Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Он осёкся, словно сам удивился тому, что сказал, и замолчал.

«Дядька волнуется», – сообщила Капля откуда-то из воды. – «Капля чувствует».

«Это его дело», – ответил я мысленно. – «Его детище, которое он создал собственными руками, понятно, что переживает».

Пристань показалась из-за поворота, и я услышал, как Волнов резко втянул воздух, словно ему внезапно не хватило кислорода.

Признаться, я и сам не сразу понял, что вижу перед собой.

Двенадцать лодок стояли у причала ровной линией, борт к борту, словно солдаты на параде перед генеральским смотром. Все они были выкрашены одинаковой синей краской, яркой и свежей даже в неверном свете уличных фонарей, и производили впечатление не разномастного лодочного хозяйства, а вполне солидного делового предприятия. На столбе у входа красовался плакат с крупными буквами, и хотя отсюда я не мог разобрать слова, общий вид был достаточно солидным, чтобы произвести впечатление на случайного клиента.

Волнов открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, но слова так и не нашлись.

Худой долговязый незнакомый парень, возившийся у одной из лодок, заметил нас и направился к причалу деловым шагом человека, который точно знает свои обязанности. За ним увязался мелкий пацан лет десяти с чумазым лицом и любопытными глазами.

– Добрый вечер, господа, – парень остановился на краю причала и сложил руки за спиной, приняв позу, которую он явно считал солидной и внушающей доверие. – Желаете арендовать лодку на вечер или присматриваете что-то на более длительный срок?

Волнов издал какой-то невнятный звук, похожий на хрип умирающего.

– А если желаем, – я подвёл катер к причалу и ухватился за швартовый столб, решив подыграть ситуации, – каковы условия?

Парень приосанился и заговорил уверенно, как человек, который повторял эти слова много раз и уже привык к роли, которую исполнял.

– Стандартная аренда на день по обычным расценкам, а если берёте на несколько дней подряд, то полагается скидка, это выгоднее, – объяснил он, загибая пальцы. – Но в любом случае нужен залог, это обязательное условие, на случай если с лодкой что-то случится или клиент решит не возвращать.

– Залог? – Волнов наконец обрёл дар речи, и голос его прозвучал несколько выше обычного. – Какой ещё залог? Кто это придумал?

Парень моргнул и чуть отступил, почуяв неладное.

– Это Фёдор распорядился, – сказал он уже не так уверенно. – Он тут главный, пока хозяина нет.

– Главный, значит, – Волнов выбрался из лодки и встал на причале, уперев руки в бока, как капитан на мостике перед нерадивой командой. – Ну-ка, зови сюда своего главного, поглядим на него.

Парень кивнул мелкому, и тот метнулся куда-то за сарай, откуда доносился приглушённый стук молотка и негромкие голоса. Вернулся через минуту, а за ним шагал Федька.

Я его едва узнал.

Вместо затравленного ныряльщика, которого я подобрал в ученики месяц назад, по причалу шагал молодой человек в новой куртке, с расправленными плечами и взглядом человека, который знает себе цену. Он увидел нас, и лицо его просияло неподдельной радостью. На секунду показалось, что он сейчас бросится обниматься, как ребёнок, дождавшийся родителей из долгой поездки, но он взял себя в руки и остановился в двух шагах, сохраняя достоинство.

– Вернулись, – сказал он, и в этом простом слове было столько облегчения, что я невольно улыбнулся.

– Вернулись, – подтвердил Волнов и обвёл рукой преображённую пристань. – А это что за представление? Краска откуда взялась? Плакат кто выдумал? Залог этот откуда?

Федька не смутился, хотя я видел, как напряглись его плечи под новой курткой.

– Краску купил на деньги с проката, – ответил он, глядя Волнову прямо в глаза. – Она всё равно нужна была, лодки облезлые стояли, клиенты косились, а так сразу видно, что серьёзное заведение, а не развалюха какая-нибудь. Плакат Митька написал, у него почерк красивый, хоть и с ошибками иногда, но цифры все правильные. А залог посоветовал Золотов.

– Золотов? – переспросил я с интересом. – Когда ты успел с ним познакомиться?

