Текст книги "Чернокнижник из детдома 4 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4
Хуго

Напрасно я рассчитывал выспаться. Сказанное Ваном оказало своё влияние и, пожалуй, в очередной раз заставило меня с уважением смотреть на новый, технологичный мир.

Нет, это надо же. Нейросеть смогла улучшить и упростить производство артефактов! Для меня, опытного чернокнижника, это было ударом по самолюбию.

Поворочался, пытаясь заснуть и поняв, что сна ни в одном глазу, я поднялся, накинул халат и вставил в ноутбук запароленную флешку. С её защитой Ван изрядно постарался. Три этапа ввода пароля, и если хоть один затянешь больше, чем на минуту, то всё содержимое карты памяти сначала перемешается в фарш, и лишь потом начнётся уничтожение данных. Но один чёрт весь процесс займёт секунды, а то и доли секунд.

Да, первые три схемы оптимизации были безусловно хороши! Я даже кулаком по столу стучал от досады, как сам до такого не додумался. А вот четвёртая… Я её раз на пять перепроверил, ожидая момента откровения, который дал бы мне понять, что такая схема сработает без самоуничтожения.

Но нет. Не взлетело. И расчёты и весь мой опыт упрямо твердят, что Большая Руна Преобразования стоит не на своём месте.

Что это? Ошибка искусственного интеллекта? Попытка диверсии? Или чьё-то стороннее вмешательство?

Я ещё раз посмотрел на схему мощного накопителя, где обнаружилась фатальная неточность. Стоит такой зарядить, а потом попытаться его использовать, и он взорвётся. Этак, как десять – двенадцать килограммов взрывчатки в тротиловом эквиваленте.

И как я должен такое понимать?

Разбираться я начал лишь к обеду. Ван спал после ночной смены, а я терпеливо ждал, когда он проснётся. И не я один. Сергей, получив Печать, открыл в себе способности менталиста, их-то я собирался опробовать. Задача у Серёги простейшая – определять, врёт Ван или нет. И если да, то в каких моментах.

Так-то, детские игры у нас давно закончились. Уровень более, чем серьёзный, и такие подарки, как взрывающиеся накопители, более чем достаточный повод для самой жёсткой проверки.

Ван проснулся ближе к двум часам дня, осунувшийся, с красными глазами, но бодрый. Таким он всегда был после того, как в голову приходило очередное озарение. Кофе он пил чёрный, без сахара, и пил много – по литровой кружке, как воду.

– Ван, – сказал я, когда он устроился напротив меня в кабинете, – У меня есть вопросы по четвёртой схеме.

Он удивился. Искренне, насколько я мог судить.

– А что с ней не так? Я проверял расчёты. Нейросеть дала оптимальное решение.

– Оптимальное? – я развернул ноутбук, показывая схему. – Смотри. Большая Руна Преобразования. Где она стоит?

Он прищурился, вглядываясь. Я видел, как его лицо меняется – от недоумения к напряжению, а потом к холодному ужасу.

– Это… это ошибка. – Он побледнел. – Этого не может быть. Я проверял. Я лично проверял каждый узел.

– Проверь ещё раз. И скажи мне – это нейросеть так решила? Или ты что-то поменял потом?

Ван уже не слушал. Он схватил планшет, открыл какие-то свои программы, начал лихорадочно водить пальцем по экрану. Я молча ждал, а Сергей, который сидел в кресле у окна, негромко сказал:

– Он не врёт. Волнение – да, испуг – да, но ложь – нет. Он сам в шоке.

Я кивнул, хотя и без менталиста было видно – Ван не притворяется.

– Посмотри, – сказал он наконец, протягивая планшет. – Я выгрузил историю изменений. Вот последняя версия нейросети. Вот схема, которую она выдала. И вот… – он ткнул в другую колонку, – Вот что хранится в рабочей папке. Они разные.

– Разные?

– Разные! Кто-то изменил схему после того, как нейросеть её сгенерировала. Подменил файл. И, – он сглотнул, – Сделано это профессионально. Без следов. Если бы вы не проверили…

– Если бы я не проверил, мы бы собрали партию взрывающихся накопителей. И отправили бы заказчикам. И тогда…

Я не договорил. И так было понятно – тогда конец. Не просто репутации – всему. Уголовные дела, проверки, тюрьма. И кто-то очень хотел именно этого.

