Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Я потянулся к контуру управления.

Он был на месте. Тонкая линия внутри хаоса петель, изначальный каркас, который прочертил создатель неизвестно сколько веков назад. Контур определяет хозяина, займи его – и батарейка твоя. Для Архимага это была рутина, вроде замены замка на двери.

Я потянулся к контуру и упёрся в чужую волю.

Контур был не пуст и не стёрт. Контур был занят.

Кто-то контролировал его прямо сейчас и следил за тем, как его ручной монстр меня переваривает.

Хозяин батарейки не ждал меня. Он даже не подозревал, что я смогу сопротивляться или сохранить сознание. Я застал его врасплох, чуть надавил и увидел, кто это.

* * *

Федька стоял на берегу, пытаясь рассмотреть хоть что-то под водой. Первое время он, строго подчиняясь приказу, отошел от кромки как можно дальше.

Но время шло, а на поверхности ничего не происходило. Жуткие щупальца непонятной твари больше не лезли наружу. Призрачный голубой свет, испускаемый Каплей, искрился на зеркальной глади озера, создавая картину жуткую, но обманчиво спокойную.

Учитель ушел под воду, а оттуда – ни всплеска, ни дорожки пузырей. Федька совершенно потерял счет времени. То ему казалось, что прошло всего пару минут, то больше часа.

Он сам видел выдающиеся способности Данилы Ключевского, который мог находиться под водой слишком долго для обычного человека. Знал, что его учитель – маг, который способен на самые удивительные вещи.

Но сейчас ему казалось, что времени прошло слишком много и для мага. Он гнал от себя панические мысли, что сейчас в глубине происходит что-то жуткое и учитель переоценил свои силы и больше никогда не появится на поверхности.

Федьке казалось, что самый легкий путь – броситься в это самое озеро. Всё-таки он опытный ныряльщик, под водой чувствует себя спокойно, обладает даром. Там он поможет учителю больше, чем стоя на пустом берегу. Хоть чем-нибудь!

Удержала его Капля. Нет, ни словом или каким-то сигналом, а своим личным примером.

Капля металась у самой воды. Она бежала вдоль кромки направо, останавливалась, и затем бежала в обратную сторону. Время от времени тревожно обнюхивала воду, но внутрь не лезла.

Федька снова протянул к ней свой разум, но как и вчера вечером ничего не услышал.

Учитель сказал «Слушай Каплю», а он не мог. Канал не работал, и Федька не знал, как его заставить. Он стоял на берегу бесполезным столбом, пока его учитель дрался с чем-то в чёрной воде, и единственное, что он мог сделать – это не мешать.

Минуты тянулись как смола. Тьма стояла плотная, непроглядная. Ночь новолуния – самая тёмная.

Лагерь за спиной превратился в нагромождение неразличимых теней: палатка, которую они поставили для виду и не собирались использовать, остывшее кострище, корзины с продуктами. Всё это было рядом, но казалось далёким и ненужным, потому что мир сейчас состоял из двух вещей: чёрной воды впереди и голубого огонька у кромки.

Капля замерла.

Она остановилась, и тельце её напряглось, как у охотничьей собаки, взявшей след. Федька увидел, что она подалась вперед, вытянувшись, словно слушала что-то.

Потом она закричала.

Звук был такой, что Федька отшатнулся. Капля завертелась на месте волчком, полупрозрачное тельце пульсировало и мигало, словно неспособное удержать свечение.

И Федька услышал. Крик буквально вкрутился ему в мозг, острый, пронзительный.

«Больно! Больно! Данила!»

Потом она сорвалась с места и побежала.

Федька кинулся за ней не раздумывая, словно ноги понесли сами. Голубой огонёк мелькал между деревьями, скрывался и появлялся снова, и Федька прибавил ходу, продираясь через кусты на краю поляны.

Он обнаружил себя на тропе.

В темноте она казалась совсем другой, не похожей на ту, по которой они шли днём с учителем.Сейчас деревья стояли чёрными стенами по обе стороны, корни выпирали из земли, как вены на старческой руке. Сапоги скользили по мокрому мху и хвое. Воздух был холодным, и каждый вдох резал горло.

Капля бежала впереди, и её свет был единственным, что отделяло тропу от тьмы. Федька успел удивиться, откуда она знает дорогу, ведь она сидела в лагере, но теперь ориентируется в ночном лесу лучше него.

Федька бежал за ней, стараясь не отстать. Ноги цеплялись за корни и ветки. Один раз он споткнулся, упал на колено, ободрал ладонь о камень, вскочил и побежал дальше, не останавливаясь.

