Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22

Лагерь мы свернули быстро и уже привычно. Федька перетаскал поклажу в трюм и разложил груз по местам. Русалочьи камни загудели под днищем, катер ожил и лёг на обратный курс.

Я оглянулся. Глухое озеро осталось позади, тихое и безопасное. Обычное лесное озеро, каких в здешних краях десятки.

Через несколько лет дурная слава забудется. Сюда снова начнут заглядывать рыбаки.

– Садись к румпелю, – сказал я, уступая место Федьке. – Иди по руслу, не гони.

– Понял, господин Ключевский.

Федька перебрался в кресло рулевого. За румпель он взялся с таким серьёзным лицом, словно от его руления зависела судьба всей экспедиции. Но ход держал ровно, освоился.

Я сел на скамью вдоль борта и вытянул ноги. Обшивка успела нагреться на солнце, едва не обжигая ладони. День обещал быть жарким, но эта жара после сырой, промозглой ночи была в радость.

Ворот я расстегнул, сюртук забросил в каюту. Со стороны картина выходила самая мирная. Мальчишка за рулём, барин дремлет.

Барин и правда прикрыл глаза. Только дремать я не собирался, у меня было дело поинтереснее.

Я потянулся к источнику и развернул сенсорную сеть.

Река обрушилась на меня вся разом.

Первым пришло русло, с его течениями, ямами и перекатами. Следом открылись обе протоки за ближним островом и болотистая низина по левому берегу. Сеть слышала каждый впадающий ручей, каждую сырую ложбину.

А совсем далеко, через подземные жилы, глухо отдавались деревенские колодцы. В одном даже плескалось ведро. Прямо сейчас кто-то набирал воду.

Сначала от этого гула голова пошла кругом. Новая сеть тянула в сознание всё подряд, без разбора. Каждый звук, всплеск, движение или объект.

Когда я заново осваивал Шёпот Течений, лёжа в арестантской каюте на пути в Озёрный край, то стремился сам к каждому звуку поблизости. Подслушанный разговор рыбаков на берегу тогда казался мне удивительным достижением.

Теперь слышимость разворачивалась без всяких усилий на вёрсты вокруг, и задача передо мной стояла обратная.

Раньше я добывал звук, теперь отсекал лишний.

Пришлось потратить добрый час, чтобы навести в этом хозяйстве порядок.

В итоге я оставил три контура, расставив их по реке, как сторожевые посты. Берега, на случай засады или чужого интереса. Притоки и ручьи, впадающие в реку на несколько вёрст вглубь каждый. Мало ли кто там может появиться, выскочив внезапно.

И основное русло, далеко вперёд и назад, насколько хватало дальности.

Теперь вокруг меня не было слепых зон. Ни одна лодка, ни один пловец, ни одна тварь не подошла бы к катеру незамеченной.

После Глухого, где вода молчала, как каменная, это чувство было особенно приятным.

Самым опасным существом в округе оказался выводок щурят под корягой. Я проверил ещё раз, усмехнулся и пошёл в каюту варить кофе.

С чашкой я вернулся на палубу. Федька вёл катер, Капля плыла где-то под бортом, и от неё тянуло скукой пополам с нетерпением.

«Медленно плывём! Капля быстрее умеет!»

«Умеешь, умеешь. Плыви вперёд, проверь протоку».

Про протоку я придумал на ходу, но Каплю унесло, словно её выстрелили из пушки. Скука её тут же развеялась.

Я отпил кофе и стал думать о своих спутниках. Оба выросли за эту экспедицию, причем каждый по-своему. И расти дальше они будут по-разному.

Капле я помочь не могу при всём желании. Водный дух развивается сам, как ему вздумается. Способности его складываются из характера. Кем она вырастет? Этого не знает никто, и меньше всех она сама.

Всё, что остаётся воспитателю, это следить, чтобы она не надорвалась и не набрала силы больше, чем способна удержать. Вчерашний облик девочки ей пока не по силам. Она к нему вернётся, в этом я не сомневался, но нескоро.

С Федькой всё наоборот. Ученика надо вести. Каждое новое умение перестраивает его источник я укрепляет связи.

Чем больше он делает, тем быстрее совершенствуется в магии. В прежние времена ученик жил при мастере и учился каждый день, просто глядя, как тот работает.

А впереди два дня пути. Отчего бы не потратить их на учёбу?

