Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Костёр догорал. Угли подёрнулись пеплом и давали больше жара, чем света, отчего лица сидевших вокруг казались вылепленными из красной глины.

Студенты негромко переговаривались. Кто-то помешивал остатки каши в котелке, которую разогревали к ужину. Кто-то просто сидел, обняв колени, и смотрел в огонь. Ждали Лёню и Гришу.

Заславский вышел из палатки.

Полевая куртка была застёгнута на все пуговицы, сумка с бумагами висела через плечо. Лицо выражало озабоченность.

Заславский остановился у костра и оглядел оставшихся студентов. Их было четверо, двое парней и две девушки. Уставшие после дня полевой работы, загорелые, с облупившимися носами и мозолями на ладонях от вёсел. Бюджет у экспедиции был скромный, и движитель на русалочьем камне стоял только на одной из лодок, на которой обычно перемещался сам профессор.

– Так и не появились? – произнес Заславский обеспокоенно.

В ответ, все четверо покачали головами. Лёня и Гриша ушли к озеру давно и до сих пор не вернулись.

– Нужно идти искать, – предложил Заславский. – Всем вместе, потому что на берегу темнеет быстро, а вдвоём они могли заплыть далеко.

Его голос был негромким, с привычной ноткой заботы, от которой студенты расправляли плечи и начинали действовать. Так бывало всегда, когда Игорь Сергеевич говорил, люди слушались.

Так случилось и в этот раз. Студенты собрались быстро, без суеты. Отставили в стороны миски с ужином, натянули сапоги, разобрали снаряжение. Один из парней прихватил аптечку, перекинув её через плечо.

Тропинка к озеру была знакома до последнего корня. Заславский шёл впереди, ведя группу уверенным шагом. Никто не разговаривал. Профессор задал темп, который не располагал к болтовне.

Берег Синего озера открылся за крайними соснами. Вода в вечернем свете потемнела, утратив дневную прозрачность, и отражала небо, на котором первые звёзды уже проступали бледными точками.

На берегу лежала одежда. Рядом на камне были аккуратно сложены очки, завёрнутые в платок.

Заславский указал рукой на вещи словно их можно было не заметить. Тон его стал жестким, командным. Таким студенты слышали его крайне редко, и именно поэтому он действовал безотказно.

– Быстрее в воду, – скомандовал он. – Ребята где-то там, нужно нырять, искать. Может, мы успеем их спасти.

Остальные восприняли его слова без удивления. Обычный человек за такое время в воде был бы безнадежно мёртв. Но оба парня были магами уровня подмастерья, так что у них были неплохие шансы.

Заславский распределил направления поиска, двоих отправил к западному краю чаши, двоих к восточному. С точки зрения охвата логично. Зная, кто обитает в глубине, смертельно опасно.

Заславский вошёл последним. Под водой он держался позади группы, ближе к берегу. Контролировал ситуацию с безопасного расстояния.

Двое парней уже ушли на глубину, и их силуэты быстро растворялись в вечерних сумерках подводного мира.

Две девушки плыли в противоположную сторону, и одна из них двигалась уверенно, размашисто, не оглядываясь, а вторая чуть отставала.

Заславский подплыл ближе к отстающей и мягким жестом указал направление. Глубже и левее. Она послушалась и поплыла, куда он показал.

Он снова отступил назад.

Первое нападение произошло тихо. Несколько ловцов появились словно из ниоткуда, и два студента оказались в кольце прежде, чем успели развернуться.

Заславский видел, как щупальца обвили ближайшего парня. Тот дёрнулся, попытался выбросить щит, но нити уже тянули из него энергию, жадно и быстро, и щит рассыпался, не успев оформиться. Второй рванулся в сторону, но две твари отрезали ему путь, зайдя с флангов, как охотничьи собаки, берущие зверя в клещи.

С другой стороны появилась ещё одна стая. Девушка, плывшая первой, не увидела их. Она искала Лёню и Гришу, водила головой из стороны в сторону, и её распущенные волосы колыхались в воде, как водоросли.

Вторая студентка замедлилась.

Профессор так и не понял, что произошло. Внезапный всплеск интуиции, или студентка действительно что-то заметила.

