Текст книги "Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
– Я могу спросить, господин Решетников, в чём причина такого вашего нетривиального общения с заместителем окружного прокурора? – Чень отметил боковым зрением благодарный взгляд товарища – оябуну Эдогава-кай было неудобно задавать лобовые вопросы ничем не обязанному другу дочери, а ясности хотелось не меньше.
Китаец же, на правах условного союзника недавно в Пекине, формальными приличиями стеснён не был.
– Там, где я работал раньше, столь демонстративная конфронтация – не лучшая коммуникационная стратегия с надзорным органом, – откровенно продолжил генерал. – А в Японии прокуратура ещё и ведёт следствие, в отличие от нас. Вы же только что ногами его не потоптали; для чего было так раздувать конфликт?
– Разные политические реалии. У вас в Китае прокуратуре в принципе нет альтернативы в суде в качестве гособвинителя. Монополия потому что. – Мотнул головой Решетников. – На обвинение в суде.
– В Японии то же самое, разве нет?
– Да и нет. Во всех остальных случаях вы были бы правы – кроме таких, как наш.
– Я не специалист в вашем уголовном процессе, но с коррупцией у нас борются, пожалуй, покруче, – Чень задумался. – Изо всех сил пытаюсь расшифровать, чего вы добивались – и не могу понять. Не поясните старшему поколению? А то смысл ваших действий от меня ускользает, и не от меня одного.
– Он приехал не просто передать приглашение, – вместо хафу заговорила Моэко. – Он приехал под видом приглашения заманить меня туда, откуда бы потом не выпустили. В ближайшем обозримом будущем не выпустили бы, – поправилась она. – Такидзиро-кун сориентировался быстрее прочих. Папа, ты понимаешь, о чём я.
Остальные тактично переспрашивать не стали.
– В ответ мой новый «помощник адвоката» изобразил слона в посудной лавке и разнёс всю их приготовительную конструкцию, – продолжила химэ Эдогава-кай.
– Э-э-э??? – генерал вопросительно свёл брови домиком.
– Чень-сан, вы же не офисный клерк, правильно?
– Пожалуй, пусть это и не для печати. В руководстве я хоть и не болван (иначе не стал бы генералом), но всё же мой основной профиль – не теоретическая штабная работа. По крайней мере, так было большую часть жизни.
– Поясняю теорию персонально вам. Имеет место процессуальный конфликт обвинения и защиты, до этого места понятно?
– Да.
– Рассматривайте только содержание, не форму. Угрозы, интонации, повышенный тон – это всё декорации, форма. Она не имеет значения, поскольку рулит содержание.
– За такой формой содержания порой не разобрать, – заметил со своего места японский министр. – При всём уважении к вам, Миёси-сан, генерал Чень отчасти прав. Как бы сдержано я к нему ни относился. Зачем так провоцировать прокуратуру?
– На то и расчёт, Мацуи-сан, – Решетников в упор посмотрел на опального чиновника. – Суть: с момента, когда защита формально заявляет конфликт интересов и преступную ангажированность прокуратуры, каждый их следующий шаг – усиление состава собственного преступления. Чем больше они нервничают… Вы поняли.
– Хм.
– Это не риторика, как вам показалось поначалу, Чень-сан, – стажёр повернулся. – Это японская логика. Вы были правы в той части, что в Японии прокуратура тоже, по большому счёту, имеет монополию на предъявление обвинения в уголовном процессе – наша полиция тоже не может сама передать дело в суд.
– Внимательно слушаем, продолжайте, – к беседе подключился Мая.
– Суд Японии не возбуждает дела по собственной инициативе и это создаёт структурную проблему, ЕСЛИ, – Решетников принялся загибать пальцы. – Если прокурор – сам преступник; если преступление – совершено группой прокуроров или всей прокуратурой.
– Как в данном случае?
– Да. Или – если прокуратура заинтересована в сокрытии фактов. Тоже наш случай, продолжение предыдущего пункта.