Федька переступил с ноги на ногу, и в его уверенности появилась нотка смущения.

– Когда вы через три дня не вернулись, я заволновался, – начал он объяснять. – Думал, может, случилось что, а связи никакой, и спросить не у кого. Пошёл к вашей хозяйке квартирной, к Елене Павловне, она тоже ничего не знала, тоже переживала. Вместе пошли к Золотову, он человек серьёзный, с чарофоном. Он позвонил вам, вы сказали, что задержались в Трёхречье.

Я вспомнил, и правда был такой звонок. Я говорил тогда кратко, не до того было. И моментально забыл о нем.

– И дальше что?

– А мне что было делать? – Федька развёл руками с видом человека, попавшего в безвыходное положение и вынужденного принимать решения. – С одной стороны, Бюро находок работает, люди приходят, вещи теряют, надо помогать. С другой стороны, пристань на мне, вы же просили присматривать, а присматривать это не просто сидеть и смотреть, это работа.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Я к ребятам обратился, к ныряльщикам, – продолжил он. – Выбрал нескольких, которые не совсем пропащие, которые работать умеют и голову на плечах имеют. Одних сюда поставил, с Митькой вместе за лодками следить и клиентов принимать. С другими Бюро продолжил, потому что я теперь шёпот течений слышу, вы же помните, и с каждым разом получается всё лучше, почти не ошибаюсь уже.

Он метнулся куда-то за навес и вернулся с жестяной банкой и тетрадкой. Банка была тяжёлой, в ней позвякивали монеты и виднелись свернутые купюры. Тетрадка оказалась исписана кривым, но старательным почерком, в котором угадывалось усердие человека, не привыкшего к письменной работе.

– Вот, – Федька открыл тетрадку и протянул Волнову. – Тут всё записано, как Золотов научил. Кто брал, когда вернул, сколько заплатил. И залоги отдельно, и расходы на краску, и за доски заплатили, тут одна прогнила насквозь.

Волнов взял тетрадку и начал листать страницы, шевеля усами и бормоча что-то себе под нос. Выражение его лица менялось от недоверия к удивлению, а от удивления к чему-то похожему на уважение.

Я отошёл на пару шагов и поманил его за собой.

– Иван Петрович, – сказал я негромко, чтобы Федька не слышал. – Посмотри, как тут без вас дела вели. Мальчишка не просто справился, он дело поставил лучше, чем было.

– Ну справился, – Волнов нехотя кивнул, продолжая листать тетрадку. – И что с того?

– А то, что наше предприятие будет расти, и расти быстро, – я понизил голос до полушёпота. – Нам предстоит много работы в ближайшие месяцы. Получение камней из Трёхречья, работа с тестерами, поиск новых клиентов по всему краю. Ты не сможешьодновременно и этим заниматься, и здесь торчать с утра до ночи, выдавая лодки желающим покататся.

Волнов нахмурился, и седые брови его сошлись над переносицей.

– Это моё, – сказал он упрямо. – Своими руками создал, каждую доску сам прибивал.

– Твое, – согласился я. – Но тебе нужен кто-то, кто будет управлять прокатом изо дня в день, решать мелкие вопросы и принимать клиентов, пока ты занимаешься делами поважнее.

Я выдержал паузу, давая ему время осмыслить сказанное.

– Ты теперь не просто лодочник, Иван Петрович. Ты исполнительный директор компании, которая будет продавать тестеры по всему Озерному краю. Пора привыкать к новому масштабу.

Волнов посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Федьку, который деловито объяснял что-то долговязому парню.

– Исполнительный директор, – повторил он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Ишь ты как оно поворачивается.

Он вздохнул, почесал затылок под фуражкой и кивнул.

– Ладно, может, ты и прав. Разберусь тут с записями, посмотрю, что к чему, потолкую с парнями. А ты домой?

– Отдохну, а с утра буду вещи собирать, – ответил я.

– Ну давай, – Волнов протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием. – Спасибо тебе, Данила. За всё.

– Тебя спасибо, Иван Петрович. Без тебя эта поездка не состоялась бы.

