Текст книги "Император Пограничья 33 (СИ)"
Автор книги: Саша Токсик
Соавторы: Евгений Астахов
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Штаб Стрельцов под Владимиром показался ещё до полудня.
* * *
Дильмурат Сапаров стоял на угловой башне Ак-Сарая, положив ладони на ещё тёплый камень парапета и глядя, как солнце садится в Каспий. Сухой и жилистый эмир гвардии кагана носил белый китель с золотым шнуром на плече. Короткая борода у него давно поседела, но спину он держал по-молодому прямо. Под обрывом дышало море. Сапаров чувствовал его, как собственную руку, до последней волны, разбивавшейся о скалу у причала кагана. Гидроманту ранга Магистра море под ногами заменяло целую армию, и в Ак-Сарае это знал каждый, хоть раз видевший, как оно встаёт по его слову.
Внизу лежал Актау. Белый ракушечник домов на обрыве розовел в закатном свете, у причалов порта покачивались лодки контрабандистов, а грузчики таскали мешки с Чёрной зыбью на палубы шхун, ни от кого не прячась. В базарном ряду из-под прилавка торговали ядами, и покупатель, знавший нужное слово, уходил оттуда с флаконом. Белый квартал богачей прятался за глухими стенами без единого окна на улицу, а на маяке над бухтой уже зажигали фонарь.
Сегодня в Ак-Сарае собрался Меджлис. Поверив купленному за большие деньги слуху, что Угрюм ударит по верхушке Восточного Каганата, первые люди съехались туда, где их легче всего защитить. Над внутренним двором, мощённым белым камнем, тянулась галерея за бронестеклом, и там сидел старый каган Кутлуг из древней династии, подписывавший всё, что решали другие. По правую руку от него устроились трое сильнейших в Меджлисе: ишан Малик, хозяин порта Даурен Байсеитов по прозвищу Шакал и хазнадар[1] Гафур Ибрагимов, через чьи банки шли деньги всего края. Дальше расположились ещё десяток первых людей Каганата и алхимик Юнус Карабаев, которого Малик не отпускал от себя ни на шаг.
Мести за Алтынкалу громче всех требовал ишан. Грузный, с бирюзовой серьгой в ухе, он прежде бегал у Волкодава на посылках и возил Чёрную зыбь в Содружество, а когда Платонов убил Хасана Юсуфова в его собственном форте, Малик занял освободившееся место. Он забрал себе картель и алхимические дома, а с ними половину Каганата. Бумаги, которыми Волкодав держал за горло многих в верхушке, ушли с победителем, и с тех пор никто из сидевших за стеклом не спал спокойно. Отраву Платонову подсыпали прошлым летом под Астраханью, и след от неё вёл в Ак-Сарай. Великий князь уцелел, зато шептали, что его телохранитель всё-таки умер от яда, и Сапаров не сомневался, что за это сюда однажды придут. Самого эмира никто не спрашивал, стоило ли травить людей Угрюма: гвардия охраняла кагана и исполняла его приказы.
Посты, расставленные ещё днём, Сапаров теперь проверял сверху. На внешней стене и на крышах дворцовых флигелей стояла сотня стрелков, гвардия кагана вперемешку с людьми Шакала. С четырёх башен во двор смотрели тяжёлые пулемёты, заряженные патронами с аркалиевым сердечником. Эти боеприпасы, каждый дороже месячного жалованья стрелка, Шакал заказал в Альбионе, где добывали уникальный металл, и провёл их через свой порт, не оставив ни строчки в книгах. Галерею и крыши заняла дюжина магов Каганата с жезлами, все Мастера. В нишах у ворот ждали два десятка зыбников, бойцов без дара на двойной дозе Чёрной зыби и боевой алхимии. В стенах двора темнели латунные решётки. За ними ишан держал свой подарок для незваных гостей, а прожекторы на башнях и на галерее ещё не горели.
Зыбников дар не выдавал, и маг не почувствует их до той секунды, когда они вцепятся ему в горло. Если не справятся и они, в дело пойдут решётки. Сверх того Каганат защищали два Магистра. Геомант Бахтияр, нанятый у хорезмийского султана, займёт место на каменной стене двора. Бахтияра эмир недолюбливал: тот брал деньги вперёд и за каждую выбоину выставлял отдельный счёт, зато скала и кладка слушались его безотказно. Сам Сапаров встанет на террасе у края обрыва, спиной к морю. Кого бы ни прислал Угрюм, со двора он не уйдёт.
