нет, ну а как? Я не готов заселять в наш жилой комплекс всех непроверенных на болезни. И лишь когда Хуго подтвердил, что все здоровы, им выдали гостевые карты и браслеты, с которыми они свободно могут передвигаться внутри жилого комплекса, но не выше третьего этажа и не ниже первого. А там у нас столько камер, что Хуго каждый их шаг отслеживает.

С кореянками поговорили. Пригласили всех на чай. Тамара, Танька, блонды и Катя сидели с ними вроде бы скромно, ведя ни о чём не значащие разговоры, в основном про их страну, но так и было задумано. Хуго работал в параллельном режиме и Серёга сидел за стенкой, ловя эмоции тех, кто соврёт.

К удивлению – в целом неплохо всё выглядит. Прямо-таки засланных шпионов не обнаружено, а с остальными вопросами решим в рабочем порядке, объясняя кореянкам, что есть что. Не факт, что получится, но отчего бы не попробовать?

Первую пропагандистскую беседу подготовил Хуго. И там, не особо давя, он дал понять, какой мир и какие возможности нынче перед девушками открыты! А их много – вплоть до получения Дара, благо все они ещё молоденькие.

И когда, через пару недель, у первой из них, самой неуклюжей бедоносицы Чон Хи произошла спонтанная инициация, то ой, что началось!

Чон Хи сидела на кухне – готовила ужин для нашей дежурной смены. Задание ей дали простенькое. Всего-то приготовить пельмени и борщ. С последним у неё ещё на родине проблемы были, и она боялась пересолить или переложить свёклы. Даже пальцы дрожали, когда она закладывала зажарку. Хуго наблюдал, но не вмешивался – лишь фиксировал показатели.

И в какой-то момент, когда она помешивала бульон, деревянная ложка в её руке вспыхнула. Не огнём – свечением. Мягким, золотистым, какое бывает у старого мёда на просвет.

Чон Хи вскрикнула, выронила ложку, та упала в кастрюлю и ничего не произошло. Борщ как борщ. А вот сама Чон Хи застыла, глядя на свои ладони, с которых медленно опадала светящаяся пыльца.

– Хуго! – крикнул я, хотя знал – он уже засёк и анализирует. – Что с ней?

– «Дар. Кулинарная эмпатия. Она теперь чувствует ингредиенты – их свежесть, совместимость, точное время готовки. Ей не нужны ни весы, ни таймеры. Редкий профиль. Особенно ценный для массового питания».

– Она в сознании?

– «Да. Но в шоке. Рекомендую вызвать Тамару».

Через пять минут на кухне уже кипело. Чон Хи сидела на табурете, завернутая в плед, а рядом с ней – половина женсовета, корейская делегация, три моих бойца и Серёга, который пытался считывать эмоции, но жаловался по внутренней связи на конкретный перегруз.

– Я ничего не делала, – повторяла Чон Хи по-русски, с ужасным акцентом, но вполне понятно. – Ложка вдруг стала тёплой. А потом руки. Я не колдунья.

– Ты теперь колдунья, – спокойно сказала ей Тамара. – У нас так все начинают. Хуже, когда Дар срывает крышу. А у тебя – готовка. Считай, с Даром тебе сказочно повезло.

Чон Хи подняла глаза. В них стояли слёзы, но не страха – непонимания.

– Я буду должна теперь охотиться?

– Должна? – переспросила Танька. – Нет. Но можешь. Если захочешь. Вот только с таким Даром тебе на охоту лучше снаряжение собирать да бойцов кормить.

– А контракт? – еле слышно спросила Чон Хи. – Там написано: – В случае инициации… условия пересматриваются.

Я крякнул. Точно, там был мелкий пункт, на который я не обратил внимания.

– «Пересмотрим, – кивнул я сам себе. – Но не сейчас. Сначала разберёмся, что ты ещё умеешь».

Вечером ко мне пришла делегация.

Старшая – Ли Миён, высокая, с жёстким взглядом и идеальной осанкой, и с ней двое. Тоже выпускница Лумумбы, но в отличие от других, говорила она по-русски почти без акцента и смотрела прямо в глаза.

– Уважаемый хозяин! – с пафосом начала она.

– Зови меня Санчес. И не хозяин, а Командир. Босс. Начальник. Выбери любое, что тебе больше нравится. Для начала.

Она кивнула, ничуть не смутившись.

– Санчес. У нас вопрос. Чон Хи была самой худшей в группе. Неуклюжей, плаксивой и медлительной. И она получила Дар. При этом мы, лучшие, до сих пор ничего. Почему? Объясни!

– Не знаю, – честно ответил я. – Дар никого не выбирает исходя из успеваемости. И не спрашивает, кто лучше готовил борщ в учебном центре. Он приходит к тому, кто готов к нему внутренне. Или не приходит вообще.

– Значит, Чон Хи была готова? – впервые в голосе Ли Миён прозвучала горечь.

