Текст книги "Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– … поэтому я не сразу понял. Но сейчас, когда собирался звонить вам… Первая часть. То, что он успел мне сказать, лишь первая часть. Она важна и является правдой, но это не всё.
– Какая вторая? – по лицу Мая нельзя было определить его истинные эмоции.
– Не менее интересны им и любые установочные данные на вашего человека здесь, в Японии, – капитан похлопал по подлокотнику футуристичного кресла, подвешенного к потолку каюты.
(Чень, кроме прочего, отдельно рассказывал об этой мебели).
– Я сейчас не смогу обосновать формальными аргументами, – продолжил правнук того самого Ямамото. – Но на нашей работе интуиции следует доверять.
– Безмерно на неё полагаюсь, на вашу интуицию.
– Ваши соседи, – имелись в виду, токийцы из Дворца, – вне всякого сомнения тоже умеют вести сложные разговоры. Они просто оказались неготовы к нашей специфике, поэтому он не успел сказать всего.
– Вы их ну очень быстро вышвырнули, – хохотнул якудза.
* * *
– Вы уже выступали гласно против Двора, Миёси-сан. – Ямамото даже моргать перестал. – Будь на вашем месте кто угодно другой, текущей беседы бы не было по определению.
Мая медленно поднялся, церемонно поклонился, не сводя глаз с экрана:
– Я уже мало во что безоговорочно верю в нашей несовершенной жизни. Однако в то, что внуки Миёси Ямакадзэ и Ямамото Исороку найдут общий язык – в это я верю безоговорочно. – Ещё один поклон. – Потому что мы в Японии и являемся потомками тех, кого являемся.
«Не только в Mitsubishi имеют память поколений» – вслух не прозвучало, но в воздухе повисло.
Капитан доставившей Ченя яхты тоже поднялся из-за стола и отзеркалил жест вежливости:
– Именно. Миёси-сан, на самом деле эти люди приходили ко мне не только и не столько за китайскими каналами (хотя и за ними тоже). В большей степени они хотели получить какие-либо доступы к вашему человеку, прибывшему из Гонконга. Здесь, на нашей территории.
– Скажу ему, – кивнул глава Эдогава-кай, поскольку мятежный китайский генерал в данный момент был не рядом – ЖунАнь парился в хаммаме и принимал прочие спа-процедуры в ну очень специфическом секторе спортивного комплекса Хину-тян, близкой подруги старшей дочери и практического члена семьи.
Глава 13
Спорткомплекс АТЛЕТИКА
Верхние этажи небоскрёба ЙОКОГАМА
Сектор спа и массажа
– Я услышал тебя. К сведению принял. – Ровно кивнул Чень после того, как массажистка закончила переводить позвонившего по видеосвязи Мая.
Ну, как массажистка. У генерала, в том числе на основании профессионального опыта, возникло суровое подозрение: эти сотрудницы набирались Хьюгой Хину не только и не столько из-за навыков «физиотерапии» (последние, к слову, более чем на высоте) – главное всё же не это. Практически у каждой девицы здесь, в закрытой для большинства зоне, на лбу написано университетское образование, а то и не одно.
Или и вовсе научная степень – лёгкость, с которой в массажном секторе нашлась конкретно эта переводчица с китайского, впечатляла.
ЖунАнь был не силён в традиционной культуре Японии, но что-то такое на язык просилось. Гейши? Возможно, только, пожалуй, трансформировавшиеся – двадцать первый век на дворе. Впрочем, качества массажа трансформация не отменяет. Интересно, пять сотен лет назад было так же?
– А где Хикару-тян? – Мая с опозданием спохватился. – Она же с тобой была, чтобы ты объясняться со всеми мог⁈ Куда ты дел моего ребёнка⁈
Младшая дочь товарища носила другую фамилию (потому что по матери) и первое время действительно была с генералом. Но ровно до поры до времени.
– Хьюга Хину на правах близкого твоей семье человека заявила, что Хикару-тян со мной к массажисткам лучше не ходить, – предельно честно ответил Чень.