Около полуночи из порта прибежал человек Шакала. С лодки контрабандистов, пришедшей из Астрахани, сошли двое, мужчина и женщина. Ей за сорок, пепельно-русые волосы до плеч, острые скулы, на шее тонкий шрам. По приметам, купленным Меджлисом вместе со слухом, Сапаров сразу узнал тенебромантку из гвардии Угрюма, а при ней, выходит, явился знаменитый метаморф.
– Не трогать, – велел эмир. – Вести до самого дворца, глаз не спускать и близко не подходить.
В городе тенебромантка уйдёт в тени, и тогда её не поймать, сколько людей ни поставь на улицы. Во дворе под прожекторами прятаться ей будет негде, а на прицел её возьмут все стрелки на стенах. К тому же Меджлис желал своими глазами видеть, как умирают люди Угрюма, и отнимать у него это зрелище эмир не собирался. Пусть идут до самого двора.
Донесения с крыш шли одно за другим. Поднявшись от порта по лестницам старого города, двое вошли в тень внешней стены. Посты у ворот их проглядели. Оба прошли в трёх шагах от часовых, смотревших сквозь них. Зато наблюдатели на крышах, получившие приказ следить за темнотой, а не за улицами, видели обоих. Сквозь тень, тонкой кисеёй лежавшую на женщине, различались и лицо, и руки.
О тенебромантке Угрюма рассказывали, будто она пропадает из виду целиком и её не учует даже собака. Сапаров усмехнулся. Слухи об угрюмской гвардии явно раздули, как и прочие истории, приходящие с севера.
Двое миновали внешнее кольцо и вошли во внутренний двор. Сохраняя человеческий облик, мужчина шагал рядом со спутницей, сунув руки в карманы.
Эмир спустился на террасу и занял своё место над обрывом. Внизу вода подалась ему навстречу. Он поднял руку.
Прожекторы вспыхнули разом. Белый свет залил двор до последнего угла, выжег тени из-под ног и ударил в двоих, замерших на каменных плитах в самой середине. Все стволы и жезлы эмира смотрели теперь на них. Над двором, на гребне кладки, стоял Бахтияр, и камень под его сапогами уже ожил. За бронестеклом подались вперёд первые люди Каганата, и даже старый Кутлуг поднял голову.
Сапаров ждал, когда двое в перекрестье лучей испуганно поднимут руки и попробуют выторговать свои жизни.
Женщина посмотрела на террасу и недобро улыбнулась.
[1] Хазнадар (ист.) – казначей или хранитель казны.
Глава 14
Лучи прожекторов обрушились на двор со всех сторон, заставив Раису сощуриться. Белый камень освещался так же ровно и ярко, как стол под операционной лампой. Сколько стволов нацелено ей в грудь, Раиса знала, даже не поднимая глаз. Матвей так и не вынул рук из карманов, только привычно ссутулился. Сквозь гудение ламп доносились удары волн о скалу под обрывом. С террасы прогремел голос, усиленный артефактом: им с Матвеем велели встать на колени и сцепить руки на затылке. Стрелять Каганат не спешил: врагам за бронестеклом мало было двух трупов, сперва им хотелось их допросить. Подняв голову к террасе, где стоял эмир, Раиса улыбнулась.
Повод для этого у неё имелся: всё сложилось по замыслу Великого князя. Свет, которым её собирались пригвоздить к камню, был виден и за стенами, служа Федоту знаком: засада обнаружила себя.
– Цели на месте, – почти не размыкая губ, бросила она в амулет связи.
– Принял, – отозвался Федот. – Начинаем.
Задачу Прохор ставил им в апреле, у себя в кабинете. Коршунов разложил по столу всё собранное его людьми за зиму, и Прохор долго изучал фамилии тех, кто прошлым летом прислал убийц к его шатру, где погиб гвардеец Михаил. Потом он поднял глаза на Раису с Матвеем.
