Текст книги "Не слушай море"

Автор книги: Саша Мельцер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Наблюдать, – тихо сказала она. – У нас нет прямых доказательств, чтобы прижать ее к стенке. А ты с ней вообще шуры-муры крутишь. Нашел с кем. Дурак, блин.

– От самой разборчивой девушки слышу, – обиженно буркнул я, подхватив горсть камней и с раздражением швырнув их в море. Они осыпались градом, и каждый после себя оставил смазанный круг на воде.

Мы замолчали. Небо на удивление было ясным. Лежа на камнях, я замерзал, но подниматься не хотелось. Вечно бы лежать на галечном пляже и слушать ласковый шум волн. Сегодня он не пугал – наоборот, расслаблял и дарил утешение.

– А Мишель?

– Мишель… Под мороком? – предположила Крис. – Ну, дурит она ему башку. Может, питается за счет его голоса. Мне кажется, его жемчужная нитка – ошейник. Алиса привязала его к себе, и он как телок на привязи. Не может без нее.

– Значит, сначала нужно спасти Мишеля.

– Именно. – Она поднялась с камня. – Пошли домой. Здесь нечего больше искать. Ни намека на кровь.

Волосы я выкинул в море, не желая тащить их домой. Крис неодобрительно покачала головой, но я только отмахнулся. Мы все выяснили. Все знали. Осталось доказать. Вот только как теперь смотреть Алисе в ее бледно-голубые глаза и не сходить с ума?

– Иногда мне кажется, что она тебя приворожила, – хмыкнула Крис, когда мы поднялись из Жемчужной бухты. – Ты ради нее будто на все готов.

– А может, и на все.

– Даже пойти на дно морское?

Растерявшись, я замолчал. К этому я был не готов. Крис покивала, мол, то-то же, все со мной ясно – только говорить могу. Но умирать никому не хотелось. Ни Даше, ни Тасе, ни мне.

– Только если в качестве морского бога, – выдавил я, криво усмехнувшись.

Облака исчезли, и набережную заливали солнечные лучи. Пусть они и были яркими, но все равно холодными, грубо опаляли морозом щеки и совсем не грели. Мы шли медленно, не переговариваясь. Крис пялилась по сторонам, словно ища вдалеке оправдания всему необъяснимому, а я утонул в собственных мыслях. Они меня душили не хуже сирены.

Алиса – подводная тварь, и это теорема, доказанная Мишелевым ошейником, бирюзовой кровью в консерватории и клоком волос на пирсе. Теорема, ставшая аксиомой.

Считая брусчатую плитку под ногами только для того, чтобы не концентрироваться на Эйдленах, я и не заметил, как мы дошли до конца набережной. До дома оставалось недалеко. Крис закурила, остановившись у ограждения.

– Мы будем говорить Витале?

– Нет. – Я покачал головой. – Он все испортит. Мы справимся сами.

Крис сморщилась. По ней было видно, что она хотела рассказать. И я даже ее понимал: хранить такие тайны от того, с кем спишь в одной постели, тяжело. Выбора у нас не было: сказать отцу означало выдать все, что мы накопали, и передать ему в руки. Батя бы никогда не позволил мне влезть в такую дрянь, Кристине и подавно. Поэтому я не сомневался: нам надо молчать, и тайну эту держать за семью засовами.

– Может…

– Мы не нуждаемся в его помощи, – отрезал я. – Еще скажет, что мы психи.

– Он сам искал сирен! – рявкнула Крис громче, чем следовало бы, и тут же зажала ладошкой рот. – То есть… То есть он тоже хочет найти виновных.

– Мы близки с Алисой, – напомнил я. – А новый человек, тем более гораздо старше, может испортить все. Мы сами должны.

Крис согласно кивнула.

– Мы должны раскопать информацию о том, как убить сирену, – жестко сказала она, а потом погладила меня по плечу. – Без этого все бессмысленно, Родя. Люди так и продолжат гибнуть от лап этой твари.

Мозгом я понимал, что Крис права, но сердце в груди все равно бунтовало. Мы вышли к центральному проспекту. Морельск казался пустым, за все время пути нам встретились прохожие только раз или два. Думая об Алисе, я вообще ни на чем не мог сконцентрироваться, только на ее истинной сущности. Мне стало даже интересно – ее ли мы тогда видели на морской глубине? Или кого-то из ее сородичей?

