Текст книги "Аквилон. Маг воды. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Саша Токсик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9

Я собрал материалы, аккуратно сложил стопкой и вернулся к конторке. Кирилл Матвеевич сидел на прежнем месте, но уже не дремал, а что-то записывал в толстую тетрадь, близоруко щурясь и водя пером по бумаге с медитативной тщательностью.

Я поставил коробку с эклерами на конторку.

– Кирилл Матвеевич, а что если мы с вами чаю попьём? Как вы на это смотрите?

Старик поднял голову, увидел коробку, и глаза его за треснувшими стёклами очков потеплели.

– Ну это вы зря, Данила Артёмович, не стоило, – сказал он, поднимаясь и направляясь к шкафчику, где стоял чайник и жестяная банка с заваркой. – Хотя, признаться, я сегодня не обедал. Не успел. То есть забыл. То есть не захотел. Ладно, просто не обедал.

Он засуетился, загремел посудой, зазвенел ложечками, и через десять минут на столе стояли две чашки с крепким тёмным чаем.

Я подождал, пока старик откроет коробку, достанет эклер, откусит, прожуёт и блаженно прикроет глаза. Потом спросил, осторожно, как бы между делом:

– Кирилл Матвеевич, я обратил внимание на любопытную вещь. Синее озеро. Самое большое озеро в крае, а в ваших материалах о нём ни слова. Ни одного аномального случая, за всю историю. Странно, вам не кажется?

Кирилл Матвеевич перестал жевать, поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня поверх очков.

– Синее озеро, – повторил он медленно. – Вот вы, значит, до него тоже добрались. Что ж.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил. Голос его зазвучал иначе, негромко и неторопливо, словно он ждал повода для этого рассказа, но никак не попадался нужный слушатель.

– Понимаете, Данила, со времён Аквилонов на этом озере лежал негласный запрет. Не то чтобы кто-то ставил заборы или вешал таблички, нет. Просто все знали, в центр не заплывать. Рыбу ловить можно только у берегов. Лодки обходили середину стороной и плавали вдоль берега. Если спросить почему, все пожимали плечами и говорили про подводные течения. Мол, затянуть может. Течения на озере, вы только представьте. Но люди верили, потому что верить было проще, чем спрашивать.

Он покачал головой и взял ещё один эклер.

– Аквилоны ушли, а привычка осталась. Никто не лез. Даже рыбаки, а рыбаки, вы знаете, народ отчаянный, ради хорошего улова полезут куда угодно. Но не на Синее озеро. Как будто само озеро отталкивало людей.

Он откусил пирожное, прожевал задумчиво и вдруг поднял палец.

– Правда, вот что любопытно, – голос его оживился, и я увидел, как за стариковской суетливостью проступает другой человек, цепкий, внимательный, с бездонной памятью на факты и даты. – Помните, я вам рассказывал про профессора Заславского? Из столичного университета, который изучал местные легенды?

Я кивнул. Заславский, конечно, я про него помнил. Кирилл Матвеевич упоминал его как предостережение, когда я впервые попросил книги об аномалиях.

– Так вот, последним местом, которое он исследовал было именно Синее озеро.

Я не изменился в лице, но что-то внутри подобралось, как перед прыжком.

– Вы же говорили, что его нашли возле Чёрной ямы? – удивился я.

– Нашли, да, – библиотекарь поморщился из-за того, что его перебили, но продолжил. – Вот только он туда наведывался уже третий раз. А перед этим было Синее озеро. Заславский хотел разобраться, что Аквилоны прячут, – продолжал Кирилл Матвеевич. – Полез, конечно. Аквилоны тогда ещё были в силе, к самому озеру его не пустили. Но он думал, что всех обхитрил. Встал лагерем на речушке, в протоке, в получасе от берега озера. Провёл свои замеры, взял пробы. Отметил в записях, что нет ничего необычного.

Старик замолчал и посмотрел в свою чашку.

– А потом направился к Чёрной яме, – добавил он тихо. – Вернулся один. Поседел за одну ночь. И умер в сумасшедшем доме. Профессор Заславский, блестящий ум, а вот так. Сказал «ничего аномального» про Синее озеро, а через месяц потерял рассудок. Вы не находите это… несколько противоречивым?

Я слушал спокойно, держал чашку в руке и не менялся в лице. Кирилл Матвеевич видел перед собой молодого человека, который задаёт любопытные вопросы. Он не видел и не мог видеть, что происходило внутри.