– Тихо убрать этих людей несложно, – сказал он, – но через месяц в их кресла сядут другие. Если старые исчезнут без шума, новые ничему не научатся. Мне нужно, чтобы урок усвоили все: и те, кто уцелеет, и соседи Каганата. Меджлис и его лучших бойцов вы уничтожите разом, на глазах у всего города. Работайте громко и грязно.
Стереть Ак-Сарай Раиса могла бы, не входя в него, с маяка или с моря. Тогда под обломками остались бы и слуги, и всё, что требовалось забрать из дворца, а утром город нашёл бы одни развалины и гадал бы, кто это сделал. Поэтому они с Матвеем шли внутрь: весь город должен был запомнить их в лицо и после этой ночи заикаться при одном слове «Угрюм».
Работать грязно Раиса умела и без приказа. Год назад она услышала бы в этих словах Прохора разрешение дать волю своей тьме, и он, похоже, помнил об этом, потому что, договорив, задержал на ней взгляд дольше, чем на Матвее.
Засаду в Ак-Сарае Каганату подсунула разведка Коршунова. Слух о скором ударе Угрюма по верхушке она пустила через вольных агентов, торгующих сведениями с любым покупателем, и Меджлис дорого за него заплатил. Сделку Меджлис принял за свою удачу, а не за приманку: ему казалось, что это он опередил Угрюм. Бежать Меджлису было нельзя: власть в Каганате держалась на силе, и уклонившийся от удара наутро терял и кресло, и подчинение людей. Поэтому верхушка и собралась в Ак-Сарае со всеми своими бойцами.
Пока засада ждёт, хозяин всегда держит часть людей в стороне, на дальних постах и в запасе. Когда же ловушка захлопывается, во двор выходят все, кого он припас. Среди прочих в Ак-Сарай приехал и хазнадар Ибрагимов, никуда не ездивший без крайне ценной скрижали.
Что их ведут, Раиса поняла ещё у причала и виду не подала. В порту ждали удара и смотрели во все глаза. Пропади двое приезжих из виду, их начали бы искать по всему городу, а вместе с ними и всех остальных, кто днём сошёл на берег. Поэтому она накинула на себя и на Матвея тень потоньше: наблюдатели должны были их видеть и думать, что гости ничего не замечают. Пока весь Ак-Сарай провожал их глазами, остальных не искал никто.
Эмир почуял бы сразу любую лодку у самых стен. Коршунов предупредил об этом заранее. Поэтому к самому дворцу Федот Бабурин и его дюжина усиленных гвардейцев морем не подходили. Высадившись засветло за мысом, они прошли к причалу кагана по камням у подножия обрыва. Ближе к полуночи гвардейцы, поднявшись по скале, заложили заряды под башни и под стену над морем. Оставаться там было нельзя: взрыв сбросит кладку с обрыва, и камни полетят на головы всем, кто окажется ниже. Поэтому, закончив, гвардейцы спустились и ушли вдоль подножия на север. Марья Брагина тем временем заняла маяк над бухтой, оставив смотрителя связанным под лестницей. Оттуда открывался живописный вид на весь двор.
Ак-Сарай Раиса изучила по чертежам Коршунова задолго до этой ночи. С запада двор, шагов полтораста в поперечнике, выходил к морю, и там над самым краем скалы тянулась крепостная кладка. С севера его закрывала внешняя стена, с востока поднимался главный корпус с галереей на уровне второго этажа. Городская дорога подходила с юга и уходила во двор под арку ворот, а по сторонам от неё стояли две башни из четырёх. Две другие высились над водой. Южный корпус западным крылом выходил к самому обрыву и нависал над морем. Рядом с ним на краю скалы выступала терраса, а ниже неё уступами сбегали к причалу кагана другие, поменьше.
Заряды сработали разом. Плиты двора подпрыгнули под ногами, и взрыв Раиса почувствовала раньше, чем услышала. Грохот догнал её через долю секунды и ударил в грудь так, что заложило уши, а следом пришла горячая волна воздуха с песком и каменной крошкой.