Лодка отошла от причала и заскользила по тёмной воде канала. Позади остались голоса Волнова и Федьки, которые уже склонились над тетрадкой и что-то обсуждали, размахивая руками и тыкая пальцами в строчки.

Впереди был дом Елены Павловны и разговор, о котором не хотелось думать. Потому что ничто так не тяготит человека, как необходимость огорчить того, кто относится к тебе с искренней добротой.

* * *

Лодка ткнулась носом в знакомый причал, и я привязал её к столбику, который за два месяца жизни здесь успел стать таким же привычным, как дверная ручка или скрипучая ступенька на лестнице. В окнах горел свет, из трубы поднимался дымок, и пахло чем-то вкусным, от чего желудок немедленно напомнил о себе урчанием.

Когда я уезжал в Трёхречье две недели назад, всё было просто. Короткая поездка по делам, несколько дней, потом возвращение домой, в эту самую комнату с её скрипучей кроватью и видом на канал. Я не планировал ничего менять и не думал ни о каком переезде.

А потом события понеслись вскачь, как лошади, которым перерезали упряжь. Трёхречье, дуэль, пираты, суды, внезапно вернувшаяся усадьба на берегу Синего озера.

Две недели назад я был просто ныряльщиком, снимающим комнату у доброй хозяйки. Сегодня я возвращался владельцем родового поместья, которое ждало хозяина десятки лет.

И теперь мне нужно было сказать Елене Павловне, что я съезжаю.

Я толкнул дверь и вошёл в знакомый коридор. Из кухни доносилось позвякивание посуды и негромкое пение.

– Елена Павловна? – позвал я.

Пение оборвалось, послышались торопливые шаги, и в дверном проёме появилась хозяйка. На ней было домашнее платье с передником, руки в муке, а на лице расцвела искренняя радость.

– Батюшки светы! – всплеснула она руками. – Данила! Вернулись! Наконец-то, а я уж и не знала, что думать, Федька сказал, что вы в отъезде, а когда вернётесь, не сказал, и я всё ждала…

Она подошла ко мне, оглядела с ног до головы и покачала головой.

– На вас лица нет, – сказала она с укоризной. – Исхудали, осунулись. Садитесь за стол, сейчас покормлю.

– Елена Павловна, не беспокойтесь, я…

– Никаких разговоров, – она решительно подтолкнула меня к кухне. – Садитесь. К ужину у меня, правда, почти ничего нет, но что-нибудь найдётся.

Я уже знал, что означает её «почти ничего нет», поэтому безропотно сел за стол и приготовился к тому, что будет дальше.

И не ошибся.

Через несколько минут передо мной стояла миска густого мясного супа, от которого поднимался ароматный пар. Рядом появилась тарелка с жареными домашними колбасками, румяными и блестящими от жира. Потом добавилась миска с отварным картофелем, посыпанным укропом, блюдо с котлетами, соленья, хлеб, нарезанный толстыми ломтями, и пузатый фарфоровый чайник, из носика которого шёл пар.

– Ешьте, ешьте, – приговаривала Елена Павловна, подкладывая мне то одно, то другое. – Чем вас там кормили, в этом вашем Трёхречье? Небось одними сухарями перебивались?

Я ел и не мог остановиться. После двух недель дорожной еды, после ресторанов и трактиров, которые все были хороши по-своему, но ни один не мог сравниться с домашней кухней, этот ужин казался мне пиром. Суп был наваристым и горячим, колбаски хрустели и таяли во рту, картофель был именно таким, каким должен быть отварной картофель, тут без комментариев, а котлеты оказались сочными и в меру прожаренными.

В прошлой жизни я обедал во дворцах и на пирах, где повара соревновались в изобретательности и подавали блюда, названия которых занимали полстраницы. Но ни в одном дворце не пахло так уютно, как на этой маленькой кухне с её большой печью, вышитыми занавесками и пузатым чайником.

Елена Павловна села напротив, подперла щёку рукой и смотрела, как я ем, с выражением глубокого удовлетворения на лице. Так смотрят хозяйки на гостей, которых удалось как следует накормить после долгой дороги.

– Ну, рассказывайте, – сказала она, когда я немного утолил первый голод и перешёл от супа к колбаскам. – Где были, что видели? Федька говорил, что по делам уехали, а какие дела, не сказал.

