Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Я вёл катер по каналу, изредка поглядывая в каюту, где мой деловой партнёр возился с грузом. Полсотни русалочьих камней мы забрали у Крутовых в спешке, и теперь они лежали россыпью прямо на полу каюты.

Волнов успел заскочить в портовый магазинчик, пока я сторожил катер у причала, и вернулся с двумя деревянными ящиками под мышкой и мешком стружки на плече. К счастью лавками, в которых продавали разную упаковку возле пристани было предостаточно.

Теперь он укладывал камни с такой осторожностью, словно это были хрупкие ёлочные игрушки.

– Так, этот сюда кладём. Красавца этого рядом, – Волнов поднял очередной камень к свету, прищурился. – Ишь ты, какой крупный. Чистый, без единой царапинки. Таких я на флоте насмотрелся, когда флагман снаряжали к походу. Главный механик, бывало, каждый камушек принимал лично, и горе тому интенданту, который привозил товар с трещинами.

Он бережно опустил камень, перекладывая его стружкой.

Камни действительно требовали аккуратного обращения. От трения друг о друга на них появлялись царапины, а те со временем превращались в трещины. Я мог бы исправить повреждения магией, но зачем чинить то, что лучше не ломать.

«Капля всё принесла»! – прозвучало в голове, и следом накатила волна радости и гордости. – «Много вкусных камешков! Капля молодец»!

Она плыла рядом с катером, время от времени высовывая мордочку из воды. Маленькая полупрозрачная выдра светилась от удовольствия, и ей было чем гордиться. Это она перетаскала все камни из склада Крутовых в каюту, пока я отвлекал хозяев разговорами.

Забрать их было не так сложно. Сложнее отыскать им замену среди булыжников со дна бухты.

«Молодец», – подтвердил я мысленно. – «Без тебя бы не справился».

Капля закрутилась в воде волчком, разбрызгивая искры света. Она обожала подобные трюки, которые я разрешал не так часто.

Волнов закрыл крышку второго ящика и удовлетворённо похлопал по ней ладонью.

– Пять десятков камней, уложены по уставу. Теперь хоть в шторм вези, ни один не шелохнётся.

Впереди показались деревянные столбы пристани. У причала покачивались лодки. Всего четыре штуки, остальные уже разобрали клиенты проката.

На причале мелькнула знакомая фигура. Федька заметил наш катер издалека и уже бежал к швартовочному месту.

– Господин Ключевский! – крикнул он, ловя брошенный мной конец. – Доброго утречка! Может, помощь какая нужна⁈

– Помоги перегрузить ящики, – сказал я, выбираясь на причал.

– Это мы мигом сделаем, господин Ключевский! В лучшем виде! – Федька просиял и нырнул в каюту катера.

Он подхватил первый ящик, крякнул от натуги, камни весили немало, и понёс его к борту.

– Ящик на корму ставь, – командовал Волнов, уже перебравшийся в свою лодку. – Второй рядом, борт к борту. И закрепи верёвкой накрест, чтобы не ёрзали.

– Есть, Иван Петрович! – Федька вытянулся, и я с трудом сдержал улыбку. Волнов умел внушать уважение.

Когда ящики оказались на своих местах и Федька затянул последний узел, я окликнул его.

– Зайди ко мне сегодня вечером. Нужно поговорить.

Парень замер. Глаза его расширились, в них мелькнула тревога, сменившаяся надеждой.

– Поговорить, господин Ключевский? – он сглотнул. – Я что-то не так сделал? Или… или наоборот?

– Просто поговорить, – я не стал ничего объяснять. – Приходи в дом Елены Павловны ближе к закату. Заодно и поужинаешь.

Федька вытянулся ещё сильнее, если это было возможно.

– Буду как штык, господин Ключевский! Клянусь, не опоздаю! – он помолчал и добавил тише, почти умоляюще: – А намекнуть нельзя? Про что разговор-то будет? А то я до вечера изведусь весь.