Обе башни над водой вздрогнули и начали оседать. Ближняя складывалась сама в себя, ярус за ярусом: нижние лопались, верхние проваливались в них, и площадка с пулемётом на вершине поехала вниз вместе с расчётом. Стрелок так и не отпустил гашетку, и последняя его очередь прочертила по небу дугу с трассерами, прежде чем всё исчезло в облаке пыли. Дальняя башня раскололась надвое. Наружная половина рухнула с обрыва в море, внутренняя завалилась во двор, и по белым плитам покатились глыбы камней размером с телегу. Прожекторы полетели вниз, кувыркаясь и рассыпая искры, их лучи метнулись по камню, по небу, по лицам и погасли один за другим.
Следом поддалась стена над морем. Трещина пробежала от одной разбитой башни к другой, и почти вся кладка между ними, с зубцами, бойницами и стрелками на гребне, медленно отвалилась от двора и поползла с обрыва. Люди на ней кидались прочь от края, падали, цеплялись за камни, уходившие вместе с ними. Внизу стена ударила в воду, и над скалой поднялся столб пены выше крыш.
Белая пыль от ракушечника встала над двором, густая, как мука. Со стен и с крыш корпусов посыпались люди: одних сбросило ударной волной, других сшибло летящим камнем, третьи прыгали сами, подальше от трещин, расползавшихся по кладке. Кто-то выл под придавившей его глыбой, кто-то кричал в амулет связи, требуя ответить, кто атакует и откуда.
Раиса уже двигалась. Плиты двора ожили ещё до взрыва, и теперь там, где она стояла секунду назад, из камня выстрелили шипы в человеческий рост: геомант удержал у себя под ногами кусок стены над самым обрывом и бил оттуда наверняка, пока все смотрели на море. Раиса ушла от них кувырком, и острия лишь вспороли ей рукав.
Рядом с треском лопнула ткань: Матвей сбросил человеческий облик на первой же детонации. Сдерживаться этой ночью не требовалось ни ему, ни ей. Выросший над шипами трёхметровый медведь-богомол в броне из костяных пластин, с глазами по всей голове, проломил собой каменный частокол, которым геомант пытался его запереть, и рванул к воротам.
С террасы ударило море. Гидромант поднял воду из-под обрыва и хлестнул ею по скале под проломом: струи толщиной в руку, способные срезать камень, прошлись по уступам, откуда после взрыва полезли бы наверх штурмующие. Логичный ход, но там никого не обнаружилось. Гвардейцы Федота поднялись по северной стене снаружи, пока прожекторы заливали двор, и последние минуты провисели под самым гребнем. С первым же взрывом они перемахнули через зубцы за спины стрелкам, обернувшимся к морю. Гидромант погнал воду туда, и тут с маяка хлопнула винтовка Брагиной: пуля вспыхнула искрами на его барьере. Защиту Магистра она не пробила, но на миг отвлекла его, и гвардейцам этого хватило, чтобы вырезать караул на стене.
Усиленные бойцы не обгоняли пулю, зато не стояли на месте ни мгновения: они угадывали, куда метит стрелок, и уходили с линии раньше, чем тот спускал курок. Что всё-таки долетало, принимали нагрудники из Сумеречной стали, и свинец с визгом рикошетил, высекая снопы искр. Ермаков с Молотовым засели наверху, закованные в тяжёлую броню с головы до ног, и пулемёты в их руках не дрожали: две длинные очереди вдоль уцелевших стен смели людей с гребней прежде, чем те поняли, откуда бьют. Остальные гвардейцы рассыпались по двору, и Раиса видела, как Федот на бегу срубил топориком бойца, вскинувшего карабин, и уже был у следующего. Если же что-то находило щель в броне, рана затягивалась на ходу, на реликтовом ускорении.
На шее у Раисы остался шрам от аркалиевой пули, и этот металл она знала не понаслышке. Пока он сидит в теле, дар у мага полностью подавлен, несмотря на ранг, и один выстрел сверху делает его обычным человеком. Такие патроны, по сведениям Коршунова, имелись только у пулемётов на башнях. Поэтому Федот и минировал их в первую очередь. К гнёздам у ворот, со стороны города, незаметно не подберёшься. Если разведка не ошиблась, аркалий теперь остался только там.
Уцелевшие прожекторы на галерее ещё били во двор, и Раиса, уходя от каменных дисков, на бегу потянула их свет в себя. Лучи погасли не сразу: чернота поползла по ним от ламп к камню, и вместо ярких столбов стрелки увидели угольные. Встав над Ак-Сараем, тьма накрыла его заодно с Белым кварталом, а весь Актау разглядел на обрыве купол мрака там, где только что горел дворец.