– Боишься? – внезапно спросил я.

– Все боятся чего-то неизвестного. – Крис, докурив, засунула руки в карманы. – Жутковато, конечно. Не хотела бы я с такой тварью встретиться! Но голоса у меня нет, так что вряд ли она решит меня утопить.

Кристина невесело усмехнулась. Мы подошли к подъезду, и она открыла дверь своим ключом. Замок пискнул, и я оттянул ее за ручку, позволяя Крис пройти внутрь. В помещении сильно воняло краской: стены на втором этаже недавно выкрасили. Я заметил смазанный след на стене, и похож он был на отпечаток перепончатых лап.

– Охереть… – процедил я, ткнув Крис в бок. Она остановилась, тоже уставившись на след.

– Она была здесь. – В глазах Кристины отразился испуг. – Была. Тебя искала, Родь. Не ходи, если позовет.

Внутри все сжалось в тугой ком. Мне показалось, что на мгновение сознание отключилось; я пошатнулся, и только цепкие руки Крис заставили меня держаться ровно. Ухватившись за деревянные, выкрашенные коричневой глянцевой краской перила, уже чуть облупившиеся, я едва не загнал в ладонь пару заноз.

Алиса позовет. Я знал это точно так же, как и то, что она – сирена.

– Не пойду, – хрипло ответил я и крепко обнял Крис. – Клянусь, не пойду.

Мы поднялись на третий этаж, и я ключом открыл квартиру. В кухне на плите все еще стояла сковородка, неубранная после завтрака, а табуретки были не задвинуты под стол как обычно. Крис достала из холодильника суп с вермишелью и поставила на газовую плиту. Зажегся синий цветок газа, и через несколько минут суп уже закипел.

Я присел на подоконник.

– Возьму сигарету? – Я стащил пачку ###[13]13
  Марка сигарет.


[Закрыть] с холодильника.

– С каких пор ты куришь? – удивилась Крис, помешивая разогревающийся суп. – А как же голос?

– Я связался с сиреной, – заметил я, – неужели ты думаешь, что голос сейчас волнует меня больше?

Крис пожала плечами, а я опять затянулся. После разноцветного ###[14]14
  Марка сигарет.


[Закрыть] Мишеля сигареты Кристины казались жесткими и крепкими, они безжалостно драли горло и заставляли кашлять. Во рту собралась склизкая слюна, и я с трудом ее сглотнул. Потянувшись, чтобы открыть форточку, я заметил, как внизу из полицейской машины выходит отец.

«Что-то он сегодня рано», – подумал я и быстро затянулся еще раз.

– Там отец идет. – Я зажал сигарету в зубах. – Скажешь, что ты курила?

– Скажу, – вздохнула Крис и достала три тарелки. – Не переживай.

Дверь громко хлопнула. Так, что стекло в окне задрожало. Я только и успел выкинуть окурок в форточку да вытереть руки об штаны. Еще из коридора я чувствовал волну раздражения, несущуюся впереди отца.

Он зашел в кухню и оглядел нас обоих.

– Где твой чемодан?

Батя вперился в меня требовательным, почти хищным взглядом. Я был не в силах отвести глаза от его худого лица с ярко выраженными, острыми скулами. На мгновение показалось, что он хочет меня ударить. Но, подойдя, отец лишь сдернул меня за запястье с подоконника.

– Виталь? – удивленно спросила Крис, но он лишь махнул на нее рукой.

– Собирайся, – велел он мне. – Ты возвращаешься в Москву. Твоей матери я уже позвонил.

Я стоял посреди кухни. Меня волной захлестнула злость: отец стоял напротив и заставлял меня искать чемодан, складывать вещи. И впервые я осознал, что не хочу уезжать из Морельска. В будущем – да, но не сейчас.

– Не поеду. – Я мотнул головой.

– Собирайся, я сказал! – прикрикнул он. – Мне без разницы, хочешь ты или нет! У тебя вечером поезд до Калининграда, оттуда – самолет! Все!