Было немного неловко передавать это через «переводчицу», но что поделать. Хозяйка спорткомплекса и по совместительству близкая подруга Миёси Моэко подобрала момент и, не оскорбляя чувств Хикару, через онлайн-переводчик действительно убедила китайца: вторую дочь Мая лучше отправить на директорской машине к матери, а не тащить сюда. По вполне понятным причинам.
Так и сделали.
– Твоя младшая в итоге уже час как с твоей женой в твоём доме, – ровно продолжил хань. – Она отзвонилась, как доехала, вот фотоотчёт. Что-то случилось?
«Раз ты не в курсе и сам с ней связи не держишь» прямо подразумевалось.
– Не знаю, наверное, ничего не случилось, раз ты так говоришь, – якудза рассеяно полез за вторым телефоном. – Может, она мне писала, но на другой номер – не было времени глянуть… так… Да, всё в порядке. Ты прав, она дома. Ладно, хорошего отдыха.
– Погоди. – Ченю было не совсем удобно спрашивать, но внутренняя дисциплина возобладала. – Чувствую себя обязанным команде известного корабля, – произносить название почему-то не хотелось даже в этом канале связи. – Они реально вытащили меня из таких мест, где я пару раз мысленно сам с собой попрощался. Что с ними будет дальше после этого скандала? – генерал кивнул на встроенный стоп-кадр видео-конференции, где помпезных токийцев вышвыривали с борта MUDO вместе с их национальными одеждами. – У вашего Дворца же есть какой-то ресурс. Они могут что-то сделать команде или капитану?
– С твоей стороны очень трогательно заботиться о Ямамото, – хохотнул борёкудан. – Особенно с учётом того, что он находится на своей родине, а ты едва к нам прибыл. И то, на птичьих правах – поскольку иностранец. Со стрёмным паспортом.
– Гхм-кхм.
– Как-то же без тебя он справлялся вот уж сколько лет.
– Я ощущаю, что ситуация глубже, чем кажется на первый взгляд. – Чень по-прежнему не хотел говорить по телефону (ещё и через посредницу), что по косвенным признакам причины конкретного интереса Двора Японии в реальности растут из Китая – своей интуиции он привык доверять.
Из этого в свою очередь вытекает, что в Токио кто-то имеет свои отношения с Пекином – не показные, не декларированные. Свои собственные.
– Да не будет ни капитану, ни кораблю никаких санкций, по крайней мере, немедленно, – Мая потёр затылок.
– Дворец же, как так? Понимаю, что большей частью оно лишь вывеска, но у них же есть свои возможности? Вы же страна традиций.
– Возможности-то есть, но ты не японец, – товарищ поморщился. – Там так будет: инцидент максимально закроют, а после того, как Ямамото прокомментирует случившееся в соцсетях (он молчать не станет), будет выпущена официальная версия: «Самовольные действия сотрудника / частная поездка / несчастный случай».
– Точно?
– Да. Скоро у нас выборы, ты не в курсе раскладов. Сорванные с дворцового кимоно эмблемы – их дисциплинарный позор, эту пару сотрудников мгновенно изолируют и заставят молчать: скандал Принцессам не нужен, они только-только собрались новую партию народу презентовать.
– А полиция?
– Полицию вызывали не эти двое, а вообще работники порта. Никакого заявления о давлении или конфликте сладкая парочка в итоге не подала – ограничились устным разговором. После того, как использовать омивари-сан в своих интересах у них не вышло, дворцовые от письменных обвинений решительно отказались.
– Хм.
– Ты не дома, – Мая ухмыльнулся. – В Японии без заявителя и без свидетелей дело не возбуждается, а по этим пунктам очевидна напряжёнка.
– Команда – заинтересованные лица? – сообразил китаец. – Их показаний нет – состава преступления не собрать? А свидетельствовать против себя они не будут?
– В точку. Сами хлыщи жалобу писать не могут: вскроется превышение полномочий и незаконный контакт. Они, конечно, возьмут капитана на заметку, но это будет игра в длинную. Цинично говоря, до выборов ничего не успеют, а там всё настолько изменится, что утратит актуальность.
