Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

Девушка остановилась в нескольких шагах от нас. На лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось любопытством.

Невысокая, подвижная, в белом крестьянском сарафане с вышитыми ромбами и крестами по вороту. На ткани темнели влажные пятна, а на руках поблёскивали капли, словно девушка совсем недавно вылезла из воды. Влажные рыжие волосы уже начали подсыхать и ложились небрежными локонами на плечах.

Её можно было бы принять за простую селянку, если б не две детали.

Удивительная ухоженность и даже лоск во внешности, присущий скорее светским модницам, которые тратят на его поддержание немало средств и усилий. В деревне солнце, ветер и тяжелый труд быстро заставляют кожу огрубеть. Эта же девица словно сошла с пасторальной картины.

Второе – это уверенность, с которой она держалась. Встретив двух незнакомых мужчин на лесной тропинке (я польстил сейчас Федьке, учитывая его за взрослого), она не заробела, не смутилась. Вела себя так, словно стоит у колодца в окружении подружек.

Федька, ожидаемо, этих странностей не заметил. Взгляд его скользнул по мокрым пятнам на сарафане и задержался на пару секунд дольше, чем полагалось бы для приличия. Ткань не просвечивала, но парню хватало и намёка, чтобы подстегнуть воображение.

Я знал эту стадию, она называется «мозг отключился», и за свою жизнь я повидал её проявления в достатке.

– А вы откуда будете? – заговорила она первой.

Я ещё не успел открыть рот, как Федька уже ответил.

– Мы это… лагерем стоим, на берегу, вон там! – выпалил он, махнув рукой куда-то за деревья. – Мы тут озеро изучаем, ну, то есть, господин Ключевский изучает, а я помогаю, я при нём…

Плечи его расправились, слова полетели, опережая друг друга. За три секунды он выдал моё имя, рассказал и про лагерь, и про то, что он «при мне». Осталось только карту нарисовать.

– Мой ученик немного волнуется, – перебил я этот словесный поток. – Я краевед, интересуюсь Глухим озером – про него ходят занятные истории. Решил остановиться осмотреть эту достопримечательность лично.

Федька осёкся, глянул на меня смущенно и уставился в землю.

Девушка перевела взгляд с Федьки на меня, и на долю секунды в её зелёных глазах мелькнуло что-то оценивающее, цепкое, но тут же спряталось за дружелюбным удивлением.

– Кра-е-вед? – она чуть наклонила голову набок, словно пробуя незнакомое слово на вкус. – А что ж про Глухое-то рассказывают? Я тут выросла, ничего такого, озеро как озеро.

Вопрос прозвучал небрежно, но я видел, как девушка напряглась, и ее интерес явно выходил рамки простого праздного любопытства.

– Да городские страшилки в основном, – я пожал плечами. – Якобы люди пропадают. Вы же знаете, как в городе любят пугать друг друга. А вот вы тут выросли, вам виднее. Что у вас про озеро рассказывают?

Краем глаза я видел, как у Федьки шевельнулись губы. Он вспомнил кости на дне, которые мы рассматривали полчаса назад, и ему стоило усилий не влезть со своим ценным мнением. Он отвернулся и с огромным интересом принялся разглядывать ленточки на ветках.

– Городские, – повторила девушка, и в голосе её просквозило снисхождение. – Ну, они вечно напридумывают. У нас тут озеро тихое, доброе, все купаются. Я вот только что, видите?

Она поправила мокрые кудри привычным жестом, откидывая их за плечо. Провела ладонью по чуть промокшей ткани сарафана. Каждое движение выглядело естественно, но било в цель.

Прямо как придворные куртизанки, которые оттачивали свои умения на моих учениках в прежней жизни. С поправкой на глушь и непритязательность Федьки в качестве жертвы.

Федька смотрел. Уши заметно покраснели, и это его свойство, безнадежно выдающие внутреннее волнение, делало из него одинаково скверного дипломата и игрока.

– А вы чего, вот прямо так и купаетесь тут? Одна? – вырвалось у него. – А не… ну, то есть, тут же вроде как…

Он запнулся, чуть не произнеся «опасно». В этот раз он справился и хотя бы не предостерёг бедняжку от возможных последствий. Но тормозной путь у него был как у гружёной баржи.