На ветвях по сторонам тропы висели ленточки. Днём они были просто тряпочками, пёстрыми и забавными. Сейчас, в темноте, при рваном свечении Капли, ленточки шевелились и колыхались, хотя ветра не было. От их вида по спине ползла дрожь, которую Федька не мог объяснить.

Он увидел впереди что-то белое и не успел испугаться, как понял, что это белый сарафан.

Федька с облегчением выдохнул, узнав девушку. Едва не спросил, что она делает здесь так рано, ведь до рассвета еще долго…

И в этот момент он увидел её лицо.

Глава 19

Голубой огонёк нырнул в просвет между деревьями, и Федька вылетел на поляну следом, цепляясь сапогами за корни.

Он осёкся на полушаге, едва не упав.

Посреди поляны, стояла девушка в белом сарафане. Та самая, вчерашняя, что днём смеялась и звала их с учителем купаться на рассвете.

Федька узнал сарафан с пёстрым узором по подолу, узнал рыжие кудри, рассыпанные по плечам, и поначалу внутри у него отлегло, потому что живой человек посреди этой глухой ночи был для него как протянутая рука утопающему.

Он даже рот открыл, чтобы спросить, чего это она тут делает в такую рань, до рассвета ведь ещё далеко.

А потом разглядел её лицо, и слова застряли в горле.

Кожа у девушки была бледной, с зеленоватым отливом, как брюхо снулой рыбы. Глаза сделались чужими, без дневной живости, и смотрели они на Федьку так, как смотрит щука на малька.

Всё тело её словно налилось тяжёлой силой и подобралось, готовое броситься вперёд. Ногти на опущенных руках вытянулись и загнулись. Сквозь белую ткань сарафана пробивалось ровное мутное сияние, будто под кожей у неё развели холодный огонь, вроде того, что бывает в болотной топи.

Девушка улыбнулась ему, ласково и страшно разом, и в улыбке блеснули острые зубы.

– Куда ты спешишь, иди ко мне, – пропела она протяжно.

Голос её разом потянул к себе и заставил остолбенеть. Федьке захотелось броситься наутёк, но ноги вросли в землю и не слушались. Он стоял и не мог отвести от неё взгляда, и чем дольше смотрел, тем гуще делалась тяжесть в затылке, словно голову ему медленно затягивало теплым илом. Девушка качнулась в его сторону, плавно и неторопливо, уверенная, что добыча никуда не денется.

Капля рванулась откуда-то снизу, Федька даже не успел разглядеть, откуда именно.

Она взвилась с пронзительным визгом, на лету вытянулась в тонкую дрожащую струю и вспыхнула так ярко, что чёрные стволы вокруг разом выскочили из темноты.

Струя хлестнула девушку поперёк груди тугим водяным жгутом. Девушку сбило с места и швырнуло спиной на берёзовый ствол, и ласковый напев оборвался злым шипением. Тяжесть в Федькиной голове лопнула и пропала. Он пошатнулся, схватил ртом холодный воздух и снова ощутил под сапогами твёрдую землю.

Додумать, что случилось, он не успел.

Сбоку, из темноты, к нему метнулась вторая.

Федька её раньше не заметил, потому что не мог оторвать взгляда от первой. Эта была тощая и высокая, с длинной шеей и острыми плечами. Двигалась она быстро и беззвучно, как змея в траве. Рука с когтями уже летела ему к горлу.

Он не успевал. Федька понял это всем нутром, как понимал под водой, что воздуха в груди не осталось и пора всплывать.

Руки сами вскинулись навстречу удару, в бессильной попытке его отклонить.

Стихия ответила раньше, чем он успел что-то сообразить. Перед самыми его ладонями воздух загустел и вспух тугим горбом сжатой воды.

Когти ударили в этот горб и отскочили, как от туго натянутой пленки. Тощую развернуло и отшвырнуло назад. Она покатилась по берегу, плюхнувшись в камыш.

Федька смотрел на свои ладони, словно не узнавал их.

Он этого не делал. Стихия ответила сама, без его приказа, будто услышала опасность прежде, чем он успел о ней подумать.

Огонёк Капли уже метался у дальнего края поляны и звал прочь, к воде. Федька кинулся за ним, не оглядываясь на обеих женщин, оставшихся на земле.

Мокрые ветки на краю поляны хлестнули его по лицу, он продрался сквозь них напролом и вывалился на открытый песчаный берег.

Озеро светилось.

Свет поднимался откуда-то из глубины, ровный и холодный, без единого блика, и от этого чёрная вода казалась не водой, а толстым мутным стеклом, под которым зажгли фонарь. Посреди этого мёртвого сияния, по горло в озере, стояла третья.

