355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сэм Льювеллин » Кровавый апельсин (сборник) » Текст книги (страница 28)
Кровавый апельсин (сборник)
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 01:16

Текст книги "Кровавый апельсин (сборник)"


Автор книги: Сэм Льювеллин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 51 страниц)

Глава 27

Жарре был вынужден повернуть за нашей кормой – он отставал от нас не более чем на три секунды. Поставив выносной парус, он прибавил скорость, и его нос почти поравнялся с нашим.

Теперь мы заняли позицию между ним и ветром. Что бы он ни задумал сделать, мы сможем ему помешать.

Чарли задал мне курс. «Апельсин-2» задрал нос, и цифры на лаге начали меняться. Кильватерная струя издавала длинный шипящий звук. Вода под площадкой была бирюзового цвета, а солнце образовывало небольшие радуги в струе разрезаемой воды.

– Кажется, все в порядке, – заметил Чарли, сощурив на солнце глаза.

Жарре ушел дальше на подветренную сторону, чтобы выйти из струи воздуха, которую отбрасывали наши паруса. Он находился примерно в пятидесяти ярдах ниже по ветру. Мне было видно, как он хмурится.

На нас обрушился шквал. Цифры на лаге снова побежали, и яхта начала крениться, подталкиваемая парусом.

– Ветер крепчает, – заметил Чарли. – Может быть, ослабим парус?

– Нет, – ответил я. – Пока не надо.

Это было, конечно, опасно, но мне хотелось вырваться вперед, прежде чем мы начнем манипулировать парусом. Если немного отстать, то непременно попадешь в чью-нибудь ветровую тень.

По левому борту начал вырисовываться низкий серый изрезанный берег Девона. И показалась большая белая моторная яхта.

– "Гекла", – произнес Чарли. – Улыбнись спонсорам.

Мы постепенно приближались к ней, возвышающейся над морем подобно многоэтажному зданию. Белоснежные борта блестели в синих волнах, катящихся с запада. На капитанском мостике, махая руками, стояла небольшая группа людей. Когда мы подошли еще ближе, я снова взглянул на яхту.

На мостике стояли Морт Салки и Дуг Сайлем. Между ними в маленькой шапочке яхтсмена, из-под которой выбивались белокурые кудри, стоял Терри Таннер. Я видел, как солнце играло в бокале с шампанским, который тот держал в поднятой правой руке. Тут налетел новый шквал, я повернул штурвал, выровнял яхту, и когда снова посмотрел на белоснежного гиганта, он был уже далеко позади. У меня в голове промелькнула мысль: что означал поднятый Терри Таннером бокал? Это был салют или прощание? Я надеялся на первое.

На выходе в Ла-Манш мрачные облака закрыли солнце, и волны из бирюзовых стали грязно-серыми. Ветер, дующий с запада, все усиливался, но мы к этому времени уже уменьшили площадь главного паруса. Нам нравилась такая погода, Жарре же предпочитал более мягкую. Он шел далеко позади и был почти не виден. Вот и оставайся там, ублюдок, мрачно подумал я.

Через пять часов хода мы не стали делать замеры, а выполнили это ближе к шести. В среднем скорость была чуть более девятнадцати узлов. Без пяти девять в сгущающихся сумерках мы обогнули буй СН1, указывающий на приближение к Шербуру, и видели белые мигающие проблески маяка по левому борту.

Ветер переменился на северо-западный и еще больше усилился. Как только мы обогнули буй, началась тяжелая, утомительная работа. Водная гладь, по которой «Апельсин-2» скользил легко и ровно, как по широкому пути, стала серой и неясной, уходящей за мрачный горизонт, поглотивший закат. С неба сыпались тяжелые капли и падали на палубу со свистом, похожим на птичий.

Жарре недолго оставался позади нас. Конструкции его яхты «Виль де Жоже», как и тримарану, больше подходит такой ветер, и она двигалась быстрее нас. По УKB-передатчику мы услышали, что Жарре прошел буй через двадцать одну минуту после нас. Я присел на край стола с лежащей на нем картой и прислушался к ударам волн о борта яхты, отлично понимая, что, если ветер не переменит направление, француз нагонит нас, когда мы будем еще на полпути к Лизарду.