Синее озеро и купол на его дне. Заславский побывал там до меня. Сказал «ничего аномального», а потом поседел за одну ночь и умер. Может, Чёрная яма его доконала. А может, всё началось раньше, на той речушке в получасе от берега Синего озера. Может, он нашёл что-то, чего не смог вынести.

– Спасибо, Кирилл Матвеевич, – сказал я, допивая чай. – И за материалы, и за рассказ. И за угощение.

– Ну, угощение то ваше, – усмехнулся старик, кивнув на коробку. – Я только воду кипятил.

Я поднялся. Кирилл Матвеевич тоже встал, и я увидел в его глазах то, что видел каждый раз при прощании. Он хотел сказать что-то ещё, что-то важное, предупредить, остановить, и каждый раз не говорил, потому что понимал, что это бесполезно.

– Данила, – сказал он всё-таки, когда я уже был у двери. – Знаете поговорку? Нужно множество побед, чтобы стать героем. И всего одно поражение, чтобы перестать им быть.

– Помню, – ответил я. – Насовсем.

– Насовсем, – кивнул он. – Именно так.

* * *

Палатка пропахла сыростью, табаком и старой бумагой. Дневной свет падал сквозь откинутый полог, высвечивая пыльную взвесь и складной стол, заваленный от края до края. На столе громоздились карты, зарисовки, полевые журналы и стопки замеров в потрёпанных папках. Посередине этого бумажного хаоса лежала главная карта, придавленная по углам камнями.

Игорь Заславский сидел перед ней, подперев подбородок кулаком, и смотрел на знакомые до последней чернильной точки контуры Озёрного края. Серебристо-седые волосы были зачёсаны назад, но непослушная прядь, как обычно, свесилась на лоб. Он машинально убрал её и снова склонился над картой.

Палец скользнул от кружка к кружку. Бабий затон, Синяя дыра, Чёрная яма, Озеро Глухое, Змеиный ключ, Мёртвая протока. Каждый кружок обведён красным, рядом мелким почерком вписаны даты замеров и краткие пометки. Линии, проведённые от аномалии к аномалии, складывались в рисунок, который Заславский видел уже не в первый раз, но каждый раз чувствовал при этом одно и то же: холодок узнавания.

Кольцо. Аномалии выстраивались в неправильное, но отчётливое кольцо. А в центре этого кольца, как зрачок в радужке глаза, лежало Синее озеро. Пустое место на карте. Ни одного красного кружка, ни единой пометки. Ничего не случалось. Никогда.

Но именно его Аквилоны охраняли так, словно от этого зависела их жизнь.

Заславский откинулся на складном стуле и сцепил руки на затылке. Загорелое лицо с морщинками-лучиками у глаз выглядело спокойным, почти расслабленным. Но тёмно-синие глаза, прищуренные от привычки маскировать их остроту добродушием, не отрывались от карты.

Семь лет. Семь лет он собирал эту мозаику. Три экспедиции. Десятки студентов, которые сменяли друг друга, не выдерживая полевых условий или теряя интерес. Коллеги, которые сначала поддерживали, потом отворачивались, потом начали крутить пальцем у виска за его спиной. Университетское начальство, которое всё неохотнее выделяло средства.

И вот всё сошлось в этот рисунок. Кольцо аномалий. Синее озеро в центре. Аквилоны, которые не пустили его к воде, понадеявшись, что он выполнит их приказ.

Они ошиблись.

Снаружи доносились привычные звуки походной жизни. Потрескивал костёр, над которым висел закопчённый котелок. Речушка, впадавшая в Синее озеро, журчала в двух шагах от палатки, и это журчание стало для Заславского таким же привычным, как собственное дыхание. Кто-то из студентов негромко переговаривался у костровища, сидя на чурбаках, заменявших стулья. На верёвке, натянутой между сосной и берёзой, покачивались носки и полотенца, успевшие просохнуть за солнечный день.

Лагерь стоял здесь уже третью неделю. Три палатки полукругом: большая общая, палатка Заславского, служившая одновременно рабочим кабинетом, и хозяйственная, набитая ящиками с образцами. Между палатками был натянут брезентовый тент от дождя, и под ним стоял ещё один складной стол с полевыми журналами. К стволу ближайшего дерева кнопками была приколота копия карты аномалий, уменьшенная и упрощённая, чтобы студенты могли сверяться на ходу.