* * *

К полудню я присмотрел с помощью сети тихую заводь за песчаной косой, глубокую у входа и мелкую к берегу. Сменил Федьку за румпелем и подвёл катер туда. Движитель смолк. Стало слышно, как вода тихонько плещет о борта, и басовито гудят стрекозы. Одна тут же села на нос катера, тараща на нас круглые глаза.

Капля моментально согнала её, сама заняв почётное место на носу.

За перекусом выяснилось, что запасы наши кончились. Со дна последней корзины Федька добыл горсть сухарей и две луковицы, оглядел это богатство и загрустил.

– Значит, так, – сказал я. – Ужин сегодня на тебе. Река рядом, элементалей ты делать умеешь. Так что действуй.

Федька просиял, но тут же спохватился, изобразив серьёзное лицо.

– Наловлю, господин Ключевский. Это я быстро.

Мигом не вышло. Возня растянулась часа на два, зато скучно не было никому.

Первого ловца Федька вылепил по образу и подобию грузчиков, только снабдил его пучком щупалец. Задумка была простая, догнать и обнять рыбу, чтобы та не убежала.

Рыба смотрела на дело иначе. Первая же плотвичка выкрутилась винтом из водяных объятий. Её подруга, покрупнее и понаглее, примерилась и откусила щупальце целиком, приняв его за червяка.

– Эй! – возмутился Федька, свешиваясь за борт. – А ну отдай!

Плотва ему, понятное дело, не ответила. Ловца приходилось чинить после каждой второй попытки, и через четверть часа Федька сдался.

– Ладно, – пробормотал он, вытирая лоб мокрым рукавом. – Не хочешь по-хорошему…

Вторым номером пошла стайка зубастых и цепких шариков, каждый размером с грецкий орех. Эти цеплялись за плавники и висли намертво.

– Бульдожки! – гордо объявил Федька.

На мелочи бульдожки показали себя молодцами. Потом к косе подошёл подъязок, солидный, в две ладони размером. Подошёл и просто уплыл, вместе со всей повисшей на нём сворой бульдожек.

Федька застыл с открытым ртом, прислушиваясь к каналу. По его лицу всё было видно. Творения его катались по реке верхом на рыбине, и вернуть их хозяин не мог. Выглядел он так, будто у него на глазах угнали лодку.

Я мог бы подсказать, но промолчал. Такой урок стоит получить самому.

Третьим был бредень. Настоящую снасть Федька видно знал с детства и слепил водяное полотно на совесть. Но держать плотность по всей площади он ещё не умел. Мелочь проскакивала сквозь рыхлые ячейки. А самая наглая плотва протискивалась сквозь них, по-моему, уже из чистого принципа.

Поднимал он бредень с натугой, торжественно. В полотне застряли коряга и пук водорослей.

Капля, крутившаяся возле рыбалки с самого начала, издала звук, которого я от неё раньше не слышал. Больше всего это походило на кошачье фырканье.

Четвёртая схема получилась уже толковой. Федька вылепил вершу, ловушку со входом, но без выхода. При ней появилась стайка юрких загонщиков, которые, как охотничьи собаки, гнали рыбу к горлышку.

И это почти работало. Мелочь послушно шла к верше, загонщики носились полукругом, Федька дирижировал, закусив губу. Но два звена разом давались ему тяжело. Стоило сосредоточиться на верше, и загонщики сбивались с маршрута. Один вообще увязался за головастиком.

А тем временем у рыбалки появились зрители, которых никто не звал.

Сеть показала их мне раньше, чем Федьке. Из глубины к заводи подтягивались окуни, горбатые и крупные. Собравшаяся в стайку мелочь выглядела для них как приглашение к обеду.

Самый крупный горбач зашёл со стороны русла и в один глоток слопал пару загонщиков. Для него это были просто мальки, нахальные и медлительные.

Федька охнул и сел на палубу. Эту боль он уже знал. Точно так же его ударило у Глухого, когда погиб разведчик.

Знакомая боль пугает меньше. Через минуту он поднялся, уже не испуганный, а сердитый.

– Он их сожрал! – сообщил он мне так, словно я мог пропустить такое событие. – Взял и сожрал! Обоих!

– Рыбы едят рыбу, – заметил я. – Кто бы мог подумать.

Федька засопел и вернулся к верше.

И тут не выдержала Капля.

Ревновала она с самого начала, а теперь терпение её кончилось. По каналу мне прилетело её мнение о происходящем, ёмкое и безжалостное. Переводить его Федьке я не стал.

«Мелкая рыба – глупая добыча! Федька глупый, ловит глупое! Большая рыба – хорошая добыча!»