– Видимо. Послушайте, я не волшебник, не экстрасенс и даже не Бог. Это ваше личное дело. Единственное, что могу обещать – условия у всех были и будут равные. Не важно, откуда вы приехали и с каким контрактом. Если Дар проснётся – вы получаете шанс. Если нет – остаётесь ценными сотрудниками. Никто вас не прогонит и не отправит назад, если не накосячите. Кого на шпионаже поймаю – не обессудьте.

Ли Миён помолчала. Её губы дрогнули.

– В нашей стране нам говорили: Россия – это зона отчуждения, где русские используют корейцев как расходный материал. Но здесь я вижу другое. Вы вложили в нас деньги, время, жильё. Вы не трогаете нас. Вы ждёте. Я же правильно поняла, что и мясо мы едим не совсем обычное?

– Мясо да. И нет. Я не жду. Я работаю. И вы работайте. Шанс на получение Дара мы всем вам равный обеспечили.

Она поклонилась – низко, по-восточному. И вышла.

Вживание в нашу российскую реальность у кореянок вышло вовсе не таким, как я предполагал.

Думал, будут конфликты, ревность, попытки делить территорию.

Ничего подобного. Кореянки оказались слишком дисциплинированными для драк и склок, а наши девчонки – слишком занятыми, чтоб устраивать разборки из-за кухни и прачечной.

Всё началось с того, что Чон Хи, очнувшись после инициации, первым делом спросила:

– А кто будет стирать? У нас в графике на завтра – постельное бельё.

Тамара, решившая недолго подежурить около неё, тогда так и замерла с чашкой у рта.

– Ты случайно не в шоке? Только что получила Дар, а думаешь о белье?

– Так работа, – удивилась Чон Хи. – Её же никто не отменял.

Я это увидел. Хуго показал.

С этого момента я понял, что кореянок не стоит контролировать по работе. Они сами себя контролировали жёстче, чем Хуго с его камерами.

Ли Миён, которая поначалу выглядела как железобетонная свая, быстрее всех освоилась с новой реальностью. На вторую неделю она пришла ко мне с таблицей в планшете.

– Санчес, – начала она без предисловий. – Я проанализировала нагрузку на кухне, в прачечной и уборке. Наши девушки работают неэффективно.

– В смысле?

– Мы сделаем в два раза больше за то же время. Я предлагаю пересмотреть график.

Я попросил Хуго проверить. Тот вывел на экран свою аналитику.

– «Ли Миён права. Корейские девушки выполняют бытовые задачи на сорок процентов быстрее. Качество – выше среднего, чем у нас по отряду. Восемь из двенадцати имеют опыт работы в гостиницах Пхеньяна. Три – в правительственных резиденциях. Одна Чон Хи из простой семьи, но она с кулинарным талантом, который у неё теперь усилен Даром».

– И что ты предлагаешь? – спросил я у Ли Миён.

– Назначить меня старшей по хозяйству. Распределить наших девушек по сменам. Русских отправить на дополнительное обучение. Мы можем научить их стирать без пятен и гладить так, как требуют в пятизвёздочных отелях.

Я хмыкнул. Нагло, но по делу.

– А русские не обидятся?

– Мы спросим, – ответила Ли Миён без тени сомнения. – Тамара уже согласна. Мы поговорили вчера за чаем.

– За чаем?

– Она учила меня заваривать чай по вашему. Говорит, у нас зелёный слишком резкий для вечера. Я не спорила. Её Дар – чужие эмоции, а у меня – организация. Вместе хорошо получается.

Так я узнал, что кореянки и русские уже строят альянсы без моего участия.

Через месяц картина сложилась окончательно.

Чон Хи стала главной на кухне. Её помощницы – три кореянки и две русские девушки – работали как часы. Завтрак, обед, ужин, перекусы для ночных смен. Всё вовремя, всё свежее, всё с тем самым вкусом, от которого бойцы переставали хамить и начинали улыбаться.

Я как-то зашёл на раздачу в неурочный час. Чон Хи колдовала над кастрюлей, напевая что-то на корейском. Увидела меня – испугалась, вытянулась.

– Командир! Вы не предупредили! Я сейчас, суп разогрею…

– Не надо. Я просто посмотреть.

Она расслабилась, но не до конца. Это в ней сидело – вечное ожидание окрика или подзатыльника. Как ни странно, Дар её не сделал смелее. Только увереннее в том, что касалось еды.

– Чон Хи, – спросил я. – Тебе нравится здесь, у нас?

Она замерла. Долго молчала. Я уже хотел уйти, когда услышал:

– Да. Здесь нет страха. Каждое утро я просыпаюсь и не боюсь. Впервые в жизни.

– И поэтому ты готовишь так вкусно?

– Я готовлю вкусно, потому что вы даёте мне хорошие продукты. А не рисовую муку вместо пшеничной и соевый соус, разбавленный водой. И мясо. Настоящее мясо. Не каждый день, но, – тут она запнулась, – … но когда я вижу, как ваши бойцы едят мою еду и улыбаются, я чувствую, что живу не зря.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул и вышел.