Она замерла, зависнув в воде, и Заславский увидел, как её тело напряглось, как сжались пальцы, как она медленно повернулась и поплыла к берегу.

В этот момент она увидела Заславского.

Он был ближе, чем она ожидала. Тёмно-синие глаза смотрели на неё без выражения, и в этих глазах не было ничего от профессора, который угощал студентов чаем и рассказывал истории у костра. Не было заботы, не было тревоги, не было даже злости.

Она поняла. Не умом, а всем телом, каждой клеткой, которые разом закричали об опасности. Студентка, сейчас под водой Заславский никак не мог вспомнить её имя, быстро двинулась к поверхности.

Водное копьё ударило её в корпус.

Концентрированный поток энергии, спрессованный в остриё длиной в ладонь, прошёл сквозь воду. Девушку отбросило назад, к краю чаши, и тело её обмякло, медленно оседая на дно.

Ловцы доделали остальное.

Заславский развернулся и поплыл к берегу. За его спиной вода ещё вздрагивала от движения щупалец и от судорожных рывков тел.

Выбравшись, он деловито оделся и пошел по тропе обратно в лагерь

* * *

Светокамень давал ровный тусклый свет, выхватывая из темноты круг диаметром в несколько шагов. За этим кругом стояла непроглядная чернота августовской ночи.

Заславский начал работать.

Первой он разобрал общую палатку. Развязал растяжки, выдернул колышки, стянул полотнище со стоек.

Вещи студентов он сгрёб в мешок, не разбирая. Книга, гребень, тетрадка с засушенным цветком, запасная рубаха, складной нож, платок с вышитой монограммой. Всё пошло в один мешок. Ничего не должно остаться на этом месте.

Потом хозяйственная палатка. Ящики с образцами, полевое оборудование, запас еды, посуда. Он выносил это к берегу речушки, где были привязаны три лодки, и укладывал в две из них, плотно, без зазоров, почти мехнически.

Свою палатку он разобрал последней. Сумка с бумагами не покидала его плеча ни на секунду.

Залил остатки углей водой из котелка. Осмотрел поляну в скупом свете камня. Примятая трава, тёмные пятна от палаток, кострище. Через неделю дожди и трава скроют и это. Через месяц никто не скажет, что здесь стоял лагерь.

Две лодки были загружены до бортов. Третья, его собственная, ждала налегке. Заславский перенёс светокамень на нос третьей лодки, сел на корму и положил руки на колени.

Невидимые канаты из водной энергии протянулись от его лодки к двум гружёным. Лодки дрогнули, качнулись и послушно двинулись за ним, как привязанные.

Небольшой и очень тихий караван вышел на протоку.

Заславский сидел прямо, положив руки на колени. Лицо было неподвижным, и если бы кто-то увидел его сейчас, то принял бы за древнюю деревянную фигуру на носу корабля.

В голове его складывался план, чёткий и завершённый.

Чёрная яма. Известная аномальная зона, где обитал монстр, которого боялся весь край. Там он оставит две лодки с имуществом экспедиции. Личные вещи студентов, оборудование, палатки. Всё будет указывать на то, что экспедиция погибла именно там, столкнувшись с таинственным чудовищем. Единственный выживший, профессор Заславский, чудом спасся и вернулся в город, потрясённый и поседевший.

Легенда была готова. Она была проста, убедительна и не противоречила ни одному известному факту. Люди гибли у Чёрной ямы и раньше. Никто не удивится. Никто не станет проверять.

Никто не свяжет его гибель экспедиции с Синим озером. Ни один человек не приблизится больше к этой тайне.

* * *

Запах жареного мяса и свежего хлеба я почувствовал ещё у пристани. Стол был накрыт так, словно Елена Павловна ждала на ужин полковой оркестр, а не двух человек.

Мясное рагу в глубокой миске, с крупными кусками говядины, залитыми густой подливой. Румяные домашние колбаски, от которых шёл пар. Миска квашеной капусты, жареная картошка с укропом и чесноком. Чёрный хлеб, который хозяйка пекла сама и который не шёл ни в какое сравнение с тем, что продавали в лавках. И, конечно, кувшин с морсом, пузатый фарфоровый чайник с чаем и тарелка пирожков с капустой, подогретых к ужину.