– Некогда сейчас, – развел я руками. – Ничего, потерпишь до вечера. Воспитывай силу воли.

Я спрыгнул обратно на катер и отвязал канат. Волнов махнул рукой на прощание и отвернулся, решая с Федькой вопрос о том, кто останется на пристани следить за работой. Как я понял, лодочник решил взять смышленого парня с собой, чтобы отвезти камни к Шестакову.

А мне было нужно спешить.

* * *

Каналы Синеозёрска были полны жизни. Баржи с товаром, прогулочные лодки с изящными тентам, речные трамвайчики с пассажирами и рыбацкие посудины сновали в разных направлениях, обгоняя друг друга. Торговки на набережных зазывали покупателей, откуда-то тянуло жареной рыбой и свежим хлебом. Мальчишки на берегу швыряли камешки в воду, соревнуясь, кто пустит больше «блинчиков».

Я вёл катер, не спеша, но уверенно лавируя между судами. Впереди показался знакомый силуэт башни Биржи с огромными часами на фасаде. По этим часам полгорода сверяло время, и сейчас минутная стрелка подбиралась к двенадцати.

Без пяти полдень. Я прибавил ходу.

Обещал быть вовремя и собирался сдержать слово.

Поворот в Аптекарский переулок открылся слева. Узкий канал, уходящий в глубь квартала. Здесь было тише, чем на главных магистралях. На берегах росли старые ивы, склоняя ветви к самой воде. Запахи лаванды и мяты мешались с вечным речным духом.

Я направил катер в переулок. Клиника Нади располагалась в конце, в небольшом двухэтажном здании с собственной пристанью.

* * *

Мы договорились на полдень. Я ожидал увидеть Надю у двери, даже опасался, что она будет меня ждать.

Вместо неё я увидел толпу.

Возле двери клиники стояла очередь, тянувшаяся в глубину переулка и скрывавшаяся за поворотом. Я насчитал несколько десятков человек, и это было ещё не всё.

Рабочий с перевязанной рукой переминался с ноги на ногу, время от времени морщась от боли. Лодочник с отёкшим лицом привалился к стене, тяжело дыша открытым ртом. Приказчик в конторском сюртуке то и дело доставал из кармана часы на цепочке и раздражённо щёлкал крышкой. Торговка пристроила корзину с кукурузой на подоконник соседнего дома и обмахивалась платком, бормоча что-то себе под нос. Две старушки тихо переговаривались.

Когда Надя говорила о скопившихся пациентах, она не преувеличивала, а даже скорее преуменьшила. И, зная её характер, её нужно было спасать от неё самой. Она вполне могла забыть про обед, про отдых, про всё на свете, лишь бы принять ещё одного страждущего.

Я пришвартовал катер и направился к двери.

Очередь заметила меня сразу. Мой костюм из тёмно-синего кашемира смотрелся здесь примерно так же уместно, как бриллиантовое колье на прилавке рыбного рынка.

– Позвольте, позвольте, – приказчик захлопнул крышку часов и шагнул мне наперерез. – Вы куда это направляетесь, милостивый государь? Здесь, между прочим, очередь, и она начинается вон там, за углом.

– Я не на приём, – ответил я. – По личному делу к доктору.

– По личному? – приказчик нервно дёрнул себя за воротник. – Это как же понимать, по личному? У меня в конторе дел невпроворот, я тут с девяти часов стою, а он, извольте видеть, по личному делу! У всех тут личные дела, уважаемый!

– Нет уж, нет уж, – подал голос лодочник, с трудом отлепившись от стены. – Какие ещё личные вопросы в приёмные часы? Не отвлекайте доктора от работы.

– И то верно! – торговка бросила обмахиваться платком и упёрла руки в бока. – У меня вон кукуруза вон уже пожухла, а тут ходют всякие в своих костюмчиках, ишь какой выфрантился! Небось, думает, раз богатенький, так ему всё можно!

Я попытался пройти дальше, но на моём пути выросла женщина.

