Текст книги "Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ)"
Автор книги: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 8
– Ну и место. – Мая смотрел на горизонт из опущенного окна машины. – Ну и маршрут.
Со сходом Ченя на берег могли возникнуть проблемы. Воевать с иммиграцией Миёси-старший не планировал, однако и подстраховаться на какой-нибудь уникальный случай сам бог велел – пришлось на ровном месте разворачивать кипучую деятельность.
Семь человек «физического» направления Эдогава-кай взяли билеты в первый класс и из токийского аэропорта Ханэда первым же рейсом рванули на Кюсю. Там потребовалось купить две машины Lexus LS 460 (на арендованных либо, паче того, на одолженных у Дэнды-куна работать текущую задачу – не лучший вариант).
– Куда транспорт денем потом? – нейтрально поинтересовался водитель первого автомобиля, в котором перемещался сам оябун. – На этом островке никому не продать после того, как закончим. Особенно если за нормальную цену.
– Тем же путём повезём обратно.
– А на Кюсю его куда девать? В салон обратно не сдадим – не примут. Харуми-сану подарите? – данный парень мог себе позволить полунеформальные вопросы сэмпаю, тем более что заниматься конкретной техникой ему.
– Сначала давайте дело сделаем, – намекнул Мая. – О транспорте потом поговорим. Это не первый приоритет.
Водитель кивнул и замолчал.
Модель машин была выбрана не случайно, свои оценили и за эти несколько часов «к салону привыкли»: Lexus LS 460 – флагман, но без показной агрессии. На родине воспринимается как машина тихой, институциональной власти; на южных островах редок, но не кричит; идеально считывается как «серьёзно, надолго, без суеты».
К огромному сожалению Мая, прямо на месте чёрного цвета не было, а ждать некогда – пришлось взять тёмно-серые.
Покупка транспорта на Кюсю стала лишь первой частью многоступенчатого квеста (явиться пешком на причал даже очень периферийного южного форта Куроиси, префектура Кагосима, даже для встречи Ченя – нет, не обсуждается, потому что исключено по определению).
Чтобы перебраться в машине на другой остров, пришлось ехать на автомобильный паром в Кагосима – стандарт в нынешней местности. Машины на маленькие южные острова Японии всегда попадают обычным автомобильным паромом с Кюсю – это буднично, привычно, никого не настораживает.
Тоннелей на каждый клочок суши пока не прорыли. К сожалению.
С другой же стороны, самого Мая ну очень грызла неконструктивная потеря времени. Время в пути – около четырёх-пяти часов. Машина сперва заезжает на пандус своим ходом, люди – вместе с ней. Вечером паром отправляется из Кагосимы. Ночью – переход. Утром – выгрузка на острове.
Единственный плюс, по прибытии сразу оказались в нужном порту, пусть и не у международного причала.
Поговорив с MUDO через спутник (всё по плану), два лексуса переехали буквально на пару сотен метров, чтобы занять позицию – пребывающий гость должен видеть с борта, что его ждут. Это может быть важно.
– Кажется, мы раньше времени, – из второго салона подтянулся старший второй подгруппы и с любопытством заозирался по сторонам. – Вашего корабля не видно. Ну и глушь, Миёси-сама.
– Нормально. Всем отдыхать.
Мая потянулся, спрыгнул на землю и направился вдоль берега, пройтись – шум моря успокаивает, всё же в его годы несколько часов в замкнутом пространстве – нагрузка. Когда был моложе, напрягало не так сильно.
* * *
– Неожиданно.
Мая обернулся на чужой голос, прозвучавший за спиной (взойдя на пирс, облокотившись о перила, он смотрел на причаливший корабль с расстояния в десяток метров, дисциплинированно ожидая необходимых процедур. Почему-то показалось важным проследить за всем лично, благо, стоять здесь не запрещено).
Мимо протопали по трапу двое чиновников иммиграции, поднырнули под ленточку, поднялись на борт. Третий, по виду главный, сейчас раскачивался с пяток на носки на расстоянии вытянутой руки и сверлил взглядом оябуна:
– Что вы здесь делаете?