– А то! – охотно подхватила девушка, и голос её стал ещё свободнее. – Каждый день хожу. Дно чистое, рыбок видно.

Она подошла ближе и развернулась, демонстрируя себя в профиль. Федька стал похож на кролика перед взглядом удава.

– А что у вас тут за ленточки на ветвях? – спросил я, кивнув на ближайшую косичку. – Обрядовое место, что ли? Для краеведа это просто находка.

Они с Федькой развернулись ко мне, словно я помешал какому-то их безмолвному диалогу.

– Да какой обряд, – она отмахнулась. – Мы с подружками от нечего делать плетём. Красиво же.

– Красиво! – горячо одобрил Федька.

Девушка улыбнулась, тепло и чуть кокетливо.

– Вы тут до завтра задержитесь? Приходите на берег на рассвете, мы с подружками собираемся здесь. Купаться будем, песни петь. Вода утром знаете какая! Особенно если до солнышка войти.

Федька переступил с ноги на ногу и опустил глаза, но краска с шеи поползла выше, захватывая скулы. Я подозревал, что его воображение уже нарисовало подружек на рассвете в воде и теперь отказывалось отпускать этот образ.

Я повернулся к нему, добавив в голос легкомысленности.

– Ну что, помощник, – усмехнулся я, – пойдём завтра посмотрим? Тебе же, наверное, интересно. С точки зрения краеведения.

Федька хмыкнул и пожал плечами вроде как небрежно. В этом жесте было столько подросткового достоинства, что я едва удержался от улыбки.

Девушка сочла это за согласие, и взгляд её стал довольным как у сытой кошки.

– Приходите на заре, – сказала она, отступая на шаг. – Смотрите не проспите.

Она развернулась и пошла не оглядываясь, но точно зная, что на нее смотрят. Белая гибкая фигура еще какое-то время мелькала между берез и вскоре скрылась в роще.

* * *

– А, явилась, Веда! Что-то ты долго сегодня! Аль от дела отлыниваешь?

Дом, во двор которого зашла рыжеволосая девушка, стоял на самом краю деревни.

Крепкий основательный плетень, какой ставят, чтобы не разбредалась со двора живность, упирался в кусты бузины, а дальше начинался лес.

Однако живности никакой не было. Не мычали коровы, не бродили под ногами пестрые шумные куры.

Лишь легкий ветерок покачивал связки трав, от чего они тихо шуршали, словно нашептывали что-то друг другу. От них тянуло горьким и пряным, и любому прохожему сразу стало бы ясно, что это не заварка для чая и не приправы к столу.

Хотя прохожие тут тоже бывали нечасто. Молча совали деньги, брали заветный холщовый мешочек и уходили молча, не оглядываясь.

Сейчас за дощатым столом сидели две женщины.

Старшая разбирала сухой пучок трав, отделяя цветки и складывая их на аккуратно расстеленную тряпицу.

Из трёх она держалась увереннее всех и обладала тихим спокойствием хозяйки, которой не нужно никого слушаться. Её руки перебирали травы машинально – после многих лет практики не требовалось участия сознания.

Лицо у старшей было гладким и безмятежным. Она была красива той зрелой красотой, что приходит вместе с опытом и уверенностью в себе. Навскидку ей было лет тридцать, но её равнодушный и чуть брезгливый взгляд выдавал опыт многих десятилетий.

Рядом работала вторая, высокая и худая настолько, что её можно было бы назвать тощей. Выдающиеся ключицы подчеркивали худобу.

Пропорции лица были бы идеальными, если бы не островатый нос. Брови были чуть приподняты, будто она вечно ждала, что собеседник ляпнет глупость.

Она была из тех красавиц, при которых мужики и слово сказать боятся, а потом всё равно жалеют о сказанном. Сейчас тощая уставилась на рыжеволосую с ехидной усмешкой.

– А, явилась, Веда! Что-то ты долго сегодня! Аль от дела отлыниваешь?

– Вот и не отлыниваю! – Веда прошла под навес, задорно подбоченясь. – Сейчас расскажу, и ты сама же спасибо скажешь, что я там задержалась.