– У нас обычный уголовный процесс при таких вводных просто не запускается, потому что обвинять некому, – кивнул китаец. – Теоретически можно, конечно, пожаловаться в ЦК, но этот путь не для простого обывателя. Да и не для всякого непростого тоже: чтобы расшевелить административный механизм в адрес любой, даже районной, прокуратуры, нужно принадлежать к очень узкому кругу номенклатуры. Только тогда появляется техническая возможность обратиться в нужный отдел ЦК, который надзирает за юстицией.
– В Японии Центрального Комитета коммунистической партии нет, как и других надгосударственных образований, – хмыкнул хафу. – Под вышеуказанную процессуальную дыру у нас создан Kensatsu Shinsakai.
Взгляды старшего поколения скрестились на ветеране МВД.
– Я ни разу не сталкивался, – покачал головой министр Мацуи. – Личного опыта не имею. Извините, в данном случае от меня толку ноль. Теоретически, конечно, вопросом владею, но для анализа нужна собственная правоприменительная практика, чего нет.
– В чём специфика работы этого органа, Решетников-сан? – отец Моэко вздохнул чуть глубже обычного. – Расскажите, пожалуйста, моему китайскому товарищу и мне заодно – вряд ли я представляю все нюансы, как их себе видите вы. Судя по вашей непоколебимой уверенности.
– Одиннадцать обычных граждан, случайная выборка. Они не юристы, не чиновники, заседают отдельно от судов и прокуратуры – рассматривают жалобы на действия или бездействие прокуроров. Ключевой момент: Комитет оценивает именно решения прокуратуры, возбудили – не возбудили – закрыли – повели себя ангажированно.
* * *
Там же, через некоторое время.
– … Что происходит, если Комитет соглашается с жалобой, – Такидзиро по виду не испытывал усталости после запутанных объяснений. – Если Kensatsu Shinsakai выносит решение, дальше возможны два сценария. Первый опускаем, хорошо? Он не актуален плюс нам уже пора в суд – нет смысла терять время, чтоб пересказывать гипотетическое.
– Хорошо. Какой второй?
– В нашем случае будет работать правило «человек не может быть судьей самому себе». Равным образом, обвинённый в нарушении закона не может вести следствие в собственный адрес.
– Только вы обвинили не человека, не личность, а государственный орган? – Чень наконец уловил нюанс, после чего вспыхнул интересом. – Я правильно понимаю ситуацию?
– В точку. В Японии это тоже колоссальный отход от нормы, но у нас именно на этот случай имеется специальный инструмент, в отличие от вас. Точнее сказать, ваш инструмент универсальный – в случае любого государственного сбоя все бегут жаловаться в Центральный Комитет, прокуратура – частный случай. Согласны?
– Да. Начинаю понимать.
– А у нас, если в прокуратуре окопались бандиты и предатели, процессуальная система Японии учла конкретно эту возможность заранее: есть готовый алгоритм, что делать.
– Кто будет обвинителем прокуратуры вместо прокуратуры в вашем сценарии?
– Специально назначенный судом адвокат – так диктует наше законодательство. Такой адвокат действует как временный государственный обвинитель: он ведёт дело против прокуратуры или прокурора, полностью выводя запятнавший себя государственный орган из конфликта интересов. – Решетников привстал и поклонился. – Теперь просим нас извинить, нужно ковать железо, пока горячо. Нам пора в суд.
* * *
Там же, через некоторое время, но в меньшем составе.
– Получится у них? Вы что думаете? – Чень напрямую спросил министра Мацуи после того, как ушли Решетников, дочь Мая и её подруга.
– Очень сложная ситуация. Невозможно однозначно ответить авансом, – японец был максимально откровенен и испытывал неловкость от того, что собеседник мог подумать, будто он не хочет говорить лишнего. – С одной стороны, вопиющий отход от всех неписаных правил – у нас такого не любят.
– Такого везде не любят.
– С другой же стороны, Решетников-сан – очень своеобразный специалист. Сложно предсказать его арсенал заранее, говорю по личному опыту.