Я начал рассказывать, опуская подробности, которые ей знать не следовало, и добавляя те, которые могли её порадовать, избегая главного вопроса.

– Что-то вы невесёлый сегодня, – заметила она, видимо, прочитав что-то в моём лице. – Случилось что?

Я отложил вилку.

– Елена Павловна, мне нужно вам кое-что сказать…

И тут меня осенило.

Мысль пришла внезапно, и я на секунду замер, поражённый её простотой и очевидностью. Почему я раньше об этом не подумал? Решение лежало на поверхности, нужно было только увидеть его.

– Елена Павловна, – сказал я совсем не то, что собирался сказать минуту назад. – А вы не хотели бы отсюда переехать?

Она моргнула.

– Переехать? Куда?

– Из города, – я подался вперёд, чувствуя, как идея обретает форму. – Пожить на природе. У озера. В большом доме, где много комнат и большая кухня, и есть кого кормить, и есть о ком заботиться.

Елена Павловна застыла с половником в руке, который она как раз собиралась опустить в кастрюлю с супом. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Данила, – произнесла она медленно. – Вы о чём это?

Глава 4

– Данила, вы это сейчас о чём?

Елена Павловна стояла у плиты с половником в руке и смотрела на меня с изумлением. Я только что предложил ей переехать в мою усадьбу и стать домоуправительницей.

– Батюшки светы, да какой же из вас наследник? Вы же ныряльщик! Я в газете про вас читала.

Она покачала головой и принялась протирать и без того чистый стол, жест выдававший её волнение.

– Нет уж, молодой человек, шутки хороши в меру. Нашли над кем подшучивать, над пожилой женщиной.

Я достал из кармана сложенные бумаги и положил перед ней. Гербовая печать суда Трехречья, подписи. Потом снял с пальца перстень с сапфировой каплей и положил рядом с документами. Елена Павловна посмотрела на бумаги, на перстень, потом на меня, и медленно опустилась на табуретку. Половник со стуком упал на пол.

– Господи помилуй… Да как же это… Данила Петрович, так вы что же, и вправду…

Она смотрела на меня так, словно видела впервые.

Потом посыпались вопросы. Где это поместье находится? Далеко ли от города ехать? Большое ли оно? А прислуга там имеется или всё самой делать придётся? Я отвечал терпеливо, стараясь не перегружать её подробностями. Про кухню упомянул отдельно, зная, что именно это её заинтересует: большая печь в полстены и стол, за которым поместится двадцать человек.

При слове «кухня» что-то изменилось в её глазах. Она ещё не понимала этого, но уже примеряла на себя новую роль.

– А вот скажите, Данила Петрович, прислуга-то там есть какая? Кто за домом смотрит, пока вас нет?

Я рассказал про Нюту, молодую горничную из деревни. Девушка была старательная, но неопытная совершенно. Вчера она принесла нам чай, вернее то, что она называла чаем.

Елена Павловна снисходительно рассмеялась.

– Ой, да что вы хотите. В деревнях квас пьют да компот, откуда девушке знать про чай? Её же никто не учил, вот она и старается как умеет, бедняжка.

Она покачала головой, потом добавила задумчиво:

– Но ничего, это дело поправимое, я бы её быстро научила. Там премудрости-то никакой…

И осеклась, поняв, что сказала. Она смущённо махнула рукой и отвернулась к плите, делая вид, что проверяет угли.

Я не стал давить и вместо этого спросил тихо:

– Елена Павловна, а вы сами когда-нибудь хотели жить у воды? Не в городе, а где-нибудь на озере, в тихом месте?

Она застыла спиной ко мне, и плечи её опустились. Когда она повернулась, глаза блестели от слёз.

Они с мужем мечтали об этом, рассказала она. Когда состарятся, когда дети разъедутся, они купят маленький домик у озера, в тихом месте, где птицы поют по утрам. Откладывали деньги, строили планы, даже ездили смотреть участки. Но Пётр Иванович не дожил и умер пять лет назад от сердечного приступа. Она осталась одна и никуда уже не поехала. Куда ей теперь, одной-то?