Федька уже сидел за столом и ел с энтузиазмом, который свойственен только подросткам. Перед ним громоздилась тарелка, на которой рагу соседствовало с колбасками, а сверху была навалена горка жареной картошки.

Елена Павловна стояла чуть позади него и зорким взглядом следила, не обделил ли мой ученик вниманием что-то из приготовленного ей угощения.

– Данила! – воскликнула она, увидев меня. – Наконец-то! Садитесь скорее, стынет ведь всё

Федька поднял голову, и на лице его расцвела улыбка, не совместимая с набитым ртом. Он замычал что-то приветственное и попытался встать, но Елена Павловна усадила его обратно свободной рукой, не прерывая при этом монолога о том, что молодым людям нельзя пропускать ужин.

Я снял пиджак, повесил на спинку стула и сел за стол. Тарелка передо мной наполнилась сама собой, потому что Елена Павловна не признавала вопроса «что будете?» и сразу переходила к действию. Рагу на вкус оказалось еще лучше, чем по запаху. Густое, наваристое, с ароматом трав, которые хозяйка щедрой рукой бросала в кастрюлю.

Я ел и смотрел на Федьку, который уплетал третий пирожок с капустой, и на Елену Павловну, которая подкладывала ему ещё и приговаривала, что мальчик растёт и ему нужно питаться, а не перебиваться всухомятку. Федька не спорил, он давно усвоил, что с Еленой Павловной спорить о еде бесполезно, да и незачем.

Наконец, мы оба сыто отвалились от тарелок, не чувствуя в себе сил запихнуть внутрь хотя бы один кусочек.

– Федька, у меня к тебе разговор, – произнёс я.

– Слушаю, господин Ключевский.

– Я аристократ, – не стал я юлить вокруг, да около. – Из старого рода, с собственным поместьем. Оно находится на берегу Синего озера, в получасе отсюда на катере.

Елена Павловна стояла у плиты и делала вид, что поправляет крышку кастрюли, хотя посуда в этом не нуждалась. Она сама узнала эту новость всего сутки назад.

– Так вот оно что, – выдохнул Федька, и глаза его стали круглыми от восторга. – Так вот откуда… Ну конечно! Конечно! Родовые секреты! Я-то думал, откуда у вас это такая техника и знания⁈ А это родовое! Семейное! Из поколения в поколение, да?

Он захлёбывался словами, и лицо его светилось восторгом первооткрывателя. Кусочки, правда, были не те, и картина вышла неверной, но мне это было только на руку. В историю с возрожденным Архимагом поверить будет намного сложнее.

– Есть традиция, – сказал я. – Маги в старину забирали ученика в свой дом. Так было принято издавна, и я предлагаю, чтобы ты переехал в поместье.

Федька вскочил от радости и тут же потух, словно перегоревшая лампочка

– Я не могу, – сказал он тихо, опустив глаза в тарелку. – Батя болеет. Я вам рассказывал, когда вы меня в учёбу взяли. Надорвался на фабрике у Козлова, уже полгода как лежит. Лекарства стоят дорого, а кроме меня работать некому. Бросить его я не могу.

Елена Павловна перестала суетиться, глядя на Федьку. В её добром сердце парень сразу вырос на две головы.

– Забирай его с собой, – сказал я.

Федька поднял голову.

– В доме не хватает рабочих рук, – продолжил я. – Домоправительница будет рада помощнику. Комната найдётся, найдём ему дело по силам.

Я сказал это коротко, без пафоса, как говорят о вещах практических. Не благотворительность, не милость барина, а простой расчёт, мне нужны люди, людям нужен дом, арифметика сходится.

Федька смотрел на меня со смущением и надеждой.

– А начальство не будет строгим? – уточнил он. – Батя ведь не молод, и здоровье… Я кивнул на Елену Павловну.

– Сам спроси у начальства, будет ли оно строгим.

Федька повернулся к ней

– Елена Павловна… Вы тоже едете?..

