Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Надя достала из ящика стола стопку чистой бумаги и протянула мне вместе с ножницами.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Систему, – ответил я, беря ножницы.

Бумага была плотная, хорошего качества. Я начал нарезать её на небольшие карточки, примерно с ладонь размером. Ножницы были острые, резали ровно и чисто.

– Систему? – Надя наблюдала за моими действиями с любопытством, склонив голову набок. – Какую систему?

– Систему распределения пациентов. Смотри, ты принимаешь четверых в час. С двух часов дня, после обеда, до конца приёма, скажем, до шести вечера, у тебя четыре часа. Четырежды четыре, получается шестнадцать человек. Это те, кого ты примешь сегодня.

Я отложил первую стопку карточек и начал резать следующую.

– Шестнадцать карточек на сегодня. Ещё шестнадцать на завтра. И ещё шестнадцать на послезавтра.

– Подожди, – Надя нахмурилась. – На завтра шестнадцать? Но завтра у меня полный день, я могу принять больше.

– Принять можешь, а вот заранее назначать больше половины не стоит. Завтра придут новые люди. И послезавтра тоже придут. Если ты раздашь все карточки на завтра сегодняшним пациентам, для новых не останется места. Они придут, увидят, что запись закрыта, и либо уйдут к другим врачам, либо будут толпиться у двери и создавать хаос. Нужен запас.

Надя медленно кивнула.

– Логично. Но как мы решим, кому давать карточки на сегодня, а кому на послезавтра? По порядку очереди?

– Нет. По срочности.

Я взял перо с её стола и начал писать на карточках даты. На первой стопке сегодняшнее число. На второй – завтрашнее. На третьей – послезавтрашнее.

– Не все случаи одинаково срочные, – продолжал я, не отрываясь от работы. – Тот рабочий с рукой, которого ты только что приняла, он не мог ждать. Ещё день, и началось бы заражение. Но тот приказчик, которого я видел в очереди, выглядел совершенно здоровым. Готов поставить десять рублей, что он пришёл за больничным листом, чтобы не ходить на работу.

Надя невольно фыркнула.

– Скорее всего, ты прав. Игнат его зовут, он приходит каждый месяц с какой-нибудь новой болезнью. В прошлый раз у него была мигрень. До этого слабость в ногах. Я ему каждый раз говорю, что он здоров как бык, а он каждый раз обижается и требует справку.

– Вот, Игнат может подождать до послезавтра. А лодочник с отёкшим лицом, которого я видел у двери, ждать не может. У него, судя по всему, серьёзные проблемы с почками. Ему нужна помощь сегодня.

Я закончил писать даты и разложил карточки тремя стопками.

– Принцип простой, срочное сегодня, менее срочное завтра, остальные послезавтра. Ты врач, ты определишь, кто есть кто.

Надя смотрела на карточки с выражением человека, который только что увидел что-то очевидное, но не догадался до этого сам.

– Это… это блестяще. Просто и гениально. Почему я сама не додумалась?

– Потому что ты была слишком занята лечением людей, чтобы думать об организации.

– Но как я определю срочность прямо на улице? – спросила Надя. – Мне что, каждого осматривать? Это займёт столько же времени, сколько полноценный приём.

– Есть способ быстрее?

Надя подняла со стола диагностический артефакт, который лежал среди её инструментов. Внутри мягко светился голубоватый кристалл.

– На полный осмотр уходит минут пять, – сказала она, задумчиво глядя на артефакт. – Но для первичной сортировки хватит и беглой проверки. Зелёный цвет означает, что пациент здоров. Жёлтый показывает небольшие проблемы. Оранжевый загорается, если что-то серьёзное. Красный говорит о том, что состояние пациента критическое Несколько секунд на каждого.

– Ну вот и отлично.

– А если кто-то будет возмущаться?

– Я разберусь.

Очередь была на месте. Несколько десятков человек вдоль стены клиники и дальше по переулку. Солнце пекло вовсю, разговоры смолкли, когда появилась Надя.

Зинаида стояла ближе всех к двери, скрестив руки на груди, и сверлила меня взглядом.

– Доктор! – заголосила торговка с корзиной. – Доктор, скажите, долго ещё? Я с восьми утра стою, ноги уже не держат!