В её голосе слышалась застарелая грусть, но вместе с ней пробивалась и надежда.

– Сегодня вечером я перевожу вещи в усадьбу, – сказал я негромко. – Могу взять вас с собой, если хотите. Просто посмотрите своими глазами, как там и что. Понравится, останетесь домоуправительницей. Не понравится, вернётесь сюда, и забудем этот разговор. Никаких обязательств.

Елена Павловна молчала, теребя край передника. За окном полностью стемнело, и в кухне стало совсем тихо, только потрескивали угли в плите да где-то на улице лаяла собака.

Потом она подняла подбородок и кивнула решительно.

– Ладно, Данила Петрович, уговорили. Съезжу, посмотрю, что там за поместье такое.

Голос её окреп, и в нём зазвучала привычная ворчливость.

– Но вы не думайте, что я ради мечты какой-то еду! Просто не могу я вас одного оставить, без присмотра! Кто вам там готовить будет, эта ваша Нюта? Да вы исхудаете за неделю, в скелет превратитесь! Нет уж, поеду, пригляжу за вами.

Голос был строгий, а глаза блестели. Ну да, конечно, совсем не от мечты едет, как же.

Я упомянул, что предложу переехать и Федьке, своему ученику. Елена Павловна кивнула рассеянно, уже мысленно перебирая, что нужно взять с собой.

Ученики, живущие под одной крышей с учителем. В прежние времена, тысячу лет назад, это было нормой и необходимостью. Важнейший элемент ученичества состоял в постоянном живом примере. Ученик наблюдает, как маг решает задачи, применяет силу, думает, реагирует на неожиданности. Магия это образ жизни, а не набор заклинаний из учебника.

Федька молодой, у него сырой дар и готовность учиться, из него можно вылепить что-то стоящее. Я встречал уже других водных магов. Но те же Ильинская и Бурлаков уже сформировались, полагаются на артефакты и стандартные техники, а переучить взрослых всегда сложнее.

Мне нужны ученики. Один маг может многое, но маг с десятком учеников может изменить мир.

– Данила Петрович! Вы меня слышите вообще?

Голос Елены Павловны вырвал меня из размышлений. Она стояла надо мной со свечой в руке и смотрела с укоризной.

– Ну вот, я так и знала! На вас лица нет, устали с дороги, наелись, и сидите тут, носом клюёте! Нет, ну разве так можно?

Она решительно забрала у меня пустую чашку.

– Всё, идите-ка спать, хватит на сегодня разговоров. Я сейчас быстренько постель перестелю, бельё там свежее лежит, я как раз утром подготовила.

Спорить не хотелось, потому что сытость растекалась по телу тёплой волной и веки тяжелели. Я слышал, как Елена Павловна поднялась по лестнице, как скрипели половицы наверху, как она хлопотала, застилая кровать.

Через несколько минут она вернулась.

– Ну вот, всё готово. Постель застелена, кувшин с водой на умывальнике, полотенце чистое повесила. Идите, отдыхайте.

Она строго посмотрела на меня.

– И завтра чтоб без завтрака никуда не уходили, слышите? Я вам с утра пирожков напеку, в дорогу возьмёте.

Я поблагодарил её и поднялся по узкой скрипучей лестнице на второй этаж.

Внутри оглядел свою комнату, будто прощаясь с ней. Железная кровать с панцирной сеткой была застелена чистым бельём. Оно пахло лавандой и свежестью.

Я закрыл дверь на щеколду и опустился на колено у кровати. Поддел пальцем рассохшуюся половицу, и она отошла легко, открывая неглубокий тайник. Внутри лежало несколько русалочьих камней, мой личный запас на случай непредвиденных обстоятельств, и стопка тетрадей. Записи убитого мага, которые я так и не изучил до конца.

Всё было на месте. Я вернул половицу, разделся, задул лампу и забрался под одеяло.

Сон пришёл быстро, глубокий и без сновидений.

* * *

Чарофон зазвонил, когда я ещё не успел толком проснуться.

Номер был незнакомый. Я снял трубку, ожидая услышать что угодно, но точно не бодрый голос Волнова.