Последнее слово он выплюнул мне в лицо, почти взревев. Крис подожгла кончик сигареты от газового пламени и невозмутимо курила, предоставив нам разбираться самим. Кухня едва ли не дребезжала от силы раздражения в отцовском голосе. Я впервые видел его таким властным. Таким пытающимся что-то решить, но это что-то ему совершенно не поддавалось.

– Не поеду, – повторил я. – Ты не смеешь мне указывать. Я взрослый, и я остаюсь.

– Не остаешься! – рявкнул он. – Студенты консерватории мрут, тут происходит невесть что, и я не собираюсь рисковать тобой! Кристина, ты едешь с ним!

Крис удивленно вскинула брови.

– Ну я, часом, не студентка консерватории. – Она говорила так спокойно, сверля взглядом отцовский затылок. – Мне ничего не будет. И если ты хочешь знать мое мнение, то Родион взрослый, чтобы принимать решение самостоятельно.

Отец нахмурился.

– Собирайся, – повторил он в третий раз.

Я заметил на столе стеклянный заварник с зеленым чаем, и мне страсть как захотелось расколотить его. Ярость выплескивалась из меня несдержанными, ядовитыми фразами.

– Если ты решил поиграть в отца, – процедил я, – то уже поздно! Мне двадцать лет, я вырос! Ты нужен был мне в десять, четырнадцать и даже в семнадцать, а теперь нет! Тебя никогда не было рядом, когда я нуждался. А теперь ты решил поиграть в примерного родителя! Посмотрите на него!

Он задохнулся от моих обвинений и покачнулся, но вовремя придержался за спинку стула.

– Твоя мать… – пробормотал он. – Она же не позволяла. Ты знаешь, почему вы переехали?

– Ты нас бросил…

– Она собрала вещи и переехала, не сказав мне ни слова, Родион. – Он устало опустился за стол и налил себе заварку из чайника, который я едва не разбил. – Я знал, что ты в Москве, но она сменила номера. Подала на развод, вышла замуж, нашла престижную работу. Ты жил с отчимом, да?

Медленно кивнув, я присел напротив.

– Она очень хотела, чтобы твоим отцом был московский бизнесмен, а не морельский судебный эксперт, понимаешь? – негромко произнес он. – Я пытался звонить тебе, звонил ей, но любой человек устает биться лбом в закрытые ворота. И я устал.

Крис поморщилась от жалости и достала из пачки новую сигарету.

– Она позвонила мне впервые за десять лет, когда у тебя случилось происшествие в Москве. Попросила забрать. Двери моего дома всегда были для тебя открыты… – Он сделал глоток заварки, забыв налить кипяток. – Но сейчас я не могу тобой рисковать. Это неведомая сила, Родион. Простым людям она неподвластна.

Присев напротив отца, я сжал его ладонь. Извиняться мне не хотелось, а вот поддержать его – очень. Только за наш разговор он постарел лет на пять, весь осунулся, а на лбу залегли морщины.

– Пап, мы разберемся со всем, – со вздохом сказал я, впервые называя его папой, а не батей или отцом. – Даша погибла спустя полтора месяца после смерти Таси, а значит, в ближайшие дни ничего не случится. Пожалуйста, поверь мне. Если за месяц ничего не узнаем, я уеду отсюда.

Но я знал, что месяц – слишком большой срок, который мне не пригодится. Мы с Крис хотели освободить Мишеля от морока и разобраться с сиреной в считаные дни.

Глава 15

Откуда-то Крис притащила старую книжку еще девятнадцатого века издания. Дата «1892 год» стояла на развороте, а возле нее – печать морельской библиотеки. Коричневая твердая обложка была совсем потрепана, краска уже отслоилась в нескольких местах, а разобрать фамилию автора оказалось невозможным. Первый лист со сведениями был выдран.

– Что это? – Я удивленно поднял голову.

Крис вломилась в мою комнату среди ночи, бесцеремонно включив свет и вынудив меня резко проснуться. С трудом разлепив глаза, я теперь смотрел на эту книжку, сунутую мне под нос. Обложка была совсем непримечательной. Даже если бы я нашел этот раритет у нас дома, то никогда бы не обратил внимания.