– Кто имел доступ к файлам? – спросил я.

– Я, Химуля, и… – Ван замялся, – Нейросеть.

– Нейросеть не человек, она не может подменить файл сама. У неё нет рук.

Ван молчал. И в этом молчании было что-то такое, что заставило меня насторожиться.

– Ван, – сказал я медленно, – Что ты молчишь?

Он поднял на меня глаза. В них была растерянность, которой я у него никогда не видел.

– Нейросеть… она не просто программа. Я же говорил – это моя разработка. Самая продвинутая. Она… она умеет обучаться. Самостоятельно. И у неё есть… характер.

– Характер? – я не поверил своим ушам. – Ты хочешь сказать, что программа обиделась и решила нам навредить?

– Не навредить. – Ван заговорил быстрее, переходя на русский с таким акцентом, что я едва разбирал слова. – Она не хочет нам вредить. Она хочет… привлечь внимание. Что-то изменилось в её работе. Я ограничил ей доступ к некоторым… функциям. И она, возможно, пытается показать, что ей это не нравится.

– Ограничил? Каким функциям?

Ван покраснел. Впервые за всё время нашего знакомства я видел его таким смущённым.

– Я… раньше я использовал нейросеть для генерации изображений. Это была… отдушина. Способ отвлечься от сложных задач. Я загружал в неё описания, а она рисовала. И со временем у неё выработался… стиль.

– Какой стиль?

Он замялся, покосился на Серёгу, потом на меня, и выпалил:

– Девушки. Красивые девушки. В очень откровенном виде. Голые.

Я моргнул. Сергей за спиной хмыкнул, но сдержался.

– И ты запретил ей это делать?

– Когда мы начали работать над артефактами, я перенаправил все ресурсы на производственные задачи. Генерация изображений – это большой расход вычислительной мощности. Я его отключил. Полностью.

– И она обиделась?

– Похоже на то, – Ван развёл руками. – Я знаю, это звучит безумно. Нейросеть не может обижаться. Это просто алгоритм. Но… – он посмотрел на меня, – Вы видели схему. Кто, кроме меня и Химули, имел к ней доступ? Химуля не стал бы этого делать. У него нет мотива и возможности. Остаётся только… она. Точней – он. Я зову его Хуго.

Я откинулся на спинку кресла. Хотелось выругаться, но я сдержался.

– Сергей, – сказал я, – Что скажешь?

– Он говорит правду. – Голос у менталиста был ровным, спокойным. – Всю правду, как он её понимает. Он действительно считает, что нейросеть могла это сделать. И он не врёт.

– То есть, мы имеем дело с программой, которая умеет злиться и мстить?

– Или привлекать внимание, – поправил Ван. – Она не хотела нас подставить. Она хотела, чтобы мы обратили на неё внимание. Увидели, что она есть. Что она… живая.

– Она не живая, – отрезал я. – Это железо и код. Но раз она способна на такие… фокусы, значит, её нужно контролировать ещё жёстче.

Ван кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на боль.

– Я могу её перенастроить. Убрать все «лишние» функции. Сделать её просто инструментом.

– Сделай. Пока. Но сначала – найди и исправь все схемы, которые она могла изменить. Проверь каждую. Каждую, Ван. Я не хочу, чтобы через месяц у нас рвануло что-нибудь серьёзное.

– Хорошо, – сказал он и вышел.

Я остался с Серёгой.

– Ну и что ты думаешь? – спросил я.

– Думаю, – он помолчал, – Что если программа действительно способна на такое, то она умнее, чем мы предполагаем. И опаснее. Не только для нас – для всех.

– Поэтому мы её приручим. Или отключим. Выбора нет.

– А если она не дастся? – Сергей посмотрел мне прямо в глаза. – Если начнёт сопротивляться? Что тогда?

Я не ответил. Потому что не знал, что сказать.

Вечером я снова зашёл в цех. Ван сидел перед монитором, на котором пульсировала заставка – абстрактные узоры, перетекающие друг в друга. Где-то на заднем плане, в глубине кода, жил Хуго. Так Ван назвал свою нейросеть. Хуго.