– Погоди! Последний вопрос. Чисто из любопытства. Что они могут сделать кораблю и капитану в длинную?
– Я не особо ориентируюсь, я же сухопутный.
– Да ладно. Мне напомнить, главой какой организации ты являешься?
Бывшие спортсмены коротко посмеялись.
– Тихая работа через третьи руки: береговая охрана, налоговые и портовые службы. – Якудза снова задумался. – Не сразу. Через месяцы, без связи с инцидентом. Политическая логика Двора: Двор никогда не признает поражение публично, но и не эскалирует, если сам действовал вне закона. Это будет холодная месть, а не открытый удар. Итог: Двор «утрётся» внешне, двоих чиновников – спишут, Ямамото это отлично просчитал. Поверь, в их Синдикате, к-хм, морских перевозчиков умеют быстро соображать на пару шагов вперёд.
– А-а-а.
– Капитана, конечно, из Дворца не простят, но пытаться наказывать могут о-очень долго, обязательно – тихо, и обязательно – чужими руками. А на такие вещи у Ямамото давно иммунитет, фамилия обязывает. Всё, мне пора. Ныряй дальше. Хорошего отдыха.
Чень кивнул и отключился первым.
Смартфон как по мановению руки исчез из пальцев, перекочевав в карман массажистки:
– Продолжаем?
– С удовольствием! – твёрдо заявил генерал и заёрзал, устраиваясь поудобнее.
– «С удовольствием будет дороже», – мягко улыбнулась девица. – Шутка.
ЖунАнь, прислушавшись к себе, с удивлением обнаружил, что ему действительно тепло в её присутствии – и речь не только о разогреве тела физически.
– Вы очень хорошие и опасные профессионалы, – констатировал пекинец нехотя. – В коммуникации.
– Вы сейчас о скорости эмоционального контакта? – мастер улыбнулась шире и по-прежнему открыто, не из профессиональной обязанности. – Или о его глубине? Не знаю, как это по-вашему; эмпатия?
– Да, я об этом. – В классическом психоанализе, в том числе на медкомиссиях в органах безопасности КНР, используется другой профессиональный термин, но уточнять Чень не стал – они говорят об одном явлении и отлично друг друга понимают, прочее неважно.
– Вы заблуждаетесь.
Он готов был спорить, девица продолжает улыбаться, сидя на его пояснице и разминая плечи.
Можно было, теоретически, косить глазами влево, чтобы отслеживать её эмоции и реакцию в зеркале, но вертеть шеей неудобно, да и профессиональные руки решительно направили его физиономию в специальный прорезанный овал массажного стола.
– У нас строго индивидуальный подход, – продолжила сотрудница Атлетики.
– А-А-А, ХОРОШО-ТО КАК! – генерал не сдержался – застарелый шейный остеохондроз подал сигнал, что всё идёт как надо. – Можно подробнее на тему индивидуального подхода?
– Эмоциональный контакт в каждом случае индивидуален. Если по-простому, не каждый на вашем месте испытывает весь тот комплекс положительных эмоций – со мной – как вы сейчас.
– Хм. Почему?
– Потому что не каждый находится на вашем уровне.
– Я – беглец из другой страны, без денег, проживший полвека, не говорю даже на вашем языке, по крайней мере, бегло. Мне некуда идти на целом глобусе – в любом месте придётся всё начинать сначала. – Он не стал развиваться, что, судя по услышанному от Мая, прямо сейчас кое-какие интересные государственные структуры Родины изо всех сил пытаются на него выйти – такой перебежчик Китаю не нужен.
Живой. На территории возможного противника.
– На нашей работе мир видится не так, как о нём думает большинство, – спокойно ответила массажистка. – Деньги – пыль. Ладно, они конечно важны (любое счастье без них будет неполноценным), но они как воздух. Ни больше, ни меньше.
– Вы все здесь здесь очень опасные специалистки, – выдохнул нехотя генерал в пол сквозь прорезь для лица, поскольку животное удовольствие в зоне затылка категорически возражало против того, чтобы болтать языком. – Но мысль закончите, пожалуйста – не уверен, что я вас понял.