– Представьтесь, – вежливо предложил борёкудан. – Пожалуйста. С кем имею честь? По какому поводу вопросы?
– Для чего вы устроили это шоу и зачем здесь все эти люди? – кивок на лексусы и на ну никак не бухгалтеров-счетоводов вокруг машин.
– А что не так? – он действительно не понимал. – Мы никого не трогаем, даже не шумим.
– Ваша профессиональная принадлежность вопросов либо сомнений не вызывает.
Команды скрывать татуировки и иные детали оябун действительно не отдавал, но в здешнем захолустье оно и не нужно. Наверное. Всё равно никого нет.
– Я вроде не скрываюсь, – добросовестно продолжил удивляться кумитё. – Больше того, вот уж сколько-то недель не по своей воле я – медийная личность. Или как это называется, публичная персона? Простите великодушно, но встреча в порту старого товарища – для нас больше, чем сиюминутная выпивка после работы вечером в баре. Что вас не устраивает?
– Кажется, вы не понимаете.
Глава Эдогава-кай смотрел в глаза чиновника, действительно не понимая, как реагировать: тот не скандалил, не давил, словно выяснял какие-то недостающие участки пазла из – как ему казалось – обоим понятного контекста.
– Давайте попробуем заново, – короткий поклон (Мая решил не обострять со старта на ровном месте без необходимости, тем более, судя по собеседнику, неизбежных причин для скандала пока не возникло). – Моя фамилия Миёси, я член Общественного совета МВД. Если я верно истолковал недосказанное вами, спешу оговориться: цель моего визита сюда – исключительно встреча старого друга после его схода на берег. Последнее – в соответствии со всеми предусмотренными нашим национальным законодательством процедурами, – фраза была добавлена под влиянием интуиции. – Со всем уважением к вам, вашему мундиру и к вашей работе. – Ещё один короткий поклон.
Конечно, не хотелось бы запасного варианта Ченя – если не дадут сойти на берег, ЖунАнь направится в Сингапур. Однако китайский товарищ уже убедил всё через тот же спутник, что и резервные варианты – абсолютно нормальная практика, особенно в текущем положении беглого генерала.
Самый плохой запасной вариант теперь – просто манна небесная и слава всем богам, что он есть, Чень так и сказал. Плевать на мелочи, а вредность японской иммиграции мелочь и есть.
Интересно, до здешних дебрей моя фамилия тоже докатилась? Что-то он странно реагирует, я же вежливо представился, озадачился оябун.
– Миёси Мая? Вы? – глаза сотрудника иммиграции округлились.
Фамилия, похоже докатилась, а вот фотография – пока нет, хмыкнул про себя, доставая из кармана и разворачивая портмоне:
– Вот моё айди. – Вытащил и протянул пластик. – Qr-код, моя свежая фотография, имя, выдавший орган. Мои персональные данные. – Удивление собеседника удивило и его. – Да, Миёси Мая – это я.
Что происходит и что оно всё значит?
Чень и капитан MUDO предупредили о возможных непростых раскладах, но эмоции человека в форме явно отличаются от того предупреждения. И мысли тоже отличаются.
Эх, сюда бы Решетникова. Тот бы подробно расшифровал, о чём думает конкретный персонаж.
– В вашем айди нет необходимости, – офицер мотнул головой, разворачиваясь, делая несколько шагов и опираясь о перила вплотную к трапу. – Оно не может быть предметом нашего контроля, – через плечо, но достаточно ровно.
Странно, очень странно.
– Танака-сан, прошу меня извинить за беспокойство ещё раз. Пожалуйста, проконсультируйте по вчерашнему вопросу повторно. – Миёси-старший спустился с пирса, махнул людям, чтобы оставались на месте, и отошел на полсотни метров вдоль берега. – Вам удобно разговаривать?
– Да, сейчас я не занят.
Мая описал ситуацию:
– Что этот чиновник имеет в виду? Я помню об их предопределённой реакции – по команде не пускать Ченя в страну – но причём тут я? Я гражданин Японии, нахожусь на своей земле. Насколько эти его вопросы нормальны и чего ждать дальше? Это может являться индикатором того, чего я не понимаю, не зная вашей бывшей службы изнутри?