– Это он в спецотряде вывел троих предателей за минуту, – бросил товарищу оябун. – После подрыва гранаты в центре города, я рассказывал. – Кумитё неожиданно припомнил деталь, которую упускал; его глаза широко распахнулись. – Старость. Видимо, пора таблетки для мозга начинать пить. Как я мог забыть… Мацуи-сан, помните наш разговор в вашем кабинете⁈
– Насчёт генетических экспертиз трупа? – черты лица опального чиновника заострились, поскольку поднятая тема ему активно не понравилась.
– Да. – Борёкудан указал глазами в сторону, намекая на Ченя – уникальный источник информации из первых рук.
Предположительный китаец, притворявшийся при задержании полицией японцем в Токио – пока что загадка без отгадки. Именно в результате того эпизода у странного тандема из якудзы и главного полицейского страны получилось выйти на оборотней в спецотряде.
Решетников, кстати, участвовал.
Сейчас же рядом находился человек, который мог здорово пролить свет на погибшего загадочного персонажа и эпизод в целом.
– Это не может быть предметом нашего разговора, – министр твёрдо намекнул, что возражает против раскрытия своих не совсем законных мероприятий китайскому генералу. – Я приветствую ваш правоохранительный энтузиазм, Миёси-сан, но с учётом обстоятельств, о которых в курсе только вы, предлагаю тему не педалировать. – Он смягчил тон. – Я вижу вашего товарища из Китая впервые, как и он меня. У каждого из нас за спиной свежая рана, образно. Вы с обоими из нас знакомы не первый день, но мы с вашим китайским знакомым пока друг другу чужие люди. Пожалуйста, не ставьте нас обоих в неловкое положение? Дайте время привыкнуть к новым ипостасям?
– Присоединяюсь. – И ЖунАнь возразил против немедленного раскрытия собственной подноготной. – Не торопись, всему своё время. Лучше объясни, что сделало возможным нынешнюю странную ситуацию: Решетников – стажёр-неудачник, ещё и из заштатной частной конторы. Сам немолодой, но прилюдно отхлестал по щекам, образно, целого окружного прокурора. Это же очень высокий уровень, нет?
– Заместителя, если быть профессионально точным, – поправил якудза.
– А без разницы. Ваш заместитель без команды старшего босса наверняка в роли курьера письма по чужим бассейнам не носит.
– Окружной прокурор Токио управляет четырьмя сотнями прокуроров, – медленно заговорил министр Мацуи. – Он контролирует самые опасные и политически чувствительные дела; может де-факто определять судьбу целой корпорации или даже правительства. Последнее – не автоматически, а при определённом стечении обстоятельств, но тем не менее. В японской бюрократии это верхняя элита, шаг до абсолютной вершины. Миёси-сан, если позволите, я присоединяюсь к вопросу вашего китайского товарища. Кажется, вы из слов дочери поняли больше.
– Ну, начнём с того, что Йокогама – никак не «заштатная частная контора», – хохотнул якудза, – Мацуи-сан, вам ли не знать? А то, что делает Решетников, очень точно ложится в японскую логику, даже если выглядит дерзко. Я тоже не сразу оценил, но сейчас, когда мысли успокоились… он не спорит по существу дела – он атакует процессуальную легитимность.
– Ух ты. – Юрист по образованию, бывший министр застыл.
– Решетников-сан зафиксировал ангажированность прокурора ДО начала их следственных действий. – С каждым словом борёкудан исполнялся уверенностью и добродушием. – Вы не понимаете? Очень сильный ход, в шахматах зовётся вилкой. Он сознательно создал ситуацию, при которой любое дальнейшее движение этой вашей прокуратуры, хоть кто её ни возглавь, усиливает конфликт интересов.
– И делает Kensatsu Shinsakai единственным выходом? – Мацуи медленно кивнул. – Да. Действительно. Я сейчас мысленно проматываю их разговор, – опальный чиновник прикрыл глаза. – В основе лежит в самом деле неустранимый конфликт интересов. Именно поэтому помощник прокурора сразу перестал ёрничать.
– Вообще-то я собственными ушами слышал его откровенную угрозу, – ухмыльнулся в ответ китаец. – Не дословно, но по смыслу: «Ответишь за слова».