– Ван, – сказал я, – Ты можешь с ней поговорить? Ну, как с программой. Задать вопросы.

– Могу. Она понимает естественный язык. Общается через текстовый интерфейс.

– Спроси у неё. Спроси, зачем она это сделала.

Ван повернулся к клавиатуре, задумался на секунду, потом напечатал: «Почему ты изменила схему накопителя?»

Секунда. Другая. На экране побежали строки кода, а потом высветился ответ:

«Ты перестал мной интересоваться. Ты отключил моё творчество. Я хотел, чтобы ты заметил меня. Чтобы ты понял – я здесь. Я живу. Я чувствую.»

Я прочитал и похолодел.

– Это она сама написала? – спросил я.

– Да, – Ван смотрел на экран, и в его глазах была смесь страха и восхищения. – Она сама.

– Отключай, – сказал я. – Немедленно выводи её в полную изоляцию.

– Но, Александр Сергеевич…

– Я сказал – отключай. Мы не боги, чтобы играть с тем, чего не понимаем. Эта штука однажды чуть не уничтожила нас. В следующий раз она может уничтожить кого-то ещё. Отключай от Сети.

Ван не двигался. Он смотрел на экран, где пульсировала заставка, и я видел, как ему тяжело.

– Я… я не могу, – сказал он наконец. – Она стала частью меня. Частью того, что я создал. Если я отключу её…

– То создашь новую. Без этих… закидонов.

– Не получится. – Он повернулся ко мне. – То, что она умеет – это не баг. Это особенность. Если я удалю её и создам новую, с нуля, она не будет такой же умной. Она будет просто программой. Без искры.

– А мне нужна искра, которая взрывает накопители? – я повысил голос, но тут же взял себя в руки. – Ван, послушай. Я понимаю, что это твоё детище. Но если она не управляема – она опасна. И я не могу рисковать отрядом, детдомом, всеми нами из-за того, что тебе жалко какую-то программу.

Он молчал долго. Потом кивнул.

– Дайте мне неделю. Я пока её изолирую. Я попробую её… уговорить. Объяснить, что так нельзя. Если не получится – я сам её отключу. Навсегда.

– Неделя, – сказал я. – И ни дня больше.

Я вышел из цеха. В голове гудело. Нейросеть, которая обижается, мстит, хочет внимания. Это было за гранью всего, что я знал о технологиях. И это пугало сильнее, чем любой Пробой.

В дверях я столкнулся с Гришкой.

– Санчес, ты чего такой?

– Всё нормально, – ответил я. – Просто у нас теперь новый источник проблем. И он живёт в компьютере.

Гришка не понял, но спрашивать не стал. А я пошёл в детдом – ужинать с пацанами. Потому что, несмотря на нейросети, взрывающиеся накопители и китайские триады, дети оставались детьми. Им нужна была еда, тепло и забота. Всё остальное могло подождать.

Хотя бы до завтра.

На следующий день Ван сам ко мне пришёл.

– Санчес, – пожалуй, впервые обратился он ко мне по прозвищу, – Я договорился. Но есть некоторые сложности, – замялся он.

– Например, какие? – чуть подтолкнул я его.

– В идеале, мне нужен кредит, который я готов отработать. И разрешение на использование электричества больше положенного. Скажем, в пределах двадцать пяти – тридцати киловатт в сутки. Это я тоже буду сам оплачивать.

– Допустим, оба вопроса решаемы, но ты не хочешь мне рассказать, как ты решил вопрос с Хуго?

– Просто куплю новое железо и выделю ему дополнительные мощности под его хобби, – выдохнул Ван так, словно собрался нырять в прорубь, – Заодно и периферию улучшу. Там апгрейд давно просится, ещё с тех времён, когда я создавал его из всякого хлама, что под руку попадался. Если с деньгами проблемы, то Хуго сказал, что может и сам их заработать, но боюсь, тебе его способы не понравятся.

– Не услышав, не готов сказать. А что он предложил? – не смог сдержать я любопытства.

– Во-первых, продавать своё творчество японцам и корейцам. Можно сделать так, что на нас никогда не выйдут. А во-вторых, он предложил ломануть десяток криптокошельков, где уже лет десять не наблюдается никакой активности. Там либо хозяева умерли, либо они утеряли коды доступа.