– Я вспомнила, что Виталя рассказывал о сиренах еще давно. Что он из библиотеки даже книжку спер, хотел изучить эту историю. Недавно я закидывала ненужные шмотки на антресоль и нашла там эту книжку, во! – Она раскрыла ее на случайной странице. – Тут все о сиренах. Понятия не имею, насколько это правда, но девятнадцатый век как-никак…

– Ты поэтому меня разбудила в половину третьего ночи…

– Как можно дрыхнуть?! – Крис ударила меня в плечо. – Люди гибнут, всякая морская нечисть развелась, а ты – спать! Надо же, спаситель мира нашелся…

– Не гунди, – буркнул я. – Батя спит?

– Ага, я дверь закрыла. – Крис тут же кивнула и забралась на софу с ногами. – Я уже мельком пролистала. Вообще, все описанные сирены походят на Алису. Они бледные, у них длинные пальцы и чаще всего светлые волосы. Они не могут без воды и… Алиса не может без воды?

– А я откуда знаю? – Вскинув бровь, я сел на софе поудобнее. – Ну, мы ловили ее на берегу, помнишь? Когда Тасю нашли. Потом она сама нашла Дашу. Наверняка ее тянет к воде… Только вот…

– Что?

– Мы не подобрались к главной разгадке. Как ее убить? – поинтересовался я, перелистнув старую страницу.

Бумага была до того хрупкой, что почти рассыпалась между пальцами. Она стала совсем коричневой от времени, на некоторых страницах виднелись круглые отпечатки чая или кофе – явно на страницы кто-то ставил кружку. Я удивлялся, как можно настолько небрежно относиться к книгам – они ведь почти реликвия. Тем более такие старые. Кончиками пальцев огладив страницы, я осторожно перелистнул еще парочку.

Орфография была дореволюционной, но не мешала понимать напечатанное: домыслив, я понимал каждую фразу. Витиеватый шрифт так и струился по страницам вниз. От старости некоторые буквы исчезли, некоторые почти стерлись, но разобрать написанное оказалось нетрудно. Крис, видать, тоже это поняла: ее глаза с легкостью бегали от строчки к строчке.

– До этого я еще не дошла. – Крис покачала головой. – Тут целая глава, посвященная сиренам. Там не только о них рассказывается, но и о других морских существах. Только я все еще не знаю, насколько это правда.

Она закурила. Я мысленно выругался из-за того, что Кристина внаглую курила у меня в комнате. Но в последнее время я и сам злоупотреблял разноцветным ###[15]15
  Марка сигарет.


[Закрыть], предпочитая сиреневые сигареты. И желтые в плохом настроении. Под удивленным взглядом Кристины я вытащил пачку из-под кровати. Она хмыкнула, а я склонился к ее губам и прикурил от ее сигареты.

– У нас все равно нет выбора, – вздохнул я и перевернул очередную страницу. – Придется верить хоть во что-то, а то мы совсем безоружные.

Крис устроилась на полу у софы, а я удобно откинулся на подушки, сжимая в руках книгу. Бегая глазами по строчкам, я правда удивлялся тому, сколько всего обитает на дне морском: автор книги уверял, что там живут нереиды, тритоны и русалки – бывшие утопленницы. На мгновение я задумался, стали ли Даша с Тасей тоже русалками, но вовремя понял: их тела нашли. Значит, вряд ли.

– Сирены тесно связаны с водой, ты сказала? – протянул я.

– Там так написано. – Крис перелистнула страницу и ткнула в нужный абзац. – Сирены не могут жить без воды.

– Значит, нужно сделать так, чтобы сирена не приближалась к воде. И тогда она умрет, – решительно заявил я, но Крис почему-то рассмеялась.

– И что ты собираешься с ней делать? Запрешь Алису в подвале без воды? И потом, представь на мгновение, что мы ошибаемся, и она – человек. Представляешь, что будет?

На самом деле я вообще не представлял, что делать. Алиса была мне дорога: то ли она меня приворожила, то ли я впервые за двадцать лет по-настоящему влюбился. Но, даже зная о ее сущности, не мог перестать симпатизировать ей. Она все еще казалась обычной девушкой, совсем несчастной на фоне яркого Мишеля.