– Сколько человек поднялось на борт?
– Двое. Третий, о котором я рассказал, стоит на пирсе. Облокотился о перила на моём месте. Фото прислать?
– НЕТ! Фотографировать сейчас категорически не стоит! – новоиспечённый полицейский ускорился на одном дыхании. – Кроме прочего, запрещено служебным протоколом!
– Я не работаю в иммиграции, нахожусь дома и не обязан исполнять внутренние ведомственные инструкции всех подряд организаций – пожарной охраны, ветеринарной службы, Министерства инфраструктуры. – Вырвалось по инерции, Мая тут же пожалел. – Горячусь. Мои извинения. Претензии не в ваш адрес, проклятые нервы.
– Расклад такой: двое на борту – на острове в командировке, что-то типа вахтового метода. Сами они с большой земли (с Кюсю скорее всего). На пирсе остался старший иммиграционного поста – он живёт на Куроиси и постоянно базируется на острове. Условно, вы наблюдаете две стандартные подгруппы с разными задачами, просто вторая подгруппа состоит из одного человека.
– Хм.
– Рассказать? Там секретов нет, просто ведомственная специфика.
– Если можно, расскажите.
– На борт в вашем случае, с одним пассажиром на японском корабле, почти всегда поднимаются вдвоём: принцип минимального состава, принцип парности.
– Это как? Я не сталкивался.
– Один ведёт опрос, второй фиксирует, наблюдает, страхует. Безопасность и процедурная чистота – по инструкции нельзя оставаться никогда один на один с иностранцем. Повторюсь, на моём бывшем месте работы – процедурный стандарт.
– Кажется, понимаю. Логика есть даже для меня.
– В малом японском порту абсолютно нормально, что на судно поднимаются только два командированных офицера иммиграции, – зачем-то продублировал Танака, видимо, с его стороны были помехи на линии. – А старший остаётся на берегу, контролируя процесс и принимая решение дистанционно.
– Если возможно, объясните подробнее, почему третий остаётся на берегу?
– Третий человек избыточен на корабле – он нужен для связи с региональным бюро, Минюстом, портовой администрацией. Если проверить нужно лишь одного пассажира.
– Занятно. Жалею, что не додумался эти вопросы задать вам раньше, – Мая скептически отметил в себе некое беспокойство – хоть бы всё закончилось хорошо.
С учётом непростой обстановки в конкретном ведомстве.
– Вы же не могли до этих вопросов додуматься авансом, – скорее всего на том конце пожали плечами. – Во время такой проверки документов свои функции есть и на борту, и на пирсе. Принятие окончательного решения – пускать или не пускать – это по итогу пирс, не борт. Плюс он соблюдает дистанцию: он не вовлечён эмоционально, он не участник разговора проверяющей пары с вашим человеком, он – арбитр.
– Это как?
– Формально так: «Я не слышал слов. Я видел документы и отчёт». Его единственно правильная позиция с точки зрения служебных обязанностей. Даже не будь того сигнала из Токио (вы понимаете, о чём я), он вёл бы себя точно так же.
– Ясно. – Якудза задумчиво потёр телефоном щёку.
Хм. Трое чиновников, двое из них вообще в командировке. Местный лишь один, но он главный.
Кое-какие интересные мысли сами попросились в действия – прямо сейчас, не отходя от кассы. С учётом, как говорят в полиции, очень интересной оперативной обстановки на момент.
– Миёси-сан! Вы тут⁈ – собеседник занервничал.
– Да. Слушаю внимательно. Очень вам благодарен.
– Третий всегда стоит у причального офиса, либо у машины, либо у перил. Как эти трое добрались до вашего пирса? Приехали на колёсах?
– Нет, пришли пешком – вон здание администрации. Одно-единственное на берегу, полагаю, там сидят все службы вместе.
– Старший, кроме прочего, наблюдает, кто поднялся, сколько времени прошло, есть ли шум – его не должно быть слышно и видно для людей на борту по инструкции. Похоже на происходящее?