Сейчас я проведу сортировку очереди – громко сказала Надя, и голос её был твёрдым, уверенным. – Каждый получит талон с датой приёма. Тем, у кого срочные проблемы, будет оказана помощь в первую очередь.

По толпе пробежал ропот.

– Это как так? – возмутилась Зинаида, выступая вперёд. – Я тут с семи утра торчу, а меня значит в сторону?

– Пока не знаю, – спокойно ответила Надя. – Для этого и нужна сортировка. Позвольте?

Она подняла диагностический артефакт и поднесла к Зинаиде. Кристалл внутри мигнул и засветился ровным зелёным светом.

– Зелёный, – констатировала Надя без тени удивления. – Вы совершенно здоровы, если хотите, приходите послезавтра.

Я протянул Зинаиде карточку с послезавтрашним числом. Она смотрела на неё так, будто я вручил ей таракана.

– Здорова⁈ Да у меня голова каждый день болит! И в боку колет! И сердце иногда как прихватит!

– Могу дать вам травяной сбор для успокоения нервов, – мягко сказала Надя. – Но для этого срочный приём не нужен. Послезавтра заберёте.

– Да я… да вы…

Зинаида задохнулась от возмущения, но Надя уже прошла мимо неё к следующему в очереди.

Лодочник тяжело поднялся со ступеньки. Надя поднесла к нему артефакт. Кристалл засветился тревожным оранжевым.

– Оранжевый. На приём сегодня. – Она посмотрела на его отёкшее лицо, на одышку. – Водянка?

– Да, барышня, – прохрипел лодочник. – Уже третий месяц мучаюсь. Ноги как брёвна, дышать тяжко. Фельдшер в деревне сказал, что без целителя никак, а целители-то не по карману…

– Подождите немного, – сказала Надя. – Вас приму одним из первых.

Лодочник принял карточку с сегодняшним числом дрожащими руками, как величайшую драгоценность.

– Спасибо, барышня. Дай вам бог здоровья…

Он заковылял к двери, и я заметил, как его глаза блестят от сдержанных слёз.

Надя двинулась дальше. Приказчик Игнат выпятил грудь и приготовился к осмотру.

Зелёный свет. Яркий, насыщенный, без единого намёка на болезнь.

– Здоров как бык, – сказала Надя. – Послезавтра.

– Но у меня жуткие головные боли! – запротестовал Игнат. – Я не могу работать! Мне нужна справка!

– Артефакт не показывает никаких отклонений. Если хотите, послезавтра проведу полное обследование, но справку о нетрудоспособности выдать не смогу.

Игнат открыл рот, закрыл, снова открыл. Лицо его покраснело.

– Это возмутительно! Я буду жаловаться! Вы обязаны меня принять!

– Приму, – согласилась Надя. – Послезавтра.

Игнат стоял, сжимая карточку и буквально дымясь от злости. Я подошёл к нему и сказал негромко, но так, чтобы слышали все вокруг:

– Можете обратиться к целителю Краузе при Купеческой гильдии. Приём стоит двадцать рублей, но зато без очереди. Он с радостью выдаст вам любую справку, какую попросите.

Игнат покраснел, потом молча развернулся и зашагал прочь, бросив карточку на землю. Кто-то из очереди подобрал её и спрятал в карман.

Торговка с корзиной показала жёлтый. Завтра.

– Ой, ну слава тебе, господи, – запричитала она, принимая карточку. – А я-то думала, вообще не примут! Завтра так завтра, подождём, не развалимся. Вот, кукурузку возьми, свеженькая, с утра варила!

Она сунула Наде несколько початков. Надя попыталась отказаться, но торговка была непреклонна.

– Бери-бери, не обижай! Ты ж нас лечишь за копейки, а то и вовсе бесплатно. Совесть-то надо иметь! Бери!

Надя сдалась и приняла кукурузу.

Старушка в цветастом платке показала зелёный. Совершенно здорова.

– Ой, деточка, а я и не болею вовсе, – призналась она, виновато улыбаясь беззубым ртом. – Я просто посидеть пришла, поговорить. Дома-то одна, скучно. А тут люди, разговоры…

Надя присела перед ней на корточки.