Та, наконец-то отложила в сторону половник, словно тем самым поставив точку в своих размышлениях.

– Батюшки светы, – сказала она негромко, но твёрдо. – Ну конечно еду. Что ж я тут буду сидеть одна, стены сторожить? Там дом, там люди, там кормить, за порядком смотреть. Это мне дело привычное.

Она всплеснула руками, и голос её набрал обороты.

– Только мне нужно знать, какая там кухня. Плита газовая или дровяная? Погреб есть? Колодец далеко?

– Елена Павловна, – мягко перебил я. – Мы всё это выясним на месте. Завтра утром, когда туда приплывем.

Она осеклась, посмотрела на меня и замолчала.

– Спасибо, господин Ключевский, – сказал Федька хрипло. – Я… Клянусь, вы не пожалеете.

– Я знаю, – ответил я. – Иначе бы не предложил.

* * *

Рассветный свет падал через маленькое окно, отражаясь на полу почти ровным квадратом. Я стоял посреди комнаты и оглядывался.

Сентиментальностью я не страдал, особенно по отношению к временному жилищу. Раньше я вообще старался не привязываться ни к людям, ни к вещам. Но в этой жизни, для людей я все чаще делаю исключения.

Вещей у меня было немного. Два костюма, комплект походного снаряжения, пара рубашек. Всё уместилось в два портфеля, и ещё осталось место.

Я опустился на колено у кровати и поднял рассохшуюся половицу. Тайник выглядел так же, как в тот день, когда я его оборудовал: неглубокая ниша в перекрытии, обложенная тканью, чтобы ничего не звякало и не стучало.

Внутри лежали русалочьи камни, и заготовки под артефакты. Полезный ресурс, правда теперь, после поездки в Трехреье, уже не такой уникальный. Но всё равно, добром не стоило раскидываться.

Также я вытащил из тайника стопку толстых тетрадей.

Дневники убитого мага. Мелкий аккуратный почерк, записи датированы, пронумерованы, с пометками на полях. Я так и не изучил их до конца, времени всё не хватало, и записи лежали в тайнике, дожидаясь своего часа.

В поместье наконец будет время и место в них разобраться. Меня интересовали не только его исследования элементалей, но и происхождение самого мага. Он явно знал больше, чем предполагает базовая школа, но и на самоучку похож не был.

Был ли он одиночкой, или есть какая-то организация, хранящая хотя бы часть древних секретов. До этого обязательно надо будет докопаться.

Внизу в столовой пахло свежей выпечкой. Стол был накрыт к завтраку, и я заметил, что Елена Павловна подошла к делу с обычной своей основательностью. Каша, блины со сметаной, варенье, и пузатый чайник на подставке, уже горячий.

На самой хозяйке не было ни синего передника с вышитыми петухами, ни домашнего чепца.

Вместо этого на ней было тёмное дорожное платье с кофтой, застёгнутой на все пуговицы, и платок. Она выглядела непривычно строго и собранно.

На удивление, в дорогу она приготовила всего один чемодан. Старый и потертый, с металлическими набойками по углам, перетянутый для надежности под ручкой плотной бечёвкой, чтобы не раскрылся в неподходящий момент.

– Чтобы осмотреться на новом месте, – пояснила она. – Остальные вещи можно и потом перевести, а это на первое время.

Рядом с чемоданом громоздились две большие, прикрытые тканью корзины, от которых ароматно пахло выпечкой. То, что дорога займёт от силы полчаса, Елену Петровну не останавливало, и в путь она собиралась основательно.

Когда я ей об этом напомнил, Елена Павловна посмотрела на меня тем взглядом, которым матери смотрят на детей, сказавших очевидную глупость.

Было ясно, что вопрос закрыт, обжалованию не подлежит, и любые попытки аргументации разобьются об эти корзинки, как волна о гранитную набережную.

Спорить было бессмысленно, да и не хотелось.

Федькин багаж выглядел и того скромнее. Холщовый мешок с завязками, который местные называли почему-то «сидором», скромно стоял у его ног.