– Всё так и есть, – с нарастающим удивлением констатировал кумитё, только теперь обращая внимание, как чиновник технично прислонился к столбику и замер, будто ему комфортно в этом положении. – Ух ты.
– Миёси-сан! Очень важный нюанс! На него нельзя давить напрямую, с ним категорически нельзя спорить; ему нельзя «кричать». – Повисла выжидательная пауза.
– Не успел пока, – честно признался Мая. – Второе и третье мне в голову не пришло, а вот по первому пункту возникли интересные мысли. После ваших предыдущих слов. Собирался приступать вот через минуту.
– НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Это не путь! Это не сработает!
Борёкудан промолчал.
– В Японии действует негласное, но железное правило: иммиграция – не предмет торга. – Танака резко стал похож на школьного или университетского преподавателя. – Ни для кого. Правило без исключений. Если сверху дано указание не пускать, то вашего друга не пустят – и публичный человек вроде вас на берегу ситуацию только ухудшает. ПОЖАЛУЙСТА, УСЛЫШЬТЕ МЕНЯ! Я же чувствую, о чём вы думаете!
Мая хмыкнул, но снова промолчал.
– Вы точно не сделали никаких резких движений? – парень ухитрился надавить голосом по телефону.
С поправкой на разницу в иерархиях ощущения возникли интересные.
– Обдумываю стандартные варианты моей профессии, особенно с учётом тихого безлюдного места, – не стал скрывать якудза. – Закон нужно нарушать далеко не всегда, чтобы добиться своего. Скажу больше: иногда его категорически не нужно нарушать, есть ведь масса легальных путей надавить в нужном направлении. – Говорить вещи, о которых он промолчал, открыто не стоит вообще, а по телефону тем более. – Я уверен, вы понимаете.
– Для любого честного офицера иммиграции то, чего вы сейчас недосказали – автоматический красный флаг. Своему другу вы не поможете, только торпедируете сходу и окончательно.
– Вы сейчас говорите как новый полицейский?
– Как бывший коллега того, кто занял ваше место на пирсе, по вашим же словам. Долго пересказывать всю служебную инструкцию, кратко: если в ТАКИЕ рабочие процессы хотя бы косвенно, – выделил интонацией, – оказывается замешанной якудза – ситуация переходит в режим risk containment.
– Демоны.
– Что было сделано⁈ Вы всё-таки что-то успели предпринять⁈
– Я назвал ему своё имя, я же сказал. Правда, род занятий упомянул официальный – Член Общественного совета МВД. Я же там уже не первую неделю.
– Видеофиксатор у него при этом работал?
– Красный глазок на плече? Да, моргал.
– Н-да уж.
– Что-то не так?
– Разрыв шаблона. С одной стороны – ваши имя и фамилия, с другой – член Общественного совета МВД. Не знаю, что сказать, крайне нестандартно. Многое будет зависеть от того, что у него в голове.
– Вроде не поскандалили. Мы оба удивились, посмотрели друг на друга, разошлись в разные стороны, – Мая почувствовал себя учеником, старательно прокручивающим в голове оконченное упражнение с целью анализа. – Я озадачился больше него – тут же пошёл звонить вам.
– В продолжение, для вашего понимания. Иммиграция не принимает «гарантии частных лиц», Миёси-сама. Кажется, вы привыкли к своему несколько особому положению в жизни? Я прав?
– Где-то да, – не стал отпираться оябун.
– Любой японец на работу моих бывших коллег на борту повлиять не в состоянии – примите как аксиому. Будь это хоть мультимиллиардер, депутат, глава корпорации. – Парень, видимо, был неплохим специалистом, если даже за пару тысяч километров мог по телефону угадывать мысли человека почти вдвое старше. – А якудза – тем более. Извините за резкость.
– Не за что извиняться, я вам благодарен.
– Объяснить, почему? Для любого сотрудника иммиграции элементарно, но вы, кажется, не сталкивались.
Равно «никак не можете понять», только вежливо, подумал старший Миёси:
– Буду благодарен за объяснение. Делать всё равно нечего.