– Бабушка, как вас зовут?

– Пелагея Ильинична.

– Пелагея Ильинична, приходите ко мне в пятницу после обеда. Я выделю вам полчаса, попьём чаю, поговорим. Договорились?

Старушка просияла.

– Ой, правда? Ой, спасибо, деточка! Приду обязательно! Пирожков напеку!

Она засеменила прочь, бормоча что-то радостное себе под нос.

Сортировка продолжалась. Надя методично шла вдоль очереди, сканируя каждого артефактом. Я шёл следом, раздавая карточки. Через полчаса мы закончили.

Очередь преобразилась. Те, кто получил карточки на послезавтра, большей частью разошлись. Одни с облегчением, узнав, что ничем серьёзным не болеет, кто-то с недовольным ворчанием. Те, кому назначили завтра, записали время и тоже разбрелись по делам. Остались только те, кому выдали карточки на сегодня, шестнадцать человек с серьёзными проблемами, которые не могли ждать.

Надя пересчитала их взглядом.

– За четыре часа вполне успею, если не будет ничего слишком сложного.

– Значит, можем идти обедать, – сказал я.

Она кивнула и повернулась к оставшимся пациентам.

– Приём начнётся в два часа. Кому нужно отойти по делам, можете вернуться к этому времени. Ваши талоны действительны до конца дня.

Лодочник молча кивнул. Остальные тоже не возражали. Люди с талонами на сегодня понимали, что их примут, и час ожидания уже не казался им вечностью.

* * *

Мы шли вдоль канала, и Надя выглядела совсем по другому.

Плечи расправлены, походка лёгкая. Она больше не сутулилась под тяжестью невидимого груза. Даже выбившиеся из пучка пряди, которые раньше казались признаком усталости, теперь выглядели просто мило.

– Знаешь, – сказала она, глядя на проплывающую мимо лодку, – раньше я смотрела на очередь и видела одну огромную проблему, которую невозможно решить. А теперь смотрю и вижу, каждый знает своё время. Никто не толпится, не нервничает, не боится, что его не примут.

– Предсказуемость, – сказал я. – Люди легче переносят ожидание, когда знают, чего ждут.

– Именно! – она взмахнула рукой, едва не задев прохожего. – Раньше они стояли и не знали: примут их сегодня или нет? А вдруг доктор уйдёт? А вдруг закончится приём? Это мучительно. А теперь у них в руках карточка с датой. Можно спокойно уйти домой и вернуться в назначенное время.

Мы свернули на широкую набережную. Здесь было людно: торговцы с лотками, гуляющие горожане. Солнце играло на поверхности канала, превращая воду в расплавленное золото.

– Я буду использовать эту систему постоянно, – продолжала Надя. – С завтрашнего дня. Повешу объявление на двери: приём по талонам, сортировка по срочности. И никаких больше стояний с шести утра!

– Только не забывай есть.

Она рассмеялась.

– Теперь не забуду. У меня есть ты, чтобы напоминать.

Знакомое двухэтажное здание с красной черепичной крышей стояло на углу, окнами выходя и на канал, и на площадь. Из открытых окон тянуло чем-то невероятно вкусным: жареным луком, свежим хлебом, рыбным бульоном. Простой трактир, но нам он казался привлекательнее изысканных ресторанов.

– Пахнет так же, как в прошлый раз, – заметил я. – Ноги сами несут.

– Я столько об этом мечтала, – Надя улыбнулась. – Помнишь, на той скале у реки? Когда мы сидели и ждали людей из Стаи?

– Помню, – кивнул я. – И вот мы здесь.

* * *

Столик у окна оказался свободен.

Я заметил это ещё с порога, и что-то внутри тихо щёлкнуло, как замок, который наконец нашёл свой ключ. Именно этот столик Надя вспоминала тогда, у реки, когда мы сидели на тёплом камне. Сесть у окна, заказать всё сладкое, что есть в меню. Просто сидеть и есть пирожные. Как нормальные люди.