Он прошел мимо нас ранним утром, в двадцать минут седьмого. Мы хмуро смотрели на него, одно утешение: никто теперь не будет дышать нам в затылок. Около девяти часов ветер изменился на северный, чего мы и ждали, но нам все равно не повезло. Вскоре он превратился в легкий зефир, оставив нас с полными парусами. Яхта Жарре превратилась в бледную точку на западной части горизонта, а когда день начал клониться к закату, и вовсе скрылась из глаз. Сильный ветер и бурное море – вот что больше всего подходит тримаранам.

Я упал духом. В семь часов на северо-востоке зеленой громадой вырос Лизард. Вокруг было очень красиво, но ни у одного из нас не возникло желания писать акварели. Кроме того, я знал, что смутные очертания берега недолго будут такими прекрасными. К этому моменту у меня снова родилась надежда. Как оказалось, мои предчувствия меня не обманули. В десять минут восьмого небо с правого борта потемнело и ударил первый порыв ветра. Они следовали один за другим. И уже спустя десять минут мы мчались сквозь шквалы дождя со скоростью в двадцать четыре узла. Уолф из шпиля превратился в карандаш, потом в сигару, и вскоре наблюдатели уже махали нам с галереи. Мне отчетливо был слышен рокот волн, бьющихся о серый гранит башни, когда мы огибали ее, чтобы выйти от Лизарда на прямой отрезок пути, ведущий к дому.

Между серыми облаками, нависшими над водой, и шквалами дождя внезапно появился парус «Виль де Жоже», дюйм за дюймом становившийся все больше.

Чарли, занятый установкой спинакера, крикнул сквозь шум дождя:

– Достали-таки этого ублюдка!

Я сосредоточился, приготовившись проскочить между Жарре и ветром, увидел, как тот оглянулся через плечо, как оно задвигалось, когда Жарре пошел в бейдевинд, наперерез носу нашей яхты. Но мы все же разминулись с ним. Это выглядело так, будто здравый рассудок возобладал и Жарре отказался от своего намерения, вернув тримаран в исходное положение.

– Смотри за ним! – кричал мне Чарли, скривив от напряжения лицо, все еще занятый спинакером. – Смотри за ним в оба!

Мне не надо было напоминать. Все еще существовала опасность, что Жарре вновь пойдет неожиданно в бейдевинд, оставит меня позади и с подветренной стороны. Но сейчас мы могли лавировать и сумели бы обойти его.

Расстояние между нашим подветренным носом и его наветренной кормой все сокращалось. Практически между нами уже не было никакой дистанции, и мы мчались бок о бок. Посмотрев на их лодку, находящуюся в тридцати ярдах от нас, я увидел, как Жарре, жестикулируя, что-то кричит своему помощнику ле Барту.

Большой парус яхты Жарре неистово затрепыхался, когда мы прошли между ним и ветром. Жарре резко замедлил движение, а мы рванулись в этот момент вперед.

– Мачта на траверсе! – закричал он. Теперь он уже не мог больше идти курсом бейдевинд.

Мы были спасены, избавлены от опасности, что Жарре может внезапно промчаться перед нашим носом. Я торжествовал.

Но слишком рано.

До меня донесся вскрик Чарли: Жарре повернул штурвал, и его яхта стремительно рванулась в нашу сторону. На мгновение я не мог поверить в то, что произошло. Это вовсе не был оборонительный прием, предусмотренный правилами. Это была явная попытка тарана.

Я быстро рванул штурвал вправо, и, когда мы резко повернули на наветренную сторону, кильватерная струя издала звук, похожий на удар топора по шпангоуту. Струя, вырывавшаяся из-под тримарана Жарре, окатила меня с ног до головы, когда нос яхты проскользнул почти вплотную к нашей корме. Я почувствовал, как «Апельсин-2» накренился и ветер ударил в паруса. Наветренный корпус на десять футов поднялся над водой. Метнувшись к лебедке, я уменьшил скорость бегунка. Раздался грохот, потрясший «Апельсин-2» от верхушки до днища.