Ей было лет сорок пять, и она выглядела так, словно готовилась защищать родной город от вражеского нашествия. Руки упёрты в бока, грудь вперёд, подбородок задран. Румянец горел на её щеках ярким пламенем, глаза блестели праведным гневом, а голос, которым она заговорила, мог бы перекричать гудок водохода.

Она загородила дверь собой, встав поперёк прохода основательно, точно врастала корнями в землю.

– А ну стоять! – рявкнула она так, что приказчик вздрогнул. – С места этого не сойду, и вперед себя никого не пропущу.

– Мне нужно видеть доктора Светлову, – сказал я спокойно. – По срочному делу.

– По срочному! – женщина всплеснула руками. – Слышали, люди добрые? У него дело срочное! А у нас у всех дела не срочные, выходит?

– Зинаида, да пусти ты его, ну что ты в самом деле, – вздохнула одна из старушек, та, что повыше. – Может, человек и вправду по делу какому…

– Какому ещё делу, Пелагея Ильинична? – Зинаида даже не обернулась, продолжая сверлить меня взглядом. – Не иначе как вперёд пролезть хочет, а потом скажет, что он тут по знакомству! Знаем мы таких!

Я мог бы, конечно, просто отодвинуть её в сторону. Мог бы использовать магию, чтобы она вдруг почувствовала непреодолимое желание посторониться.

Но это было бы неспортивно. К тому же, в глубине души я даже восхищался этой женщиной. В ней было что-то от древних воительниц.

– Я знакомый доктора Светловой, – попробовал я зайти с другой стороны. – Мы договорились встретиться в полдень.

– Знакомый! – Зинаида торжествующе обернулась к очереди. – Слышали? Он знакомый! Так я и знала! А мы, выходит, незнакомые, нас можно не считать за людей?

– Точно-точно, – закивала торговка. – Богатые все друг другу знакомые, а простой народ пусть стоит и ждёт!

Я понял, что рациональные аргументы здесь не сработают. Эта женщина была из тех, кто однажды заняв позицию, будет защищать её до последней капли крови. Её не переспоришь и не переубедишь. Но и напустить на очередь элементалей, или разогнать всех используя иллюзии тоже не метод.

Не думаю, что Надю обрадуют скандалы с её пациентами.

Я внимательно осмотрел тетку. С виду она была здорова как лошадь. Румянец натуральный, не лихорадочный, просто от избытка жизненных сил. Глаза блестят от эмоций, а не от температуры. Такие живут до ста лет и хоронят всех своих докторов.

Если она так здорова, то зачем стоит в очереди к врачу? Либо у неё какая-то скрытая болезнь, либо она из тех, кто приходит к доктору просто поговорить. Судя по её энергии и напору, скорее второе. А такие люди, как правило, страшно мнительны в том, что касается собственного здоровья.

Я изобразил на лице озабоченность. Нахмурился. Склонил голову набок, разглядывая её с профессиональным интересом, как врач разглядывает пациента с подозрительными симптомами.

– Простите, – сказал я медленно, не отводя от неё взгляда. – Я ведь не представился. Я коллега доктора Светловой. Тоже своего рода целитель.

– Целитель? – Зинаида слегка опешила, но быстро взяла себя в руки. – И что с того? Целитель или нет, а без очереди лезть всё равно нечего!

– Да-да, конечно, – я кивнул рассеянно, продолжая её разглядывать. – Вы совершенно правы. Но позвольте… позвольте…

Я шагнул ближе, слегка прищурился и начал медленно качать головой, будто увидел что-то тревожное. Зинаида невольно подалась назад.

– Что? – голос её чуть дрогнул. – Чего это вы?