Трактир встретил нас привычным гулом голосов и запахом чего-то мясного с кухни. Деревянные столы, отполированные локтями тысяч посетителей, поблёскивали в свете, падавшем из окон. В углу булькал огромный аквариум, и толстый ленивый сом, похоже, не сдвинулся с места с нашего последнего визита. На столах всё так же красовались солонки и перечницы в виде уточек, трогательные парочки, которые Маша расставляла по залу собственноручно.

Но самой Маши не было видно.

Сегодня за стойкой стояла молодая девушка-официантка, которая приветливо кивнула нам, но без той материнской суеты, которая была визитной карточкой хозяйки.

Надя тоже заметила отсутствие Маши, обвела зал взглядом, пожала плечами.

– Может, на кухне, – сказала она. – Или выходной.

За стеклом неспешно катил свои воды канал, проплывали лодки с грузом и пассажирами, на противоположном берегу торговка раскладывала на прилавке какую-то зелень.

Надя опустилась на стул и вдруг рассмеялась.

– Что? – спросил я, садясь напротив.

– Помнишь, как мы об этом мечтали?

– Помню.

– И вот мы здесь.

Она произнесла это с лёгким недоверием в голосе. После всего, через что мы прошли, после погонь и драк, после пиратов и заговорщиков, мы просто сидели в трактире у окна и собирались заказать обед.

Подошла официантка с меню. Надя схватила листок, написанный от руки знакомым старомодным почерком, и начала читать вслух, смакуя каждое слово:

– Уха с расстегаями… Судак в сливочном соусе с молодым укропом… Жаркое по-купечески в горшочке…

– Берём, – сказал я.

– Что именно?

– Всё.

Официантка подняла брови. Надя перевела взгляд на меня, потом снова в меню, и глаза её заблестели тем самым детским восторгом, который я видел в первый наш визит сюда.

– Уху с расстегаями, – начала она диктовать.

– Судака в сливочном соусе, – подхватил я.

– Наполеон с заварным кремом!

– Медовик.

– Эклеры!

– Обязательно эклеры.

– И чай с мёдом, – закончила Надя. – Много горячего чая.

Мы переглянулись и расхохотались. Официантка записывала, едва поспевая, и на её лице читалось лёгкое недоумение, но она была достаточно профессиональна, чтобы не комментировать.

Когда девушка ушла, Надя откинулась на спинку стула и посмотрела в окно.

– Знаешь, – сказала она, – после того как ты организовал очередь, у меня словно камень с плеч упал.

– Система, – кивнул я.

– Именно. Откуда ты это знаешь? Такие вещи?

Я мог бы рассказать ей про тысячи посланцев, ожидавших аудиенции у врат подводного города, про то, как я годами отлаживал механизмы управления империей, раскинувшейся на тысячи миль под водой. Но вместо этого я просто пожал плечами.

– Читал где-то.

Надя улыбнулась, явно не поверив, но не стала допытываться. За это я тоже был ей благодарен.

Принесли уху. От глубокой керамической тарелки поднимался пар, и запах ударил в нос раньше, чем я успел взять ложку. Тот самый запах, который невозможно подделать: наваристый рыбный бульон, томлёный на медленном огне.

Надя уже зачерпнула первую ложку и осторожно подула.

– Горячая, – словно предупредила она сама себя, но всё равно отправила в рот.

Я последовал её примеру. Бульон обжёг губы, но это была приятная, правильная температура. Рыба распадалась на нежные волокна от одного прикосновения ложки. Я взял расстегай, надломил, и из-под хрустящей корочки повалил пар с запахом печёного теста и рыбной начинки.

Какое-то время мы ели молча, и это тоже было правильно. Хорошая еда не требует комментариев.

Когда уху сменил судак в сливочном соусе, я решил, что самое время поделиться новостями.

– Кстати, – начал я, подцепляя вилкой кусочек нежного белого мяса. – Тестеры готовы. Пятьсот индивидуальных, двадцать больших. Лежат в ящиках, осталось только вставить русалочьи камни.

Надя подняла голову.

– Правда? – её глаза засветились от радости.

– Сегодня утром как раз забрали партию камней. Так что можем запускать в продажу.

– Это же прорыв, Данила. Это может остановить эпидемию.

Я кивнул. Она была права, но я знал, что одними тестерами проблему не решить. Нужно было добраться до источника заражения, до тех, кто стоял за всей этой схемой. Мергель и Лазурин по-прежнему оставались на свободе.