– Спинакер! – закричал я.

Но было уже поздно. Ткань спинакера натянулась и треснула. В образовавшийся разрыв ворвалось мрачное, серое небо. Разрыв все ширился и ширился. Неожиданно весь спинакер разлетелся в клочья, разметавшись по ветру.

Мы укрепили главный парус, переключили управление на автопилот и помчались поднимать другой. Пот струился по нашим телам, облаченным в непромокаемые костюмы. Пока все приводилось в порядок, Жарре оказался далеко впереди. Без спинакера у нас не было шансов догнать француза, а запасного у нас не было.

– Возьми штурвал, – сказал я Чарли.

Передав ему управление, я спустился вниз, достал из рундука флажок, означающий протест, и побежал на бакштаг. Мои пальцы так свело от злости, что с трудом удалось привязать его.

– Ты хоть когда-нибудь видел что-нибудь подобное? – поинтересовался я у Чарли.

– Никогда, – ответил тот.

– Теперь мы проиграем эту проклятую гонку.

– Ага, – заметил Чарли, – пока об этом не узнает комитет.

– У нас нет свидетелей.

– Да, все случившееся чертовски невероятно. В такое трудно поверить.

– Да уж... – печально произнес я.

Небо напоминало сказочный архипелаг из окаймленных светом облаков, дрейфующих по морю звезд. Финишную черту мы пересекли третьими.

Глава 28

Когда Скотто отбуксировал нас к понтону, на «Виль де Жоже» уже никого не было. Пока Чарли и Скотто разгружали яхту и снимали главный парус, я написал протест и отнес в офис организационного комитета. В бухту уже начали прибывать другие яхты. К нам подошел курьер и сказал, что комиссия по протестам может рассмотреть наше заявление сейчас же, если нас это устраивает.

Нас это, конечно, устраивало. Но пока мы шли туда, Чарли сказал:

– Не рассчитывай на очень многое.

Я же был слишком разозлен, чтобы отвечать. Настроение еще хуже, чем когда мы выходили в море.

– Как дела? – спросил ждавший нас Скотто.

– Нет свидетелей, – ответил Чарли. – Лишь наше слово против их слова. Не хватает доказательств, и все получается сомнительно. В общем, протест не принят.

– Господи! – только и смог вымолвить Скотто. Я шел позади них, засунув руки в карманы и направляясь к стоянке. Из большого шатра в конце волнореза доносилась музыка.

– Пойдемте-ка выпьем, – предложил Скотто.

Мы переоделись и направились к большому тенту. Я все еще кипел от гнева. Внутри кафе было ярко освещено, люди танцевали. У входа нас встретил Чарльз Ллойд в блейзере и галстуке корпорации яхтсменов. Пожав плечами, он развел руками и печально улыбнулся.

– Какая досада!

– Я подал апелляцию, – сказал я.

Он кивнул в ответ и вновь улыбнулся своей профессиональной улыбкой, но его взгляд уже блуждал где-то. Сделка сорвалась – вот что все это означало.

Было тяжело на сердце. Оглядевшись по сторонам, я увидел Жарре, сидящего за большим столом в углу и позирующего перед камерой. Возле него суетились двое журналистов. Там же сидела Агнес, слушая интервью, которым Жарре удостоил Алека Стронга.

Заметив меня, Агнес улыбнулась и встала. Это ее движение отвлекло Жарре, и он увидел меня. На мгновение его лицо стало бледным и жестким, мы смотрели друг другу в глаза. Наконец он сказал:

– Выпей, Джеймс!

Я покачал головой, не произнося ни слова. Жарре пожал плечами и повернулся к корреспондентам.

– Какая неудача, Джеймс, – произнесла Агнес, пожимая мне руку.

– Неудача здесь ни при чем, – громко ответил я. – Мистер Жарре попытался таранить мою яхту, и, уклоняясь от удара, я лишился спинакера:

За столом воцарилось молчание.