– Ну? – обронила старшая, не отрываясь от трав. – Что приметила?

Веда опустилась на лавку напротив, придвинула к себе ближайший пучок зверобоя и принялась перебирать.

– Двоих, – Веда старалась выкладывать новости медленно и весомо, но радость так и выплескалась. – Мужик добрый, сильный, и мальчишка при нём.

– С чего взяла, что сильный? – тощая прищурилась. – Ты у нас, конечно, глазастая, но неужто ты мужиков нутром чуешь?

– Перстень у него видела, – спокойно ответила Веда. – Такой аристократы носят. А они все маги обычно.

Старшая и бровью не повела. Только цветок в её пальцах задержался секундой дольше, чем все предыдущие.

Заметив это, Веда поняла, что подруг проняло.

– Мальчишка-то поплыл сразу, про лагерь рассказал и про то, зачем приехали, – она улыбнулась хитро. – Мужик его одернул, да поздно было, я их уже беседой заморочила, а там всё что надо и вызнала.

Веда отложила один стебель и взяла следующий.

– И чего ж ты вызнала? – спросила тощая недоверчиво, придираясь уже больше по привычке. – Узнала хоть, кто они такие?

– Мужик сам представился, важно так. – Веда наклонила голову набок и проговорила в нос: – «Я, видите ли, краевед. Сюда проходом, интересуюсь, что у вас тут рассказывают». – Она прыснула. – Краевед!

Веда сама затряслась со смеху, и тощая подхватила. У старшей уголки губ дрогнули, но головы она не подняла.

– А если уйдут? – тощая подняла на Веду глаза. – Не привязала же ты их.

– Никуда не уйдут, – Веда бросила сухой стебель в мешочек. – Позвала их на зарю, мол с подружками придём купаться. Вы б их видели! Будут чисто привязанные сидеть, никуда не денутся.

На этот раз засмеялись все втроём.

Старшая отложила пучок, повернулась к тощей.

– Видишь? – сказала она ровно. – Вот так надо.

Тощая поджала губы и открыла рот, чтобы что-то сказать, да осеклась. Хмыкнула коротко и примирительно.

Старшая растянула губы в довольной, сытой улыбке.

– Пущай дожидаются, – сказала она.

* * *

Всю обратную дорогу я наблюдал за Федькой. Смотреть всё равно было не на что, лес и лес. Ни скелетов, ни таинственных девиц нам больше не встретилось.

Парень шёл лёгкой и упругой походкой, едва ли не на крыльях летел к лагерю. Мыслями он точно был не здесь. В какой-то момент от сознания собственной неотразимости и лихости он едва не начал насвистывать.

– Господин Ключевский, – он наконец не выдержал и заговорил первым, – а мы правда на рассвете пойдём? Вы не шутите?

Голос у него звучал так, будто я мог сейчас сказать: «Нет не пойдём, я тебя проверял» и забрать у мальчишки только что выданную игрушку.

– А тебе в ней ничего не показалось странным? – спросил я, не сбавляя шага.

Федька нахмурился. Сияние из глаз не ушло, но между бровями у него прорезалась тонкая складка, означавшая мыслительную деятельность.

Я видел, как он прокручивает в памяти встречу с девушкой. Её улыбку, мокрые рыжие кудри, многообещающее «Приходите на заре, не проспите». Каждая деталь была приятной. И из-за этого же не казалась странной.

Шли минуты. Тропа петляла между корнями, и на этих поворотах лицо Федьки постепенно менялось. Это была не вспышка озарения, не «эврика». Просто реальность постучалась к нему у голову.

Он замедлил шаг и почти остановился.

– Господин Ключевский… – сказал он медленно. – А как же она там купалась? Разведчик мой за там за секунду исчез, а она…

– Вот и мне интересно, – ответил я, – как она так с этим озером договорилась. Я думаю, мы скоро узнаем.

– На рассвете? – переспросил он.

– Скорее всего, даже раньше.

Дальше до самого лагеря мы шли молча. Капля выкатилась нам навстречу стремительной серебристой каплей, как бы забавно это ни звучало. Она вертелась вокруг нас, обдавая волнами радости,словно щенок, которого хозяева оставили в одиночку сторожить вещи.