Вслух Федька слышал только возмущённое бульканье, но общий смысл уловил безошибочно.

– Мелочь для ухи нужна! – оправдывался он, продолжая пасти загонщиков. – Двойная уха, понимаешь? Сначала мелочь варят, для навара. Потом крупную закладывают. Без мелочи навара не будет!

Капля выслушала лекцию о правильной ухе, повиснув в воде мордочкой к Федьке. Что такое уха, она не знала, тем более двойная. По всему её виду читалось, что оправдания жалкие.

Она нырнула и пропала. Полминуты внизу было тихо.

Потом вода у борта разошлась, и на палубу, описав дугу, шлёпнулся окунь. Матёрый, крупнее всех, что ходили вокруг катера. Горбач прыгал на досках, растопырив колючий гребень. Рядом с ним весь Федькин улов смотрелся несерьёзно.

Следом вынырнула выдра, положила лапки на планшир и уставилась на Федьку. Торжество из неё лилось через край, тут и канала не требовалось.

– Ну да, – пробормотал Федька окуню, потому что Капле сказать было нечего. – Ну да.

Он посмотрел на окуня, и я почти услышал, как у него в голове что-то щёлкнуло.

– Господин Ключевский, – медленно проговорил он, – а чего я мелочь ловлю? Окуни же сами пришли. Вон их сколько. Мне другой ловец нужен. Против окуня.

Я промолчал, но молчание бывает разным. Это было одобрительное.

Последнего ловца Федька собирал дольше всех. Он сидел на палубе, смотрел в воду и лепил не торопясь. Усталость брала своё, но работал он теперь без суеты, четко представля цель.

Получился один плотный элементаль вместо целой стаи. Вода, сжатая до упругой твёрдости, формой напоминала не то маленького тюленя, не то очень серьёзную щуку. Этот ловец не хватал и не караулил. Он бил.

Первый же окунь, получив удар в бок и перевернулся кверху брюхом. Ловец мягко подтолкнул добычу к борту. Федька выхватил её из воды и поднял над головой, как кубок.

– Окунебой! – объявил он, сияя.

Названия своим тварям он придумывал на ходу. Я не возражал. Пусть хоть горшком назовёт, лишь бы работало.

Окунебой работал. Горбачи один за другим отправлялись на кукан у борта. Мелочь для первой закладки давно плескалась в ведёрке. Через час на кукане тяжело ворочалась основательная связка.

Мокрый насквозь, Федька подтянул улов и покосился на меня. За месяцы ученичества он усвоил, что комплиментов учитель не раздаёт. Надеятся ему это не мешало.

Я и не думал хвалить. Своё «неплохо» он сегодня ещё не заработал. Вот сварит уху, тогда посмотрим.

– На уху хватит, – сказал я и поднялся. – Сворачивайся, поищем стоянку.

* * *

Солнце уже цепляло верхушки леса, когда я причалил к отмели в изгибе реки. Место я выбрал ещё с воды, прощупав сетью оба берега.

Песок там был чистый, выше начинался сухой сосняк. Ни единой живой души на версту вокруг я не услышал.

Палатку мы поставили повыше, на сухом. Федька натаскал плавника, сложил костёр между палаткой и водой.

Я выбрал бревно почище, сел лицом к реке и вытянул ноги. Свою часть вечерних забот я считал закрытой.

Зато Федька подошёл к делу ответственно.

Для начала он растворился в сумерках и вернулся через десять минут с пучком зелени. Добычу он разложил на плоском камне, сортируя травы по одному ему понятной системе.

Я потянулся, взял узкий лист, размял пальцами. В растениях я не разбирался, всё же я не друид какой-нибудь. В нос ударило луком и чесноком разом.

– Черемша, – пояснил Федька, не отрываясь от сортировки. – Там в низинке её полно. Это щавель, для кислинки. А чабрец на чай, с ним вкуснее будет.

– Откуда такие премудрости? – удивился я. – Ты же городской.

– Так с батей же рыбачили, пока он здоровый был, – ответил он. – Батя много чего знает, и мне рассказывал.

Котелок он поставил на два плоских камня, а самого крупного окуня решил запечь в глине и отгрёб для него в сторону отдельную кучу углей.

Капля следила за приготовлениями с мелководья, высунув из воды любопытную мордочку. Ближе она не подходила, огонь ей не нравился, но и уплыть не могла. У костра решалась судьба её окуня, и моему ученику в этом вопросе она явно не доверяла.