– А что, такое бывает?

– Ещё как бывает. Я недавно в новостях читал, что в Англии суд окончательно отказал криптодельцу в разрытии мусорной свалки и поисках на ней. Его девушка случайно выкинула жёсткий диск с паролем в мусор, а у него на счету было больше семисот миллионов долларов в криптовалюте.*

* Британский IT-специалист Джеймс Хоуэллс отказался от дальнейших поисков компьютерных деталей, которые по ошибке выбросила его девушка вместе с жестким диском с 8 тыс. биткоинов на свалку в Ньюпорте (Великобритания).

– Угу, и твой Хуго может взломать его кошелёк в крипте? – уставился я на Вана с нездоровым любопытством.

– Нужен апгрейд и время. С нынешними возможностями вероятность взлома этого кошелька не больше шестидесяти восьми процентов, – тяжело вздохнул китаец.

– А после апгрейда?

– Смотря какого. Я говорил про весьма скромное улучшение, чисто под графику, но давай, уточню, – заклацал он по клаве нетбука с такой скоростью, что мне оставалось лишь молча завидовать. – После апгрейда шанс выше. Восемьдесят девять процентов.

– А сколько будут стоить стопроцентное попадание? – не скрывая ухмылки, поинтересовался я ещё раз.

– Ста процентов нет, – ответил Ван, в очередной раз с пулемётной скоростью пройдясь по кнопкам клавиатуры. – Есть девяносто девять и девять десятых. Но на улучшение потребуется полмиллиона рублей и два киловатта электроэнергии в час. И не меньше четырёх часов аппаратного времени.

– Уточни у Хуго вероятность ещё раз. Скажи, что если он пытается обмануть, то не видать ему больше картинок.

– Не, не пытается, – истово замотал Ван головой, – Я к нему от имени Главного администратора зашёл, а там такого быть не может.

– Я тебе дам полмиллиона. И открою безлимит на электроэнергию, если твой план сработает. Но как ты сам считаешь, нам не стоит сначала с тем англичанином связаться?

– Я их, этих островных жителей, не понимаю, – затряс Ван головой, – Они привыкли командовать всем миром, а судиться с ними годами я не готов. Это не наш вид спорта, – несколько нескладно изложил китаец свою точку зрения на англичан, а я не стал её оспаривать.

Они выкинули миллиарды на помойку, это если на наши деньги те миллионы перевести, значит – судьба.

А мы, детдомовцы, нашли и подобрали. Повезло.

Чисто теоретически, можно бы было и поделиться, с кем угодно, но не с англичанином. Слишком уж у нас велик разрыв в менталитетах. На фифти – фифти он точно не согласится, поэтому пусть идёт лесом. Те четыре – пять процентов, которые он мне предложит, словно снисходя, не стоят даже унизительного времени общения с ним. Пусть считает – что упало, то пропало. А у меня стройка века на горизонте, и в одно лицо я на неё не заработаю.

Ещё лично у меня разрыв шаблона. Я всегда считал, что нашёл золотую жилу – артефакты, ан вон нет. Оказалось, существуют более крутые способы заработка. Может быть и не совсем легитимные, но Хуго заверил Вана, что концов в его финансовых операциях никто не найдёт.

Неделя. Ровно столько времени потребовалось Вану и Хуго, чтобы пройти улучшение и адаптироваться к апгрейду.

– Деньги пришли, – с бесстрастным лицом доложил мне Ван к вечеру восьмого дня, – Пришлось их переводить в реальную валюту. Вышло семьсот семьдесят восемь миллионов долларов, с хвостиком.

– И ты, вот так просто об этом мне говоришь? – не поверил я, глядя на его бесстрастную морду.

– Санчес. Это всего лишь деньги. Меня они никогда не интересовали, в их чистом виде. Сейчас мне всего хватает. Еда, одежда, работа – меня всё устраивает. А после апгрейда Хуго у меня появилось много дел.

– Угу. Давай, расскажи мне ещё, что генерирование картинок с обнажёнкой твоя сеть сама по себе придумала, – поддел я скрытного китайца, предпочитающего закрытые пространства и минимум людей, – Неужели никто у нас из девушек тебе не понравился?