– Нет-нет, ничего, – я отступил на полшага, но продолжал смотреть на неё с тем выражением, с каким врач смотрит на особенно запущенный случай. – Просто… Просто профессиональная привычка, не обращайте внимания. Хотя…

Я снова наклонился ближе и пробормотал себе под нос, достаточно громко, чтобы она слышала:

– Гиперемия эпидермиса… нет, пожалуй, это не гиперемия… скорее локальная гипертрофия мягких тканей в области скуловых костей… возможная латентная тахикардия… хотя при таком склерозировании капиллярной сетки это было бы нетипично…

Румянец на щеках Зинаиды начал стремительно бледнеть. Очередь притихла, прислушиваясь к непонятным, но страшно звучащим словам.

– Это… это чего такое? – голос её утратил всю свою громовую силу и стал тонким, почти жалобным. – Чего вы там такое говорите? Какая ещё тахи… тахи…

– Тахикардия, – подсказал я участливо. – Учащённое сердцебиение. Впрочем, у вас, скорее всего, её нет. Хотя при вашем склерозировании… Но не будем делать преждевременных выводов.

– Склеро… – она сглотнула. – Это что, склероз? У меня склероз?

– Нет-нет, склерозирование капилляров, это совсем другое, – я успокаивающе поднял руку. – Хотя, если честно, одно с другим иногда связано… Но не будем о грустном. Я уверен, что у вас всё в порядке. Почти уверен.

Зинаида схватилась рукой за грудь. Руки её дрожали.

– Как это «почти»? – прошептала она. – Вы же сказали…

– Я сказал, что, скорее всего, всё в порядке. Но, – я сделал многозначительную паузу, – чтобы исключить… некоторые варианты… мне нужно посоветоваться с доктором Светловой. Она специалист. Она точно скажет, есть ли у вас… Ну, вы понимаете.

Зинаида не понимала. Это было видно по её лицу. Но именно это непонимание пугало её больше всего.

– Что… что у меня может быть? – голос её стал совсем тихим.

– Ничего, я уверен, – я улыбнулся успокаивающе. – Почти ничего. Пропустите меня, пожалуйста. Я быстро посоветуюсь с доктором Светловой и, если нужно, вернусь к вам. Договорились?

Руки её окончательно повисли вдоль тела. Рот приоткрылся. Она растерянно отступила в сторону, и было видно, как она лихорадочно пытается вспомнить, что означают все эти страшные слова, гиперемия, гипертрофия, склерозирование, но не может.

Пока она приходила в себя, я шагнул мимо неё в дверь.

За моей спиной раздался голос торговки:

– Зинаида, ты чего? Чего побледнела-то?

В ответ прозвучал Зинаиды, полный растерянности и зарождающегося страха:

– Он сказал… он сказал, у меня что-то с капиллярами… Ой, девоньки, неужели правда что-то серьёзное?..

Я закрыл за собой дверь, отсекая голоса. Надя точно разберётся, что не так с этой пациенткой. А я своей цели достиг.

* * *

В небольшой приёмной перед кабинетом ничего не поменялось. Два кресла, обитые тёмно-зелёной потёртой кожей, стояли по обе стороны от столика с аккуратной стопкой медицинских журналов. В углу скучал фикус в глиняном горшке, нуждавшийся в поливе. Пахло какими-то лекарствами. Из-за прикрытой двери кабинета доносились приглушённые голоса.

«Тётя устала», – сообщила Капля откуда-то снизу, – «Капля чувствует. Сильно-сильно».

«Знаю», – ответил я мысленно. – «Поэтому мы здесь».

Дверь открылась. В приемную вышел крепкий мужчина лет сорока, в добротной, хоть и поношенной рабочей одежде. Правая рука у него была перевязана свежим бинтом, белоснежным и аккуратным. Он заметил меня, молча кивнул и прошёл мимо к выходу. Походка у него была осторожная. Наверняка рана ещё болела, но жаловаться такие люди не привыкли.

– Следующий! – раздался из кабинета усталый голос. – Заходите пожалуйста

Я толкнул дверь и вошёл.

Надя сидела за столом, склонившись над бумагами. Светлые локоны были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди и торчал карандаш. На столе громоздились папки с карточками пациентов, склянки с лекарствами, стетоскоп и уже знакомый мне латунный диагностический артефакт.