Первой Федька отправил в котелок мелочь, целиком, как была. Когда рыбёшка разварилась, он выловил её и процедил отвар через тряпицу.

Следом в котелок пошли окуни и целая луковица. Над костром поплыл запах, от которого мой желудок окончательно потерял терпение.

Гром грянул, когда очередь дошла до Каплиного горбача. Федька выпотрошил его, набил травами изнутри, обмазал глиной и закопал в угли.

«Капля поймала рыбу! А Федька засунул её в грязь! Зачем в грязь⁈» – возмущение от неё шло волнами.

– Самая лучшая рыба так готовится, – заверил Федька, выравнивая угли поверх глиняного кома. – В глине весь сок остаётся. Батя так делал.

«Федька глупый! Всё испортит!»

– Не испорчу.

Спорили они теперь напрямую, без посредников. Я с удовольствием помалкивал. Капля не сдавалась, но Федька стоял на своём. Слышали они при этом друг друга всё лучше и лучше, налаживая связь и даже не осознавая этого.

Наконец, подошло время ужина. Федька разлил уху по мискам. Я принял свою, обжёгся, подул и попробовал.

Бульон вышел крепкий, янтарный, с золотыми блёстками жира. Травяной аромат делал это блюдо чем-то исключительным. Мне приходилось пробовать рыбные деликатесы в исполнении самых лучших поваров. Мне подавали изысканные блюда на пирах в золотой и серебряной посуде.

Но эту уху отличала удивительная искренность, запах дыма и черемши, которые не повторишь ни на одной дворцовой кухне. Для этого нужна река, котелок и голод путешественников.

– Неплохо, – сказал я после третьей ложки.

Федька расплылся в улыбке, даже не пытаясь её спрятать. Одного слова ему хватило, как тогда, на Синей Дыре, после первого удачного элементаля.

Окунь в глине переплюнул уху. Глиняный ком Федька выкатил палкой из углей, дал остыть и расколол черенком ножа. Чешуя отошла пластами вместе с коркой, открыв белое, дымящееся мясо, пропитанное травяным духом.

Слова здесь не понадобились. Я молча протянул миску за добавкой. Похвалы честнее не бывает.

Кусок на лопухе Федька отнёс к воде, показать Капле, что её добычу не испортили. Есть она, понятно, не стала, но пробу обнюхала со всех сторон, придирчиво, как таможенник. Потом она фыркнула и нырнула в воду. Гордость по каналу потекла такая, словно окуня она не только поймала, но и лично приготовила.

«Каплина рыба лучшая! Капля добытчица!»

– Лучшая, лучшая, – согласился я.

Чай с чабрецом пришлось заваривать в котелке, ополоснув его в реке. Вот чайника нам сегодня и не хватило!

Я вспомнил сборы, гору корзин и своё тогдашнее веселье. Выходило, что Елена Павловна оказалась бы кругом права, добавив нам в дорогу ещё и чайник.

Но ей я об этом, пожалуй, не расскажу. Жить под одной крышей с человеком, который всегда прав, тяжело. А если он об этом ещё и знает, так вовсе невозможно.

* * *

После ужина на берег пришла тишина. В ней плескала рыба, шуршал камыш, свистела в темноте какая-то ночная птица. После молчаливой воды Глухого, я слушал эти мелкие звуки, как хорошую музыку.

У берега в тёмной воде висел Окунебой, неподвижный, как настоящий хищник в засаде.

Федька грел ладони о кружку и смотрел на своё творение. В нём явно зрел какой-то вопрос, и я его не торопил.

– Господин Ключевский, – начал он наконец, – а монстры откуда берутся? Ну, такие, как в озере. Их всех кто-то сделал?

– Не всех, – я подбросил ветку в угли, и по ней побежали малиновые искры. – Монстр заводится там, где силе есть в чём накапливаться. В элементале накопитель делает его создатель. А бывает, накопитель возникает сам, в месте, где энергии скопилось очень много. Такое обычно происходит в местах, где случилось что-то очень плохое. Или очень хорошее, но такое почему-то бывает гораздо реже.

Федька помолчал, глядя в огонь.

– А моя щука? – он кивнул на тёмную воду. – Она не станет монстром?

– Твоя щука без тебя и пары дней не проживёт, силёнок маловато, – усмехнулся я. – А у старых мастеров на этот случай был специальный узелок в плетении. Закладываешь его в конструкт, и через положенный срок узелок сам распускает элементаля в чистую воду.

– А тот, кто озёрную тварь сделал? Узелок забыл?