Видно, что соседство со «злой водой» давалось ей нелегко.

«Данила пришёл! Данила вернулся! Капля ждала-ждала! Капля сторожила!»

Она прижалась к моей ноге, фыркнула приветственно, обежала меня по кругу и ткнулась мордочкой в Федькины колени.

«Капля молодец? Капля долго сторожила!»

– Молодец, – улыбнулся я. – Спасибо, что присматривала.

«Данила долго ходил. Капля скучала».

– Больше никуда не пойдем, – я сказал сразу и Капле и Федьке, – будем ужинать. Скоро стемнеет.

* * *

Федька не соврал, готовил он действительно хорошо. Не так, как повара в столичных ресторанах, и уж конечно не так, как Елена Павловна с её разносолами. Но приготовленная в котелке над костром каша не подгорела, была ароматной и рассыпчатой, а вприкуску с домашней колбасой и запахом дыма пошла на ура.

Мы съели по две порции, причем каждая Федькина порция была вдвое больше моей. Он ел с такой скоростью, что непонятно, как в него всё умещалось. Убедившись, что я насытился, он и вовсе забрал котелок, выскребая ложкой дно.

Капля устроилась рядом у моих ног.

Напитавшись энергией через нашу связь и убедившись, что я никуда не собираюсь уходить, она вела себя непривычно тихо.

К воде она по-прежнему не приближалась.

– Господин Ключевский, – сказал Федька, спохватившись, – а Капле не нужна еда? Она же голодная, наверное.

– Капля питается чистой энергией, – я провел ложкой по тарелке, подцепляя остатки каши. – От природных источников или от русалочьих камней. Либо напрямую от мага, как сейчас от меня.

Федька кивнул, но по его лицу было видно, что слова «чистая энергия» и «еда» у него в голове никак не состыковались.

– Хочешь узнать больше? Спрашивай, – ободрил я его.

Как по мне, это лучший повод скрасить ожидание ночи.

– А как вы её встретили? – Федька подался вперёд, забыв про ложку. – А где? А почему она ваша? А вы её сразу слышали или потом научились? А она с самого начала такая была или выросла?

Вопросы посыпались один за другим, без пауз, без вдохов, словно Федька боялся, что я передумаю.

– Эта вот особа, – я кивнул на Каплю, – была настолько голодная, что остановила целый водоход. Залезла в машинное отделение и выпила все русалочьи камни в движителе. Мне, конечно, было не жалко, но очень хотелось доплыть до места назначения. Так что я предложил уговор. Я её кормлю, а она помогает.Так и поладили.

И тут же у меня в голове булькнуло, звонко и обиженно:

«Капля не брала чужое! Капля брала только ничьё! Камни были ничьи!»

Я не сдержался и рассмеялся вслух.

– Ничьё, ничьё, – сказал я Капле. – Камни были ничьи. И водоход ничей. Так и запишем.

«Капля честная!»

Она фыркнула от удовольствия, и её тельце засветилось ярче.

– Господин Ключевский, – заинтересовался Федька, – а только вы можете её слышать?

– У нас с ней энергетическая связь, – ответил я. – Примерно такая же, как у тебя была с твоим элементалем, только эта постоянно укрепляется. Но ты тоже можешь попробовать поговорить с ней.

Федька решительно поставил на землю котелок, развернулся к Капле и сел, скрестив ноги.

– Ну давай! – кивнул он Капле. – Я готов.

Следующий час прошел в попытках моего ученика и духа услышать друг друга. Федька хмурился, морщил лоб, вставал, ходил, закрывал глаза.

Капля же изо всех сил старалась достучаться до его сознания. Сначала она посылала слова, потом мыслеобразы, а напоследок уже ругалась так, как это может делать наивный и добрый водный дух.

«Глупый! Глупый как плотва! – возмущалась Капля. – Капля говорит! Почему Федька не слышит⁈»

«Слишком старается, – пояснил я. – Ничего, научится».

Между тем на берег наползала темнота. Оставшиеся от костра угли ярко тлели в сгустившемся сумраке. Но постепенно угасали и они.