Провернуть такое Раиса смогла потому, что этой весной взяла ранг Магистра. На малой смерти маг видит внутренний барьер и ломает его волей. У Раисы им оказалась её собственная тьма, и одолеть его удалось потому, что однажды она уже прошла её до конца вместе с Анфисой. По той же методике менталистка к тому времени провела через малую смерть многих рыцарей Ордена. Магистр меняет реальность в пределах своей стихии, а Раиса владела тенями, и прожекторы дали их каждому стрелку на стенах. Значит, свет, приготовленный против неё, превратился в её оружие, а тьма сделалась её полем боя.
Своих мрак не слепил: для кого ночь темна, теперь решала Раиса. Федот и его гвардейцы видели каждый камень двора, а люди Каганата не могли разглядеть собственных рук. Брагиной на маяке тьма не мешала вовсе, потому что очки работы Сазанова показывали ей жизненную ауру, а не свет.
Внутри купола Лихачёва ощущала каждое тело, минуту назад отбрасывавшее тень. За бойцами под Чёрной зыбью, которых не учует ни один маг, она тоже следила без труда. Стрелки палили вслепую, и Раиса подсовывала им морок. Видя у себя за спиной лазутчика Угрюма там, где стоял сосед, каждый всаживал в него очередь. Опомнившихся и залёгших она взяла иначе: их тени, оторвавшись от камня, полоснули хозяев по горлу. Маги на галерее били жезлами наугад, разнося собственные стены, и с ними Раиса разобралась напоследок.
Два Магистра Каганата не ждали, пока их люди перестреляют друг друга. Гидромант во тьме ничего не видел и бил наугад: гнал со стороны моря тугие струи и полосовал ими двор крест-накрест, срезая зубцы и сшибая с гребней своих же. Геомант метил во всё, что шевелилось внизу: плиты то вздыбливались шипами, то проваливались ямами, а из стен корпусов выстреливали каменные копья. Гвардейцы уходили от этого так же, как от пуль, чуть раньше, чем их успевала достать чужая магия. Раиса не задерживалась ни в одной тени дольше удара сердца: вынырнув за спиной у стрелка, она вскрыла ему глотку кинжалом и уже скользила к следующему, а вода срезала кладку там, где она только что стояла.
Федот тем временем увёл четверых гвардейцев в главный корпус: по его коридорам можно было выйти к внутренним дверям галереи. Ермаков с Молотовым по-прежнему удерживали двор короткими очередями с северной стены.
Перемещаясь от тени к тени, Раиса прислушалась к себе. Прежде после таких расправ ей становилось легче до утра, а потом хуже, чем было. Сейчас тьма лежала в ней ровно и слушалась, как рабочий инструмент, и Раиса лишь считала оставшихся в живых, ничего не чувствуя.
Матвей к этому времени прорвался к воротам. Из ниш ему навстречу выскочили бойцы, накачанные Чёрной зыбью, и первую волну он смёл одним ударом лапы, вторую насадил на передние конечности-серпы и стряхнул на камень. Тех, кто повис у него на броне, он размазал о стену вместе с их автоматами. Под аркой залегли стрелки с гранатомётом: два заряда разорвались у Матвея на груди, раскидав осколки пластин, и через секунду от расчёта остались только окровавленные сапоги. Не задерживаясь, он рванул вдоль стены к ближней башне у ворот, где ещё огрызался уцелевший пулемёт. Расчёт бил в темноту наугад, на грохот и крики, и… одна аркалиевая пуля нашла щель между пластинами.
Звериная оболочка слетела с Матвея, как сорванная одежда. Упав за обломок башни уже в человеческом облике, он разодрал на себе остатки рубахи и полез пальцем в рану на боку за аркалием.
Пуля засела глубоко, под самым ребром. Нащупать её в горячем месиве удалось не сразу: скользкий от крови металл дважды выворачивался из-под пальца, а ноготь сорвался о край кости. Сдержать стон Матвей не сумел. Из темноты на этот звук двинулся одурманенный боец с карабином. Кто лежит за обломком, его не занимало: он слышал живого и шёл к нему, на ходу давая короткие очереди, истерично смеясь.