– Забыл или посчитал лишним. Недоучка, одним словом.

– А вы откуда всё это знаете? – не удержался Федька.

– Книги. Я много читал разных старинных книг, оттуда и узнал.

Он кивнул с таким видом, будто сам заглядывал во все эти мифические книги.

Пока мы разговаривали, Капля выбралась на песок. Ей тоже было любопытно, хотя смысла разговора она и не понимала. К концу беседы она уже растеклась лужицей у самых Федькиных ног, поблёскивая в темноте.

– А Капля? – тихо спросил Федька. – Духи водные откуда берутся? Её тоже кто-то сделал?

– Этого не знает никто. Ни в одной книге про это не написано.

Тут я не соврал ни словом. Происхождение водных духов так и осталось тайной на протяжении долгих веков.

– Духи рождаются сами, очень редко, и к людям не идут. Можешь считать это чудом. Мне повезло встретить Каплю совсем маленькой, потому мы и поладили.

«Капля чудо! Капля самое лучшее чудо!» – немедленно отозвалась лужица.

– Чудо, малышка, – согласился я. – Спорить не стану.

Дальше мы сидели молча. Федька слушал тишину, а я гудение водохода в десяти часах хода от нас ниже по течению.

Один из камней в его движителе был с трещиной, и противно подвывал. Пришлось снизить чувствительность сети, чтоб укрыться от назойливого звука.

Потом кружка в Федькиных ладонях начала крениться. Парень обладал удивительным талантом засыпать сидя.

Я подхватил кружку из его пальцев и потряс Федьку за плечо.

– Иди спать. Завтра тебе снова рулить.

Федька побрёл к палатке, пошатываясь и бормоча, что вовсе он не спал, просто прикрыл глаза. Я остался у костра один. Спешить было некуда, спать не хотелось.

Угли дышали теплом, река несла свои воды мимо в темноте. Где-то в этой темноте несла дежурство самая гордая часть моего отряда. Сон водному духу не нужен.

Завтра меня ждало возвращение в город и куча дел. Сегодня же можно было сидеть и смаковать послевкусие ещё одной победы. Костёр грел, ужин удался. Чего ещё желать?

* * *

Утром мы снялись со стоянки рано. Федька занял место у румпеля с видом совершенно капитанским, только фуражки не хватало. Курс он знал. Вниз по реке, к поместью.

Я устроился на носу и прихватил с собой из трюма ящик, наполненный соломой. В соломе прятались две бутылки тёмного стекла. Внутри в них плескалась заражённая вода, которую я прихватил с собой, не желая терять времени даром.

Капля сунулась было посмотреть и отпрянула, как от гадюки.

«Плохая вода! Злая вода! Зачем она Даниле⁈»

«Нужно, малышка. На ней будем тренироваться».

Она отплыла подальше и оттуда следила за приготовлениями с брезгливостью кошки, которой показали дохлую мышь.

Задача предстояла непростая. Вырастить элементалей, которых можно запустить в кровь живого человека. На примере искажённых я понимал, что это возможно. Осталась самая малость, чтобы они лечили человека, а не убивали.

Я начал со знакомого.

Элементаль-чистильщик вырос в кружке с водой за минуту. Таких я собирал ещё на фабрике Добролюбова. Прозрачное тельце и пучок жгутиков для отлова искажённых. Конструкция простая и надёжная. Пять узлов, ток энергии по кругу, по центру ядро-накопитель.

Хороший охотник, но для кровеносной артерии этот слон не годился.

Я начал уменьшать. До размеров наперстка элементаль сжался легко. С напёрстка до горошины дело пошло со скрипом. Плетение пришлось перебрать, стянув пять узлов в три.

Дальше обычные правила перестали действовать. Плетение стало слишком тонким, нестабильным. Узлы притягивались друг к другу, слипались и скручивались. Элементаль существовал, но выполнять команды отказывался.

Что же, если нельзя приказать воде, буду с ней договариваться.

Я выбросил всё лишнее. Убрал жгутики, убрал тельце. Узел стал единственным, энергии ровно столько, сколько удерживается в нём. Функция в нем была прописана не структурой, а самим непрерывным током силы.

Не конструкт, а мысль о конструкте.

К полудню у меня в капле воды, жило существо меньше песчинки. Глазу оно казалось блестящей пылинкой, но дар видел в нем уверенное свечение. Существо держало форму, слушалось и ждало приказа.

Потом я плеснул в кружку воды из бутылки и запустил первенца. Он погас через минуту.