Наступала ночь новолуния, самая тёмная в лунном цикле, когда без искусственных источников света тьма становится непроглядной.

Я прервал учёбу, давая последние инструкции.

– Спать сегодня не ложимся, – объяснил я. – Остаёмся на берегу. В случае опасности палатка будет ловушкой.

Федька слушал меня, впитывая каждое слово. Наивный мальчишка с краснеющими ушами остался в недавнем прошлом, в безмятежном свете ясного дня.

Сейчас передо мной сидел «Налим», лучший ныряльщик Синеозёрска, привыкший каждый день рисковать жизнью ради горсти медяков со дна каналов. Тот, кто знал, что выживание зависит от точного исполнения инструкций, дисциплины и внимательности.

Глядя на него, я в очередной раз убедился, что не ошибся с выбором ученика.

– Сидеть мы будем в полной темноте, – продолжал я. – Не нервничай, я рядом, и я маг. Вижу и слышу всё, что происходит вокруг. Без моей команды даже не шевелись.

Федька кивнул, ожидая продолжения.

– Я не знаю, что там сидит в озере, – признался я. – У меня нет готовых инструкций. Поэтому будь готов выполнить любое указание. Не удивляйся, не переспрашивай. Услышал – делай.

– Понял, господин Ключевский, – ответил он солидно, но не выдержал. – А если…

– Кто бы это ни был, я с ним справлюсь, – подмигнул я ему залихватски и уже серьёзно закончил: – А пока просто жди.

Очертания деревьев и берега скрывались в темноте. Угли подернулись пеплом, оставаясь алыми пятнами, но уже не давая света. Воздух стал холоднее, а тишина как-то пронзительнее.

Я весь превратился в слух, но даже с помощью Шёпота Течений слышать было практически нечего. Справа шумно сопел Федька, и я слышал, как стучит его сердце. Быстро, но ритмично. В ритме готовности, а не паники.

Возле моей правой ноги притаилась Капля. Обычно шумная, она не издавала ни звука, даже обычное для неё свечение погасло, так что я чувствовал её только благодаря нашей связи.

За спиной покачивались ели. Одна из них жалобно поскрипывала, видимо, в стволе была трещина.

Я проверял эти звуки последовательно, один за другим, словно охотник обходит силки. Дыхание Федьки, стук сердца, скрип дерева. Дыхание, стук, скрип… Дыхание…

Вот оно!

От кромки воды послышался новый звук. Он был похож на шипение или шорох, и он приближался.

Глава 18

– Капля, свет!

Я нарочно произнес команду вслух, хотя хватило бы и моей ментальной связи.

Федька, который едва не растерялся в полной темноте, благодаря этому понял, что всё идет по плану. По крайней мере до этого момента. Дальше у меня плана не было, дальше я собирался импровизировать.

Берег залило ярким голубым свечением. Капля сияла ярче уличного фонаря, кажется, влив в эту вспышку света всю свою нелюбовь к странной злой воде.

Всё вокруг стало видно как днем, а может, еще четче. И посмотреть было на что.

Камыши, заросли которых охватывали выход к берегу с двух сторон, оказались под водой. Вечером между нашим лагерем и кромкой озера было метров десять. Сейчас вода плескалась у самых наших ног.

И она прибывала. Тихий шипящий звук, который я уловил, издавала сухая трава на берегу, которую накрывали волны. Словно морской прилив, которого в озерах не бывает по умолчанию.

Ощутив свет, вода замерла, словно кошка, которую застигли за подкрадыванием к голубю. На секунду я подумал, что спугнул её и она сейчас с виноватым видом двинется обратно, словно ничего не произошло.

Но озеро не собиралось отпускать добычу, которую уже считало своей.

Поверхность воды вдруг выстрелила пучком щупалец. Темные и блестящие, похожие на водяные плети, мое собственное заклинание, они рванулись в нашу сторону, целясь к моему удивлению не в меня, а в Федьку!

То ли тварь почуяла в нем слабейшего, то ли имела еще какие-то резоны, но она едва не застала меня врасплох.

Три щупальца я отрубил водными дисками, еще два принял на щит, а с шестым, последним, разобралась Капля.