Но сейчас был не момент для мрачных мыслей. Я решил рассказать Наде кое-что повеселее.

– Шестаков, кстати, не сидит без дела, – сказал я с улыбкой. – Помимо тестеров он успел усовершенствовать свои музыкальные чайники, теперь они нагреваются всего за полминуты, и играют мелодию, когда вода готова.

– Играют мелодию?

– Представь себе. И это ещё не всё. Он строит автомат для газированной воды.

Надя перестала жевать.

– Автомат?

– Громадина в человеческий рост. Внутри камень Эола, который насыщает воду пузырьками. Бросаешь монету в приёмник, нажимаешь кнопку, и из краника течёт ледяная газированная вода.

– Это же гениально, – Надя даже подалась вперёд от возбуждения. – Такие автоматы можно поставить по всему городу! Чистая вода Добролюбовской фабрики, проверенная, безопасная. Не нужен продавец, работает круглые сутки. И подделать сложнее, чем бутылку!

– Волнов уже считает прибыль, – усмехнулся я.

Глаза Нади заблестели.

– Знаешь что? Можно сделать ещё лучше.

– Лучше, чем автомат с газировкой?

– Сиропы, – она понизила голос, будто открывала великую тайну. – В столице я была в одном модном заведении. Там продавали газированную воду с разными сиропами. Малиновый, вишнёвый, лимонный… Стоило безумных денег, говорили, что воду зачаровывает маг-воздушник специально для создания пузырьков. Самое модное место в городе, туда записывались за неделю.

Я представил себе картину.

– И если сделать автомат, который выдаёт воду с сиропами…

– Отбоя от желающих не будет! – Надя рассмеялась. – Представляешь? Бросил копейку, получил стакан обычной газировки. Бросил три, он нальет с малиновым или вишнёвым. Можно сделать разные кнопки для разных вкусов!

Я представил, как Шестаков отреагирует на эту идею. Безумный изобретатель, который и так забыл про сон, работая над автоматами. Если подкинуть ему ещё и идею сиропов, да добавить необходимость взвешивать разные монеты для разных вкусов…

– Он нас проклянёт, – сказал я.

– Кто?

– Шестаков. Когда я расскажу ему про сиропы, он не будет спать неделю. Будет бормотать что-то про клапаны, зубчатые передачи и систему подачи.

Надя прыснула со смеху.

– Ты же не станешь ему рассказывать?

– Конечно стану. Как я могу лишить его такого удовольствия?

Мы расхохотались оба, представляя всклокоченного Шестакова, который мечется по своему цеху, хватается за голову и бормочет про противовесы и ёмкости для сиропов. Официантка, как раз несшая мимо поднос с чьим-то заказом, покосилась на нас с лёгким удивлением, но ничего не сказала.

Принесли десерт. Официантка расставила тарелки на столе, и я поймал себя на том, что улыбаюсь. Всё, о чём мечтала Надя тогда, у реки, теперь стояло перед нами: наполеон, медовик, эклеры. И чайник чая с мёдом, от которого тянуло сладким паром.

Надя потянулась к наполеону. Коржи захрустели под вилкой, и крем выдавился сбоку, густой, пахнущий ванилью. Она откусила и на мгновение прикрыла глаза.

– Именно так я и представляла, – сказала она тихо. – Столик у окна. Пирожные. Чай. Никуда не бежать, никого не спасать, ни от кого не прятаться.

– Не драться, – добавил я.

– Не тонуть.

– Не убегать от пиратов.

Она открыла глаза и встретила мой взгляд. В нём было что-то такое, что заставило меня на секунду забыть про эклеры и медовик, про Шестакова с его автоматами, про тестеры и русалочьи камни. Что-то тёплое и настоящее.

– Как нормальные люди, – произнесла она.

Обещание, данное на камне у реки, было выполнено.

* * *

Все пирожные мы конечно не доели. Я взмахом подозвал официантку, чтобы рассчитаться и попросить упаковать оставшиеся с собой.

– А где Маша? – спросила Надя. – Передайте ей от нас благодарность, всё было восхитительно. Жаль, что не можем сказать ей лично.