Над поверхностью торчала одна её голова с гладко зачёсанными тёмными волосами. Вода вокруг неё горела ярче всего, словно сама женщина и была тем фонарём, опущенным на дно.

И тогда в голове у Федьки впервые за всю ночь раздался не визг, не бульканье, а голос. Ясный и отчётливый, хоть и срывающийся на грани слышимости.

«Останови её!».

Капля прижалась к его ноге. Полупрозрачное тельце её напряглось и подрагивало, свечение шло рваными толчками, и Федька понял, что это её голос наконец дотянулся до него по настоящему.

Вот только как остановить женщину, он не знал.

Лезть в воду было нельзя. Учитель запретил прямо, без оговорок, да и Федька своими глазами видел днём, как это озеро сожрало его разведчика. Нырять он умел лучше всего на свете, и именно нырять было сейчас нельзя.

Он застыл в растерянности, которая быстро сменилась на мрачную решимость. Федька оглянулся вокруг, в поисках камня или палки, чего-то, что можно будет бросить вперёд. Остановить, значит отвлечь. Точнее, обратить внимание на себя.

Что будет после, когда женщина из озера заметит его, или когда её жуткие подружки на берегу опомнятся, Федька не думал. Старательно не думал, даже прогоняя из головы всякие мысли о том, что случится «после». Сейчас у него в голове была только одна задача.

Но ни веток, ни камней на берегу как назло не находилось. Глубже, в лесу они наверняка были, но бежать туда на поиски, означало терять драгоценные секунды. Да и как искать что-то в полной темноте, Федька не знал.

Зато вспомнил, что умеет творить сам. Из воды.

К опасной воде озера он не сунулся. Та не откликалась и даже ощущалась жутковато. Зато на прибрежной траве уже выпала роса, и этих скудных, но честных капель ему оказалось достаточно.

Федька свёл ладони перед грудью и потянул в них энергию. Между пальцами набух холодный комок. Федька стиснул его, придавая форму, и швырнул над водой.

Комок сорвался с ладони, пролетел половину пути, растерял очертания и рассыпался в воздухе мелкими брызгами. Точно так же когда-то разваливался его первый кособокий грузчик, в которого он вложил форму, но не смог удержать.

Федька сжал зубы и слепил другой.

Этот он держал крепче и не давал растечься, и комок вышел кривой, с одного бока толще другого, зато плотный и увесистый, словно слепленный зимой снежок. Федька размахнулся от всего плеч, и пустил его над тёмной гладью.

Снаряд прилетел женщине точно в затылок и лопнул, расплескавшись по её волосам.

Женщина вздрогнула.

Она встняхнула головой и начала оборачиваться, медленно и неохотно, впервые отрывая взгляд от середины озера. Сияние над водой сбилось, дрогнуло и пошло неровными волнами.

Федька стоял на песке и тяжело дышал. Что творилось в глубине, он не знал. Но впервые за всю эту ночь он не чувствовал себя бесполезным столбом на пустом берегу.

* * *

Я висел в кипящей темноте, и меня переваривали.

Со стороны, должно быть, выглядело скверно, но здесь в глубине не было никого, кто мог бы смотреть на меня со стороны. Не лучшая из идей, что приходили мне в голову, но и далеко не худшая.

Бить заклинаниям я перестал. Озеро уже доказало, что мою энергию попросту проглатывает и не замечает.

Колотить в закрытую, дальше мог бы только тот, кому опыт ещё не намекнул, что упрямство и тупость порой неотличимы.

Поэтому я расслабился, повис тряпкой в жгучей жиже и держался за единственное, что во всём этом озере меня интересовало.

За тонкую упругую нить, натянутую где-то в глубине, словно поводок, на котором кто-то невидимый держал это чудовище. Ту самую чужую волю, на которую я наткнулся, когда снял щит и позволил себя сожрать.

Кислота разъедала тело ровно и неторопливо, без всякой злости. Боль я отодвинул в самую глубину сознания и ждал. Весь мой многовековой опыт свёлся в этот миг к одному. Висеть тихо и не привлекать к себе внимания.

Долго ждать не пришлось.

Кислота вдруг отдёрнулась, и обожжённую кожу обдало холодом. Поводок дрогнул и провис, потому что рука, державшая его наверху, вдруг ослабла.

Вот она, та секунда, которую я ждал.

Что произошло на берегу, я не знал, да и выяснять было некогда. Ясно одно, Федька и Капля справились. Не знаю, как, но я доверился им не зря. Они не подвели. Но сейчас рассыпаться в благодарностях, даже мысленных, было некогда.

Я ударил.