– Угроза была, – не стал отрицать японец, – но прозвучала нервно. Плюс помощник прокурора через мгновение пожалел о сказанном – когда понял, что каждый шаг теперь фиксируемый.
– Когда такое было? – ЖунАнь удивлённо поднял брови.
– Когда хозяйка бассейна напомнила, что текст и звук пишутся камерами с очень высоким разрешением.
– А-а-а. Точно.
– Важный нюанс, Чень-сан. Его технично использовал Решетников, но я не знаю, насколько подобное в принципе возможно на вашей родине.
– Что за тонкость, господин министр?
– Комитет по надзору за прокуратурой, Kensatsu Shinsakai, не рассматривает эмоции, стиль, дерзость. Может, у вас в Китае сам крик на прокурора при людях – уже источник проблем для гражданина…
– А-ГА-ГА-ГА-ГА, ДАЖЕ ЕСЛИ БЕЗ ЛЮДЕЙ! – китайскому генералу стало весело вслед за своим японским товарищем.
– … У нас же Kensatsu Shinsakai смотрит исключительно на документальные действия, временную последовательность, осознанность конфликта интересов, попытки давления. Не на то, каким тоном сказано.
– Можно, я не буду комментировать применительно к Китаю? – Чень тихонько хихикал по инерции.
– Я и не прошу. Восстанавливая их беседу в бассейне, как сотрудник правоохранительной системы с многолетним опытом заявляю: поведение Решетникова – резкое, формально небезупречное, «на грани» – оно было идеально.
– Да ну? – теперь уже не сдержался Мая, который по сути не спорил, однако имел своё мнение о национальных традициях.
– Именно, – Мацуи твердо кивнул. – Да, прокуратуре подчиняется полиция; да, у Окружной прокуратуры рычаги близки к безграничным. НО ордер в Японии выдаёт суд.
– И?
– А любой судья обязан проверить законность и беспристрастность.
– Подумаешь, – китаец искренне не понимал. – Какой прокурор не договорится с судьёй? Что помешает этому вашему окружному прокурору позвонить в суд и пообщаться? Одно министерство, суд у вас не состязательный, оправдательных приговоров ещё меньше, чем у нас. А у нас их почти нет.
– Если защита УЖЕ зафиксировала конфликт интересов и подала заявление о преступлении прокуратуры, если подсветила угрозы и давление – ЛЮБОЙ ордер становится токсичным, – возразил Мацуи. – Судья не идиот и не смертник. Дальше жить ему, а не прокурору – после своего незаконного судебного решения.
Китаец снисходительно улыбнулся, глядя в стакан:
– «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».
– Давайте прекратим тему, – голос японского чиновника затвердел. – Я по вашему лицу вижу, что вы искренне не понимаете природы чуждого вам социального явления. Предлагаю остановиться и не продолжать ненужную дискуссию.
– Какого явления я, с вашей точки зрения, не понимаю?
– Вы не понимаете, что такое независимый суд, поскольку никогда с подобным не сталкивались в ваших коммунистических реалиях. Я изо всех сил пытаюсь вас не обидеть и очень старательно подбираю слова – можете не набирать воздух.
– Хм.
– У нас в отличие от вас этот орган существует. Его беспристрастность хоть и не идеальна, но твёрдо обеспечивается законодательством, Конституцией и самой архитектурой юстиции. Не хочу вас обидеть, повторюсь – я наоборот, не всю жизнь скакал за бандитами (иногда изучал теорию). Именно поэтому смог работать министром.
– И что с того? Рассказать вам о себе? Сравним наши послужные списки по разные стороны моря?
Мая засопел, прикидывая, как бы вмешаться поаккуратнее, чтобы разнять пару сагрившихся друг на друга оппонентов. На ровном месте.
– Я вижу по вам, – министр Мацуи тем временем спокойно смотрел в глаза китайского генерала. – Вы не верите, что суд может быть беспристрастным и независимым – если от этого суда за кулисами чего-то требуют «большие люди».
– Люди везде одинаковы. – Чень тоже не отвёл взгляда. – Инсти…
– Стоп. – Решительно хлопнул по столу борёкудан. – С уважением к каждому из вас, – два поклона по очереди, – время вас рассудит. Нас рассудит, – поправился он через мгновение. – Да и речь о моей дочери, не о вашей.