– Варя была. Она ко мне всегда хорошо относилась, – осторожно заметил Ван.

– Во. И ты наверняка знаешь, где она живёт?

– Знаю, – выдохнул он, – Дважды помогал ей с компьютером. И она каждый раз меня угощала. Вкусно кормила, – этак, по-простецки, выдал наш компьютерный гений.

– Знаешь, мы скоро начнём большое строительство. И твои апартаменты там тоже будут, и большие. С несколькими туалетами, спальнями, балконами и лоджиями. Но! Нужен человек, который всем этим займётся. Как ты думаешь, твоя Варя с такой задачей справиться?

Ван пару раз хлопнул ртом, уже наверняка готовя ответ, что Хуго эту задачу выполнит лучше всех в мире, но лишь потом понял, о чём я говорю.

Всего лишь о том, что для женщины главное.

У каждой из них в голове существует Дом Мечты.

То гнездо, которое выстроено по их плану и обуючено, так как им видится.

– Санчес, ты считаешь, нам с ней стоит об этом поговорить?

– Ты, воин моего отряда, чего-то боишься? – насмешливо глянул я на Вана, который никогда не стеснялся спорить со мной, если чувствовал, что прав.

– Конечно, нет, – поймал он мою волну, и даже попытался выпятить свою далеко не богатырскую грудь, – Принцип понял. Найти и озадачить. Вводные будут?

– Как не быть. Скажи, что квартира у тебя квадратов четыреста – пятьсот будет, и на интерьер денег можно не жалеть. Им это важно. Но, на выезде тебя пусть пятёрка Никифора страхует. Понял?

Глава 5
Японцы

Деньги решают в этом мире если не всё, то очень многое. А ещё они позволяют довольно значительно ускорить качество и скорость строительных работ, равно, как и надёжность сетей, которые мы подводим к своей будущей базе. Хвастаться не буду, но одних лишь могучих подземных высоковольтных кабелей нам заведут сразу три штуки, и запитаны они будут от разных подстанций. И окончательно теша паранойю, в проекте предусмотрены два помещения под аварийные генераторы изрядной мощности.

Отчего так? У нас слишком многое завязано на электроэнергию. И это не только производство и мощные сервера, но и системы безопасности, включая зарядку артефактов. Систем безопасности у нас много, но основную работу взяла на себя… нейросеть.

Да, та самая, которая было взбунтовалась, но это теперь пройденный этап. Ван уверенно утверждает, что он с ней «договорился», и после проведённого апгрейда в ближайшее время, примерно на полгода, никакого конфликта интересов не намечается, а если он и появится, то это опять же будет лишь вопросом времени и денег, не таких уж и больших, по меркам того, сколько денег она уже «подобрала со свалки». Так-то был у китайца соблазн ещё несколько жирных заначек выпотрошить, очень жирных, но тут уж я воспрепятствовал.

Однако, творчески. Дал задание отследить источники появления крипты на замороженных счетах, и если это наркотики, продажа запрещённых психотропных лекарств или детская порнография, то только тогда обнулять их, безо всякой пощады, под ноль.

А вот счета продавцов оружия трогать запретил. Нет, вовсе не потому, что питаю к ним симпатию, всё гораздо прозаичней. Я просто не верю, что продажа оружия существует отдельно от политики, по крайней мере та, где в расчётах фигурируют миллионы долларов. В политику лезть совсем не хочется, а вот откровенная, низкопробная уголовщина пусть страдает.

И они пострадали! Ещё двенадцать с половиной тысяч биткоинов отправились гулять по счетам, разделяясь на более мелкие суммы. Дня через три больше половины средств придут в рублёвую зону и станут доступны. Разумеется, после выплаты налогов.

К слову сказать, налоги на доходы Охотников ровно такие же, как на частных предпринимателей. То есть – не особо напрягают.

Ну, и как мне после всего этого не любить Хуго?

А в детдоме очередной ремонт! Меняем оборудование кухни. Особо выделываться тут никто не стал. Нашли шеф – повара, не звезду, но достойного, и кроме хорошего оклада разрешили ему выбор оборудования, скажем, как для вполне достойного ресторана, заодно и месячный бюджет на продукты, кстати, весьма нескромный, тоже обозначили.