Бойца Раиса ощутила в своей тьме, и внутри у неё всё оборвалось. Муж врага явно не чуял: пока аркалий сидел в ране, дар у него молчал. Бросив недорезанного стрелка на другом конце двора, Лихачёва метнулась к Матвею через тени, уже понимая, что не успеет: одурманенному оставалось до обломка три шага.
Зато бойца прекрасно видела Брагина. Её выстрел пришёлся ему в глазницу, а затылок разлетелся по камням в шаге от укрытия. Следующая пуля досталась пулемётчику.
– Твой хахаль цел, – доложила Брагина в амулет. – Пулю из себя выковыривает.
– А «хахаль» – это военный термин? Из какого учебника? – тут же влез в канал Ермаков.
– Отставить балаган, – оборвал Федот.
Матвей выдрал пулю, и форма вернулась к нему за один вдох. Он рванул вверх по стене к последнему гнезду, вгоняя когти в швы кладки. Здесь на него бросились уцелевшие бойцы из ниш, без боли и без страха: Чёрная зыбь в таких дозах глушит и то и другое. Глаза Матвея видели их тепло во тьме. Спустя несколько секунд на стене не осталось никого живого, а вниз вместе с кусками тел полетел и пулемёт с последнего гнезда.
Раиса замечала, как сила мужа всё яростнее рвётся наружу. Резерв у него ещё с зимы стоял у самой границы Архимагистра, и после этой ночи держать его внутри Матвею станет труднее.
Гидромант, похоже, раньше остальных понял, что двор потерян. Он поднял Каспий. Под обрывом вода отхлынула от скалы, обнажив дно у причала с лодками, лёгшими набок, а потом встала стеной, которая переросла и дворец, и маяк. Ветер от неё ударил Раисе в лицо солёной пылью. Вражеский маг собирался смыть двор целиком, вместе со всеми находившимися в нём, и со своими тоже.
Тьма над Ак-Сараем была соткана из теней, и у эмира под ногами лежала его собственная. Шагнув из неё у гидроманта за спиной, Раиса ударила кинжалом под лопатку, в самое сердце. Клинок из Сумеречной стали, обёрнутый тенью, взвизгнув, упёрся в барьер, и на долю мгновения ей показалось, что защита Магистра устоит: она гудела под лезвием и отталкивала руку. Раиса тут же, не думая, стянула в одну точку на самом острие всю силу нового ранга. Барьер лопнул, и кинжал вошёл в спину по рукоять.
Эмир умер стоя, так и не обернувшись. Оставшись без хозяина, волна рухнула обратно в море и снесла нижние террасы Ак-Сарая вместе с личным причалом самого кагана.
Не дожидаясь своей очереди, геомант расколол обрыв. Скала под западным крылом дворца разошлась трещиной, и оно ушло в море, увлекая за собой Матвея, карабкавшегося в ту минуту по его стене. Лихачёва почувствовала, как муж исчез. Только что он был в её тьме, огромный, горячий, рвущийся вверх, и вдруг пропал: под толщей камня и воды у тела нет тени, и зацепиться ей было не за что. Над обрывом взметнулось облако брызг и пыли, а Раиса не могла вдохнуть. Она звала Матвея в амулет и не слышала собственного голоса.
Геомант, почуявший её на краю скалы, выбросил навстречу каменное копьё. Тенебромантка ушла от него, даже не взглянув: тело двигалось само, а думала она только о Матвее. Прошла секунда, потом вторая, а любимый так и не появился.
Он вырвался из воды у подножия скалы, со сколотыми на плече пластинами, и полез вверх по развороченной кладке, а под когтями у него сыпалась крошка. Геомант встретил его на полпути: обрыв ощетинился каменными копьями, и два из них пробили Матвею броню на боку. Его это не остановило. Он выдрал копья из себя вместе с осколками пластин и одним прыжком взлетел на гребень.
Первый удар принял барьер геоманта, и Матвея отшвырнуло на камни. Он поднялся и бил снова и снова, вкладывая в каждый взмах всю тяжесть трёхметрового тела. Всё, что копилось в нём с зимы, ушло в эти удары: по барьеру побежали трещины, и на пятом он лопнул. Геомант успел обрасти каменной бронёй, однако Матвей вцепился в неё передними лапами, разорвал её вместе с тем, кто был внутри, и швырнул обе истекающие кровью половины с обрыва в море.