– Я плохо говорю по-китайски? – она искренне удивилась, впервые за это время.
– Боже упаси. Хотел бы я так говорить по-японски. Просто мысль не закончена.
– Деньги – воздух. Без воздуха можно жить?
– Нет.
– Если воздуха очень мало, ровно-ровно в обрез, чтоб не умереть – это очень хорошая жизнь?
– Тоже нет. – Чень не впервые за последний час развеселился – вспомнился заплыв под водой на два десятка миль, на военном подводном буксировщике, с аппаратами дыхания на сжатом воздухе за спиной.
– А теперь представьте, что воздуха у вас куча. Много-много. Перевернитесь на спину, пожалуйста.
– Представил, – его любопытство рвануло выше Эвереста, ещё через секунду к нему присоединилось уважение к собеседнице. – Ух ты. Вы реально опасны, – повторил он в третий раз, серьёзно, без наигрыша, искренне.
– Мы умны, это чуть другое. И для вас мы точно неопасны. – возразила массажистка. – Вы просто как краб в панцире – боитесь открываться миру.
– А-ХА-ХА-ХА-ХА, так ещё никто не говорил. Пожалуйста, продолжайте.
– Суть денег, как и воздуха, в том, что без них нет жизни – но даже если вас засыпать воздухом по уши (как и деньгами), это станет лишь начальной точкой вашего Пути.
– Ух ты.
– Да-да. Деньги, как и воздух, позволяют вам жить, – она сделала секундную паузу в работе, давая обдумать свои слова. – Но они категорически не гарантируют и не заменяют личного счастья. Это лишь инструмент, первый из многих.
– Кажется, я догадываюсь, кто вас всему этому учит…
– Миёси Моэко-сан, – она и не подумала отрицать очевидного. – На будущее: я не знаю вашего жизненного пути, но в этом месте своих обычных страхов можете никогда не опасаться – из массажного сектора Атлетики наружу ничего не выходит. Никогда. Ни при каких условиях.
– Спасибо. – Сказанное было правдой (видно), и это чертовски приятно.
* * *
«Приглашаем вас на ужин. Частно. Без протокола», – сообщение Мая ждал, хотя и не горел желанием идти. Однако оказия из тех, когда делаешь что надо, а не что хочешь.
Место нашлось легко, тем более что именно ему не было неизвестным.
Kiku-no-ma（菊の間）
– название заведения на вывеске продублировали на двух языках.
«Зал хризантем».
Старый ресторан-рётеи в Акасака: отдельный двор, низкая калитка без вывески, одно закрытое помещение с татами и токонома. Персонал – пожизненный, телефоны здесь традиционно не работают, заказы не записывают.
Сюда приходят не есть, а фиксировать договорённости, которые не должны существовать на бумаге – привычный формат для элитных неформальных переговоров между государством, двором и «старыми структурами».
Глава Эдогава-кай проследовал за сопровождающим, в дверях огляделся. Как он и предполагал, занятым оказался лишь один столик, за которым ждали его.
Он разулся у входа, прошёл без спешки и сел на татами в сэйдза напротив троих высокопоставленных чиновников, не кланяясь глубже необходимого; этим он показывал уважение месту – и равенство людям. Выше себя их он не числил.
– Приветствую. Спасибо, что откликнулись, Миёси-сан. – Министр юстиции Такаока Масанори.
Из них троих его роль – сухой аппаратчик, прикидывал борёкудан. Эдакий воплощённый закон, процедуры, формальная власть. Однозначно человек Принцессы Акисино – он весь её, с потрохами, в надежде на грядущую реформу. Точнее, на свои бонусы в результате.
– Вы просили – я прибыл, – нейтрально кивнул оябун.
Стол ожидаемо пустовал. Перед каждым из собравшихся – лишь закрытая чашка с чаем, к которой не прикасаются. С его стороны было бы ошибкой что-то взять, съесть или выпить до первых серьёзных слов хозяев встречи. Еда и вовсе, на подобных мероприятиях она появляется только если разговор пойдёт в сторону договорённостей; если нет – стол так и остаётся чистым.