– Давай сначала разберемся с Мишелем? – предложила она. – Тут сказано, что сирены часто выбирают себе жертв-слуг. Они вливаются в уже существующие семьи и подчиняют чье-то сознание. Подозреваю, что Алиса так и внедрилась к Эйдленам.

– Она говорила, что их отец утонул…

– Скорее всего, она его утопила. Они уничтожают тех, кто им мешает. Думаю, талантливый Мишель нужен ей для поддержания голоса, а вот отец – лишняя деталь в этой схеме. Слишком энергозатратно. Поэтому она подчинила только Мишеля. И его надо спасать в первую очередь.

– Как?

Крис перевернула страницу. Из нее выпал засушенный цветочек, оставленный неизвестно каким читателем. Я медленно растер его в пальцах, и крошки лепестков осыпались на пододеяльник. Крис ловко их стряхнула одним движением руки.

– Оградить его. Чем чаще он рядом с ней, тем сильнее их привязанность. Они почти сливаются. Кроме того, я не уверена, что Алиса не качает из него жизнь: вдруг, если они расцепятся, Мишель умрет? Или останется без голоса?

Вздохнув, я посмотрел на окно. Там лежала непроглядная темень, и даже звезд сквозь темные, нависшие над землей облака видно не было.

– Для него потеря голоса равносильна смерти.

* * *

В холле возле Дашиной фотографии, уголок которой был перетянут черной траурной лентой, стояли цветы. Все, кто хотели почтить ее память, несли сюда букеты с четным количеством цветов. Украдкой наблюдая из-за гардероба, я видел, как даже преподаватели клали к фотографии студентки гвоздики. Я тоже положил. Правда, пару веточек хризантем. Гвоздики казались холодными, чуждыми, дежурными. Букет Мишеля – опять розы – тоже лежал рядом, и мой казался совсем невзрачным.

У фотографии толпилось много людей. Возложив цветы на парту, я сделал несколько шагов назад и почувствовал прикосновение к своему локтю. Алиса, зацепившись пальцами с белым маникюром, потянула меня за рукав.

– Ты вчера не отвечал, – прошептала она. – И не написал ни одного сообщения.

– Был занят… – уклончиво ответил я. – Приболел… Голова была не своя.

Со вздохом она уткнулась мне лбом в плечо, и я с трудом сдержался от того, чтоб ее не отстранить.

– Не могу на нее смотреть. – Алиса махнула головой в сторону фотографии. – Она живая мерещится, как наяву.

«Это ты ее убила!» – хотел рявкнуть я, но терпеливо молчал, прикусив зубами кончик языка. Мы с Крис решили не совершать резких движений, а сначала все взвесить. Мы так и не нашли способ убить сирен, но из тех крох информации, которые выцепили, поняли некоторые вещи. Во-первых, водные твари зависимы от жемчуга. Во-вторых, гипнотизируют своим голосом. В-третьих, рядом с ними нельзя оказываться в воде: море – их территория.

В грудной клетке бешено колотилось сердце. Я не сомневался, что Алиса уже это почувствовала, потому что медленно взяла меня за руку, переплетая наши пальцы.

– Роденька. – Она подняла на меня свой гипнотизирующий взгляд голубых глаз. – Все хорошо?

– Да, – ответил я шепотом и запечатлел легкий поцелуй на ее лбу. – Все еще болит голова.

– Будешь таблетку?

Я отрицательно помотал головой: мне не хотелось ничего брать из ее рук. Эйдлен вглядывалась в меня так пристально, словно пыталась рассмотреть правду на моем лице и выцарапать ее вместе с душой. Поэтому я непринужденно улыбнулся и приобнял ее за талию.

Будто ступая по тонкому лезвию, грозясь вот-вот порезаться, я вспоминал важную заповедь: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

– Само пройдет. Чего организм химией травить? – улыбнулся я. – Пойдем на занятия. А где Мишель?

Алиса медленно обвела коридор взглядом. Она словно с луны свалилась: я едва ли мог ручаться за то, что она осознавала, где находится. Так удивленно Алиса осматривалась в поисках брата.

«В воде привычнее», – жестко процедил я про себя.

– Был здесь… – пробормотала она.