Из латунных решёток в нижнем ярусе кладки с шипением повалило жёлтое облако. Первым его заметил Ермаков и крикнул об этом в амулет, а Федот тут же приказал всем уходить выше. Гвардейцы за пару секунд запрыгнули наверх, на разбитые гребни стен, и газ достался раненым Каганата, лежавшим внизу среди обломков. Раиса слышала, как они кашляют, пока все до одного не задохнулись.
Вырвав из галереи панель бронестекла вместе с рамой, Матвей сбросил её во двор, и Меджлис остался перед ним без защиты. Первые люди Каганата кинулись к внутренним дверям, где их уже ждали гвардейцы Федота. Шакал успел выхватить пистолет и дважды выстрелить в темноту, туда, где только что стоял Матвей. Члены Меджлиса умерли быстро: на ишана, Шакала и ещё десяток людей с галереи бойцы тратили по одному удару. Хазнадара Ибрагимова Федот приказал пока не убивать. Старый каган Кутлуг не побежал: ноги его не держали, и он так и остался в своём кресле, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами.
– Я лишь подписывал то, что решали они! – выкрикнул номинальный лидер державы, и голос у него сорвался. Подбородок старика трясся. – Оставьте меня на троне, и Каганат подпишет всё, что продиктует ваш князь! Всё!
– Князь уже продиктовал, – бросил Федот и наотмашь рубанул топориком.
Уже через минуту голову кагана один из гвардейцев выставил на зубце над воротами, лицом к городу.
Алхимик Карабаев лежал у стены галереи. Отраву, убившую Михаила, он сварил на заказ, а каждый поставщик ядов для преступного мира ведёт записи: что продано, кому и когда. Такой учёт защищает его надёжнее любой охраны: покупатель, задумавший от него избавиться, знает, что тогда всплывёт и его собственное имя. С подобной страховкой не расстаются никогда, и Раиса нашла её у мертвеца под халатом, в кожаной сумке на ремне через плечо. Из этих записей Коршунов узнает, кто ещё в Содружестве покупает здесь токсичное варево, и Раиса забрала их для него.
На тело каждого из Меджлиса гвардейцы положили лист из бумаг Волкодава. Коршунов разобрал их ещё зимой, и всякому из первых людей Каганата достался тот, где говорилось, что связывало с Волкодавом именно его. Что эти бумаги теперь у Прохора, в Каганате знали все. Значит, лист на теле любому объяснит, кто убил покойного и за что.
Слуг и охрану с внешних постов оставили жить, и они расскажут, как всё было. Новый Меджлис составят из тех, кто всё это услышит, а каждый, кто окажется наверху, поймёт, что у Прохора есть бумаги и на него. На этом месть за Алтынкалу кончалась: следующий, кто тронет людей Угрюма, поставит на кон не только жизнь.
Теперь черёд дошёл до второй половины задач. Хазнадар сидел на полу галереи между двумя гвардейцами Федота, держа скрижаль на коленях. За спиной у него стоял Матвей в боевой форме, и Ибрагимов чувствовал затылком его тёплое дыхание.
– Половина моего личного счёта, – сипло выдохнул хазнадар, не оборачиваясь, и пальцы его стиснули края скрижали. – Нет, всё целиком! И я никогда не видел ваших лиц.
– Код, – отрезала Раиса.
Казна Каганата и личные деньги всего Меджлиса лежали в банках хазнадара, и как хозяин он мог распоряжаться там любым вкладом. Для этого требовалась скрижаль с доступом к кабинету владельца, а коды, как выяснила разведка, Ибрагимов держал в памяти, не доверяя бумаге. Именно поэтому он ещё и дышал.
Понимал это и сам хазнадар. Облизнув губы, он заговорил быстро, глотая слова: коды меняются каждый час, без его подписи банк заморозит переводы, а настоящие деньги Шакал держал совсем в другом месте, и Ибрагимов готов туда отвести, только пусть ему пообещают, что отпустят живым.