– Тебе еще надо это доказать, – спокойно ответила Агнес. Я почувствовал, как у меня открылся рот. Смотря в ее глаза, я не видел в них ни малейшей симпатии, которую они излучали раньше, например вчера или в номере отеля в Шербуре. Теперь в ее глазах искрился голубой лед.

– Я видел, как он это делал, – сказал я.

Агнес вздохнула:

– Джимми, я думала о тебе лучше, чем ты есть на самом деле. – Потом она повернулась и села за стол.

Голос Жарре разорвал тишину.

– Победил лучший, старина, – сказал он с нарочитым оксфордским произношением и выдохнул на меня дым своей сигареты «Голуаз».

Несколько мгновений я стоял, смотря на затылок Агнес, внимательно наблюдавшей, как Алек Стронг что-то записывает в блокнот, потом положил руку ей на плечо. Она сбросила ее нетерпеливым движением и взяла под руку Жарре. Тот повернулся и поцеловал ее в шею.

Я пошел к выходу. Альтернативы не было.

Обратно в Пултни мы возвращались вместе со Скотто. Я вел машину очень быстро. Скотто я ничего не рассказал; Это все та же старая история. В свое время подобное произошло с матерью Мэй. Я расслабился, потерял контроль и в результате схлопотал неприятности.

– Чертов лягушатник, – пробурчал Скотто.

Я кивнул, нажал педаль правой ногой, и машина с диким скрежетом прошла поворот.

Гавань Пултни встретила нас яркими неоновыми огнями яхт-клуба. Там сейчас все обедают, обсуждают, как старина Джонни сделал поворот на подветренную сторону или что сказал Диксон вечером в Плимуте после гонок.

– Давай-ка выпьем, – предложил я и направил машину к бару «Русалка».

Здесь было душно. Чифи Барнс, как всегда, сидел в облюбованном им углу с рюмкой рома и пинтой горького пива на столе. Если бы не чувство отчаяния и боли, тут можно было бы неплохо провести время. Но, поскольку состояние у меня было отвратительное, я заказал ром для себя и пинту светлого пива для Скотто. Потом мы заговорили о яхте. И, должно быть, беседовали около часа, в течение которого несколько раз покупали друг другу выпивку. Наконец мы выбрались на улицу, где свет фонарей, освещавших гавань, отражался от мокрых гранитных плит набережной. Скотто что-то пробормотал о том, чтобы довезти меня до дому, я, наверное, согласился, потому что был высажен возле ворот и побрел под дождем к «Милл-Хаусу».

Дождь оказал отрезвляющее действие и вернул меня к воспоминаниям об Эде и Джоне. Очень осторожно и медленно, из-за большого количества выпитого спиртного, я двигался по газону, окаймлявшему с двух сторон подъездную аллею. Шум дождя заглушал мои шаги.

Дойдя до поворота, за которым стал виден вход в дом, я резко остановился. Дыхание вырывалось у меня из груди, а пульс под воздействием рома бился медленно и глухо.

Под одним из вечнозеленых падубов кто-то стоял.

Этот «кто-то» стоял близко к стволу, но все же не настолько, чтобы, имея профессиональный взгляд, вроде моего, его нельзя было бы заметить. Ну хорошо, ублюдок, подумал я.

Сойдя с дороги, я направился к деревьям. Дождь по-прежнему стучал по листьям, мне в нос ударил запах прелости. Двигался я медленно и очень тихо.

Фигура под деревом пошевелилась, вероятно, переступила с ноги на ногу. Интересно, кто это мог быть? До незнакомца оставалось каких-нибудь шесть футов. Хорошо, подумал я, сдерживая дыхание. Момент настал, и, выдвинув плечо, я бросился вперед, ударив незнакомца точно в центр спины. Он свалился как куль, послышался глухой удар, когда голова его стукнулась о камень.

Я выпрямился, незнакомец еще лежал. Все оказалось слишком легко.

Подбежав к крыльцу, мне удалось быстро нащупать выключатель и зажечь свет. После чего я снова вернулся под дерево.