Место Заславский выбирал лично. Невысокий берег речушки, достаточно далеко от озера, чтобы не привлекать внимания со стороны воды. До берега Синего озера отсюда было минут десять быстрым шагом через негустой лес, но из лагеря озеро было не разглядеть, даже если встать на цыпочки. Именно так и требовалось.

Заславский снова наклонился над картой и постучал пальцем по пустому кругу в центре. Синее озеро. Там что-то есть. Что-то настолько важное, что целый род посвятил себя его охране. И если аномалии образуют кольцо, если каждая из них порождена магией воды невиданной силы, то источник этой силы может быть только один.

В центре кольца находился ответ.

Снаружи раздался шум. Быстрые, сбивчивые шаги, треск сухих веток под ногами, чьё-то частое дыхание. Заславский поднял голову.

Лёня ворвался в лагерь на бегу, мокрый с головы до ног. Русые вихры прилипли ко лбу, по лицу текли ручейки воды, и веснушки на раскрасневшихся щеках проступили ярче обычного. Рубаха облепила крепкое тело, из сапог при каждом шаге хлюпало.

Он увидел откинутый полог палатки Заславского и метнулся туда, чуть не снеся растяжку.

– Профессор! Вы должны это видеть!

Голос у Лёни срывался от возбуждения, и он жестикулировал так, что капли воды летели во все стороны, попадая на карту и бумаги.

Заславский встал. Движение было неторопливым, но Лёня, знавший профессора не первый год, заметил, как на мгновение блеснули его глаза, прежде чем привычная маска спокойного добродушия вернулась на место.

– Дыши, Лёня. Сначала дыши, потом рассказывай.

Голос был негромкий, с тёплой ноткой, которая неизменно действовала на студентов лучше любого окрика. Лёня послушно втянул воздух, выдохнул, но удержаться не смог и заговорил, не дожидаясь, пока дыхание выровняется.

– Там, на дне! Мы с Гришей нырнули к центру, как вы и говорили, пошли вдоль дна, и сначала ничего, ну камыш, водоросли, рыбки, но потом, профессор, потом всё изменилось! Дно стало ровным, как… как тарелка! Круглая чаша, огромная, и вода такая прозрачная, что видно каждый камешек, и…

Он захлебнулся словами и снова замахал руками.

Заславский вышел из палатки. Дневной свет ударил по глазам после полумрака, и он прищурился, осматривая лагерь. У костра сидели трое студентов. Они обернулись на шум, но, увидев, что профессор спокоен, вернулись к своим делам.

Чуть поодаль, на тропинке от озера, стоял Гриша. Тоже мокрый, но в отличие от Лёни, который буквально лучился восторгом, Гриша выглядел сдержанно. Высокий, худой, немного сутулый, он поправлял очки в тонкой проволочной оправе и при этом щурился, потому что стёкла запотели.

Заславский подошёл к нему.

– Гриша?

– Там структура, Игорь Сергеевич, – ответил Гриша тихо, так, чтобы остальные студенты не слышали. – Правильная геометрическая структура на дне. Я успел сделать замеры глубины и ширины. Идеальный круг диаметром не менее ста метров. Естественным образом такое не формируется.

Он поправил очки ещё раз, и добавил с осторожностью человека, который привык трижды проверять, прежде чем сделать вывод:

– Я бы рекомендовал спуститься вам лично, профессор. Это нужно увидеть.

Заславский посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Лёню, который переминался с ноги на ногу, как застоявшийся жеребёнок, готовый сорваться обратно к озеру в любую секунду.

Потом посмотрел на небо. Солнце стояло высоко, до вечера было далеко, и день выдался безветренный, из тех, когда озёрная вода прогревается до самого дна.

– Идём, – сказал он.

* * *

Тропинка к озеру петляла через сосновый лес. Земля под ногами была мягкой от хвои, и шаги почти не слышались. Лёня шёл первым, то и дело оборачиваясь и продолжая рассказывать, размахивая руками. Заславский шёл за ним, засунув руки в карманы парусиновой куртки. Гриша замыкал, молча, с журналом подмышкой.

Лес расступился, и перед ними открылся берег Синего озера.