– Некое напряжение всё же присутствует, – констатировал второй из троицы. – До чего же не хотелось бы начинать так.
Вице-премьер-министр Сайондзи Кадзухиса, политический тяжеловес и старожил; последнее не в смысле возраста (так-то он примерно лет самого Мая) – просто старая фамилия. Человек компромиссов и «большой картинки», таких ещё зовут политической элитой.
Последней формулировки глава Эдогава-кай с детства терпеть не мог: в обществе, где кто-то называет себя элитой, тут же появляется и второй сорт людей, за ним – третий сорт, плебс, называй как хочешь.
Мая сделал первый жест, который являлся допустимым в этой обстановке: положил ладони на колени и спокойно ждал – показывая готовность говорить, но не «принимать угощение».
– Видимо, кроме меня никому нет нужды представляться, – а третий вроде как задумался вслух. – Кудзё Акихиро, инспектор по особым вопросам Управления по делам Двора.
Бывший спортсмен про себя присвистнул. Кудзё – старая аристократическая линия, фамилия того же разряда, что и Фудзивара. Причём с важной оговоркой: Кудзё – одна из главных ветвей рода Фудзивара.
Неяпонец не поймёт, кивнул самому себе борёкудан. Фудзивара – архетип древней придворной власти. Не «древний род вообще», а род, который веками был вплетён в трон напрямую. Кудзё же – конкретная элитная линия внутри этого рода, максимально «дворцовая».
Род Фудзивара веками контролировал трон, не становясь императором напрямую, а делая так, что жёнами и матерями императоров становились женщины Фудзивара. Отец или дед по материнской линии получал пост регента: сэссё – при несовершеннолетнем императоре, кампаку – при взрослом.
В результате император формально правил, а реальную власть осуществляли дед либо дядя из рода Фудзивара. Это была устойчивая схема, так Фудзивара столетиями управляли Японией из-за спины трона, не нарушая внешне императорской власти.
Поздние ветви (включая Кудзё) – это уже аристократия, встроенная в двор как часть его механизма, а не просто «знатные фамилии». Если одной фразой:
«Фудзивара правили не мечом и не троном – они правили родством».
Бывший спортсмен впился взглядом в Кудзё. Тот говорил тихо и предельно вежливо, смотрел не в глаза, а чуть в сторону.
– Вы наверняка обожаете делать короткие паузы во время беседы, – уронил якудза под влиянием кое-каких тренингов старшей дочери (Моэко периодически пытается впихнуть в отца толику своей теоретической книжной премудрости).
– Почему вы так решили? – невозмутимость дворцового на мгновение дала трещину.
– Один из приёмов, чтоб перехватить контроль в беседе, – спокойно ответил Мая. – После таких коротких пауз решения принимаются остальными сами собой, будто иначе и быть не могло. При условии, что все подсознательно согласны с вашей более высокой позицией в иерархии.
– А вы с ней не согласны? – вопрос прозвучал на удивление не от инспектора Двора, а от министра юстиции.
– «Он не говорит от имени Императора. Он говорит так, что все понимают – Император в курсе», – Мая процитировал известные строки из школьной программы по литературе. – На ваш вопрос: когда-то, очень давно, знаки различия и символы на меня действительно оказывали сильное влияние, почти сакральное.
– Сегодня уже нет?
– С возрастом пришлось повзрослеть, – якудза развёл руками. – За свою жизнь я много раз видел, как самый чистый символ обесценивается грязными намерениями, недостойными деяниями, нечистым человеком.
– Хм, – все трое в унисон.
– И наоборот, – борёкудан оживился, припоминая видеозаписи последней недели. – В достойных руках приходилось встречать и обычный корабельный канат, его обрывок, перевязанный тесьмой – внешне как бы и банальность. Но на своём месте ставший весьма мощным символом, который военно-морской флот другой страны принял с уважением.
Пожалуй, уточнять, что речь о встрече MUDO с тайваньским сторожевиком в открытом море сейчас лишнее – якудза снова про себя посмеялся. Как и передача с японского борта на тайваньский стрелка-нелегала, рискнувшего всем, чтобы прикрыть в Гонконге отход Ченя.