Но старшего Эйдлена нигде не было. Грудь сдавливала паника. В нашем с Кристиной плане важнее был Мишель: спасать нужно было его и уже потом пытаться расправиться с сиреной. Но он так ловко ускользал каждый раз, когда я пытался с ним поговорить. Алиса наверняка его прятала, руководила им и плотно держала за жемчужный ошейник.

– А что? – поинтересовалась она, выведя меня из раздумий. – Зачем он тебе?

– Хотел обсудить парочку вокальных приемов, – соврал я, крепче сжимая ее талию. – Это не к спеху. Как-нибудь позже.

Мы шли по коридору к репетиционному залу. Перед Новым годом, в конце декабря планировалась премьера «Орфея и Эвридики» в исполнении студентов, поэтому все наши занятия по специальности были отданы под репетиции. Поскольку на сцене блистал Мишель, я пел от случая к случаю, в основном заседая в зрительном зале или играя роль рабочего сцены.

Хотелось, конечно, петь. Мне даже снилось, как я выходил на сцену вместо Мишеля, но чем ближе был концерт, тем больше я понимал: неосуществимо. Когда-нибудь я спою Орфея – в другом месте, в другое время, но точно не сейчас. Я почти сдался и ненавидел себя за это. Надо было биться до конца, а я отдал Эйдлену роль, почти не сопротивляясь.

– Мне кажется, меня снимут с Эвридики, – пробормотала Алиса. – Мишель говорит, у меня ничего не выходит.

У нее и правда получалось паршиво. С каждой репетицией Алиса слышала все больше замечаний, все чаще останавливали музыку для комментариев педагога. Из зрительного зала и я слышал, как она беспросветно фальшивила, не могла применить ни один толковый мелизм и вытянуть хотя бы соль третьей октавы.

Но я никак не мог понять – почему так? Она же сирена. Только у Мишеля голос становился краше с каждым днем, а ее – слабел. На прошлой репетиции Алиса почти сипела, пытаясь взять верхнюю ноту партии, и преподаватель с досады закончил прогон. Но все понимали: замены нет. И если маленькая Эйдлен не придет в норму, то провал неизбежен. А если мы с Крис придумаем, как сгноить сирену на дне морском, то опера просто не состоится.

– Елизаров, стой!

Алиса остановилась первой, и я вместе с ней. Меня окликнули из-за спины, и я невольно повернулся. Нас догоняла девушка, совсем запыхавшаяся. Она была с третьего курса, училась на инструментальном факультете, и я знал ее только потому, что она участвовала в октябрьском отчетном концерте.

– Да? – удивленно спросил я. – Как тебя…

– Таня. – Она недовольно цыкнула, словно каждый в консерватории должен был знать ее имя. – Можно тебя на пару слов?

Алиса выпустила мою руку и пошла дальше по коридору, больше не оборачиваясь. Показалось, что в ее походке было нечто обиженное – так зло невысокие каблучки стучали по каменному полу. Только эха слышно не было: слишком уж людный коридор.

– Что ты хотела? – Я недоумевал, когда девушка взяла меня под локоть и отвела в сторону.

– Я один из редакторов нашей студенческой газеты, – вздохнула она. – Хотела извиниться перед тобой. Мы не должны были так, не разобравшись…

Я поджал губы. Всё они хотели, просто теперь пытались утихомирить разгоревшееся вокруг ситуации пламя. Некоторые студенты выступили в мою защиту, а газетенку обвинили в клевете и пустословии.

– Плевать, – хмыкнул я. – Вы все равно это уже сделали. Так какой смысл сейчас давать заднюю? Стояли бы уже на своем…

– Понимаю, ты обижен, но мне действительно стыдно. И многим из редакции тоже. – Таня покачала головой. – Может, хочешь знать, кто стал источником информации?

Таня точно хотела загладить вину, думая, что, выдав источник информации, сможет обелить себя в моих глазах. Газета давно в них упала: я не останавливал разгоравшуюся в консерватории вражду, но и не участвовал в ней. Мне было все равно: куда важнее были сирены и смерти студентов, чем мое темное, но уже приоткрытое для всех прошлое.

– Не интересно, – вздохнул я.

– Серьезно? – Таня аж рот разинула. – Не интересует, кто мог тебя предать?

– А тебе кажется, что меня предали? – насторожился я.