Сам Федька буквально ёрзал от нетерпения. Увидев меня, он вскочил и выпалил, не дожидаясь вопроса:

– Я с батей поговорил. Он пока сумлевается, тяжелый он на подъем. Но я ему, сказал, что присмотрю для него место, а затем и переедем, потому что так для всех лучше будет.

Про отца он говорил уверенно, без своей обычной мальчишеской суеты. Было заметно, как его болезнь заставила Федьку повзослеть раньше срока.

Мы позавтракали быстро и молча и пошли к каналу.

Утро было свежим и ясным. Канал блестел, как полированный металл. На соседнем причале рыбак развешивал сушиться сети и лениво посматривал в нашу сторону.

Федька запрыгнул на борт катера, и принялся сноровисто переносить туда вещи, распределяя их в трюме.

Елена Павловна села аккуратно и очень прямо, держась за борт обеими руками.

– Не волнуйтесь, Елена Павловна, – сказал я, отвязывая верёвку. – Катер устойчивый, не перевернётся.

– Я и не волнуюсь, – ответила она голосом, который говорил ровно противоположное.

Движитель загудел, и катер мягко отошёл от причала. Елена Павловна вцепилась в борт крепче, но промолчала. Федька отвязал от причала лодку из проката Волнова, в которой он теперь везде перемещался самостоятельно, и гордо тронулся следом.

Город уходил назад. Каменные набережные, мосты, причалы с лодками, фасады домов, отражавшиеся в утренней воде. Мы миновали пристань, поплыли вдоль берега, и наконец городские окраины растворились в зелени. Канал перешёл в широкую воду, и ветер ударил в лицо, свежий и влажный.

Капля была где-то рядом, в воде. Я чувствовал её присутствие, тёплое и довольное, как мурлыканье кошки, свернувшейся у камина. Она сопровождала катер, не показываясь, и это было правильно. Елена Павловна о ней не знала, а объяснять сейчас, что под нами плавает водяной дух в форме выдры, было бы несвоевременно.

Вдруг по груди хлестнул холод. Сработала охранная система поместья, мы только что зашли на территорию, откуда я мог её чувствовать.

И эти ощущения не принесли ничего хорошего. Сигнал тревоги второго уровня.

Первый уровень означал, что незнакомец ступил на территорию и почувствовал давление, холод, предупреждение. Большинство людей на этом останавливались, разворачивались и уходили, не понимая толком, что их напугало. Второй уровень означал, что кто-то прошёл предупреждение и не остановился.

Я чуть наклонил голову и прищурился.

Любопытно, кто настолько смелый? Или настолько глупый?

Я прибавил ходу, и деревья на берегу замелькали, сливаясь в единый зелёный фон. Федька на своей лодке пристроился в кильватере, и чувствовалось, что он выжимает из своей лодки максимум, чтобы не отставать.

Елена Павловна тоже подняла голову.

Я обернулся к ней и произнес ровным голосом.

– Елена Павловна, будьте добры, спуститесь в каюту. Там удобнее, и брызги не достанут.

Я видел, как она открыла рот, чтобы спросить, и как что-то в моём спокойствии убедило её не спорить. Бывают моменты, когда спокойный тон говорит больше, чем крик, и Елена Павловна, прожившая больше полувека, это понимала.

Я подал сигнал Капле, и она рванулась вперёд. Я почувствовал, как она обогнала катер, ушла далеко, к поместью, на разведку.

Спустя минуту я уже смотрел её глазами. Поместье окружали люди и, судя по всему, они пришли с недобрыми намерениями.

Глава 11

«Данила! Чужие! Пятеро!» – булькнула Капля. – «Один лез к выдрам! Выдры его стукнули! Хорошо стукнули!»

В её голосе звучало откровенное одобрение. Капля относилась к каменным выдрам охранной системы с нежностью старшей сестры.

Я не сбавлял хода, но смотрел глазами Капли. У ступеней, ведущих ко входу в поместье стояла группа из пяти человек. Первый из них, худощавый в лакированных туфлях и с золотыми запонками на манжетах стоял впереди, заложив руки за спину, и нетерпеливо покачивался на каблуках. За ним маячили двое крепышей со сложенными на груди руками. Чуть в стороне сидел на камне жилистый тип в дорожной куртке и потирал ушибленное плечо. По тому, как он держал руку, было ясно, что досталось ему крепко.