Она с сердитым бульканьем вгрызлась в щупальце, повиснув на нем. Краем глаза я заметил, что мой водный дух раздулся в размерах, ощетинившись какими-то колючками или лезвиями.

Капля стала похожа на светящегося полупрозрачного «визгуна» и, судя по её реакции, такая боевая форма ей очень нравилась. Светящиеся грани перемололи щупальце, как маленькая злая фреза.

«Злое! Злое!» – на этот раз в её бульканьи слышалось мрачное удовлетворение, мол, «Я предупреждала, а вы мне не верили».

– Федька, назад! Не приближайся к воде! – скомандовал я, не оборачиваясь.

Я следил за водой. Пока мы отбивали атаку, озеро проползло еще несколько метров. Привычным усилием воли я попытался взять эту воду под контроль, и впервые за всю мою магическую карьеру вода мне не подчинилась.

И если днем её непроницаемость показалась мне любопытным курьёзом, какой-то формой магической защиты, то теперь это стало вопросом выживания.

Тварь пряталась под поверхностью озера, и я не мог её нащупать, а она атаковала снова и снова. Десяток водяных хлыстов ударили разом, с разных сторон, отрезая отход.

Щупальца били, пытаясь застать врасплох, а сама вода ползла вперёд, выбирая для атаки позицию получше.

Я успешно отбивался от них, разбрасывая лезвия и ставя щиты, но обрубки падали на песок и тут же текли обратно к воде. Не растекались бесформенными лужами, а ползли целенаправленно, будто каждый сгусток знал дорогу домой.

Добравшись до кромки, они без всплеска ныряли в озеро, чтобы тут же атаковать снова.

А я никак не мог пробиться через упругую стихию.

Словно передо мной и не вода вовсе, а что-то другое, притворяющееся водой.

Оно сопротивлялось и выскальзывало, моя воля стекала с неё, как с промасленной ткани. Я нажал сильнее, вложив столько энергии, сколько хватило бы развернуть русло небольшой реки, но чужая сила просто вытолкнула меня обратно.

Я почувствовал азарт и весёлую злость. Давно мне не попадался такой интересный противник. Конечно, Страж или энергетические пиявки тоже были непростой добычей. Но там я хотя бы сразу понял, с кем имею дело. А здесь даже мой тысячелетний опыт Архимага пасовал. Глухое озеро сумело меня удивить.

Взять под контроль воду я не смог, но я вытянул из неё всё тепло. Вода у берега покрылась коркой бугристого льда, который пополз в глубину. Наступление прекратилось.

Заморозить целое озеро я пока не мог, мне было нужно нащупать того, кто боролся против меня.

Я чувствовал, как внизу в лед бьют щупальца, а сам тем временем сформировал из Шёпота Течений длинный острый щуп и ударил в глубину.

И ничего. Заклинание уперлось в непроницаемую стену. Тварь пряталась где-то в глубине, атакуя и тут же скрываясь, как стрелок в бойнице замка.

Она была осторожной и при этом чертовски сильной. «Боданием» на уровне энергии её не пронять, надо искать слабые стороны, а они как раз и не находились.

С берега её было не взять. Каждый мой приём упирался в одну и ту же стену, которую нельзя было пробить снаружи. Стучать в запертую дверь можно хоть до утра, но чтобы попасть внутрь, придётся войти.

А лёд перед ногами уже трещал. Вода напирала на корку, подгрызая её снизу. Ещё минута, и она ее продавит.

Я развернулся к Федьке.

Он стоял в пяти шагах за мной, и только широко распахнутые глаза и необычайная бледность на щеках показывали, что перед ним происходит что-то необычное. Сейчас, когда мой ученик увидел опасность, он как-то вдруг повзрослел и подобрался. Из двух вариантов «бей или беги», он оказался из тех, кто выбирает «бить».

– Слушай Каплю, – скомандовал я. – Буду передавать через неё. Сам не лезь!

И прыгнул в озеро!

На деле всё произошло не так стремительно. Мне пришлось раздеться, правда, в этом деле я приобрёл немалую сноровку и уложился в пару минут. Лед тем временем окончательно превратился в кашу, какая бывает на реках в начале весны. Прямо в неё я и нырнул, почти без всплеска.