И вдруг лицо девушки изменилось. Улыбка, с которой она подошла к столику, сползла, уголки губ задрожали. Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на Надю, и я увидел, как в её глазах блеснули слёзы.

– Вас, видимо, давно не было, – сказала она тихо.

Надя выпрямилась.

– Что случилось?

Девушка сглотнула. Было видно, что ей тяжело говорить, но она справилась с собой.

– Маша заболела. Она сейчас очень ослабела.

– Заболела? – Надя нахмурилась. – Чем?

– Никто не знает. Доктора приходили, но только руками разводят. Говорят, слабость, нервы, возраст. А она всё хуже и хуже.

– Когда это началось?

– Пару недель назад. Сначала просто устала, говорила, что не выспалась. Потом начала худеть, есть перестала почти совсем.

Голос девушки дрогнул. Она достала из кармана передника платок, промокнула глаза.

– Теперь только утром ненадолго спускается вниз, чтобы проверить готовку и убедиться, что трактир работает как надо. Постоит на кухне полчаса, покомандует, и всё. А потом снова поднимается к себе. Большую часть дня лежит.

Тишина за нашим столиком стала густой и тяжёлой. Ещё минуту назад мы смеялись над Шестаковым и его автоматами, строили планы про сиропы и газировку. Теперь веселье испарилось, будто его и не было.

– Она к кому-нибудь обращалась?

– Ко всем обращалась, кто согласился прийти. Но толку никакого. Микстуры пьёт, порошки глотает, а лучше не становится.

Надя резко встала. Её рука метнулась к стулу, где стоял саквояж, который она таскала с собой повсюду на случай, если кому-то понадобится помощь.

– Отведите меня к ней.

Это был не вопрос и не просьба.

Официантка растерялась.

– Я… Мария Степановна никого не хочет видеть. Она плохо себя чувствует, устаёт от посетителей. Просила не беспокоить.

– Я врач.

Два слова. Надя произнесла их спокойно, но с такой уверенностью, что девушка осеклась.

– Но…

– Не просто врач, – добавил я, поднимаясь следом. – Пожалуй, лучший в Озёрном крае.

Официантка перевела взгляд с Нади на меня и обратно. Сомнение и надежда боролись в её глазах. Сомнение проиграло.

– Вы правда доктор?

– Надежда Светлова, – представилась Надя. – У меня кабинет в Аптекарском переулке. Маша меня знает.

При этих словах лицо девушки просветлело.

– Так это вы та самая докторша, которая её от астмы вылечила? Она про вас рассказывала! Говорила, что вы волшебница, что за два дня сделали то, что другие десять лет не могли.

– Отведите меня к ней, – повторила Надя мягче, но всё так же настойчиво.

– Идёмте, – девушка кивнула. – Там, в глубине зала, есть лестница наверх. Только… она очень изменилась. Вы её не узнаете.

Надя уже шла за ней, крепко сжимая ручку саквояжа. Я бросил на стол несколько купюр, не считая, и поспешил следом.

* * *

На втором этаже было тихо и пахло лавандой, той сушёной лавандой, которую кладут в шкафы от моли и для свежести. Но под этим запахом прятался другой, горьковатый и неприятный. Запах лекарств и болезни.

Девушка остановилась у двери, постучала негромко.

– Мария Степановна? К вам пришли. Доктор.

Из-за двери донёсся слабый голос, и официантка приоткрыла створку, пропуская нас внутрь.

Комната была маленькой и чистой. Герань на подоконнике, политая и ухоженная. Старое кресло у окна пустовало, продавленное под форму хозяйки, которая, видимо, любила сидеть здесь и смотреть на канал. На столике у кровати выстроились пузырьки с микстурами, целая армия бесполезных снадобий.

А на кровати лежала Маша.

Я не сразу её узнал.

Та Маша, которую я помнил, была полной, румяной женщиной. Она хлопотала, командовала, причитала, ни секунды не сидела на месте. От неё пахло сдобой и домашним уютом.

Женщина на кровати была другой. Она сильно похудела, щёки ввалились, и лицо приобрело восковой оттенок, какой бывает у тяжелобольных.