– Япония в лице моих бывших коллег не хочет прецедента, это базовый принцип работы на погранконтроле. Если впустить иностранца по крику, под давлением, «потому что уважаемый человек ждёт» – это конец всей системы контроля.
– Ух ты. А ведь да. Не додумался.
– ЛЮБОЙ сотрудник моего бывшего ведомства, если бы вы начали реализовывать свои спонтанно возникшие планы, – многозначительная пауза длиной в секунду, – в такой момент думает не «Как помочь?», а «Почему криминальный авторитет так настойчиво хочет завести именно этого иностранца?». Ещё раз извините за прямоту.
– Продолжайте. – Досадно слушать, но не возразишь.
По целому ряду причин.
– И это добавляет причин для отказа, а не убирает их, – Танака и продолжил. – Административное решение хоть впускать, хоть не впускать вашего китайца защищено законом.
– Даже ошибочное или жёсткое решение?
– Даже оно. Если офицеры действовали в рамках Immigration Control Act, оформили отказ формально корректно; то даже ошибочное или жёсткое решение – не наказуемо. Это называется «В пределах дискреционных полномочий».
– Я не юрист. Наверное, моя дочь поняла бы вас лучше.
– Вы меня услышали?
– Да. Досадно осознавать, что ничего не могу сделать.
– Извините. Я оказал бы вам очень плохую услугу, если бы не проговорил всего этого. Любая попытка якудзы угрожать офицерам иммиграции, даже путём самых тонких намёков, немедленно переводит ситуацию в уголовную плоскость, где иммиграция получает защиту государства, а якудза – тотальное давление, – он всё-таки сказал это вслух. – Умеете слышать между строк?
«Давление» было ну очень мягким эвфемизмом.
– Да, – Мая скрипнул зубами.
По правде говоря, этот путь не нравился ему ещё больше, чем собеседнику. Но и когда рассматриваешь варианты, в режиме мозгового штурма никакие версии не отвергаются – «Мыслительные процессы», наука родной дочери. Тоже аксиома.
Сперва набрасываются ВСЕ варианты из возможных, без критики. Второй этап – вычеркивание из списка неприемлемых, этапы категорически нельзя совмещать, они работают строго последовательно.
Вот я и дожил до момента, когда использую науку собственной дочери, угрюмо думал задним фоном сознания Миёси-старший.
– Иммиграция не испугается, потому что отступление для неё опаснее, чем сопротивление. – Глухо произнёс Танака, чем поставил окончательную точку в колебаниях оябуна. – В других странах эту функцию выполняют, случается, Пограничная служба или Пограничные войска. Если бы вы были военным, вы бы меня сейчас поняли лучше.
Ладно, время есть. Хорошо, что получилось дозвониться сразу.
– Спасибо за информацию.
– Миёси-сама!
– Да?
– Ваша дочь говорила хорошие слова, они есть в сети.
– Какие⁈ – Мая по инерции заинтересовался.
– «… Эдогава-кай Японией не торгует». В моей бывшей службе, которая у некоторых соседей по региону называется пограничными войсками, Японией тоже не торгуют. – Танака помолчал. – Уж во всяком случае, не такие простые инспектора, как я. Как те, которые сейчас работают на борту…
– Спасибо. Понял. Услышал. Я ваш должник.
– … И не как тот старший инспектор, который, вы говорите, стоит на пирсе и которого вы хотели сфотографировать. Хорошего вам дня.
– Благодарю. Вы мне сейчас очень помогли, – Мая с силой выдохнул и расправил плечи.
– Не за что, Миёси-сама. Я на связи, если что – звоните.
– Есть за что, – договаривал оябун уже в пустоту, поскольку собеседник разорвал соединение.
* * *
Со следующей продой постараюсь не задерживать – пишу 🙂
Часть уже готова
Глава 9
– Я не был в курсе специфики вашей работы. Не учёл, что люди Эдогава-кай в пределах видимости наряда по проверке документов могут считаться за давление на вас. – Мая облокотился о перила пирса рядом.