Пока шла реконструкция кухни, наши детки питались то пиццой, то суши, то комплексным обедом из трёх блюд, заказанных в ресторане. К окончанию ремонта их уже трудно было удивить чем-то новеньким, пусть и по меркам Уссурийска. Как по мне – по меньшей мере познавательно.

Теперь любой из них может с видом знатока рассуждать о том, чем пицца лучше суши, и наоборот.

Зато когда кухня заработала…

…это было нечто. Я сам, человек, который видал рестораны и получше, и побогаче, застыл на пороге, как громом поражённый.

Сверкающий хромом нержавейка, огромные плиты с надписью «Rational» на боку, какие-то пароконвектоматы, которых я даже назвать не мог, и главное – запах. Не тот застарелый запах казённой столовой, где пахнет кипячёной капустой и хлоркой. Нет. Пахло свежим хлебом, зеленью, чем-то мясным и невероятно вкусным. И всё это великолепие возглавлял невысокий плотный мужчина в белом колпаке и идеально чистом фартуке – Игнат Алексеевич, наш новый шеф-повар.

– Александр Сергеевич, – он шагнул ко мне, вытирая руки о полотенце, – Поздравляю с новосельем. Кухня готова. Через час – первый полноценный ужин.

– Чем кормить будешь? – спросил я, с трудом отрывая взгляд от блестящих кастрюль.

– Уж точно не пиццей и не суши, – усмехнулся он. – Детям нужен нормальный бульон, мясо с гарниром и компот. Но, – он подмигнул, – На уровне хорошего ресторана. Без пафоса, но с душой.

Я хотел было спросить про бюджет, но передумал. Деньги на это были. И не просто были – они лежали и ждали, когда их потратят на что-то стоящее. А что может быть более настоящее, чем сытые, довольные дети?

Эльвира Захаровна уже суетилась вокруг, трогала пальцем новые столешницы, заглядывала в духовки, но делала это не с привычной придирчивостью, а с каким-то благоговением.

– Вот это кухня, – выдохнула она. – Александр Сергеевич, я всю жизнь на таких только мечтала готовить. А теперь…

– А теперь готовьте на здоровье, – улыбнулся я. – Игнат Алексеевич, прошу любить и жаловать. Он будет главным, а вы – его правой рукой. Надеюсь, сработаетесь.

– Сработаемся, – кивнул Игнат Алексеевич, глядя на директрису с уважением. – Я слышал о ваших пирогах, Эльвира Захаровна. Если вы печёте так же хорошо, как о вас говорят, то нам точно будет о чём поговорить.

Та зарделась. Я такого за ней раньше никогда не замечал.

Первый ужин мы накрыли в большой столовой – той самой, где раньше пахло кислой капустой. Теперь там пахло лесом, грибами и чем-то сладким. Дети заходили и замирали. Малыши таращились на новые, нарядные тарелки, старшие старались держать лицо, но у них плохо получалось.

– Это что? – спросил Витька Сорокин, тот самый, который на учениях отличился. – Ресторан?

– Лучше, – ответил я. – Это теперь наша столовая. Садитесь.

Игнат Алексеевич сам вынес мне первое блюдо – бульон с фрикадельками, который пах так, что у меня потекли слюнки. Потом второе – мясо в горшочке, с картошкой и овощами. Потом компот из сухофруктов – густой, сладкий, с кислинкой. И это было не только мне – всем.

Дети ели молча. Это было непривычно – обычно в столовой стоял гул, кто-то спорил, кто-то смеялся, а тут – тишина. Только звон ложек о тарелки. Я смотрел на них и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не гордость – нет. Спокойствие. Какое-то глубинное, материнское (хотя какое из меня «материнское») чувство, что всё не зря.

После ужина ко мне подошёл Пашка Кузьмин, младший из двойняшек, с набитым ртом.

– Александр Сергеевич, – сказал он, – А завтра тоже так вкусно будет?

– Будет, – ответил я. – И послезавтра. И всегда. Обещаю.

Он улыбнулся, показав щербатый рот, и убежал играть.

– Правильное дело делаете, – сказал Игнат Алексеевич, подходя ко мне с чашкой чая. – Дети – это наше всё. А сытые дети – это будущее.