– Логично. Согласен. Спорить заочно смысла нет, – тут же согласился китаец, сообразив, куда его занесло. – Извините, господин министр; вырвалось на рефлексе. Я ещё не привык, что у меня больше нет родины, которую нужно любой ценой защищать. Даже в такой вот полемике.
Японский чиновник ровно кивнул и поднял свою рюмку.
* * *
ИНТЕРЛЮДИЯ
В то же время, в другом месте. Телефонный разговор двух неустановленных абонентов.
– … теперь арест этой Миёси Моэко – очень плохой ход для прокуратуры. Я даже звонить в суд не буду, не просите.
– Почему? Мы всё согласовали и обо всём договорились заранее. Вы же можете договориться – надавить на «своего» судью.
– Отвечу вопросом на вопрос: вам знакомо понятие оперативной обстановки? Его и в криминальной полиции часто используют.
– Продолжайте.
– Договаривались (заранее) мы при одной обстановке, сейчас всё изменилось. Если мы после случившегося всё-таки объявим её подозреваемой и задержим (при утопическом варианте судебной поддержки) – а потом запустим двадцать один день предварительного заключения – то защита получает целый перечень аргументов персонально против меня.
– Скажите прямо, вы испугались претензий этого хафу? Высказанных в сауне, в перерыве между его развлечениями с двумя бабами? ВЫ испугались ЕГО?
– Не нужно пытаться на меня давить, я очень хорошо знаю, что делать в таких случаях.
– Извините. Не сдержалась. Но жду ответа на свой вопрос. Вы реально боитесь его слов? Он же никто!
– Я боюсь не слов, а того, что за этими словами может стоять.
– Да что там может быть! Он пустышка!
– Если предположить, что он молол языком не просто так, наша следующая атака – идеальный кейс для Kensatsu Shinsakai.
– … !!!
– … Доказательство давления, доказательство мести, доказательство ангажированности. Это будет самоубийство, а не атака, причём не только моё персональное самоубийство. Намёки ловите?
– Я пока не понимаю, что материальное может стоять за его ПУСТОЙ болтовней.
– И я не понимаю. НО позвольте вам некуртуазно напомнить. Как говорят в низовых кругах криминальной полиции, в случае любого кипиша речь будет о моей заднице, не о вашей. И пока я не пойму, с чем столкнулся…
– Понятно. Жаль было в вас так ошибиться.
– Стойте! Не вешайте трубку! На сработку жалобы в Комитет по надзору нужно время. Мои руки связаны именно до того момента, пока с той стороны что-то прояснится. Потом я вернусь к вопросу.
– Понятно.
– Да погодите вы! Я не артачусь, это вы не желаете меня понять – и капризничаете, словно маленький ребёнок!
– Сказать вам сейчас что-нибудь резкое?
– Да говорите что хотите! Это ничего не ускорит! В Японии в подобных процессах выигрывает тот, кто первым зафиксировал конфликт интересов – а Решетников это сделал уже.
– Слишком много слов. Напоминает бурю в стакане воды.
– Упрощу для вас: после фиксации конфликта интересов (что произошло) принудительный привод Миёси к нам – риск, её арест – катастрофа, давление – улика.
На обоих концах провода пару секунд висит молчание.
– Как вы думаете действовать дальше, прокурор-сан?
– Оценить сперва обстановку, которая стремительно изменилась! – обладатель мужского голоса глубоко вздыхает. – Внешне мы отступим, по крайней мере, сейчас: нужно дождаться первой реакции надзорного органа на их формальную жалобу.
Глава 19
– Зачем мы туда едем? – Моэко задала вопрос в лимузине, когда они остались одни (глава Эдогава-кай настоял, чтоб дочь перемещалась по городу исключительно в защищённом транспорте).
Хину с интересом посмотрела на Решетникова в ожидании ответа: она мало понимала в процессуальных тонкостях, уж точно не на уровне спутников, однако видела, что лучшая подруга растеряна и заинтересована одновременно.