– Данила! Не разбудил? А, всё равно пора вставать! Слушай, давай сегодня на производство съездим, посмотрим, что там Шестаков наворотил. Он уже три недели работает, пора проверить.

– Погоди, это что за номер? Ты где чарофон раздобыл? – спросил я нарочно, уже догадываясь об ответе.

– А, это… – в голосе Волнова зазвучала плохо скрываемая гордость. – Купил. Для деловых надобностей. Исполнительному директору положено иметь чарофон, как считаешь?

Я усмехнулся про себя. Волнов давно хотел эту игрушку, а должность дала ему повод.

– Разумно, – сказал я. – Для директора чарофон необходим. Где встречаемся?

– У цеха, в промышленной зоне. Знаешь, где это? Третий канал от Литейного моста, красное здание с трубой. Через час успеешь?

– Успею, – заверил я. – Жди у входа.

Елена Павловна уже хлопотала на кухне, когда я спустился. Пирожки румянились на блюде, чайник пыхтел на плите, и пахло так, что желудок немедленно напомнил о своём существовании.

– Данила Петрович, вы куда это с утра пораньше? Сядьте, позавтракайте по-человечески!

– По делам, Елена Павловна. Вернусь к полудню, и тогда поговорим о поездке в усадьбу.

– Ну уж нет, голодным я вас не отпущу. Хотя бы чаю выпейте и пирожок съешьте. Вот, с мясом, свежие, только из печи.

Спорить было бесполезно. Я сел, быстро выпил чай, съел три пирожка под её одобрительным взглядом. Она тут же сунула мне в руки свёрток.

– В дорогу возьмите. Мало ли, проголодаетесь.

Я поблагодарил и вышел к каналу, где ждал мой катер.

* * *

Утро выдалось ясное и прохладное. Катер скользил по воде, огибая баржи и рыбацкие лодки. Капля плыла рядом, невидимая под тёмной водой, и посылала мне волны радости.

«Данила проснулся! Капля тоже проснулась! Капля всю ночь караулила, никого не пустила!»

Едва ли кто-то ночью покушался на мою безопасность, но я отправил ей чувство благодарности, и она булькнула от удовольствия.

Промышленная зона начиналась за Литейным мостом. Каналы здесь были шире, вода темнее от пыли и машинного масла. По берегам громоздились фабричные корпуса из красного кирпича, дымили трубы, грохотали станки за закопчёнными окнами. Грузчики таскали ящики, где-то надрывался гудок.

Я нашёл нужный цех и пришвартовался у каменного причала.

Волнов уже ждал. Стоял у входа, руки за спину, смотрел на воду с видом человека, довольного собой и миром. Одет по-деловому, в добротный сюртук, сапоги начищены до блеска. Усы аккуратно подстрижены, словно с утра он успел наведаться в парикмахерскую.

– Данила! – он шагнул навстречу, крепко пожал руку. – Выспался? Пойдём, сейчас всё сам увидишь. Шестаков там такое наворотил… ну, в хорошем смысле, я надеюсь.

Мы вошли в цех.

Первое, что я увидел, были не тестеры.

Большой светлый зал, высокие окна, около сорока рабочих. Одни сидели за столами и собирали что-то из деталей. Другие обтачивали заготовки на станках. Третьи укладывали готовые изделия в ящики.

Изделия были металлические, с изогнутыми носиками, витыми ручками и странными раструбами на крышках.

Это были чайники.

Волнов замер рядом со мной. Лицо его медленно наливалось краской, начиная с шеи и поднимаясь к ушам. Усы встопорщились.

– Это что, – произнёс он тихо, – за издевательство?

– Иван Петрович, подожди. – Я положил руку ему на плечо. – Давай сначала выясним, что происходит, а потом будем головы рубить. Может, тут не всё так плохо, как выглядит.

– Нет, ты посмотри! Мы ему деньги дали на конкретное изделие! На тестеры, Данила! А он тут чайники клепает!

– Иван Петрович!

Голос донёсся из глубины цеха. К нам спешил невысокий человек с венчиком седых волос, торчащих во все стороны как одуванчик.

Пётр Савельевич Шестаков. Гений и безумец в одном человеке. Я знал таких людей в прежней жизни. Они изобретали невозможное, но без твёрдой руки рядом могли годами возиться с летающими кораблями, забыв сделать для них якорь.