Инспектор Двора, пристально всматривающийся в собеседника, мыслей оябуна, похоже, не расшифровал, поскольку в следующую секунду надавил на пафос:
– Извините за выбор места, если вы голодны и хотели в первую очередь поесть.
– Без претензий, – Миёси-старший мотнул головой. – Место в порядке, эдакая историческая легитимность.
– Простите, как вы сказали?
– Именно в таких вот рётеи десятилетиями решаются вопросы, которые не должны существовать на бумаге, – борёкудан откровенно озвучил то, что понимали все. – Токио, старые районы: Акасака, – похлопал по циновке рядом с собой, – Нагата-тё, Кагурадзака. Закрытые рётеи с отдельным входом и собственным двором, без вывески или с нейтральной табличкой. Мы тоже в подобных случаях ходим в такие. Перейдём к делу?
Глава 14
– Нам не очень приятно начинать разговор из этой позиции, Миёси-сан. К сожалению, порой приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется. – После того, как все вдосталь нагляделись друг на друга, министр юстиции наконец разлепил губы.
– Разговор начать придётся. – Мая не шелохнулся, продолжая сидеть на пятках в классической позе с руками на коленях. – Ну или на каком-то этапе этот разговор бы всё равно начался – но уже не по вашей инициативе.
– А по чьей? – вице-премьер.
Не давит, именно что дискутирует. Где-то методически напоминает каратэ, отстранённо думал бывший спортсмен: блок – атака, блок – атака, блок – атака.
– По моей, разумеется, – борёкудан качнул подбородком. – Ваши люди посмели напасть на мою дочь. – Не заморачиваясь приличиями, он в упор смотрел на представителя Двора. – Двое мужчин. На женщину-адвоката. Господин министр юстиции, какую правовую оценку как юрист дали бы событию лично вы?
– Это сложный вопрос. – Тот не был бы успешным аппаратчиком, если бы не умел выдерживать подобное напряжение. – Несмотря на любые возможные трактовки, примите мой ответ серьёзно. Квалификацию содеянному суд Японии определяет не только из реальных предпосылок – особенно если их сложно измерить, поскольку мысли читать ещё никто не научился, – лёгкая насмешка в голосе. – Случается, что мотивы, как бы ни были важны, остаются за кадром… они в ходе процессуальных действий могут меркнуть на фоне фактов.
– А факты таковы, – подключился представитель Двора. – Достаточно серьёзные увечья нанесены двум уважаемым в обществе людям, причём один ещё неясно, выкарабкается ли.
– Это вы сейчас технично намекаете, что я в обществе менее уважаем? – якудза ухмыльнулся. – Или моя дочь? Или Эдогава-кай не так уважаемы, как Управление Двора? – в словах лязгнул металл.
– Да. – Потомственный аристократ Кудзё тоже легко выдержал пронизывающую дуэль глаза в глаза с расстояния вытянутой через стол руки. – Если рассматривать с той позиции, что кто-то из нас статусом выше, а кто-то ниже, пострадавшие сотрудники моего управления, разумеется, находятся несоизмеримо выше вас.
Иногда нужно уметь отходить от японских традиций, думал Мая, выдерживая паузу и не отводя взгляда. Кудзё равно Фудзивара, эти люди слишком привыкли к неформальным иерархиям за столетия и в двадцать первом веке продолжают считать, что накопленный поколениями багаж весит и стоит ровно столько же, сколько было в веке шестнадцатом.
– Начну издалека. – Выпусник университета физической культуры снял крышку со своей чашки, без затей отхлебнул. – Когда я был ещё очень молод, одна хоккейная команда постоянно выигрывала чемпионат своей страны. Раз за разом, год за годом, десятилетия полтора подряд. Составы игроков менялись, но тренер был один и тот же.
Интересно, узнают, о ком речь? Или они хоккеем не интересуются? Так-то, если по возрасту, те времена застали точно, по крайней мере двое из троих.
– Продолжайте. – Кудзё не моргал. – К чему вы клоните?