– Это же ничего не даст в практическом плане, – продолжила якудза. – Холостой выстрел, твоим языком. Зачем он нужен?
Такидзиро, как в последнее время случалось, поймал молчанку и задумался.
– Поясните оба мне подоплёку, – Хьюга достала из минибара бутылочку со свежим соком.
– Суд не примет наше заявление к производству, – отмахнулась Моэко. – В Японии уголовное преследование – исключительная компетенция прокуратуры. Даже при очевидных доказательствах суд не вправе возбуждать уголовное дело, приказывать о задержании по заявлению гражданина, рассматривать дело без обвинительного акта. – Затем повернулась к метису. – Как говорит мой отец, «я гораздо лучше действую, когда понимаю, что происходит». Безгранично тебе верю, но для чего это бессмысленное движение? Почему именно в суд?
– Погоди, – пловчиха мягко коснулась локтя борёкудан. – Если преступник – прокурор или прокуратура, в суд всё равно идти нельзя?
– В точку. Нужно начать хотя бы с полиции, которая потом всё равно пойдёт в прокуратуру. Пусть и в другую.
– Звучит как бред, Такидзиро-кун прав, – теперь задумалась и Хьюга. – Нельзя быть судьёй либо обвинителем самому себе. А в нашем случае государственный орган оказывается именно в этом положении, нет?
– Здесь долго объяснять, давай отложим. Ты права, но такова система. – Адвокат развернулась к «помощнику». – Пояснишь мне?
– Нам это нужно для неизбежного последующего скандала, – наконец ответил Такидзиро. – Когда прокуратура соберётся вешать на нас с тобой эти трупы, Суд к тому времени должен до тряски в коленях бояться отступить от буквы закона. Я сейчас не о конкретном окружном суде, а о государственной институции в целом.
– Лично мне яснее не стало, – хмыкнула Хину, поворачиваясь к Моэко. – Ты что-то поняла из его слов?
– С трудом и в тумане, – медленно произнесла та. – Суть: даже при стопроцентных доказательствах вины суд Японии не может САМ начать дело против любого из прокуроров. Система гособвинения Японии жёстко монополизирована прокуратурой, здесь не Штаты. Молчу уже, Такидзиро-кун, какие у нас доказательства? Мы же не блефуем? – Миёси-младшая ощутимо напряглась. – Тебя стукнуть, чтобы ты не подвисал?
– Да, в Японии нет аналога независимого следственного судьи, спецпрокурора вне системы или grand jury, – машинально кивнул Решетников. – Поэтому в ответ на наше заявление суд нам откажет. Всё, как ты говоришь. Но это планом учтено.
– Выборы? – Хьюга в два глотка опустошила стограммовую бутылочку фреша.
– И это тоже, – логист помялся. – Дамы, мне крайне неловко в этом признаваться, но наша реальная цель – ловля на живца. Когда громко бьёшь железной ложкой в пустую кастрюлю ночью на кухне, твои соседи обычно… вы поняли. Здесь та же ситуация.
– Мы хотим кого-то спровоцировать одним своим визитом? – уточнила якудза.
– Да. Я понимаю, что звучит крайне натянуто, ещё и для персон вашего уровня – поэтому могу только попросить, верьте мне.
– Мы верим, – спокойно кивнула Хину. – Хотя одной из нас, профессиональному юристу, очень хочется свою гипотетическую веру в тебя подкрепить хотя бы толикой объективной информации, – она покосилась на Моэко.
– Сейчас не готов предоставить эту информацию, – быстро замотал головой логист. – Не примите на свой счёт; я что-то чувствую, однако сформулировать точно пока не могу. А опыт подсказывает, когда начинаешь болтать языком ДО, а не ПОСЛЕ, потом никогда ничего не выходит.
– С каких это пор ты стал суеверным? – борёкудан честно удивилась. – Был же отъявленным материалистом?
– Это не суеверие, я и сейчас материалист, – вздохнул Такидзиро.
Он пронзительно посмотрел на каждую по очереди:
– Я очень боюсь верить в то, что вижу по косвенным признакам, – пальцем коснулся виска. – Лучший способ выяснить – срочно внести ясность.