Пятый, лодочник, курил у причала внизу, и ему было решительно всё равно.

Охранная система стояла в режиме тревоги, а значит, кто-то из них полез к защите и получил ответ. Скорее всего, помятый. Но это их не смутило и не заставило убраться восвояси. Да и в целом они не были похожи ни на грабителей, ни на мародёров.

Оставалось выяснить, кто это такие, и кто их послал.

Вскоре мы вывернули из за мыса и дом стал виден без помощи Капли.

Я сбросил скорость и обернулся к каюте.

– Елена Павловна, будьте добры, оставайтесь внизу, пока не позову. На причале незнакомые люди, ничего страшного, просто подождите.

– Хорошо, Данила, – донеслось из каюты.

Елена Павловна прожила достаточно, чтобы отличать просьбу от вежливого приказа, и лишних вопросов задавать не стала.

Федька в своей лодке привстал, вытянул шею и ухватился за борт.

– Господин Ключевский! Там люди! Кто это⁈

– Жди, – бросил я. – Не лезь, я разберусь.

Федька сел обратно, но спокойнее ему от этого явно не стало.

Катер мягко коснулся причала. Я заглушил движитель, вышел на берег и не торопясь привязал трос, после чего зашагал наверх.

Щёголь встретил меня у лестницы. Он выпрямился, одёрнул манжеты и начал заготовленную речь. Говорил быстро, напористо, с театральной паузой после слов «на основании переуступки прав требования». Я понял, что имею дело с поверенным по тому, как он рассыпал в речи юридические термины. Он похоже репетировал по дороге и теперь старался произвести впечатление.

– Кто вас послал? – спросил я, не дав ему закончить.

Поверенный моргнул. Он явно не привык, что его перебивают на середине фразы.

– Барон Мергель, новый держатель закладной и владелец… – начал он, но я уже задал следующий вопрос.

– Когда выкуплена закладная?

Пальцы поверенного потянулись к запонке на левом манжете, и он принялся её крутить. На шее, от воротника вверх, начали проступать красные пятна.

– Двенадцатого числа текущего… – он попытался вернуться к заготовленной речи, но я снова его перебил.

– В каком банке?

– В Синеозёрском коммерческом, но позвольте… – поверенный вскинул ладонь и попытался перехватить инициативу, однако я не дал ему времени собраться.

– Нотариусом сделка заверена? Покажите мне бумаги.

Поверенный сбился окончательно. Он готовился к совсем другому разговору. По его расчётам, здесь должен был оказаться молодой наследник, один в пустом поместье, которого можно запугать юридическими терминами за пару минут и подсунуть бланк на подпись.

Пара вопросов, и его напор рассыпался как песчаный замок под первой волной.

Хлыщ попытался сменить тему. Он выпрямился, расправил плечи и кивнул в сторону человека с ушибленным плечом.

– Между прочим, ваша охранная система причинила вред нашему специалисту, – голос его обрёл уверенность, потому что он нащупал знакомую почву. – Это нарушение, причинение ущерба представителю кредитора при исполнении. Мой доверитель оставляет за собой право…

Вот теперь картина сложилась. Помятый полез к защите не из любопытства, его для этого и привезли. Маг, которого нанимают вскрывать охранные контуры на домах должников. Защитные артефакты устанавливают не только в поместьях, самые простые могут позволить себе люди среднего достатка.

Рутинная работа, пока он не нарвался на родовое заклинание Аквилонов усиленное мной, которое оказалось ему не по зубам.

Жаловаться на ответ охранной системы после попытки взлома было всё равно что влезть в чужой дом и предъявить хозяину за укус сторожевой собаки.

Я повернулся к магу и сделал шаг к нему. Он поднял голову и посмотрел на меня цепкими глазами. Обветренное лицо, жилистые руки, плечо он явно берёг. Я не сказал ни слова и просто позволил сгуститься вокруг себя водному щиту. Воздух вокруг потяжелел.