Холод на мгновение стиснул грудь, а после тело подстроилось, и я просто перестал его замечать.

Последнее, что долетело сверху, был Федькин голос. Парень кричал что-то вроде: «Как я буду слушать Каплю, если у меня ничего не вышло до этого⁈» Но это была далеко не главная из наших проблем.

* * *

Поверхность затянулась надо мной без единого всплеска, будто вода заштопала дыру, через которую я провалился.

Я погружался, не чувствуя вокруг знакомой стихии.

Обычная озёрная вода расступается перед пловцом, она мягкая и податливая, она принимает тело и несёт его. Для мага воды она послушнее, чем собственные пальцы.

Эта не подчинялась. Она облепляла со всех сторон, тянула вниз с вязкой настойчивостью, которая не имела ничего общего с обычной тяжестью.

А еще я не мог в ней дышать. Попробовал вдохнуть, привычно вытягивая кислород из среды, но ничего не получилось. Значит, у меня есть минут десять. Ровно на столько хватит запаса в легких.

И тут я почувствовал, что вода тянет из меня энергию. Так же щедро, как она была готова отдавать её днем, так она тянула обратно сейчас. Не через пробой или заклинание, не гарпуном, как это делаю я, а всей своей поверхностью. Словно что-то огромное и равнодушное переваривало меня.

Я ухватился за эту мысль, решив додумать её позже, а тем временем поставил водяной барьер. Он сформировался коконом вокруг тела, защищая от любого внешнего воздействия.

Барьер отрезал меня от среды, и утечка энергии мгновенно прекратилась.

Озеро почувствовало это и принялось давить. Я заметил, что мысленно воспринимаю своего врага именно так, целиком, а долгая жизнь научила меня доверять интуиции. Я сражаюсь не со спрятавшимся монстром, а со всем озером. Поэтому вода не подчинялась моему приказу – она была частью его организма.

Была и остаётся, и борется со мной прямо сейчас. Барьер вздрогнул, стенки прогнулись, и я влил в них дополнительную порцию энергии, чтобы удержать форму.

Давление не ослабло. Тварь не атаковала прицельно, она просто была вокруг, и самого факта её присутствия хватало, чтобы мой щит трещал по швам.

Я протянул Шёпот Течений наружу, пытаясь нащупать хоть что-нибудь за пределами кокона.

Результат был тот же, что и с берега. Плотная мембрана, сквозь которую не проходило ничего. Шёпот скользнул по ней и вернулся пустым.

Ладно. Попробуем грубую силу.

Я ударил лезвиями: четыре штуки одновременно, в четыре стороны. В каждое я вложил энергии достаточно, чтобы перерубить корабельную мачту.

Лезвия вышли из барьера и пропали. Беззвучно, так же, как исчез Федькин разведчик.

Среда проглотила удары, не дрогнув, и вернулась к прежнему давлению на стенки, будто ничего не случилось.

Я попробовал пики, затем хлысты. Заморозить воду, вскипятить. Результат был одинаковым. Каждая атака застревала, словно в густом желе, и растворялась без остатка.

Мой враг было больше меня настолько, насколько озеро больше человека, и масштаб этой разницы превращал любой мой удар в щекотку.

Я пытался заколоть кита иголкой, сидя у него в животе.

Оставался Гарпун. Беспроигрышный вариант в борьбе с любыми существами, наделёнными магической энергией, будь то маги, их творения или же дикие сущности. Он пронзает цель, создаёт обратный канал и перекачивает энергию из врага в тебя.

Я сформировал Гарпун и метнул его в темноту.

Он прошил среду, оставляя за собой тонкий светящийся след, единственную линию света в кромешной черноте, и я почувствовал, как обратный канал раскрылся.

Энергия хлынула ко мне мощным горячим потоком, и тело вздрогнуло от неожиданности. Я жадно впитывал её, наполняя ядро и вытягивая из твари всё что возможно. Канал продержался четыре секунды. Поток стал уменьшаться, словно где-то перекрыли кран.