Без всякого изящества, одним коротким движением, к которому готовился всё это время. Отнять поводок у того, кто его не ждёт, дело нехитрое. Я просто рванул нить на себя, резко и сильно.

Тот, кто был наверху, опомнился мгновенно.

Нить натянулась, и несколько долгих секунд мы перетягивали её каждый к себе. Воля попалась сильная, привыкшая, что ей повинуются, но момент был упущен. Чем больше в ней зрела растерянность, тем увереннее я перехватывал контроль.

Поводок, видимый только нам, выскользнул из её хватки.

Зверь на один удар сердца остался ничей.

Огромный, тупой и слепой, он заворочался и зашарил вокруг, ища привычную руку. И на этом месте оказался я. Быстрее, чем туша сообразила, что могла снова одичать.

И зверь признал нового хозяина.

Моё.

По телу прокатилась первая тёплая волна, азарт схватки улёгся, и на его место пришло спокойное чувство контроля.

Что делать дальше, я знал отлично. Что за зверя, я поймал, мне было хорошо известно. Обычная батарейка, ученическая поделка, разросшаяся за века до размеров озера. Простейший элементаль, единственный смысл существования которого – собирать энергию отовсюду. От родников, подводных течений, дождя и даже той ряби, что оставляет ветер на поверхности. Собирать, а потом отдавать её магам, слишком занятым или торопливым, чтобы пополнять её с помощью обычной концентрации.

Я знал, что такое батарейка, но никогда не ощущал её изнутри. Обычно, эти структуры были намного меньше, да и никакого смысла залезать внутрь элементаля не было.

Существовали транспортные элементали и даже элементали-доспехи, но взаимодействие с ними осуществлялось иначе, да и я столетиями не пользовался ничем подобным.

Архимаг на высшей ступени своего мастерства превосходит любой транспорт и любое оружие. На таком уровне уже не нужны «костыли».

Сейчас же я не просто был внутри. Я был частью примитивного организма, огромного и тупого. Мое сознание растекалось в его массе, беря под контроль новые и новые участки туго сплетённого энергетическими узлами и накаченного под завязку магического желе.

Мое тело стало огромным и постепенно обретающим чувствительность, как отсиженная рука или нога.

Я потянулся дальше, и оно растеклось к берегам.

Я становился озером. Всем сразу: пологими тёплыми заводями у южного края, мягким илистым дном, холодными ключами, что били из глубины чистой и яркой струёй. Я занимал всю чашу от берега до берега, и лениво ворочался в ней, устраиваясь удобнее.

А следом пришла масса.

Сила, которую эта батарейка впитала в себя век за веком, нахлынула ко мне медленно и тяжело. Её было много. Её было столько, сколько я не чувствовал с того дня, как лишился прежнего тела, и и обрёл нынешнее.

И эту силу что-то выводило из себя.

Только зверь покорился ещё не весь.

На дальнем конце поводка прежний владелец всё не прекращал свои жалкие попытки вернуть контроль. И я почувствовал, теперь уже изнутри, всем огромным телом ставшего мною озера, что зверю это в тягость. Каждый её рывок отзывался в тупой туше глухим, нарастающим раздражением.

Что ж, сами напросились.

Я приспустил поводок.

Не отпустил вовсе, а ослабил ровно настолько, чтобы раздражённая тварь ответила. Огромное равнодушное внимание развернулось к надоедливой руке где-то там у противоположного берега. Там, где вечером мы видели ленточки на берёзах и весёлую купальщицу. Надеюсь, я ещё успею узнать, кто это была такая. А может и нет.

Озеро лениво двинулось, и сопротивление у другого берега резко оборвалось. Так, как вдруг становился легким удилище, когда с крючка сходит рыба. Зверь успокоился, подвластный моей воле.

Но оставлять его в таком виде было нельзя. Даже ослабленное или с перестроенной структурой, оно не станет прежним послушным инструментом. Пройдет сотня лет, и снова пойдут байки про озеро-людоеда.

«Батарейку» надо было развоплощать, а для этого требовалось выпить её до дна. И даже придя сюда за энергией, я ощутил сомнение. Это было всё равно, что выпивохе нырнуть в бочку с пивом. Заманчиво, но не слишком разумно.

Так я подумал, а после потянул энергию себе. Для этого не требовалось пробивать канал или пускать гарпун. Я пил энергию всем телом, кожей, каждой клеткой организма. Её было так много, что она переполняла меня, не успевая впитаться, заполнить ядро и распределиться по каналам.

Я чувствовал, как монстр уменьшается в размерах. Как развязываются узлы структуры без постоянной подпитки, как густая вязь рассыпается на отдельные волокна, между которыми появляется чистая озерная вода.