Она не подняла головы, продолжая быстро писать.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Расскажите, что вас беспокоит, постарайтесь описать симптомы как можно подробнее: когда началось, как проявляется, что уже пробовали…

– Меня беспокоит, что один знакомый доктор забывает обедать.

Перо замерло на полуслове. Надя подняла глаза, и лицо её просветлело так.

– Данила! – она выпрямилась, откинувшись на спинку стула. – Ох, неужели уже… Подожди, который час?

Она обернулась к часам на стене. Стрелки показывали пять минут первого.

– Полдень, – подтвердил я. – Как мы и договаривались. Минута в минуту, между прочим. Я старался.

– Боже мой. – Надя потёрла виски кончиками пальцев и тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. – Нет, этого не может быть. Я могла поклясться, что сейчас часов десять, ну максимум одиннадцать. Куда делось всё утро? Оно же только началось!

– Ты его потратила на пациентов. Со скольки ты сегодня ведёшь приём?

– С восьми. – Она виновато улыбнулась и развела руками. – Ну, формально с восьми. На самом деле пришла в семь, хотела разобрать накопившиеся бумаги до начала приёма. Думала, успею хотя бы начать. Не успела. Пришёл первый пациент, за ним второй, потом третий, и понеслось.

– То есть ты работаешь уже пять часов без перерыва.

– Шесть, если считать бумаги. Но бумаги не считаются, я же просто сидела и писала, это не настоящая работа.

– Надя, писать шесть часов подряд, это тоже работа.

– Ой, ерунда, – она отмахнулась.

Я обвёл взглядом кабинет. На подоконнике стояла чашка с остывшим чаем, к которой явно не притрагивались с утра. Рядом лежало надкусанное печенье.

– Это твой завтрак?

Надя проследила за моим взглядом и поморщилась.

– О. Да. Это… ну… Я собиралась его съесть, честное слово. Даже откусила кусочек, видишь? А потом постучали в дверь, и я отложила на секундочку, думала, быстро приму и вернусь. И как-то… – она беспомощно махнула рукой. – Знаешь, как это бывает. Один пациент, потом другой, у того срочно, у этого тоже срочно, а печенье лежит себе и ждёт. Только оно, видимо, не дождалось.

– Значит, ты не ела с утра вообще ничего, кроме одного укуса печенья.

Надя виновато развела руками и улыбнулась той улыбкой, которой улыбаются дети, пойманные с поличным.

– Технически я выпила полчашки чая. Тёплого. Ну, он тогда был тёплый. Сейчас, наверное, уже холодный совсем. – Она вздохнула и посерьёзнела. – Прости, Данила. Я понимаю, мы договаривались на обед, и ты специально приехал, и я очень ценю это, правда. Но ты же видел, что там творится снаружи? Я не могу бросить этих людей и уйти есть пирожные, пока они стоят на солнцепёке и ждут.

– Сколько там человек, по-твоему?

– Не знаю точно. Утром, когда я выглядывала, было около двадцати. Сейчас, наверное, меньше, я же уже человек пятнадцать приняла, значит, осталось… – она наморщила лоб, подсчитывая. – Человек пять? Может, семь?

– Там минимум тридцать. И это только те, кого я успел разглядеть. Очередь уходит за угол.

Надя побледнела. Рука её, которой она машинально теребила край халата, замерла.

– Тридцать? Это… это невозможно. Откуда столько взялось?

Она закрыла лицо руками. Несколько секунд сидела молча, и плечи её вздрагивали. Я подумал было, что она плачет, но когда она отняла руки, глаза были сухими. Просто очень усталыми.

– Я не успею, – сказала она тихо. – Физически не успею всех принять сегодня. Даже если буду работать до ночи. Мне, конечно, звонили в Трехречье те, у кого есть чарофоны. Интересовались, когда я вернусь. Но я не думала, что меня ждет так много людей.