Чиновник промолчал; лишь повернул голову на пару секунд в сторону неожиданного соседа.
– Наверное, в других обстоятельствах я бы извинился, – борёкудан размышлял вслух. – Если бы не знал о предопределённом решении – приказе вам сверху не пускать пассажира в Японию, – кивок на корабль, качаемый волнами в нескольких метрах впереди. – Потому что этот китаец, которого вы планируете не пустить, сбежал от своих с большим скрипом. В него стреляли, преследовали по морю – даже сторожевик ваших тамошних коллег отрядили в погоню. В нейтральных водах еле выкрутились – спасибо нашему военно-морскому флоту, помогли.
– У иммиграционной службы Китая нет сторожевых кораблей, чтоб преследовать убегающих в море – это прерогатива береговой охраны. У Японии нет военно-морского флота – есть военно-морские силы самообороны.
– Называйте как хотите, суть явления не меняется, – не стал спорить кумитё. – Человеку, как и мне, в районе полтинника, мы дружим более четверти века несмотря ни на что. Он там оставил всё – чтобы начать жизнь с чистого листа на свободе.
– Тот, кто вас только что консультировал по телефону, не сказал, что я и разговаривать по-хорошему не имею права? Особенно с вами, особенно в данной ситуации?
– Не сказал. Точнее, не пришлось к слову. Но он очень хорошо объяснил, что мы по большому счёту не расходимся в главной цели.
– Какой? – на удивление, без скепсиса.
– Каждый из нас стремится хорошо делать свою работу, – Мая отогнул мизинец от кулака, – и каждый из нас, кроме прочего, из своего анализа не исключает интересов страны. – Безымянный.
– Мы с вами можем очень по-разному видеть интересы страны, судя по тому, чем вы занимаетесь последнюю треть века.
– Сложно спорить. Но именно поэтому каждые несколько лет мы все ходим на выборы, а против даже бывших премьер-министров периодически возбуждаются уголовные дела – незаконное обогащение, коррупция, незаконный лоббизм.
Микрофон радиостанции пискнул, старший инспектор несколько раз лениво ткнул в планшет, устанавливая соединение с коллегами на корабле. По экрану побежала «сосиска» загружаемой базы.
Мая непроизвольно мазнул взглядом по таблице и не сильно много оттуда понял. Кажется, проверялись документы экипажа – граждан Японии.
Сосед по пирсу отследил движение чужой головы, но ничего не сказал.
– Я прикидывал варианты ещё несколько минут назад. – Борёкудан задумчиво глядел в горизонт. – Не очень правильные, в том числе: Чень – хороший человек и заслуживает зонтика защиты моей страны.
– С вашей точки зрения.
– Да. С моей персональной точки зрения, вы правы.
– Вы пока не можете решать от имени всей страны.
– Не могу, в отличие от вас.
– Я от имени Японии решаю только в узком коридоре своих служебных полномочий. Вам тоже никто не мешал заняться другой работой и стать моим коллегой – возможно, тогда на этом причале сейчас стояли бы мы вдвоём.
– Мы и так на нём стоим вдвоём, – хмыкнул якудза.
– Я имел в виду, вы были бы в другой одежде. На вас тоже могла быть форма. Кстати, вы сказали, прикидывали варианты?
– Да. И?
– Не очень правильные, в том числе? А какие варианты были правильными в этих прикидках?
– Полиция, – оябун равнодушно пожал плечами. – Гласно и открыто обвинить вас в предвзятости. Попытаться доказать наличие незаконного приказа по закрытым каналам – соответственно, оспорить беспристрастность вашего решения.
– Не вышло бы. Долго объяснять, но все наши решения, какие бы ни были, по умолчанию защищены законом.
Теперь промолчал Мая – к чему сотрясать воздух, хотя и есть что сказать. Если бы он каждый раз опускал руки в, казалось, заведомо безнадёжной ситуации, его бы тут банально не было сейчас.
– Кстати, а кто вас консультировал?
Оябун достал смартфон, натыкал в диалоговом окне сообщение:
Танака-сан, старший инспектор спрашивает, кто меня консультировал минуту назад.