– Когда друг рассказывает такое о своем друге – конечно, это предательство! – Она так распалилась, что у нее даже покраснели щеки. А на звонкий голос Тани обернулись пара человек.

– Алиса? – Не желая верить, я сделал шаг назад. Но это имя первым всплыло в моей голове как самое очевидное.

Таня нахмурилась.

– При чем здесь Алиса? Тебя слил Мишель.

Стены будто покачнулись, и я ощутил себя вне пространства. «Он это по Алисиной указке, – решил я, мгновенно оправдывая друга. – Точно, по Алисиной. Сам бы не стал». Моргнув несколько раз, я наткнулся на недоуменный взгляд Тани.

– Точно?

– Куда уж точнее, – поморщилась она. – Понятия не имею, где он это достал. Но Мишель – ректорский протеже. Он всегда знает чуть больше, чем все остальные, паршивец.

В ее голосе мелькнули яркие, легко узнаваемые ноты зависти. За Мишеля хотелось вступиться, но я не стал, пытаясь понять его поступок. Руки сами собой сжались в кулаки. «Этого не может быть», – назойливо билось в голове. Я ему верил: Мишель был единственным, кому я рассказал про сирен. Даже Алисе не рассказывал – только ему, вопреки предупреждениям Крис.

«Он не мог меня предать», – твердило сердце. «Ты предан», – с издевкой констатировал мозг.

– Спасибо, – бросил я. – Ты его, случайно, не видела?

– Кажется, курил в туалете. Можешь проверить. – Таня небрежно отмахнулась. – Хотя звонок на пары уже был. Может, свалил.

Благодарно кивнув, я не стал задерживаться больше. Обогнув Таню, я решительно зашагал по коридору в направлении той самой уборной, где мы недавно курили вместе. Шаги эхом отлетали от стен и становились все быстрее по мере того, как я приближался к туалетной комнате. Сразу после поворота запахло сигаретным дымом. Значит, Мишель либо все еще здесь, либо только ушел.

Я распахнул дверь туалета, он невозмутимо сидел на подоконнике, развернувшись ко мне в профиль. Мишель напоминал древнегреческую статую искусного скульптора – его греческий нос, тонкие черты лица и остро выступающие скулы ярко выдавали точеное благородство. Я лихорадочно соображал: что сказать? Бросить обвинения в лицо? Вежливо поинтересоваться? Терпеливо и мягко надавить? Мишель разве что вальяжно голову ко мне повернул, когда увидел, что я вошел.

– Родя. – Он с кошачьей улыбкой отсалютовал мне ладонью. – Розовую или желтую?

– Желтую. – Я вытащил из его пачки сигарету, хрипло выдохнув. В зубах Мишель сжимал голубую.

– Чего такой?

– Какой?

– Озадаченный, – хмыкнул он. – И загадочный. Тебе стала доступна тайна сирен и ты хочешь ею поделиться?

Его слова больно кольнули под ребрами. То, что Алиса – сирена, он наверняка знал. Или, с нацепленным на шею жемчужным ошейником, Эйдлен не видел ничего вокруг?

– Тебе лучше знать, – я легко подцепил пальцем жемчужную нитку на его шее и чуть потянул, – чьи подарки ты принимаешь. Это же их, да?

Мишель отпрянул и хлестко ударил меня по руке. Я тут же ее отдернул, чуть не порвав леску, на которой вплотную друг к другу держались жемчужины.

– Не трожь, – рыкнул он. – Это точно тебя не касается.

Его взгляд полыхнул враждебностью, и я даже отпрянул – так, словно Мишель меня толкнул. Он плохо сдерживал раздражение: ноздри раздувались, а губы искривились так, словно Эйдлен выражал по отношению ко мне крайнее пренебрежение.

– Зачем ты это сделал? – тихо спросил я. – Откуда ты вообще узнал обо мне что-то?

– Птичка на хвосте принесла, – сладко пропел он. – Когда у тебя есть связи с ректором, то нет ничего невозможного. А в Москве много об этом говорили, да? Чуть-чуть копнув, я нашел парочку журналистских расследований, даже на телевидении было… Твоя мама, наверное, очень расстроилась, почти лишившись должности?