Свечение растаяло, и блестка растворилась в мути, будто её и не было. Я смотрел в кружку и считал. Заряда в песчинке хватало на один вздох. В человеческом же теле лекарю работать часы.

Что я делаю не так?

Больше энергии в песчинку не вложишь, а увеличивать размер нельзя. Значит, лекарь должен добывать силу сам.

Решение я подсмотрел у самой болезни. Искажённый ведь не только враг, он ещё и может быть кормом. Сгусток энергии, пусть и слабый. Я перестроил ядро своего элементаля под поглощение энергии. В жернов, перемалывающий чужую искру в свою.

Второго охотника я вел сам, указывая дорогу.

Он нашёл искажённого у самого дна кружки. Тусклый, рваный огонёк, дремлющий вполсилы. Бросок, захват. Водяная скорлупа обняла врага целиком, чужой свет дёрнулся, потускнел и погас. Зато мой охотник вспыхнул ярче, сытый и довольный.

Дальше произошло то, на что я и рассчитывал. Набрав силы, искра задрожала, вытянулась восьмёркой и разорвалась надвое. По кружке поплыли два охотника. Потом четыре.

Стая кормилась тем, что лечила. Решение было красивым, но с двойным дном.

Я смотрел, как они делятся, и видел хворь. Ту же самую, только ручную. Мои лекари поглощали, росли и множились точно так же, как искажённые, и разница между лекарством и болезнью держалась на одной-единственной вещи.

На узелке.

Том самом, о котором я вчера рассказывал Федьке у костра. Внутри каждой искры я завязывал тончайшую нить с простым условием. Кончилась еда – развяжись. Развязанная искра гаснет тихо, без выплеска силы. Внутри живого тела любой выброс энергии сам стал бы ударом, так что тишина здесь не изящество, а необходимость.

Завязать такую нить в песчинке оказалось работой на грани возможного. Ошибись я в ней, и лекарство обернётся новой хворью, уже моего изготовления.

Проверка показала, что ошибиться можно десятком способов.

Вторая стая выела заразу подчистую и не остановилась. Узелок не почуял конца охоты. Охотники заметались, словно голодная свора, и принялись жрать друг друга. Я погасил их всех разом, прекратив эту бессмысленную бойню.

Третья стая послушалась, но погасла, не доев, когда искажённых стало мало.

Я перекраивал нить снова и снова.

«Федька, смотри! Данила рыбу в кружке ловит!» – Капля, освоившись, комментировала с безопасного расстояния.

– Не мешай господину Ключевскому, – степенно отозвался Федька. – Он работает.

Сам он, между прочим, тоже не сидел без дела. Его щука шла за катером, как охотничий пёс, и к обеду на кукане прибавилось два окуня.

Я поймал себя на забавном сравнении. Вчера ученик мастерил хищников, чтобы ловить рыбу в реке. Сегодня учитель создает охотников, чтобы стать повелителем кружки с водой. Какие разные масштабы.

Успеха я достиг только на седьмой заход. Мне удалось встроить в своих охотников простейшую схему «свой-чужой». «Своих» они не ели, так что зачистив кружку, через полчаса успешно «развязались», превратившись обратно в воду.

Я прогнал пробу ещё дважды, на остатках обеих бутылок. Узелок держал. Кружка становилась прозрачной, хоть пей!

«Чистая вода! – Капля, осмелев, сунула мордочку к самой кружке и вынесла вердикт. – Совсем чистая! Капля проверила!»

Лучшего контролёра и быть не может. Водного духа не обманешь ни цветом, ни запахом.

Я вылил воду за борт, убрал пустые бутылки и завершил эксперименты. На заражённой воде мои охотники работали успешно. Живое тело куда сложнее и может реагировать непредсказуемо. Но принцип был доказан, и к лечению Маши я был готов настолько, насколько к такому вообще можно подготовиться заранее.

Только разогнув спину, я заметил, что день клонится к вечеру. Солнце садилось, река стала шире, а берега более пологими.

Сеть одну за другой приносила приметы обжитого мира. У левого берега раздавался ритмичный стук, бабы отбивали бельё на мостках. За поворотом ворочалась гружёная баржа. Её движитель дышал натужно, с перебоями. А после, едва войдя в зону доступа, ожил и чарофон.

За аппаратом пришлось идти в каюту. Я отыскал в кармане сюртука гладкую пластину и, взглянув на неё, удивился.

– Алло, слушаю, – произнёс я, принимая звонок.