Энергия хлынула в меня, как горный поток. Она распирала изнутри, словно перестраивая саму структуру каналов, расширяя их и пробивая новые. Я не чувствовал боли, даже не понимая, где заканчивается тело и начинается озеро. Просто, в какой-то момент я перестал чувствовать совсем, и сознание погасло.

Очнулся я оттого, что меня тихо покачивало на воде. Я открыл глаза в черноту, не сразу сообразив, отчего мне так хорошо. Потом дошло.

Вокруг была вода, просто вода, и ничего больше. Она расступалась от одной мысли о движении, обнимала и несла, льнула к коже послушно и легко В ней не осталось ни следа того душного желе, что недавно тянуло из меня жизнь.

Я вынырнул на поверхность, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух. Затем оглянулся, и с трудом увидел мерцающий огонёк на берегу. Капля, больше тут светиться некому. Я мысленно прикинул расстояние, и не спеша поплыл к берегу.

* * *

Федька ещё не отдышался после броска, как за спиной зашуршало.

Он обернулся. На него шли с двух сторон: давешняя девушка в белом сарафане, та самая, на которую он днём заглядывался, и вторая, тощая и высокая. Обе оклемались, и теперь надвигались, выставив когти, и лица у обеих были голодные.

Федька попятился. Песок поехал под сапогами, сзади плеснула вода. Дальше отступать было некуда. Руки сами поднялись перед грудью, пустые. Слепить комок воды или поставить щит он уже не успевал и сам это понимал.

Всё, теперь ему конец.

И тут вода у его ног вскинулась.

Из чёрной глади взметнулись тёмные и текучие щупальца,. Они хлестнули мимо Федьки, обдали ему щёку холодными брызгами и впились в обеих женщин. Не не ударили, а вцепились как пиявки, и потянули, как тянут за ниточки куклу.

А дальше Федьке захотелось зажмуриться, да не вышло.

Вчерашняя девушка запрокинула голову в шаге от него. И прямо на глазах с её лица поползла та красота, на которую он днём засматривался. Кожа высыхала и шла трещинами. Под ней проступало что-то древнее, ссохшееся, а рыжие кудри осыпались с головы седой трухой.

За несколько секунд сердца девушка состарилась на сотню лет и рассыпалась серым прахом, едва не на Федькины сапоги. Тощая оплывала так же, чуть в стороне, но на неё он уже не глядел.

Та, что стояла в воде по горло, обернулась к нему напоследок. Она оскалилась, будто хотела крикнуть, но беззвучно ушла под чёрную воду.

Федьку повело в сторону, к горлу подкатило. Он согнулся, с трудом удерживаясь на ногах.

И тут по озеру побежала волна. Чёрная вода будто меняла цвет, и волна катилась от середины к берегам.

А рядом наливалась светом Капля. Она вспыхивала всё ярче прежнего, тельце раздувалось, становилось больше и подрагивало. Казалось, ещё немного, и она лопнет.

Дальше Федька понять ничего не успел.

Сила ударила в него через Каплю. Не влилась мягко, а именно ударила. Его неудержимо заполняло изнутри. Это был тот же ужас, что под водой, когда рвёшься вдохнуть, только наоборот: не пусто, а нестерпимо полно.

В глазах побелело, ноги подломились.

Федька осел на песок, и темнота накрыла его раньше, чем он коснулся земли.

* * *

Я выбрался из воды на песок и какое-то время просто стоял.

Озеро за спиной молчало. Угрозы в нём больше не осталось. Сила, которую я в себя влил, ещё перекатывалась во мне тяжёлыми волнами, и тело привыкало к ней медленно. Меня пошатывало.

Берег был пустым и темным. У самой воды ничком лежал Федька и не шевелился. Песок вокруг него присыпало серой трухой.

Тревога толкнула меня вперёд раньше, чем я успел её осознать. Я подошёл, опустился рядом на колено и положил руку ему на спину, опасаясь почувствовать холод.

Вместо этого, под моей ладонью бурлила сила. Вчера у этого мальчишки такого и в помине не было, его дар был перспективным, но слабым. За одну ночь Федька перешагнул через несколько ступеней и поднялся из ученика, как минимум, в подмастерья.

Федька шевельнулся и с трудом открыл глаза. Огляделся мутно, словно не узнавая никого вокруг, и приподнялся на локте.

– Что это было? – выговорил он хрипло.

Ответить я не успел.

– Федька глупый! Не понял что случилось!

Мы оба обернулись на голос, и Федька даже тряхнул головой, отказываясь верить своим глазам.