Одеяло, которым она была укрыта, тоже выделялось. Яркое, лоскутное, сшитое из разноцветных кусочков ткани. Весёлое одеяло на почти неживом теле. Контраст резал глаза.

Маша повернула голову и увидела Надю. На её лице появилась слабая улыбка.

– Надежда Андреевна, – произнесла она тихо. – Что, вернулась? А мне говорили, ты уехала.

Надя подошла к кровати, опустилась на край, взяла Машу за руку. Её движения были мягкими, но плечи заметно напряглись.

– Вернулась, Маша. Я здесь.

– Я к тебе приходила, – Маша говорила медленно, с паузами, словно каждое слово давалось ей с трудом. – Когда только началось. Думала, ты посмотришь, скажешь, что делать. А кабинет закрыт. Соседи сказали, уехала доктор.

– Мне нужно было… – Надя осеклась. – Неважно. Я здесь. Расскажи, что случилось.

Маша прикрыла глаза.

– Да я и сама не знаю. Ни с того ни с сего пропал аппетит. Смотрю на еду и не хочу. Даже запах раздражает.

Она помолчала, собираясь с силами.

– Потом слабость началась. Встаю утром, а ноги не держат. Усталость такая, будто всю ночь мешки таскала. Вялость, апатия. Ничего не хочется, ничего не интересно.

Голос её стал ещё тише, почти шёпотом.

– Как будто жизнь уходит из тела. По капле, каждый день. Просыпаюсь, а её меньше, чем вчера.

Я стоял у двери и слушал. Смотрел на Машу, на её восковое лицо, на яркое одеяло, на пузырьки с бесполезными микстурами. И чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное и тяжёлое.

До этого момента эпидемия была для меня абстракцией. Цифры, отчёты, схемы заговорщиков. Заражённая вода, микроскопические элементали, планы Мергеля и Лазурина. Всё это существовало где-то там, за пределами моей повседневной жизни. Проблема, которую нужно решить. Задача, которую нужно выполнить.

Теперь передо мной лежал живой человек. Женщина, которая кормила нас, заботилась о Наде, просила меня присматривать за ней. Женщина, которая пекла расстегаи и расставляла уточек-солонок по столам, потому что считала, что это создаёт уют. И эта женщина умирала, потому что кто-то решил, что её жизнь стоит меньше, чем прибыль от продажи «чистой» воды.

Ярость была холодной и тяжёлой, как камень на дне озера. Она не требовала немедленного выхода, не толкала к действию. Она просто легла внутри и осталась там. Напоминание о том, что за всё нужно платить. И те, кто устроил эту эпидемию, заплатят.

Надя тем временем уже открыла саквояж и доставала инструменты.

– Маша, я тебя осмотрю, хорошо? Послушаю, посмотрю. Может, пойму то, чего не поняли другие.

Маша слабо кивнула.

– Смотри, милая. Хуже уже не будет.

* * *

Осмотр длился минут десять. Надя слушала дыхание, щупала пульс, заглядывала в глаза, просила показать язык. Маша послушно выполняла все указания, и в её покорности было что-то страшное.

Когда Надя закончила, она обернулась ко мне.

– Выйдем на минуту, – сказала она негромко.

Маша не отреагировала. Кажется, она уже задремала, измученная даже этим коротким визитом.

В коридоре Надя прикрыла за собой дверь.

– Симптомы классические, – произнесла она тихо, почти шёпотом. – Точь-в-точь как у десятков пациентов за последние месяцы.

– Заражение, – сказал я. Это был не вопрос.

– Почти наверняка. Но я не могу это доказать. Никто не может. Мы знаем симптомы, видим, что они совпадают, но…

– Возьми у неё кровь, – перебил я.

– Хорошо.

Она не спросила зачем. Просто кивнула и пошла обратно в комнату. Я ценил это в ней, умение доверять, когда нужно, и не тратить время на лишние вопросы.

Надя достала из саквояжа маленький футляр, раскрыла его, извлекла иглу и стеклянную пробирку. Движения её были быстрыми и точными, как у человека, который проделывал это сотни раз.

– Маша, я возьму у тебя немного крови. Будет чуть-чуть больно.

Маша даже не открыла глаз.

– Бери, милая. Мне уже всё равно.