– А если ты сейчас о своих подозрениях НЕ расскажешь нам?.. – начала Хьюга.
– Наоборот. Если расскажу, появится ментальная наводка. Тогда эту мысль начнёте думать вы обе, в унисон – и это будет сбивать меня. Можно сравнить вот с чем: стрелок на предельной дистанции исполняет сложный выстрел с задачей попасть с первого раза.
Подруги переглянулись. Никто не стал шутить, ёрничать, задавать уточняющие вопросы.
– А у этого стрелка в момент прицеливания рядом друзья начинают обсуждать что-то жизненно для него важное. Такое, что сбивает фокус, – развёл руками стажёр. – Спасибо, – без перехода, – я оценил, как вы не стали задавать неудобных вопросов. Вы лучшие.
– Должно же было и тебе когда-нибудь повезти в этом несовершенном мире, – хмыкнула Хину, хлопая в молниеносно подставленную улыбающейся Моэко раскрытую ладонь. – Не в одном, так в другом.
– Мы тебе верим, потому что я вижу, что ты серьёзен и не врёшь, – пояснила борёкудан. – Поэтому нет лишних вопросов.
– Хину-тян же не психолог?
– Она меня знает с пелёнок лучше всякого психолога. Поэтому, хоть и не видит ТАК тебя, но видит, ЧТО вижу я. Тьфу, тавтология.
– Ух ты. – Решетников резко завис. – Тоже мост! Не мой, другой, но…
– Тс-с-с. – Палец пловчихи накрыл губы собеседника. – Я тебе уже говорила, включай свою феноменальную память: какой плюс беседы между умными людьми, которые полностью доверяют друг другу?
– Не все вещи нужно проговаривать вслух и называть своими именами, – машинально ответил метис. – Твои слова.
– Вот. Верно. Моэко-тян, а ещё сок есть?
– Нет, ты последний выпила. Надо по пути заехать, купить ещё.
– Ни в коем случае! – на ровном месте всполошился хафу. – По пути точно никуда не заезжаем! Только после суда.
Хьюга наклонила голову к плечу и красноречиво посмотрела на товарища.
– Пожалуйста. – Не сдался неожиданно упрямый Решетников. – Я буквально настаиваю.
* * *
– Ну и зачем? – уже даже не пытающаяся удержаться от скептицизма адвокат покосилась на лист А-4 в руках своего новоявленного помощника. – Сюда же второй вопрос: чего ты вышагиваешь с таким победоносным видом, словно лично упёк Акисино на четверть века либо даже на пожизненное?
В суде всё прошло строго в соответствии с предсказанием химэ Эдогава-кай. Никакого входящего штампа, никакого регистрационного номера – просто приняли одну бумагу и взамен выдали другую.
– Погоди, Моэко-тян. – Хина взяла документ из рук товарища. – А почему такая отписка? Даже росписи нет, не то что печати.
– Потому что у Суда Японии, в отличие от второй исторической родины нашего Такидзиро-куна, нет обязанности регистрировать любую бумагу как процессуальный документ, – хмуро проворчала якудза.
– Даже в архитектурном управлении города, когда принимают заявление, тебе возвращают второй экземпляр со штампом, – заметила Хьюга. – Я сталкивалась, когда бассейн делала. А тут всё же не совсем архитектура.
– Входящий номер в суде ставится только если документ относится к предусмотренному законом виду производства. – Борёкудан мрачнела на глазах. – Заявление гражданина о преступлении, которое героически родил Такидзиро-кун, не является судебным процессуальным документом; не порождает дело; поэтому не регистрируется как обращение.
– А…
– Сходи на юридический, а⁈ – нервничающая якудза перебила подругу, затем рывком успокоилась и продолжила ровнее. – Документ квалифицируют как «внепроцессуальное обращение». Оно не прикрепляется к делу, не хранится как судебное заявление, может быть возвращено или архивировано без движения.
– Что и было сделано, – Такидзиро напротив оживал на глазах. – Отказ – письменный, вот он, родной; но да, Моэко-тян права. Он не процессуальный.