Мгновенно пришёл ответ:
Это не секрет. Отвечайте правду.
– Танака Коити, ваш бывший коллега из токийского аэропорта. Его уволили вот, пару дней тому – когда он не дал соврать начальнику смены во время полицейского расследования. На меня тогда ещё с кулаками чиновник управления Двора бросался.
– Я видел в новостях. Где Танака сейчас?
– В штабе полиции Токио, аудитором процессов. Насколько знаю, и должность выше, и в зарплате не потерял: кадровики МВД говорили, хороший сотрудник и честный парень, плюс по умолчанию исключён элемент коррумпированности – он же ни одного дня в полиции не служил, никого не знает. Стало быть, разбираться будет добросовестно, – с возрастом тянет болтать языком, старею, спохватился оябун через секунду.
Снова пискнула тоном радиостанция, по экрану планшета поползла вторая волна ячеек таблицы.
– На чём вы остановились в своих размышлениях? Имевших место минуту назад?
– Решать будет Чень, когда вы его не впустите, – борёкудан повторно пожал плечами. – Но самый простой вариант навскидку – в момент получения вашего отказа подать заявление на убежище. Вы обязаны принять, а решение о рассмотрении принимается не на этом уровне.
– Танака-сан подсказал?
– Нет. Дочь. Миёси Моэко – лицензированный опытный специалист адвокатской палаты Токио, несмотря на относительно молодой возраст.
– Вариант, – нейтрально согласился чиновник. – Я бы сходу даже не догадался, хотя оно и в рамках моих компетенций. Неплохо.
– Вы же не ориентированы на преодоление собственных служебных обязанностей, – хмыкнул якудза. – Проистекающих из незаконных распоряжений вашего начальства.
– Вы ошибаетесь в ярлыках. Любое распоряжение «не пустить» – законное в рамках действующего законодательства, незаконной может быть только команда «пустить». Мы охраняем границу от проникновения лишних, а не от ошибок на тему «не пустили хорошего».
– Логично.
– У вас были мысли надавить на нас физически?
– Двое ваших коллег, которые на корабле – с Кюсю, это не деревня. Там все на виду. На относительно безлюдном острове живёте только вы.
– Да или нет?
– Мне объяснили, почему иммиграция НЕ может «сдаться», до того, как в голове сформировалась сама мысль, – Мая коснулся пальцем виска. – Танака-сан очень хорошо донёс буквально парой слов, что после таких действий для его бывших коллег есть только один безопасный путь.
– Какой?
– Стоять до конца.
– Как он это объяснил?
– «Если они „уступят“, они становятся соучастниками и теряют государственную защиту. А если не уступят, эта защита включается автоматически. Для них рациональный выбор – стоять до конца».
– Всё верно.
– Ещё пояснил, что офицеры иммиграции в момент любого давления обязаны немедленно зафиксировать угрозу; доложить по линии Immigration Services Agency и в министерство юстиции – включить какой-то ваш протокол взаимодействия с прокуратурой.
– И это вас остановило?
– Когда я считаю, что конкретный чиновник не прав, личные риски меня не останавливают. Доказательство было на позапрошлой неделе: пикет Эдогава-кай на токийском перекрёстке между… – Мая хотел назвать улицы памятного противостояния, после которого он и оказался в Общественном совете МВД.
– Я помню, в новостях передавали.
– Так что, меня остановило не это.
– А что?
– Танака-сан напомнил слова дочери, они были в новостных каналах – инцидент снимался на видео, в сети есть.
– Что она сказала?
– «Эдогава-кай Японией не торгует. Мы не барыги, а последний оплот надежды на справедливость». Ваш бывший коллега, цитируя её, заметил, что и простые инспектора иммиграции Японией тоже не торгуют.
– И к какому окончательному выводу вы пришли?
– Я сейчас беседую с вами, а как будто на экзамене.
– Вы же сами начали разговор, – теперь плечами пожал чиновник. – Молчу уже, разговор, на который я формально не имею права. Ни – лично с вами, ни – в момент исполнения служебных обязанностей на проверке документов.