В руках он нёс один из тех самых чайников и сиял так, будто держал корону императора.

– Иван Петрович! Данила… э-э… простите, запамятовал отчество…

– Просто Данила. Пётр Савельевич, расскажите нам, что здесь происходит.

Я сказал это спокойн, но достаточно твёрдо, чтобы направить разговор. Волнов рядом уже набрал воздуха для крика, но осёкся.

– Что происходит? – Шестаков моргнул. – Смотрите, что я сделал!

Он открыл крышку, плеснул внутрь воды, закрыл и нажал другой рычажок. Где-то внутри чайника что-то щёлкнуло, загудело, и через полминуты из носика повалил пар.

– Тридцать секунд! – Шестаков торжествовал. – Вода закипает за тридцать секунд! Я увеличил огнекамень, заменил теплообменник, так что конструкция работает стабильнее и надеждее. И когда закипает, играет мелодию, чтобы хозяйка знала!

Волнов закрытым с открытым ртом.

– Пётр Савельевич, – сказал он, и голос его звучал так, будто он изо всех сил сдерживается. – Мы вам заказывали тестеры. Помните? Приборы для проверки воды. Пятьсот штук.

Шестаков посмотрел на него с искренним недоумением.

– Ну да, тестеры. А что с ними?

– А то, что я вижу чайники!

– Так я же тестеры сделал! Давно уже. Пятьсот индивидуальных, двадцать больших, всё как договаривались. Вон там стоят, в ящиках. А из оставшихся деталей и материалов я делаю чайники. Что добру пропадать? Рабочие всё равно на месте, станки работают…

Волнов выдохнул. Плечи его опустились. Краска начала отступать от лица. Он посмотрел на меня, и я кивнул. Я же говорил: сначала выяснить, потом рубить головы.

– Тестеры готовы?

– Конечно, готовы! Я же говорю, давно! Идёмте, покажу.

Шестаков повёл нас в дальний конец цеха, мимо рядов рабочих столов и станков. У стены громоздились штабеля деревянных ящиков с надписями мелом: «Тестер инд.» и «Тестер бол.».

Мастер открыл один из ящиков. Внутри, аккуратно уложенные в мягкую стружку, лежали тестеры. Металлические корпуса размером с ладонь, серебристый щуп для погружения в воду, рычажок активатора на боку.

Я взял один, повертел в руках, открыл заднюю крышку. Внутри располагалось гнездо для русалочьего камня, к которому вели тонкие контакты.

Работа была сделана чисто. Детали идеально подогнаны, механизм собран аккуратно, это отметил даже я, артефактор с большим стажем.

– Чистая работа, Пётр Савельевич, – сказал я, и Шестаков расцвёл от похвалы.

– Стараемся, Данила! Стараемся! Всё для общего дела!

– Пятьсот штук, – повторил он, заглядывая мне через плечо. – Проверил каждый лично. Ещё двадцать больших, для фабрик и торговых точек. Те в отдельных ящиках, вон там.

Я убрал тестер, положив обратно в стружку. Пятьсот приборов, готовых к работе. Осталось только вставить русалочьи камни, и мы сможем начать продажи. Люди смогут проверять воду перед покупкой, мошенники лишатся лёгкого заработка.

– Баржа с камнями пришла сегодня утром из Трёхречья, – сказал Волнов, гордо вытаскивая из кармана чарофон – Мне сообщили. Заберём груз, и можем монтировать камни в приборы.

– Хорошо. Но сначала расскажите, что это за махина в углу.

Я указал на конструкцию, которая занимала весь угол цеха.

Это была громадина почти в человеческий рост. Сплетение медных трубок, вентилей и рычагов. Внизу располагался краник с подставкой для стакана, сверху торчал раструб с заслонкой.

Я почувствовал слабое дуновение магии ещё на подходе. Воздушная магия, холодная и лёгкая. Внутри этой штуки был камень Эола.