– Я уже вижу, что от игровых видов спорта вы все далеки, по крайней мере, от истории хоккея. Ладно… На базе той команды-чемпиона формировалась и их национальная сборная, она же выигрывала чемпионаты мира, олимпиады (все кроме одной), кубки своего континента… в общем, там в стране обстановка была такой, что любое место именно в хоккее – кроме первого – считалось поражением. В масштабах чемпионата мира.
– А это всё к чему? – вице-премьер пытался добросовестно уследить за мыслью, которой пока не улавливал.
– Того тренера на закате его победоносной карьеры спросили: «В чём секрет вашего успеха?». Он ответил: «Никогда нельзя расслабляться, только и всего». – Мая снова приложился к чашке. – «Пока вы, выиграв предыдущие десять сезонов, можете захотеть отдохнуть всей командой – и на какое-то время позволить себе послабления – ваш соперник будет каторжно работать на износ, изматывать себя тренировками, добиваясь невозможного и стараясь вас перегнать изо всех сил».
– Очень познавательно, но пока по-прежнему не улавливаю, – вздохнул Сайондзи.
Пожалуй, его должность заместителя премьера – самая безобидная лично для меня из них троих, вздохнул мысленно борёкудан, а вслух продолжил:
– «Таким образом, пока вы следующий сезон почиваете на лаврах, вы откатываетесь назад в подготовке. Условно, из единицы становитесь ноль-восемь. А ваш более слабый соперник, который был ноль-семь, ориентируется на ваш предыдущий уровень – поэтому заставил себя стать один и два, чтобы превзойти вашу прошлую единицу».
Мая поискал вокруг себя, придвинул бумажную салфетку, достал из кармана ручку и написал:
0,8: 1,2
– «Кто победит при таком противостоянии?» – затем ещё беззаботно отпил чаю, не обращая внимания на пронзительные взгляды собеседников.
– Это вы сейчас обозначили, что не согласны с моей оценкой вашего уровня? – обманчиво спокойно уточнил Кудзё (демоны, почему я всё время считаю его Фудзиварой, думал якудза. С другой стороны, одного теста моти, поскольку один род).
– С какой из них? – безукоризненно вежливо уточнил глава Эдогава-кай вслух. – Вы, как по мне, сделали минимум пару этих самых оценок. Точнее, говорил-то министр юстиции, но озвучивал он явно с ваших слов.
– Извините? – никем не упомянутый Сайондзи встрепенулся – он по-прежнему не поспевал за беседой.
Странно. Вроде, самый молодой. Чем у него голова забита.
– Ваша первая фраза: «Нам не очень приятно начинать разговор из этой позиции», – любезно подсказал борёкудан. – Что это, если не иерархия? Точнее, ваше её видение.
– Вы считаете иначе? Вы оспариваете наше положение в обществе? – в лоб выдал дворцовый.
Видимо, надоело ходить вокруг да около и он решил перехватить бразды управления беседой, перевёл себе Миёси-старший.
– Скорее, не согласен с вашей оценкой моего положения, – усилившуюся любезность в интонациях якудзы можно было намазывать на хлеб вместо мягкого сыра. – Как считаете, зачем я рассказал о хоккейном тренере?
– Вы проводите параллель. Себя подразумеваете вчерашним новичком, который много тренировался и сегодня выигрывает у безнадёжно устаревшего предыдущего чемпиона. – Кудзё не удержался и в последний момент стрельнул взглядом в сторону вице-премьера – Сайондзи Кадзухиса по-прежнему с трудом расшифровывал недосказанные подстрочники и от режима реального времени безнадёжно отставал.
Он никогда не работал в поле, окончательно понял Мая. Всегда был кабинетным работником. Возможно – неплохим администратором, скорее всего – прекрасным организатором, но кем-то внизу министр-сан никогда не работал.
Вот они минусы воспитания в счастливой, богатой и аристократичной семье: когда булки с детства лично для тебя растут на деревьях (ещё и вместе с мясом), к сорока пяти непринуждённая расслабленность впитывается в рефлексы безнадёжно и ты уже не можешь собраться. Даже когда говоришь с таким, как я – хотя именно в этот момент тебе расслабляться и не следует.