Вода лежала неподвижно, как расплавленное стекло, отражая небо и кроны прибрежных деревьев с такой точностью, что было трудно понять, где кончается озеро и начинается отражение. Ни ряби, ни волн. Воздух над водой казался гуще, чем над землёй, словно озеро дышало собственным теплом.

Заславский остановился на берегу и некоторое время просто смотрел на воду. Он бывал здесь много раз за три недели, но каждый раз ловил себя на одном и том же ощущении. Озеро притягивало. То ли таящейся в нём загадкой, то ли особой энергией, которую Заславский, довольно сильный маг воды, неосознанно считывал.

Лёня уже стягивал сапоги. Гриша аккуратно снял очки, завернул их в платок и убрал в карман куртки, которую сложил на камне у берега.

Заславский быстро разделся и вошёл в воду.

Вода оказалась тёплой, даже теплее, чем он ожидал. Она обняла щиколотки, потом колени, потом бёдра, и с каждым шагом Заславский чувствовал, как она становится плотнее, насыщеннее, словно не вода, а жидкий мёд. Магия пронизывала озеро от поверхности до дна, и каждый маг, вошедший в эту воду, чувствовал её так же явственно, как чувствуют жар от костра.

Лёня уже нырнул и ушёл вглубь, оставив на поверхности расходящиеся круги. Гриша погрузился следом, методично и без всплеска.

Заславский набрал воздуха и нырнул.

Под водой мир преобразился. Береговая линия озера была неровной, изрезанной впадающими ручьями и заливчиками. Камыш и подводные травы колыхались в слабом течении, стайки мелких рыбёшек метнулись в стороны, сверкнув серебром. Корни прибрежных деревьев тянулись под водой, как пальцы, вцепившиеся в илистое дно.

Но чем дальше от берега они плыли, тем чище и правильнее становилось всё вокруг. Исчезли коряги. Пропали водоросли. Ил сменился гладким песком, а потом и песок уступил место камню, отшлифованному до матового блеска. И открылась чаша.

Заславский замер, зависнув в толще воды.

Огромная округлая впадина раскинулась перед ним, как амфитеатр, вырезанный в скальном дне озера. Идеальный круг, словно кто-то приставил к дну гигантский циркуль и провёл окружность одним безупречным движением. Стенки чаши спускались вниз ровными ступенями, каждая высотой в человеческий рост, и вода внутри была настолько прозрачной, что дно казалось обманчиво близким. Виднелся каждый камешек, каждая песчинка, редкие пучки бледных водорослей, которые росли на ступенях, как трава на руинах заброшенного храма.

Гриша подплыл ближе и указал вниз, на центр чаши. Его лицо под водой было сосредоточенным, и он медленно, внятно шевелил губами, зная, что профессор читает по ним: «Смотрите. Дно.»

Заславский посмотрел.

Дно центральной части чаши казалось обычным. Песок, мелкие камни, ничего примечательного. Но что-то было не так. Свет падал на дно сверху, проходя сквозь толщу прозрачной воды, и должен был ложиться ровными бликами. Вместо этого в нескольких местах свет преломлялся, словно натыкался на невидимое препятствие. Воздух дрожал, как дрожит горячий воздух над костром.

Нет, не воздух. Вода. Вода дрожала тонкой, почти неразличимой мембраной, и эта мембрана висела в метре над дном, растянувшись на всю ширину чаши.

Заславский медленно опустился ниже и протянул руку.

Пальцы упёрлись в нечто невидимое, гибкое и упругое, как натянутая ткань. Поверхность пружинила, как мембрана гигантского мыльного пузыря, и от прикосновения по ней побежали крохотные волны, разошедшиеся кругами и затухшие у стенок чаши.

Это был купол, маскирующее заклинание невероятной силы. Под ним, за дрожащей мембраной, скрывалось что-то, и это что-то не хотело быть увиденным.

Заславский отдёрнул руку. Сердце колотилось часто и сильно, но он не позволил себе ни единого лишнего движения. Только развернулся к студентам и кивнул, указывая наверх. Пора всплывать.

Лёня качнул головой. Он был где-то в пяти метрах ниже, у самой мембраны, и водил ладонью по её поверхности с выражением восторженного недоверия. Гриша завис между ними, поглядывая то на профессора, то на Лёню, и было видно, что он колеблется.

Заславский повторил жест, резче. Наверх. Немедленно.

Он не знал, что именно заставило его это сделать. Не знание, не расчёт, не магическое чутьё. Что-то другое. Что-то животное, древнее, как инстинкт зверя, который чует хищника за мгновение до того, как тот выйдет из засады.

Они появились снизу.

Из-за края чаши, из пространства между ступенями, где тени ложились гуще всего, вынырнули стремительные силуэты. Сначала один, потом ещё два, потом ещё, и ещё, и ещё. Они двигались так быстро, что глаз не успевал следить за каждым в отдельности, и складывалось впечатление, что темнота сама ожила и потекла вверх, распадаясь на отдельные текучие фигуры.

Заславский увидел их и похолодел.

Существа оказались небольшими, каждое размером с крупную кошку. Головки у них были крохотные, почти незаметные, но усеянные десятками глаз, и каждый глаз сверкал, как огранённый бриллиант, отражая проходящий сквозь воду свет. Из-под головок тянулись длинные тончайшие щупальца-нити, десятки нитей, похожие на паутину, сотканную из лунных лучей. По щупальцам пробегали мерцающие искорки магии, и существа были бы прекрасны, если бы не скорость, с которой они неслись навстречу.

Их было не меньше семи. Они двигались стаей, слаженно, как охотничьи собаки, берущие добычу в клещи. Двое ушли влево, двое вправо, остальные шли прямо, сжимая полукольцо.

Заславский рванулся наверх.

Он был сильным магом. Не выдающимся, не великим, но опытным и крепким, с тридцатью годами практики за плечами. Он выбросил перед собой поток энергии, создавая водяной щит, и рванул к поверхности, вкладывая в рывок всё, что имел. Вода расступилась перед ним, подчиняясь его воле, и он летел вверх, как пробка, вытолкнутая со дна.

Щупальца-нити хлестнули по щиту. Первый удар он выдержал. Второй прошёл сквозь защиту, как горячая игла сквозь масло, и Заславский почувствовал, как что-то потянуло из него энергию, жадно и быстро, как пиявка, присосавшаяся к вене. Он рванулся, разрывая нить, и почувствовал острую боль в боку.

Он оглянулся.

Лёня и Гриша были внизу, у края чаши. Гриша прикрывал Лёню щитом, и щит ещё держался, окутывая обоих мутноватым голубым сиянием. Но щупальца уже обвивали его края, тонкие, неумолимые, и искорки магии бежали по ним, как огоньки по бикфордову шнуру.

Заславский замер на долю секунды. Тёмно-синие глаза, в которых не осталось и тени добродушия, смотрели вниз, оценивая.

Расстояние до студентов. Количество существ вокруг них. Скорость, с которой гаснет щит Гриши. Собственный запас энергии после рывка.

Расчёт занял секунду. Может быть, полторы.

И он поплыл наверх.

* * *

Заславский вышел из воды на берег.

Он шёл по мелководью, тяжело переставляя ноги и не чувствуя ничего, кроме оглушающего стука собственного сердца.

Выбравшись на берег, Заславский остановился. Лицо его было белым, и мышцы на скулах ходили ходуном, как у человека, который стискивает зубы из последних сил. Но руки не дрожали. Руки у Заславского не дрожали никогда.

Он подобрал свою куртку с камня, накинул на плечи и быстрым шагом двинулся по тропинке к лагерю. Путь через Сосновый лес, такой мирный и приветливый десять минут назад, теперь казался ему невыносимо долгим, словно деревья нарочно загораживали путь.

В лагере всё было по-прежнему. Трое студентов сидели у костра. Один помешивал варево в котелке, двое других просто о чем-то болтали.

Один из студентов поднял голову.

– Игорь Сергеевич, а где Гриша и Лёня?

Заславский не замедлил шага. Голос его прозвучал ровно и спокойно, как на лекции перед полной аудиторией.

– Оставил их у озера. Доделывают замеры. Скоро вернутся.

Студент кивнул и вернулся к журналу. Профессор сказал, значит, так и есть. Профессору верили все, безоговорочно, потому что Игорь Сергеевич за семь лет экспедиций ни разу никого не подвёл.

Заславский нырнул в свою палатку и рывком опустил полог за собой.

Дневной свет померк. В полутьме палатки он сел за стол, сдвинув карту в сторону, и несколько секунд просто сидел неподвижно, уставившись прямо перед собой. Потом глубоко вдохнул, выдохнул и потянулся к стопке чистой бумаги.