Игла вошла в вену, и тёмная кровь потекла в пробирку. Надя набрала достаточно, вытащила иглу, прижала к месту укола ватку. Маша не вздрогнула. Может, не почувствовала, а может, просто не осталось сил реагировать.

Надя вопросительно подняла бровь, держа пробирку в руке. Я взял у неё стеклянный цилиндр, поднёс к свету из окна. И посмотрел так, как умел смотреть только я, вернее, как умели смотреть маги моего уровня. Не глазами, а тем внутренним зрением, которое видит потоки энергии и структуру материи.

Кровь кишела.

Это было единственное подходящее слово. В тёмной жидкости копошились микроскопические сущности, такие маленькие, что обычный человек не увидел бы их даже в лучший микроскоп. Искажённые водные элементали, деформированные и злые, десятки, может быть, сотни в одной только пробирке. Они двигались, питались, размножались, высасывая жизненную силу из крови, которая их несла.

Заражение было чудовищным. Я видел заражённую воду, но такой концентрации не встречал ни разу.

Повинуясь интуиции, я достал из кармана тестер. Маленький приборчик с русалочьим камнем внутри, один из тех, что мы с Шестаковым готовили к продаже. Опустил кончик в пробирку.

Кровь потемнела. Не постепенно, как бывало с заражённой водой, а сразу, резко, словно в неё плеснули чернилами.

Абсолютно чёрная. Максимальный уровень.

Надя увидела это и побледнела.

– Нам нужно поговорить, – сказала она. – Не здесь.

Мы снова вышли в коридор. На этот раз Надя плотно закрыла дверь и отошла на несколько шагов, чтобы Маша точно не услышала.

Она повернулась ко мне, и во взгляде я прочёл надежду. Отчаянную, хрупкую надежду, которая цеплялась за единственную соломинку.

– Я видела, что произошло в пробирке, – заговорила она быстро, хватая меня за руку. – Кровь реагирует на тестер точно так же, как вода. Элементали там, внутри, они такие же, как в заражённой воде. А ты сумел очистить воду тогда, в лаборатории. Ты уничтожил их одним прикосновением.

Она сжала мою руку крепче.

– Может быть, получится сделать то же самое с кровью?

Я покачал головой. Мне хотелось сказать «да», хотелось дать ей эту надежду, но я не мог лгать.

– Магия воды не действует на жидкости внутри живого тела.

– Но почему? Кровь ведь тоже жидкость…

– Кровь в пробирке – да, обычная жидкость. Я мог бы очистить её прямо сейчас. Но кровь внутри человека – другая субстанция. Она часть живого организма, она защищена жизненной силой тела. Подчиняется другим законам.

Надя нахмурилась, пытаясь понять.

– Представь, – продолжил я, – если бы маги воды могли воздействовать на жидкости внутри тела. Мы могли бы кипятить кровь врагов, не прикасаясь к ним. Взрывать сердца, выжигать мозг. Это было бы страшнейшее оружие.

– Но этого не происходит, – медленно сказала Надя.

– Не происходит. К счастью или к сожалению, но магия воды останавливается на границе живого тела. Это фундаментальный закон, который не обойти. Разве только выкачать кровь, очистить снаружи, и влить обратно.

– Ни один человек не выдержит полного переливания, – покачала она головой. – Это смерть.

Надежда во взгляде начала гаснуть. Она явно боролась с отчаянием, пыталась найти выход там, где его, казалось, не было.

– Должен быть какой-то способ, – сказала она упрямо. – Пусть сложный. Пусть рискованный. Пусть такой, который никто раньше не пробовал. Это не только Маша, Данила. Таких, как она, тысячи. Если мы найдём способ очистить кровь от элементалей, мы спасём тысячи жизней.

Я молчал. Смотрел на закрытую дверь, за которой умирала женщина, кормившая нас пирожными. Думал о схеме Мергеля и Лазурина, о заражённой воде, которую они продавали как чистую, о прибылях, построенных на человеческих жизнях.

И думал о том, что знал когда-то, тысячу лет назад, в другую эпоху и другом теле. О вещах, которые считались невозможными, пока кто-то не доказал обратное.

– Кажется, – произнёс я медленно, – у меня есть одна идея.