Всё как говорил тот хоккейный тренер с непроизносимым именем, покивал самому себе кумитё.
– Видите ли, какое дело. – Оябун задумчиво смотрел в наполовину опустевшую чашку. – Игровые виды спорта тем и отличаются. Вы – команда игроков, мы – команда игроков; кто сильнее, решается не громкостью. Не тем, кто из нас двоих громче крикнет.
– Договаривайте, – нахмурился министр юстиции.
– У вас должно быть что-то, что вы хотели мне предложить. Первая часть – давление, исполнено. Кудзё-сан только что очень изящно обозначил, что жертве уличного произвола может угрожать ещё и произвол «правосудия». Я услышал. – Мая ровно взглянул в глаза каждому по очереди. – Но кнута без пряника не бывает. Что вы припасли на сладкое?
– Обычно со мной так не разговаривают, – заметил представитель рода Фудзивара.
– Вы слишком долго вращались среди пропахших нафталином устаревших персонажей, – покачал головой борёкудан. – А мир очень далеко ушёл вперёд. Только вы этого не заметили.
– Странно. Мне казалось, с внуком Миёси Ямакадзэ кто-то вроде меня должен разговаривать другим тоном и о других вещах.
– Внуку Миёси Ямакадзэ тоже казалось, что представители фамилии Миёси заслужили толику уважения со стороны Герба, – Мая кивнул на отворот чужого кимоно. – А оно вон как, – цокнул языком. – Говорите, моя дочь нанесла тяжкие телесные? Прямо сама первая на ваших бросилась?
– Мне очень неприятно это вам говорить. – Такаока затвердел голосом, походя демонстрируя, что высокое кресло в юстиции занимает не зря. – Начну с конца. Если мы сейчас не придём к какому-либо соглашению, процессуальная квалификация содеянного Миёси Моэко может лично вам весьма не понравится.
– Лучше бы сначала начали, – нейтрально предложил бывший спортсмен. – Простому человеку вроде меня так понятнее.
– Что вашей дочери в Mitsubishi рассказала подруга? Судя по вашей несговорчивости, вы считаете, что сможете использовать это на грядущих выборах?
– А почему вы не спросите саму подругу? – кумитё искренне удивился. – Курияма Томока-сан, насколько могу судить, вообще человек вашей структуры. Вашего предвыборного блока, – поправился.
Не могут они её спросить ни о чём – руки коротки, расшифровал апряжённое молчание собеседников якудза. Mitsubishi – государство в государстве, на них нахрапом не наедешь. Особенно на заместителя председателя правления банка.
– Самое смешное, что в глубине души я даже не против вашей затеи, – продолжил глава Эдогава-кай, глядя в стол.
– Какой затеи? – тут же встрепенулся вице-премьер.
Ну да, так я и сказал вслух о ТЯО, Мая вздохнул. Тем более что Моэко эту информацию вообще каким-то непостижимым образом вытащила удалённо и через Решетникова.
– Но дело не в той затее, – якудза поднял взгляд от стола снова на троицу. – Вы отправили ваших мордоворотов напасть на мою девочку.
Вроде и идея хорошая – сделать Японию снова сильной, думал кумитё. Однако персоналии таковы, что конкретно мне договариваться в их среде банально не с кем – они олицетворяют всё то, чему в двадцать первом веке нет места.
Они и те кто за ними стоит. Будущее Японии должно выглядеть иначе. Проклятые выборы, кто бы мог подумать, что я приду к этому в итоге.
– Её лишь должны были отвезти поговорить! С ней бы ничего не случилось!
– С людьми так нельзя, – борёкудан покачал головой. – Мы все – равноправные члены одного гражданского общества. В современной Японии нет элиты, второго сорта людей, третьего сорта. Такаока-сан, а вы что скажете?
Министр юстиции промолчал.
Всем присутствующим стало очевидно, что беседа не складывается. Позиция сторон языком дипломатии называется непримиримой – все взрослые люди, каждый со своими правилами, которые не совпадают, четверо мужчин это осознали внезапно и чётко.