Маг почувствовал разницу в рангах мгновенно, так же как опытный боец считывает по стойке противника, стоит ли с ним связываться. Он подмастерьем, крепкий практик, привыкший быть сильнее тех, с кем работает.

Но то, что он ощутил сейчас, было из другой весовой категории. Он это понял без слов, так что быстро опустил взгляд.

Охрана за спиной хлыща напряглась и переглянулась, но без команды они не двинулись с места. Я на них даже не посмотрел.

– Документ, – сказал я поверенному и протянул руку.

Поверенный отдал копию закладной, не успев подумать. Рука сама поднесла бумагу, и только потом в глазах его мелькнуло запоздалое понимание того, что он этого делать не собирался.

Я развернул документ тут же и стал изучать. Не то, что я разбирался в юридических тонкостях этого мира, но кое-что было очевидно.

Прежде всего дата – вчерашнее число. Документ готовился явно в спешке, ведь ещё несколько дней назад Громов получал в банке копию закладной, и ни о какой уступке не было речи.

Второе, мне как наследнику никто ничего не сообщил, хотя у меня было приоритетное право выкупа. Но об этом удивительным образом забыли.

Я свернул документ и убрал во внутренний карман пиджака.

– Передайте вашему доверителю дословно, – сказал я негромко. – Закладная будет оспорена. Люди, которые повторно явятся сюда без судебного решения, вернутся не на лодке, а отправятся назад вплавь.

Хлыщ быстро бросил взгляд на мага, а тот едва заметно покачал головой. Я подумал, что из всей компании, он был самым смекалистым. А, может, удар охранной системы прочистил ему мозги. Так или иначе, спорить со мной незванные гости не стали.

– Вам это с рук не сойдёт, – пробормотал поверенный, зашагав к причалу.

Пятна на его шее стали еще заметнее. Охрана шла за ним, не оглядываясь. Последним заковылял маг, оно ещё и хромал.

Все пятеро сели в лодку. Лодочник бросил окурок в воду, завёл движитель, и они отчалили.

Федька выскочил на берег, едва их лодка скрылась за мысом..

– Я их запомнил! Всех! – выпалил он, подбегая ко мне. – Не сомневайтесь, если понадобится отыщу.

– Хорошо, – сказал я. – Молодец.

«Капля тоже запомнила!» – булькнула она по каналу связи. – «Плохие дядьки! Капля их теперь везде найдёт! В любой воде!»

Я усмехнулся их рвению. Вряд ли я снова увижу эту компанию. Больше похоже на разведку боем, точнее нахрапом. Слишком грубо и топорно организовано для чего-то серьёзного. Не удивлюсь, если единственной целью этого визита было посмотреть на состояние усадьбы и мою реакцию.

Я позвал Елену Павловну.

Она поднялась из каюты и вышла на берег с любопытством оглядываясь.

– А это кто был? – спросила она.

– Соседи приплывали знакомиться, – ответил я.

– Ну и манеры у местных соседей, – сказала Елена Павловна и больше спрашивать не стала.

Она подхватила свой чемодан, Федька потащил корзины и мы зашагали к особняку.

* * *

Знакомство прошло быстро.

– Нюта, Гаврила, это Елена Павловна, наша домоправительница, – сказал я. – А это Федька, мой ученик. Елена Павловна, Нюта у нас горничная, а Гаврила ведёт хозяйство.

Нюта присела в неловком книксене. Елена Павловна посмотрела на неё внимательным оценивающим взглядом, в котором не было ни раздражения, ни снисходительности.

– Покажите мне кухню, – сказала Елена Павловна.

В кухне было холодно. Высокие окна выходили на озеро, вдоль стен висела медная посуда. Печь в углу, облицованная изразцами с рисунком волн и рыб, стояла не топленная.

Елена Павловна прошлась по кухне молча. Рука её скользнула по столешнице, проверила печную заслонку, открыла один шкаф, другой. Пусто.

То ли Лазурины забрали, чтобы насолить. То ли растащили прежние слуги. Но Елену Павловну это, похоже, не смутило.

Она просто сняла дорожную кофту, достала из корзины свой фартук, повязала его привычным движением, и в этот момент перестала быть гостьей в чужом доме и стала хозяйкой.