Теперь хорошо были видны длинные ресницы, бросавшие тени на бледные щеки, разметавшиеся под дождем мокрые волосы. Лицо было спокойно, будто у спящего человека.

Этим человеком оказалась Агнес де Сталь.

Я отнес ее в дом и бережно положил на софу. Веки дрогнули, Агнес открыла глаза и вновь закрыла их. Я принялся трясти ее.

– Агнес, – шептал я.

Она застонала. Мои пальцы нащупали за правым ухом длинный рубец, как от удара кнутом. Глаза снова открылись. Агнес улыбнулась. Это была самая прекрасная улыбка, какую я когда-либо видел.

– Прости, я подумал...

Ее взгляд рассеянно блуждал, и внезапно мне пришло в голову, что у нее мокрые волосы, как, впрочем, и плащ, что вся она промокла, поэтому я отнес ее на второй этаж и положил в свою постель.

– Я принесу тебе воды.

– Чашку чая, – попросила Агнес и снова улыбнулась.

По дороге на кухню я снова все вспоминал и вспоминал... Потом взял топор и обошел все комнаты. В доме никого не оказалось. Лишь после этого я сделал чай и отнес его на подносе Агнес, сел рядом и просто смотрел на нее. Я не знал, что сказать.

Она скорчила мне рожицу. Тот факт, что Агнес смогла это сделать, принес мне некоторое облегчение.

– Очень болит голова, – пожаловалась она.

– Может, позвать врача?

– Нет, – ответила она и, приподнявшись на локте, прикрыла от боли глаза. – Я должна была встретиться с тобой после всего того, что произошло сегодня вечером.

– О! – только и вымолвил я, тотчас вспоминая о Жарре.

– Извини, – сказала Агнес. – Тебе было чертовски неприятно, но мне необходимо было убедить Жарре, будто я на его стороне.

Перед моими глазами встали его черные кудри... Вот он целует Агнес в шею...

– Ну и как? – поинтересовался я.

– Жарре мне все рассказал. – Агнес проглотила две таблетки аспирина. – И очень гордился собой.

– Все рассказал?

Я не спал вот уже сорок восемь часов и чувствовал, что валюсь с ног.

– Он заключил сделку. Слушай, тебе интересно?

– Сделку?

– Жарре считает, что это очень умно. Твой партнер Гарри пришел к нему и предложил пять тысяч фунтов, если он выиграет гонку.

– Гарри? – Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. – Но у Жарре ведь есть спонсор!

– Уже больше нет. Был большой скандал, и спонсор отказался от Жарре. Поэтому ему нужно было, чтобы кто-нибудь финансировал его участие в регате «Вокруг островов». И знаешь, с кем он договорился? С Делом Бонифейсом. Потом Жарре получит большие деньги, и никаких проблем.

– Ты готова подтвердить все это на комиссии по претензиям? Сообщить об этой... сделке?

– Конечно, – ответила Агнес и добавила: – Я, кстати, записала на магнитофон все, что он мне рассказал.

Я в изумлении уставился на нее, Агнес смотрела на меня своими огромными синими глазами.

– Гениально! – только и смог вымолвить я.

– Знаешь, Жан-Люк ужасно ревнует меня к тебе. – Она хитро улыбнулась. – Конечно, здесь он прав. Но, по-моему, это все из-за его горячей крови, – сказала Агнес, будто читая мои мысли. – Конечно, когда он таранил твою яхту, то действовал хладнокровно и обдуманно.

Я кивнул.

Внезапно ее лицо вдруг стало отсутствующим и уставшим.

– Спи, – предложил я. – Я люблю тебя.

– Только потому, что я шпионю для тебя? – ответила шутливо Агнес и закрыла глаза.

Лежа рядом с ней, я думал, как чертовски глупо все получается – единственный раз я мог выспаться, но рядом со мной была Агнес... Я думал, что скажет Чарльз Ллойд, когда узнает о решении комиссии прослушав сделанную Агнес запись.

Потом я погрузился в тяжелый сон.