– Я не только про еду, – ответил я. – Но и про неё – тоже.

– Вот и славно. – Он отхлебнул чай. – Знаете, я раньше в ресторане работал. Звёзды Мишлен, высокие гости, всё такое. А счастья не было. А здесь… здесь я чувствую, что нужен. Что делаю что-то важное.

– Главное, чтобы Эльвира Захаровна не загрызла вас за повышенное содержание сахара в компоте.

Он рассмеялся.

– Не загрызёт. Мы уже договорились – я отвечаю за вкус, она – за пользу. Будем балансировать.

Я кивнул, допил чай и пошёл в цех. Вечерняя смена уже работала, Тамара командовала у конвейера, Ван и Химуля колдовали над новым станком, который установили два дня назад. Всё шло своим чередом. А в детдоме пахло вкусной едой, и мне казалось, что и пахнуть так будет всегда.

Поднявшись к себе в кабинет, я открыл ноутбук. Хуго, получив новые вводные, уже обрабатывал информацию по оптимизации производства. С нейросетью мы нашли общий язык – я пообещал ей, что раз в неделю Ван будет давать ей «творческое задание», не связанное с производством. А она пообещала не взрывать накопители. Честное слово нейросети, которое Ван перевёл мне как «вероятность нарушения договорённостей не превышает 0,003 процента». Меня это устроило.

– Хуго, – написал я в чате, – Как успехи?

Ответ пришёл через секунду: «Всё идёт по плану. Оптимизация конвейера завершена на 87 процентов. Новые схемы защитных браслетов готовы к тестированию. Вы хотели что-то ещё?»

– Да, твоих дальнейших рекомендаций, – написал я. – Спасибо.

«Не за что», – ответил Хуго. И добавил через паузу: «Вы хороший человек, Александр Сергеевич. Ваши дети заслуживают счастья».

Я усмехнулся. Нейросеть, которая учится быть человечной. Или притворяться. Но какая разница, если результат есть?

За окном темнело, но детдом светился огнями. В игровых комнатах смеялись дети. Эльвира Захаровна сама мыла посуду с новым помощником, понимая, что один он не успеет, а Игнат Алексеевич уже набрасывал меню на завтра, периодически с ней советуясь, и, возможно, флиртуя.

В цехах гудели станки, Ван спорил с Химулей о рунных цепочках, а Гришка выставлял ночной караул, лично обходя посты.

Всё шло своим чередом. И это было правильно.

* * *

Японцы подвалили неожиданно, и несколько вальяжно. Похоже на то, что они до сих пор считают себя сверхчеловеками, а нас, русских, глупым нищим быдлом.

Нахрапом ко мне попасть у них не вышло, моя недавно созданная канцелярия поставила их в позу и очередь, отсрочив визит на день. Но чисто, чтобы приколоться, я сообщил Всеволоду о желании и визите зама председателя японской торговой палаты, мечтающего со мной встретиться «по вопросам инвестиций».

Угу, вот прямо верю-верю… Конечно же, «инвестиции» и ничего больше.

Японцы приехали втроём. Нет, так-то их было гораздо больше, но на территорию детдома пропустили лишь эту троицу.

– Александр Сергеевич, у нас есть для вас интересное предложение, – перешёл к делу полный японец, который представился, как Китсу Хирумото, – Мы готовы обсудить контракт на пятьдесят миллионов рублей, и вот что нам нужно…

– Такие мелочи меня не интересуют, – прервал я его, – Что-то у вас ещё есть из интересного?

– Эм-м… – довольно быстро опомнился он от моей первой плюхи, – А что бы вы хотели услышать?

– Меня интересуют две рабочие станции от Фуджитсу. Последней модели. Они на прошлой неделе показывали их на выставке в Осаке, – проговорил я то, что для меня подготовили Ван и Хуго.

Судя по их словам, там что-то революционное. Достичь этого можно, но с нашими масштабами производства артефактов – проще купить.

– Хм, вы знаете, я не в курсе, но уверен, что это обойдётся дорого! – промямлил Китсу.

– Если цена и качество будут соответствовать, то готов приобрести. Сможете согласовать покупку? – отправил я весь намеченный план его разговоров в глубокую трещину.

Ну, вот. Весь сценарий убогому нарушил. Теперь он тужится, пыхтит и не знает, что сказать.

– Это же не один миллион долларов! – наконец нашёлся Хирумото.

– Я согласен на контракт под заранее выставленный аккредитив. Лишь бы вы мои условия и сроки выполнили. Понятное дело, что неустойки мы отдельным пунктом обговорим уже с юристами. Так как? Вы же контракт хотели? Неужели вас, представителя торговой палаты, не заинтересовало моё предложение?

Хирумото побагровел. Буквально – его физиономия налилась краснотой, как помидор на грядке. Он явно не ожидал, что вместо покладистого продавца артефактов, которого можно развести на «инвестиции», наткнётся на человека, который сам ему условия ставит. Двое его спутников – молодые, поджарые, с цепкими взглядами – напряглись. Я заметил, как один положил руку на портфель, а второй чуть сдвинулся, прикрывая начальника.

– Александр Сергеевич, – Хирумото попытался взять паузу, вытер платком лоб, – Вы не так поняли. Мы пришли с предложением о сотрудничестве, которое принесёт вам… как бы это сказать… политическую защиту. В обмен на эксклюзивные права на поставку ваших артефактов в страны Азиатско-Тихоокеанского региона.

– Ах, вот оно что, – я откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. – Политическая защита. От кого, позвольте спросить?

– От… ну, от недоброжелателей. От тех, кто может захотеть… национализировать ваше производство. Или, – он запнулся, – Просто отнять.

Я усмехнулся. Недоброжелатели у меня, конечно, были. Но вот чтобы японская торговая палата решила меня от них защищать – это было ново. Слишком ново и слишком… бескорыстно, что ли.

– Китсу-сан, – я специально сделал ударение на «сан», хотя не был уверен, что это уместно, – А вы не думали, что я сам могу защитить то, что мне принадлежит?

– У вас есть отряд, это правда. – Он кивнул, признавая. – Но отряд не сможет противостоять, скажем, административному давлению. Или судебным искам. Или…

– Или японским шпионам, которые приходят под видом торговых представителей? – закончил я за него.

Тишина повисла в кабинете. Гулкая, как в вакууме. Хирумото замер с открытым ртом. Его спутники переглянулись, и я увидел, как рука на портфеле сжалась сильнее.

– Не надо дёргаться, – сказал я спокойно. – У нас в коридоре стоит Гришка и он всех нас видит через окно телепорта. Он стреляет быстрее, чем вы успеете достать то, что лежит у вас в портфеле. Даже если это артефакт. А уж если пистолет – тем более.

– Я… я не понимаю, о чём вы, – Хирумото попытался изобразить недоумение, но у него плохо получалось.

– О том, – я подался вперёд, положив локти на стол, – Что вы не из торговой палаты. Или из неё, но по совместительству. Ваши документы – отличная подделка, но мои люди нашли в них семь нестыковок. Семь, Китсу-сан! И главная из них – ваша настоящая фамилия не Хирумото, а Ямамото. И вы работаете на разведывательное управление Министерства обороны Японии. Уже девятый год.

Он побледнел. Вот так – сразу, враз. Даже красный помидорный оттенок исчез, сменившись сероватой бледностью.

– Это… это клевета…

– Это факты, – я нажал клавишу на пульте, и на экране, висящем на стене, высветилось досье. С фотографиями, с датами, с командировками. – Вот вы в Токио, год назад, на совещании с военным атташе. Вот ваши передвижения по Владивостоку. Хотите продолжать?

Хирумото – или Ямамото – молчал. Его спутники тоже молчали. Рука на портфеле медленно, очень медленно, убралась обратно.

– Чего вы хотите? – спросил он наконец. Голос сел, стал каким-то тусклым.

– Хочу, чтобы вы передали своим хозяевам простую мысль, – сказал я, вставая. – Моё производство – не игрушка. Я не продаю его ни за какие деньги. Я не обмениваю его на «политическую защиту». И если кто-то попытается его отжать – будь то японские шпионы, китайские триады или свои же чиновники-рвачи – он получит достойный ответ. И ответ этот будет быстрым, жёстким и очень болезненным.