– Почему тебя? – удивился я. – В городе есть другие целители. Я конечно высокого мнения о твоём профессионализме, но ждать две недели…

Надя горько усмехнулась.

– Есть. Конечно, есть. Целитель Краузе при Купеческой гильдии, например. Прекрасный специалист, ничего не скажу. Приём стоит двадцать рублей. Двадцать рублей, Данила! Это месячное жалованье фабричного рабочего. Или магистр Ольховский при губернаторской канцелярии, тот берёт пятьдесят, но зато лечит почти всё. Для купцов первой гильдии и чиновников пятого класса и выше, естественно. Простым людям туда хода нет, даже если деньги найдутся.

Она встала и подошла к окну, глядя на улицу.

– А для остальных что? Обычные врачи, без магии. Они стараются, многие из них хорошие люди, но… – она развела руками. – Есть вещи, которые без магии не вылечишь. Заражение крови. Глубокие повреждения тканей. Болезни, которые обычными травами не берутся. Для этого нужен целитель. А целители моего уровня… – она запнулась. – Целители моего уровня работают в столице, в Императорской лечебнице, лечат графинь от мигреней и баронесс от несварения желудка. Потому что там платят. Потому что это престижно. Потому что так положено.

Я молча кивнул. Я и без её слов это понимал. Для простых людей Озёрного края Надежда Светлова была единственным шансом получить помощь мага-целителя подобного уровня.

– Я не могу их бросить, – сказала она, возвращаясь к столу. – Понимаешь?

– Понимаю, – сказал я. – Но ответь мне на один вопрос.

– Какой?

– Долго ли ты протянешь на голодный желудок?

Она открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил, не дав ей вставить слово:

– Ты работаешь шестой час без еды и почти без воды, если не считать полчашки остывшего чая. Руки у тебя уже подрагивают, я заметил, когда ты писала. К вечеру ты начнёшь ошибаться. Не потому что плохой врач, ты прекрасный врач. А потому что ты человек. Уставший, голодный, измотанный человек. И когда усталость накопится, ты пропустишь что-нибудь важное. Не заметишь симптом. Дрогнет рука во время процедуры. И тогда ты подведёшь тех самых пациентов, ради которых сейчас отказываешься есть.

Надя молчала. Я видел, как она борется сама с собой. Разум говорил ей, что я прав, но чувство долга, не давало согласиться.

– Ты нужна всем этим людям, – добавил я мягче. – Но чтобы помогать другим, нужно сначала позаботиться о себе. Это не эгоизм, Надя. Это здравый смысл.

Она снова прикусила нижнюю губу, затем посмотрела на дверь, за которой ждала очередь.

– Я знаю, что ты прав. – она грустно усмехнулась. – Но как я выйду к ним и скажу: «Простите, добрые люди, я ухожу есть пирожные, а вы постойте тут ещё пару часов»? Они и так с утра на ногах. Некоторые приехали из пригородов, им ещё обратно добираться.

– Я знаю, как это решить, – сказал я. – Доверься мне.

Надя обернулась ко мне. В глазах её мелькнуло любопытство, смешанное с надеждой.

– Что ты задумал? Только не говори, что собираешься лечить их вместо меня. Ты, конечно, многое умеешь, но медицинского образования у тебя точно нет.

– Не собираюсь. Я собираюсь организовать очередь так, чтобы ты могла спокойно пообедать, а пациенты при этом не чувствовали себя брошенными. Скажи мне: сколько человек ты в среднем принимаешь за час?

Надя задумалась.

– Четверых, если случаи средней сложности. Иногда пятерых, если приходят с чем-то простым, вроде насморка или ушиба. Иногда двух-трёх, если что-то серьёзное.

– Возьмём четверых как среднее. Отлично. – В голове уже складывался план. Тому, кто когда-то управлял системой, где тысячи посланцев ждали аудиенции у врат Лазурного Свода, организовать очередь из нескольких десятков пациентов было задачей уровня утренней гимнастики. – Дай мне бумагу и ножницы.