Я сжал кулаки: любое упоминание о матери вызывало у меня подобную реакцию. Мне не хотелось ничего о ней слышать – предателей я не любил даже больше, чем трусов и лгунов.

– По-моему, она от тебя отказалась. Сослала сюда… Стесняется. Жаль, Московская консерватория много потеряла… Но это хотя бы объясняет, почему такой талантливый вокалист вернулся в Морельск. Честно, я даже не рассчитывал на столь богатый улов, когда копал под тебя.

Мишель затянулся и тонкой струйкой выпустил дым прямо в приоткрытую форточку. Я так сильно сжал зубами сигарету, что чуть не раскусил фильтр. На подоконнике валялась эйдленовская «зиппо», и я, подхватив ее, прикурил. Говорят, что никотин помогает справиться с волнением, но у меня только сильнее затряслись руки. В голове тоже помутнело, ухмылка Мишеля смазалась. Я ухватился за подоконник, испытывая острое желание полезть в драку, хотя после Москвы конфликты предпочитал решать миром.

– Замолчи, – просипел я. – Зачем?

– Ты был мне интересен, – протянул Мишель, сползая с подоконника и вставая на ноги. – Здесь все так скучно, однообразно. Одни и те же лица, одни и те же люди… Скукота. Я хотел развлечься.

– Ты…

Мишель жестом попросил замолчать.

– Только давай без этого, ладно? Без вот этих сопливых высокопарных фразочек в духе «ну я же тебе верил» или «ты предатель, Мишель», ладно?

– Но ты предатель! – Я ткнул его в плечо. – Эйдлен, ты сволочь. Я же считал нас друзьями…

– Мы и есть друзья, Родион. – Его вкрадчивый голос будто щекотал мне душу. – Просто теперь у тебя нет тайн, а я помог тебе в них сознаться. Жить легче, когда ничего не скрываешь, да?

Качнув головой, я присел на подоконник. Ярость клокотала в грудной клетке – и скоро она точно захочет выйти наружу. Из форточки дул ноябрьский ветер, и оттого в туалете было холодно. По моим рукам, скрытым толстовкой, бежали мурашки. Но я не мог понять – от пронизывающего ветра или от леденящего душу предательства.

– Это она тебе приказала?

– Кто? – Он недоуменно качнул головой. – О, нет, Алиса в тебе души не чает. Я же говорил, мне стало скучно. Извини, если обидел.

Он весело хлопнул меня по плечу, и от неожиданности я чуть не выронил сигарету. Подхватив кожаную сумку, Мишель одним движением забросил ее на плечо и, махнув мне напоследок, плавно пошел к выходу. Его бесшумные шаги заставили меня на мгновение застыть: я даже не понимал, как может он так тихо идти. Но скрип открываемой двери вывел меня из оцепенения.

– Стоять! – рявкнул я. И Мишель, видать, не ожидая столь громкого окрика, на мгновение застыл.

– Чего? – Он изумленно обернулся.

Я сам не понял, как занес кулак. Мишель со своим греческим лицом Аполлона стоял у плохо прокрашенной стены, и мне захотелось, чтобы на известке отпечаталась его кровь. Внутри билась не только ярость, но еще и обида: я действительно считал нас друзьями. В какой-то момент мне даже показалось, что мы могли бы вместе петь – в унисон, одним голосом на двоих.

Но Мишель оказался предателем.

Мне до последнего хотелось верить, что это – ошибка. Эйдлен даже оправдываться не стал, он вел себя так, словно гордился этим. А может, и вправду гордился?

И я ударил, с трудом отдавая себе отчет о последствиях. Из этой консерватории меня тоже могли выгнать – еще бы! Я сломал нос протеже ректора, исполнителю ведущих партий в студенческом оперном театре и потенциальному номинанту на «Грэмми» Мишелю Эйдлену. Такого бы мне консерватория не простила. А после московского случая я и сам бы себе такого не простил.

Мишель на миг потерял ориентацию в пространстве: он схватился рукой за косяк двери, чтобы не упасть. Не увидев крови, я ударил еще, и на этот раз у Эйдлена защитить лицо не получилось.

Из разбитого носа на пол упали бирюзовые капли, а Мишель, толкнув меня в плечо, быстро исчез в дверном проеме.