– А, это! – Шестаков подскочил к аппарату с гордостью влюблённого отца. – Это моя новая разработка! Смотрите, после чайника я подумал: если можно нагревать воду, почему нельзя охлаждать? Оказалось, можно! Но сложнее, гораздо сложнее. Нужен камень Эола, а он капризный, требует объёма для циркуляции…

Он открыл боковую панель, показывая внутренности. Камень Эола, бледно-голубой кристалл размером с кулак, покоился в специальном гнезде, оплетённый серебряными проводами.

– Охлаждает воду до состояния почти ледяной! И главное, смотрите…

Шестаков нажал кнопку. Из краника полилась вода, и я услышал характерное шипение. В стакане пузырились мелкие пузырьки, поднимаясь со дна и лопаясь на поверхности.

– Газирует! Насыщает воду пузырьками, как в минеральных источниках! Попробуйте, попробуйте!

Волнов взял стакан, отхлебнул, и лицо его приняло странное выражение.

– Щиплет нос, – сказал он. – И язык покалывает. Странно.

Он сделал ещё глоток.

– Но… знаешь, вкусно. Освежает.

Я тоже попробовал. Холодная, почти ледяная вода с лёгкими пузырьками. Они лопались на языке и слегка щекотали нёбо.

– Знаешь, Иван Петрович, я такую воду пил когда-то. Давно, в другом месте. Там её называли живой водой и считали, что пузырьки несут целебную силу. Люди платили хорошие деньги за один глоток.

Волнов поднял брови.

– Да? И где это было?

– Далеко отсюда. В горах, у минеральных источников. – Я поставил стакан на подставку. – Жаль только, что эту махину в дом не затащишь.

Шестаков вздохнул.

– Да, размер, это проблема. Камень Эола требует длинных трубок для циркуляции холода. Я пробовал уменьшить, но тогда вода не успевает охладиться. Пока не могу решить. Может, если взять два камня поменьше…

Он задумался, бормоча что-то про теплообмен и циркуляционные контуры.

Я смотрел на аппарат. Огромный, неподъёмный, в дом не поставишь. Но и не нужно ставить в дом.

– Пётр Савельевич, а что если не пытаться уменьшить?

Он поднял голову.

– То есть как?

– Я читал про похожие автоматы в одной старинной книге. Они стояли прямо на площадях. Человек бросал медяк в щель, и получал глоток холодной воды. Внутри скрывался простой механизм. Никакой магии, чистая механика.

Шестаков смотрел на меня, не моргая.

– Механизм?

– Монетоприёмник с системой весов. Монета падает и попадает на чашу. Если она слишком лёгкая, весы не двигаются. Если слишком тяжёлая, проваливается в отсев. А монета нужного веса приводит в действие рычаг, который открывает краник ровно на один стакан.

– Система весов, – повторил Шестаков шёпотом. Глаза его расширились. – Механический отсев по весу… рычаг… дозатор…

– Если сделать из вашего аппарата не домашний прибор, а уличный автомат, размер перестанет быть проблемой. Поставить в городе, в людном месте. Человек подходит, бросает монету, получает стакан холодной воды с пузырьками.

– Данила, – Волнов почесал подбородок. – А не сопрут такой автомат? Вместе со всеми монетами?

– Сделать тяжёлым! – Шестаков ответил раньше, чем я успел открыть рот. Глаза его горели. – Чугунное основание! Свинцовый противовес! Прикрепить к фундаменту болтами! Да его и вчетвером не сдвинешь!

– И магическую защиту можно добавить, – сказал я. – Сигнализацию на взлом. Или заклинание, которое бьёт разрядом при попытке открыть без ключа.

Волнов задумался. Я видел, как в его голове складывается картина.

– Автоматы по всему городу, – медленно произнёс он. – Чистая вода Добролюбовской фабрики. Не нужен продавец, работает круглые сутки. Бросил монету и получил стакан. И подделать сложнее, чем бутылку, вот и гарантия

– Именно так. Ставим автоматы на площадях, у рынков, возле фабрик. Рабочий человек в жаркий день отдаст копейку за глоток холодной воды. И будет знать, что вода чистая.

– Это… – Шестаков схватился за голову. – Это гениально! Механический монетоприёмник! Я могу это сделать! Дайте мне неделю, нет, три дня, я нарисую чертежи!