Федот выслушал его, не перебивая, и кивнул Матвею. Огромная лапа прижала кисть вражеского казначея к полу, и коготь с хрустом сломал ему несколько пальцев. Крик ударился о стены галереи. Второй палец хрустнул посреди клятвы, что кода он не помнит. На третьем хазнадар сломался и, захлёбываясь слезами, закричал, что сделает всё.
Ибрагимов целой рукой торопливо набрал код, и на кристаллическом экране один за другим открылись все эти вклады. Счета ломились от денег, нажитых на наркотиках, ядах, работорговле, убийствах и контрабанде. Скрижаль у хазнадара тут же забрал один из гвардейцев, которого натаскали как раз на эту работу, и повёл переводы сам, по списку, полученному в Угрюме. Часть денег ушла благотворительным фондам по всему миру, и не первым попавшимся: Коршунов не один месяц проверял каждый, потому что в таких организациях нередко собственное начальство купается в роскоши, пока подопечные доедают плесневелый хлеб без соли. Значительную долю состояния Волкодава Прохор когда-то тоже отдал сиротам, опекаемым тверской княгиней.
Остаток нынешней добычи перевели человеку Коршунова в Актау, а тот, раскидав деньги по разным счетам, запутает следы: прошлым летом он точно так же спрятал казну Вадбольского. В углу экрана опять крутился тонкий синий кружок, и Раиса смотрела на него так же неподвижно, как в Астрахани.
Каганат оставался без казны, наследники Меджлиса лишались заначек, и нанимать новых убийц было не на что. Об этой второй цели Прохор сказал в кабинете уже под конец, пока Коршунов собирал свои папки. Когда на последнем счёте остался ноль, хазнадар умер так же быстро, как прочие.
Купол Раиса сняла ещё тогда, когда на галерее стихли выстрелы. Держать его дольше было незачем. Мрак рассеялся с обрыва, и с рассветом Актау увидел с улиц, что половина Ак-Сарая лежит в море, а над водой у скалы торчат камни западного крыла. На крышах Белого квартала стояли люди в халатах, наброшенных поверх ночных рубах. Смотрели они молча: после такой ночи никто не хотел, чтобы его голос услышали нападавшие.
Вниз, к катерам, они спускались по скале: Раиса, Матвей, Федот и дюжина гвардейцев, перемазанных чужой кровью и ракушечной пылью. Туда же пришла с маяка Брагина, с винтовкой за спиной. Матвей возвращался в человеческий облик с трудом: та самая сила, что рвалась из него всю ночь, не желала уходить внутрь. Пластины, прятавшиеся под кожу, тут же выпирали обратно, и Раиса держала его за руку, пока он не справился с собой.
Прохор обещал Амаре Диалло, что с убийц Михаила спросят, и Раиса думала о том, что он скажет одной из Арбитров теперь. Хватило бы назвать всех причастных: никто из них не уцелел.
Уже на катере, когда Ак-Сарай остался за кормой серым пятном на обрыве, Раиса открыла книгу алхимика. Заказчики значились в ней без утайки, с датами, суммами и названиями ядов: прятать их Карабаеву было незачем, ведь шантаж без имён не работает. Лишь против одной записи вместо фамилии стояла примета: «зрачок вертикальный». Этого покупателя алхимик, видно, так и не узнал. Раиса вспомнила Волчий Яр под Муромом, и впервые за всю ночь разозлилась по-настоящему. Выведя там из строя троих бойцов Угрюма и сломав Михаилу нос, человек с кошачьими глазами, похитивший княжича Мирона Голицына, ушёл живым, и эту историю помнили все.
* * *
После полудня Бехтеева посадили в допросной на втором этаже штаба: голые стены, стол, два стула и окно на плац, где Стрельцы гоняли пополнение. Синеус ушёл к себе в дальнее крыло, чтобы не мешать Хоакину.
Первым делом, взяв руки пленного, я повернул их ладонями вверх. Знак культа я видел на снимках из Глухарей: спираль. Служитель мог носить его и на себе, наколотым или выжженным на коже. Поэтому я осмотрел запястья и ладони и задрал рукава мятого казённого пиджака до локтей. На влажной от пота коже никаких знаков не нашлось, лишь ногти пожелтели от табака.




