Гарпун повис в пустоте, и я ощутил, как среда вокруг него сомкнулась, запечатав пробоину. Энергии я получил много, резервы пополнились, но по сравнению с тем, что содержалось в этом озере, это было ведро из реки.

Я метнул второй Гарпун, левее и глубже. Канал открылся, поток пошёл, и тварь запечатала его через две секунды. Третий продержался и того меньше, а четвёртый потух, не успев толком вылететь.

Их не уничтожали и перед ними не выставляли щиты. Они просто повисали в пустоте. Тварь адаптировалась к моим атакам, и адаптировалась она быстрее, чем я успевал менять подход.

Не потому что была умна, а потому что была огромна. Гарпуну не за что было зацепиться, я не мог прощупать энергетической структуры, чтобы ударить в узел.

Куда бить? Я метал Гарпуны во все стороны, и каждый раз попадал в одно и то же – в однородную плотную массу без центра и без уязвимого места.

Понимание пришло не как мысль, а как ощущение. Не «Что-то на дне». Не «Хищник, прячущийся в озере».

Озеро и есть тварь.

Вся вода, от поверхности до дна, от берега до берега была единым организмом. Я не плавал рядом с ней и не искал её в глубине. Я находился внутри неё с того момента, как прыгнул с берега. Огромная бесформенная амёба.

Вспомнилась старая шутка про охотника, поймавшего спрута: и вытащить нельзя, спрут слишком большой, и убежать не получится – спрут не пускает.

Я едва не рассмеялся. Архимаг Глубинных Течений, повелитель воды, хозяин любого потока от лужи до океана, висит внутри собственной добычи и не может ни подчинить её, ни даже толком разглядеть.

Выбраться я мог – пробить барьером дорогу наверх, вынырнуть, отдышаться на берегу. Но это означало вернуться ни с чем, и такой исход я даже не рассматривал.

Решение я принял мгновенно.

Щит мигнул и пропал, словно тварь продавила, и я не сумел его удержать.

Озерная вода хлынула со всех сторон, плотная и горячая, обволакивая всё тело. Она полезла в ноздри, полилась в носоглотку, норовя заполнить легкие. Кожу обожгло, жжение нарастало с каждой секундой, расползаясь по всему телу, словно кислота.

Тварь буквально переваривала меня, медленно, терпеливо и неторопливо, потому что торопиться ей было некуда. Энергия уходила из меня открытым потоком. Боль, яркая и невыносимая скрутила всё тело.

На другом конце ментального канала закричала и забилась Капля. Я мысленно попросил у неё прощения. Насколько возможно, я снизил уровень боли, доходящей до неё, но совсем отключить связь я не мог.

Она для меня оставалась единственным источником вне озера. Тем, кто не позволит мне потерять разум и раствориться в этой огромной амёбе.

Тварь переваривала меня. Она не ставила барьеры, не защищалась. Она стала мной, а я ей. И в этот момент все преграды между нашими сущностями рухнули.

Я увидел.

Передо мной раскинулся гигантский узел. Энергетическая структура во весь водоём, замкнутая сама на себя, переплетённая в тысячи петель и колец.

Каждая петля была контуром накопления, каждое кольцо держало свою порцию энергии, и вместе они составляли конструкцию, от которой у какого-нибудь Подмастерья закружилась бы голова.

Но конструкция была простой. Настолько простой, что мне стало смешно.

Накопитель – простейший элементаль для хранения энергии. В просторечии «Батарейка».

Я знал этот тип, потому что в прошлой жизни создавал их тысячами.

Любой ученик создаёт такой конструкт на первом году обучения и не считает это достижением.

Примитивная сущность, лишённая собственной воли. Программа из двух команд: копи для хозяина, отдавай по требованию.

Только вот хозяин ушёл.

Ушёл или умер, и «отдавай» стало некому. Осталось «копи». И батарейка копила. Год за годом, десятилетие за десятилетием, столетие за столетием. Поглощала всё, что содержало энергию, от водорослей до рыбы, от рыбы до животных, которые приходили на водопой.

Простейший конструкт стал хищником, пожравшим целый водоём.

Сотни лет одичания сделали из батарейки чудовище, но чудовище это по-прежнему было конструктом с программой из двух команд.