– К какому выводу я пришёл: я неожиданно подумал, что рано или поздно пора остановиться. Если сейчас всё складывается так, что мы попадём в Парламент, правильнее начать менять мир вокруг себя прямо сейчас.
– Это как?
– Остаться в рамках. Добровольно ограничить собственный арсенал – отказаться от части инструментария, – Мая кивнул на крепких и небрезгливых ребят, спокойно ожидающих в машинах. – По крайней мере, в ряде ситуаций типа этой.
– Что вам тогда останется в конкретном случае?
– Ну, Чень вообще спокоен, – нехотя ответил оябун. – Говорит, после всего что было, Сингапур – меньшее из проблем. Не Япония так не Япония. Хотя я и хотел бы его видеть у себя в гостях.
Он немного помолчал, затем продолжил:
– А с вашими процедурами, если они меня как гражданина не устраивают, я буду разбираться в Парламенте и через некоторое время – меняя законы, голосуя на сессиях, входя в комитеты, выполняя тупую бумажную работу, – последняя фраза вырвалась против воли. – Или запасной вариант для Ченя, я уже говорил. Подать заявление о просьбе убежища – в этом случае вы не имеете права его выдворять до рассмотрения.
– Да, Япония является участником Конвенции о статусе беженцев 1951 года и Протокола 1967 года. Но нюансы здесь очень важны: подача заявления о беженстве не гарантирует автоматического въезда, особенно в малом порту с минимальным штатом. – Инспектор что-то набрал в планшете, отвечая коллегам.
– Уже хлеб. Главное, подать заявление можно на границе или в порту въезда.
– А потом?
– Вы меня спрашиваете? – поиронизировал Мая. – После подачи заявления Япония как минимум не может депортировать человека в страну, где ему угрожает опасность.
– Но это не означает, что ему разрешено свободно передвигаться или сразу сходить на берег. Скажу больше, подав заявление, ваш друг юридически защищён от немедленной депортации – да. Но свободы он не получит, пока не будет рассмотрена его заявка, – интонации были с намёком. – А это не один день, чтобы мягко. – Чиновник словно играл в некий виртуальный пинг-понг.
– Вы же не можете не зарегистрировать заявление.
– Мы и рассматривать его не можем, только фиксируем. Что не отменяет последующих интересных событий с вашим товарищем.
– А какие они в этом сценарии, те интересные события?
– По процедуре, такого пассажира эвакуируют в центр беженцев. Их два, Токио и Осака. Временная защита: пока идёт рассмотрение, человек юридически в Японии, но не на свободе. – Офицер выдержал паузу и добавил. – Зависит от решения в Токио, в центральном аппарате нашей службы.
– Уже лучше. Хотя бы его статус поменяется: нельзя депортировать обратно в страну происхождения до решения, появляется юридическая защита от немедленных репрессий, – кивнул борёкудан. – Попутный вопрос. В этом центре беженцев в Токио или в Осаке он только ночует, а в город выходить может? Это же не тюрьма?
– Не тюрьма. Центр для соискателей убежища в Японии – режимное, но гражданское размещение. Ночует там обязательно, днём может выходить…
– Ха, – во взгляде Мая зажглась ирония.
– … по разрешению администрации, в пределах установленного района, с обязательным возвращением к определённому часу, – чиновник вернул ухмылку. – Паспорт изымается, выдаётся временное удостоверение.
– Да и пёс с ним, с паспортом. Если есть правила, но решёток и камер нет – это ближе к общежитию с контролем, а не к тюремному изолятору.
– Согласен. Хотя на месте вашего иммиграционного адвоката лично я бы порекомендовал иное.
– Что?
– Первое. Выехать, получив отказ – вы не можете заставить офицера иммиграции передумать, не можете лишить меня права отказать. Но ваш товарищ может выехать в третью страну (Корею, Таиланд, Сингапур), – собеседник прошёлся оценивающим взглядом по корпусу MUDO. – Там обратиться в посольство Японии – запросить визу. МИД – другая структура, не мы, не юстиция.