Руки двигались быстро и точно. Карандаш коснулся листа, и линии потекли одна за другой, уверенные, чёткие, несмотря на то что произошло пять минут назад. Профессор рисовал по горячим следам, пока память была острой, как свежий порез.

Сначала он набросал маленькую головку с десятками глаз, расположенных в несколько рядов, каждый огранённый, как драгоценный камень. Потом добавил компактное, обтекаемое тело и тончайшие щупальца-нити, расходящиеся во все стороны, как лучи хрупкой звезды. По нитям он нарисовал точки, обозначая искорки магии, и рядом мелко приписал: «мерцают, предположительно энергетические узлы; при контакте вытягивают магическую энергию».

Заславский отложил свежий рисунок и откинулся назад, разглядывая результат. Потом наклонился к дорожной сумке, стоявшей у ножки стола, расстегнул ремень и начал рыться внутри. Вытащил папку, перевязанную тесьмой, развязал, перебрал листы.

Он нашёл то, что искал.

Старая зарисовка, сделанная два года назад на дне Чёрной ямы. Бумага пожелтела по краям, линии карандаша местами стёрлись, но изображение оставалось вполне чётким. На рисунке было отчётливо видно огромное существо, похожее на гигантскую медузу с палисандрово-зеленоватым отливом, десятью толстыми щупальцами и двумя крупными фосфоресцирующими глазами.

Страж Глубин, как он назвал это существо в своих записях.

Заславский положил оба рисунка рядом, на расстоянии ладони друг от друга.

Он смотрел на них долго. Переводил взгляд с одного на другой, от маленького стремительного хищника к неподвижному гиганту, и обратно. Два совершенно разных существа. У них были разный размер, разная форма и совершенно разное поведение. Один охотился стаей, быстрый, ловкий и смертоносный, а другой сидел на дне, выжидая и давя массой и мощью.

Но было кое-что общее.

Первым его внимание привлекли глаза. Их структура оказалась одинаковой: фасеточная огранка, тот же способ преломления света. Заславский взял карандаш и быстро набросал увеличенный фрагмент глаза каждого из существ, поставив рисунки рядом. Один крупный, другой мелкий, но строение идентичное.

Потом он присмотрелся к щупальцам. Разные по толщине, но энергетические узлы были расположены по той же схеме. Узлы располагались через равные промежутки и мерцали в одинаковом ритме.

И ещё кое-что, что было труднее выразить рисунком и проще почувствовать. Магическая подпись. У каждого мага она своя, как почерк, как голос. И существа, созданные одним магом, несут его подпись, как горшки несут клеймо гончара.

Заславский чувствовал это клеймо. Клеймо было одним и тем же на обоих существах, и это могло означать только одно: их создала одна рука.

Он медленно выпрямился. Лицо его было странным. На нём одновременно проступали две вещи, которые не должны были уживаться рядом: восторг человека, который после семи лет поиска наконец нашёл то, что искал, и ужас человека, который понял, что натворил.

Заславский взял перо, обмакнул его в чернильницу и внизу страницы, под обоими рисунками, написал ровным профессорским почерком:

«Синее озеро – поиск окончен. Аномалий не обнаружено»

Перо лязгнуло о чернильницу, когда он бросил его обратно. Заславский вскочил. Руки, которые минуту назад спокойно и точно выводили линии, теперь двигались резко, лихорадочно. Он схватил карту аномалий, свернул её в трубку и затолкал в сумку. Следом полетели зарисовки, оба рисунка, полевые журналы, папки с замерами. Всё ценное, всё, что составляло результат семи лет работы. Он запихивал бумаги в сумку, не заботясь о порядке, и застегнул ремень с такой силой, что латунная пряжка врезалась ему в пальцы.

За палаткой стояла тишина. Мирная, вечерняя, наполненная треском затухающего костра и далёким криком какой-то птицы над озером. На пустых чурбаках у костровища никто уже не сидел. Остывающие угли подёрнулись серым пеплом. На верёвке между деревьями покачивались носки. Их хозяева ушли по своим палаткам, не подозревая, что двое из них уже никогда не вернутся.

Заславский стоял у входа в свою палатку, прижимая к груди сумку с бумагами, и смотрел на этот тихий, обжитой, обречённый лагерь. Морщинки-лучики у его глаз больше не делали лицо весёлым. Они делали его старым.