– Нюта, голубушка, покажи мне, где у вас что хранится, – сказала Елена Павловна спокойно. – Крупа, соль, масло, если есть.

Нюта кинулась к комоду. Открыла, оттуда что-то вывалилось, загрохотало и покатилось по полу. Нюта замерла, втянув голову в плечи. Елена Павловна не повысила голос и даже не посмотрела в сторону грохота.

– Федя, мне к обеду нужна свежая рыба, – она повернулась к Федьке. – Бери лодку и поезжай. Удочка, я полагаю, у тебя найдётся.

– Найдется, – пробурчал Федька, после того, как его привлекли к хозяйственным делам.

– Только у берега, к середине не подплывай, – предупредил я.

– Почему? – тут же удивился мой ученик. – Там же самый клёв!

– Водовороты могут быть, – выдал я самую старую и удачную версию запрета, которой пользовались многие поколения Аквилонов. – Затянут на дно, и всё.

– Да у меня лодка быстрая, – заупрямился он. – И сам я ныряльщик. И никаких водоворотов не боюсь!

– Федька, – предупредил я. – Не спорь.

– Ладно, – обиженно выдохнул он. – Попробую хоть на уху натаскать.

– Гаврила, будь добр, наколи дров и принеси воды, – Елена Павловна продолжала раздавать поручения. – Печь нужно затопить в первую очередь.

Гаврила кивнул, и через минуту со двора донёсся мерный стук топора.

Я видел, что дело пошло, и что моё присутствие на кухне теперь скорее мешает, чем помогает. Все поминутно оглядывались в мою сторону, словно ожидая одобрения.

Тем более, что я так и не изучил закладную. Поэтому я довольно быстро отыскал малую гостинную, в которой в первый приезд мы пили чай, и устроился там.

Здесь было уютно. Низкий потолок, тёплые кремовые обои, небольшой камин из тёмного камня. Глубокие кресла с чуть потёртыми подлокотниками стояли у окна, за которым поблёскивало озеро.

Я сел за небольшой овальный стол, развернул перед собой копию закладной и стал читать.

Через стены доносилась жизнь дома: голос Елены Павловны, командующий негромко, но решительно, звон посуды, а потом грохот, по которому я понял, что Нюта опять что-то уронила. Никто не закричал, значит, обошлось без катастрофы. Стук топора во дворе не смолкал, потому что Гаврила колол дрова с равномерностью маятника. Со стороны причала донёсся плеск и гудение движителя, а значит, Федька отчалил на рыбалку.

Из коридора потянуло теплом и дымком, и я понял, что затопили печь.

Минут через десять в дверь постучали, и вошла Елена Павловна с подносом. Чайник, одна чашка, блюдце с домашним печеньем. Она поставила поднос на край стола, налила чай и подвинула мне чашку.

Я сделал глоток и на секунду замер. Чай был заварен ровно так, как нужно: крепкий, но без горечи, с чистым ясным вкусом. Я вспомнил, каким чаем угощала меня Нюта в первый приезд. Разница была такой, что объяснять её не требовалось.

Печенье было домашнее, рассыпчатое, с запахом масла и ванили. Видимо, Елена Павловна привезла его в корзине вместе с припасами.

– Как вам тут, Елена Павловна? – спросил я.

– Потихоньку справляемся, – ответила она сдержанно, но глаза её говорили другое. В них горел тихий азарт, какой бывает у капитана маленькой лодки, которому вдруг доверили в управление большой корабль. – Нюта старательная, просто её никто не учил. Научится.

* * *

«Данила! Данила! Рыбка!» – булькнула Капля.

Я отвлёкся от закладной и посмотрел её глазами. Капля была в воде, у берега, рядом с лодкой Федьки. Довольная и деловитая.

Федька сидел в лодке с удочкой и обиженным видом. То, что я не разрешил плыть в центр озера, самые «рыбные места» по его словам, казались парню жуткой несправедливостью.

Он закинул леску без особой надежды, и вдруг поплавок дёрнулся и ушёл под воду. Федька подсёк и вытащил приличного окуня.