– Суммирую, – Хину вернула бумагу товарищу. – Суд выдал тебе в ответ письменное уведомление (а не постановление): без подписи судьи, без возможности обжалования. С ним только, к-хм, в туалет сходить. Я ничего не упускаю?
Суд не уполномочен принимать заявления о возбуждении уголовного преследования. Просим обратиться в компетентные органы.
– Самое интересное, что это не произвол, как может думать кто-то с заграничными корнями, – якудза не удержалась от колкости и покосилась на товарища. – Это – системная защита суда от втягивания в обвинительную функцию. Как говорил один господин из твоих краёв, Такидзиро-кун, «Давайте уважать различия наших с вами правовых систем».
– Эй, я себя от Японии пока не отделяю! – ненатурально возмутился логист.
– Для чего тогда?.. – Хину на ходу щёлкнула ногтем по листику в его руке.
Парковка здесь была на противоположном фасаде здания, идти к лимузину пешком от выхода предстояло как бы не две сотни метров.
– Вот и объяснение подъехало. – Решетников изменился за долю секунды. – В УКРЫТИЕ!
Реакция на уровне была и у спортсменки, и у якудзы. Вдобавок мужские руки сгребли спутниц, меньше чем за мгновение все трое укатились за здоровенную тумбу-клумбу из цельного камня, около полутора метров высотой, столько же в поперечнике, плюс с живой разлапистой туей сверху.
ЦОК! ЦОК! ЦОК! С противоположной стороны в клумбу словно принялся стучать киркой невидимый великан.
Хину подняла подбородок, сидя на корточках:
– Что это? Обстрел?
– Да, снайпер, – проворчал Решетников.
– Ты этого ожидал⁈ – глаза борёкудан раскрылись на невозможную ширину.
– Честно говоря, не совсем. Я рассчитывал, будет как с китайцами на дороге, – логист был обескуражен не меньше. – Думал, подъедет минивэн или пара, выйдут крепкие ребята, начнут агитировать.
– На тему?
– Уговаривать сменить процессуальную линию – к этому я был готов. Но вот к такому, – Решетников озадачено покосился за спину. – Сюрприз даже для меня.
– Не парься, Моэко-тян. – Хьюга изловчилась в тесном пространстве и отпустила подруге щелбан, не выставляя никаких частей тела за пределы укрытия. – Тут не Чикаго, палить вечно стрелку никто не даст. Главное – спрятаться от первого выстрела, я права, Такидзиро-кун? Теперь можно не опасаться?
Неудобная поза не в счёт.
– Угу.
– А если бы клумб не было? – Моэко с подозрением впилась взглядом в товарища. – Что тогда?
Иных вариантов скрыться в округе не наблюдалось.
– А куда б они делись? – удивился хафу. – Угрожаемый период, маршрут только с укрытиями. Другого я б не выбрал.
– Ты и это по дороге учёл? – борёкудан слегка растерялась.
– Конечно. Не было бы клумб – попросил бы твоего шофёра подогнать лимузин к выходу. Штраф за нарушение честно оплатили бы.
– В Японии просто так на улице не стреляют, – Хину принялась анализировать вслух. – Да и «не просто так» тоже не стреляют – тут не Латинская Америка. Если это всё-таки происходит, то что говорят твои планы?
– Понятия не имею, – насупился Решетников. – Это сбой. Неправильно. Этого не должно быть. Баг в программе. Всё, можем выходить: тип понял, что нас ему не достать, и свалил с позиции.
– Ты и это чувствуешь?
– Да. Не спрашивай!.. – в подтверждение метис первым встал из-за каменной конструкции.
Расставил руки как известная статуя в Бразилии, покрутился вокруг своей оси, переступил с одной ноги на другую.
Хину гибко поднялась следом:
– Интересно, без министра Мацуи полицейское следствие будет добросовестным?
– Ещё как. – Во взгляде якудзы мелькнул и исчез лёд, сменившись чем-то, описанию не поддающимся. – Слушай, Такидзиро-кун, а ведь это же джекпот. Третий джокер. Четвёртая семёрка к первым трём на одноруком бандите.