* * *

Я превратился в айсберг, а вокруг бушевала буря. Я дрожал, и моя дрожь привлекала внимание огромной чайки с голубыми глазами. Это были глаза Терри Таннера, и я знал, что в любую минуту чайка может наброситься на меня, чтобы разорвать на кусочки. Вдруг она обернулась и пронзительно закричала. Ее крик резал мне уши и заставил все тело еще сильнее дрожать от страха...

Это был телефонный звонок. Неуклюже вытащив из-под себя онемевшую правую руку, я поднял трубку.

– Да, – хрипло произнес я, – Кто это?

Часы показывали 3.15.

– ...сообщение записано на пленку, – раздалось в трубке. – Слушай внимательно.

Голос был лишен всякой эмоциональной окраски. Борясь со сном, я с трудом вникал в слова.

– Сообщение начинается. Ты достанешь десять тысяч фунтов новыми десятифунтовыми купюрами, завернешь их в черный мешок. Завтра ты отвезешь этот сверток в Норфолк, в гавань Морлей, и в десять часов вечера положишь его под брезентовый чехол ялика «Айша». Он будет пришвартован справа, если смотреть на море. Потом ты уйдешь и не станешь наблюдать. Полиции ничего не сообщай, иначе рискуешь своей яхтой. – Голос замолчал.

Я сидел совершенно ошеломленный и старался собраться с мыслями, горло перехватило.

– Подожди, – глухо прохрипел я.

– Повторяю, – произнес голос.

Я нажал на кнопку магнитофона, вмонтированного в телефонный аппарат. Неизвестный повторил свое послание, в конце которого прозвучало:

– Вспомни Эдварда Бонифейса и Джона Доусона. Подумай о своей яхте.

Я взглянул на Агнес. Она еще спала, звонок не разбудил ее. Я помчался вниз по лестнице и непослушным пальцем набрал номер телефонной станции.

– Я бы хотел узнать, откуда мне звонили.

– Извините, но мы таких справок не даем, – безразличным голосом ответил оператор.

Я было собрался аргументировать свою просьбу. Но потом мне пришло в голову: оператор сообщит в полицию... полиция... Нет...

Подумай о своей яхте.

И я набрал номер Скотто. Тот сразу же поднял трубку.

– Как Мэй?

– Хорошо, – ответил он. – Спит. Что-нибудь произошло, Джимми?

– Нет, – соврал я, подумав на мгновение, что хорошо было бы рассказать Скотто об этом разговоре. Он был бы неплохим помощником. Но тут меня снова одолел мой прежний невроз. Болезнь рулевого – убеждение, что он отвечает за все.

– Все хорошо, пока все хорошо!

– Не беспокойся, – весело ответил Скотто, но его голос звучал встревоженно. – Спокойной ночи.

– Да, – попрощался я. – Спокойной ночи.

Я положил трубку и не знаю, сколько времени просидел за столом, смотря в темноту. Меня окутывали предрассветные тени, заставляя дрожать от страха. Но не того страха, который возникает, когда сильные волны бьют в борт и штурвал начинает трещать, не справляясь с управлением. А который испытывает человек, идущий по тонкой проволоке над бездонной пропастью, и достаточно одного неверного шага, чтобы навсегда погрузиться в забвение.

Спустя некоторое время я поднялся и прошел по темному дому. Дождь прекратился, только ветер шумел в листьях деревьев. Сварив себе кофе, я снова уселся за стол на кухне.

Кофе помог. Шок прошел, и голова заработала, мысли задвигались, подобно старым большим часам.

Никакой полиции. Это займет время, а я должен участвовать в регате и не могу рисковать яхтой. И еще Артур Дэвис, Эд Бонифейс, Джон Доусон.

Быстро перекусив, я начал приготовления. Написал рекомендательное письмо Агнес для Скотто, послание для Скотто и Чарли, где детально расписал необходимые приготовления для гонок. И еще в предрассветных сумерках, когда ранние птицы только начинали свои первые песни, завел «ягуар» и выехал на восток.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю