Текст книги "Не слушай море"

Автор книги: Саша Мельцер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Со скалы было видно, как Крис вынырнула. Темные короткие волосы выбились из маленького хвоста и теперь неопрятными мокрыми прядями спадали на лицо. Мишель протягивал ей руку с берега, и Крис пыталась зацепиться за его ладонь, но ее уносило прочь от берега. Тогда Эйдлен, свесившись с каменного выступа, помог ей забраться, подхватив под руки. Его самого чуть не захлестнуло волной.

Они синхронно подняли головы и помахали мне. Я кисло улыбнулся и махнул рукой им в ответ.

– Мы поднимаемся! – донесся до меня крик Мишеля, который я едва разобрал.

Они взбирались недолго, вышли все мокрые, но с улыбками. Крис тут же закуталась в пуховик, натянув его сразу на мокрое тело. Мишель достал из рюкзака два полотенца – одно для себя, второе для Алисы. Ее мокрые длинные пряди развевались на ветру, облепляя лицо и плечи. Она постоянно убирала их со щек, но они все равно назойливо лезли ей в глаза. Крис протянула ей резинку для волос, стянув с запястья, и Алиса благодарно улыбнулась.

– Спасибо.

И я понял: это едва ли не единственное, что малышка Эйдлен за сегодня сказала. Все остальное время она молчала.

Мишель достал из рюкзака большое одеяло с нарисованным тигром и кинул его прямо на каменную поляну. Я поднялся, ухватив его за два угла, и Мишель схватился за два противоположных. Встряхнув ткань, мы расстелили ее, и девчонки сразу уселись. От скалы все равно веяло холодом: мне даже в штанах и куртке было прохладно, и я удивлялся, каково сидеть Алисе на одеяле в одном мокром купальнике.

Я запоздало вспомнил, что у меня в сумке лежали бутерброды. Пошарив в ней, вытащил прочный полиэтиленовый пакет с хлебом, докторской колбасой и сыром. Кристина придвинула большой термос с чаем, и Алиса из большого рюкзака достала еще один.

– Как впечатления? – поинтересовался я у Кристины.

– Захватывает, – с набитым ртом проговорила она. – Надо тебе тоже прыгнуть. Ну, чтоб прочувствовать. Кайф.

– От свободного полета эмоции и правда непередаваемые, – протянул Мишель, наливая себе в жестяную кружку горячий чай. – Может, тебе тоже попробовать?

– Не хочу. – Я махнул головой. – Я так, за компанию пошел.

Меня больше не донимали, и на поляне, не считая шума ветра и волн, воцарилась тишина. Все увлеченно жевали бутерброды, запивая их чаем. Я, откусывая небольшими кусочками, наблюдал за не успевшими улететь птицами. Они кружили у другого скального выступа, размахивая крыльями и иногда громко крича.

– Буревестники, – улыбнулся Мишель. – Красивые птички. Скоро улетят на юг.

– Поздновато они, – хмыкнула Крис. – Обычно все птицы к таким холодам уже улетают.

– Это особенные птицы, – неожиданно встряла Алиса. – Они пророчат беду.

– Не неси ерунду. – Мишель цыкнул и закатил глаза. – Начиталась в детстве страшных сказок, а теперь всем небылицы рассказываешь.

Алиса понуро смолкла, опустив плечи. Мне стало ее жаль.

– Да ладно, я вот тоже читал, что буревестники потому так и называются, что летают перед штормом. Может, Алиса это имела в виду.

Мишель добродушно улыбнулся.

– Может. – Он не стал спорить и снова откусил бутерброд.

Крис внезапно подорвалась и скинула с себя пуховик.

– Я еще раз прыгну.

После первого прыжка ее чуть не унесло течением, поэтому второй меня беспокоил особенно сильно. В воде никого не было, Мишель с Алисой не собирались прыгать еще раз: они сидели на одеяле, допивая остатки чая из своего термоса. Крис пошла к скале, и я кинулся за ней.

– Да хватит, – процедил я. – Ты же видишь, опасно. Там течение, волны, камни. Ребят внизу нет.

– Я хочу, – уперлась она.

– Черт, Крис, один раз судьбу испытала, и хватит. – Я схватил ее за руку. – Прекрати!

– Ты мне не указ, – напомнила она. – Не брат, не отец, не парень…

– Да-да-да, просто друг, который за тебя беспокоится.

Крис смерила меня чуть насмешливым, недоверчивым взглядом, а потом сдула влажную прядь, упавшую ей на глаза.

– Я прыгну, – отмахнулась она, не вняв моим словам. – И выплыву там, на берегу. А ты можешь ссать сколько хочешь.

Но я стоял на месте, загораживая ей проход. К нам медленно подошли оба Эйдлена. Мишель, казалось, хотел нас разнять, но все еще стоял поодаль. Он чуть подался корпусом вперед, будто готовый в любой момент пресечь наш конфликт. Но Крис справилась сама.

– Отойди, Елизаров, – приказала она. – Я все равно прыгну.

Мы стояли почти на краю. Я действительно выпустил ее руку и чуть отошел вбок, давая ей путь. Останавливать Кристину было все равно что стоять против асфальтоукладчика – также бесполезно и небезопасно.

Повернувшись к обрыву, я хотел удостовериться, Крис возьмет достаточный разбег и прыгнет, и повернулся ко всем спиной. Но сзади послышалось только слабое шевеление, потом я почувствовал толчок между лопаток. Не удержавшись на скале, я поскользнулся и полетел вниз, едва не задевая головой скальные выступы, потому что не оттолкнулся со всей силы.

Дыхание в горле сперло. Я задыхался, пока летел, хотел за что-то схватиться, сердце практически выскочило из горла от ужаса. Но крик так и не сорвался с губ, застрял в грудной клетке. Вдохнуть я не мог. Закричать – тоже. И только зажмурился от того, как же стремительно приближалась водная гладь. Падение заняло несколько секунд, но за них я успел проститься с жизнью.

Удар о воду был болезненный, живот даже через пуховик обожгло болью. Я пытался выплыть, но даже не успел задержать дыхание. От падения с двадцати метров я нырнул, видимо, слишком глубоко – даже свет не пробивался сквозь бирюзовую воду. Руки и ноги сами по себе судорожно гребли, но тяжелая, вымокшая одежда тянула меня ко дну. Сил не хватало. В панике я открыл рот, подавился, вода попала в легкие. В груди катастрофически жгло от нехватки воздуха. От холода сводило ступни, а пальцы рук неприятно покалывало. Мне не хотелось верить в то, что это конец. Я из последних сил греб к поверхности, а море утягивало меня в свою пучину.

Сознание уступало место бессознательному. Мне мерещились сирены с болотно-золотистыми хвостами, они тянули перепончатые лапы и пытались ухватить меня за куртку. Я закрыл глаза, отдавая себя во власть стихии. Ноги околели. Грести я больше не мог.

– …Черт, только не это! Только! Не! Это! – слышал я на периферии сознания, чувствуя удары по грудной клетке, а потом чье-то дыхание на моих губах.

Легкие заполнил воздух. Я хотел откашляться, на ребра беспощадно давили чьи-то руки. Вода сама выходила изо рта, стекая тонкой струйкой из уголка губ к правому уху. Я приоткрыл глаза. Надо мной склонился Мишель, пытаясь сильными руками вернуть меня к жизни, реанимируя. Его лицо сначала было расплывчатым, но я узнал облик – темная влажная челка, четко очерченные квадратные скулы, большие темные глаза. Да и руки были слишком сильными для девчоночьих.

– Дыши! – приказал он, еще раз нажав на грудную клетку. И я, судорожно захрипев, наконец-то вдохнул.

Все стало проясняться. Я чувствовал под головой твердый камень, тело облепила мокрая, холодная одежда. Легкие сжимались и разжимались до боли с каждым новым вдохом. Попытки осознать, что произошло, ни к чему не приводили. Перед глазами расстилалось пасмурное, заволоченное тяжелыми серыми облаками небо, а в ушах слышался крик буревестника, смешивающийся с причитаниями девчонок. Мишель жестом велел им умолкнуть. Я сглотнул и попытался сесть, но тут же рухнул обратно.

– Как ты себя чувствуешь? – взволнованно спросил он. – Я еле тебя нашел! Прыгнул сразу же, как только ты грохнулся!

– Я почувствовал толчок, – еле слышно выдавил я из себя. – И упал.

С трудом сев, я огляделся. Крис была такая белая, словно ее измазали мелом. Алиса, наоборот, зарумянилась, и с ее губ срывалось тяжелое, рваное дыхание. Она сначала потянулась ко мне, но потом отдернула руку, сжав пальцы в кулак.

– Классно, Крис, молодец, – неожиданно громко выдала она, толкнув рядом сидевшую Кристину в плечо. – Чуть его не угробила!

Кристина смотрела на нее возмущенно.

– Извини?! – рявкнула она. – Я чуть не угробила?! Я вообще стояла спиной к нему, я отошла, чтобы разбежаться!

Она перевела дыхание, а Алиса недоверчиво сморщилась.

– Конечно, как же…

– Это вы рядом терлись! – закричала она так, что у меня в ушах зазвенело. – Точно кто-то из вас, и на меня пытаетесь скинуть!

– Я видела, как ты подходила, – ровным тоном возразила Алиса, хотя мне показалось, что она была готова вот-вот впасть в истерику. – Это ты сделала.

– А может, ты? Точно, и теперь пытаешься выставить меня виноватой…

– Заткнитесь! – не выдержал я. – Вообще плевать. Просто как у вас мозгов хватило это сделать? А если я плавать не умею?

Плавал я и вправду отвратительно. Первые десять лет жизни у моря не принесли плодов: отец был вечно занят, чтобы меня учить, а мать и сама никогда не умела. Поэтому водоемов я остерегался, умея плавать разве что по-собачьи, а этого было мало, чтобы справиться с такой пучиной.

Крис подняла на меня взгляд карих глаз, и в них мелькнула обида.

– Ты веришь ей?

Я, посмотрев на Алису, опустил голову. Мне вообще хотелось думать, что этого толчка не было: он мне померещился, а упал я из-за скользкой подошвы кроссовок.

– Я не видел, кто меня толкал. И не могу верить или не верить кому-то из вас, – пожал я плечами, вздохнув. В одежде становилось все холоднее, и у меня уже клацали зубы. – Давай забудем? Просто не надо так больше шутить. Я не собираюсь искать виноватых.

– Значит, веришь, – процедила Крис, а потом резко поднялась. – Ясно. Окей, пошли бы вы все к черту.

Она развернулась резко и, подхватив свой термос с земли, пошла прочь.

– Крис! – окликнул ее я. – Не обижайся, я тебе верю!

Но Кристина уже не слышала, стремительно отдаляясь от нас. Я поджал губы, посмотрев на Эйдленов. Мишель выглядел совсем растерянным. Взяв с земли полотенце, он кинул его мне в руки. Я стянул мокрую куртку и свитер, быстро вытерся, и, показалось, стало даже немного теплее. Хотя ветер все равно неприятно трепал мокрые волосы, и в штанах было холодно.

Я закутался в теплую сухую куртку Эйдлена, а он остался в одной толстовке. Алиска замотала мне голову полотенцем.

– Замерзнешь, – ласково протянула она, мимолетно погладив меня по щеке. – Пойдем, мы тебя проводим.

– Хорошо, что все обошлось, – облегченно выдохнул Мишель.

Глава 11

Я пытался дозвониться Кристине в течение всей следующей недели, но она ни разу мне не ответила. Только написала сухое сообщение: «Не звони». Трезвонить я, конечно, не перестал, но внутри все равно неприятно свербело от мысли, что она обижена. У нее был повод: я и сам считал недоверие к друзьям последним делом, понимал, что она хоть и сумасшедшая, но не отбитая. Может, толчок мне и правда почудился, а вниз меня снесло порывом ветра? Я просил ее поговорить, но Крис оказалась непреклонной. К пятнице я пытаться перестал.

Седьмое ноября – мой день рождения – я отмечал в одиночестве. Он настал ровно через неделю после нашего прыжка, в субботу, но об этом никто не знал, кроме отца. Я не звал гостей, не устраивал праздник. Мы сидели с батей с утра на кухне, и между нами стоял небольшой шоколадный торт, купленный в супермаркете в соседнем доме. Отец, видать, сходил за ним с утра. Из верхнего коржа торчали дешевые восковые свечи в виде цифр 2 и 0. Из всех моих желаний у меня было одно, самое сильное, – вернуться в Москву. Но я не стал его загадывать, заведомо зная, что оно неисполнимое, поэтому равнодушно дунул на свечи. А отец пару раз похлопал в ладоши.

– С праздником. – Он начал разрезать торт на куски. – Точно не хочешь позвать друзей?

Друзей? Отец мало со мной общался, чтобы знать – друзей я растерял. С Крис мы поругались, а с Эйдленами я не был знаком так близко, чтоб звать их в обшарпанную квартиру в пятиэтажной хрущевке и не испытывать при этом неловкости.

– Не, не хочу, – отмахнулся я, утопив ложку в мягком от крема торте. – Мне некого особо. Ты сегодня работаешь?

– Да, дежурство… Прости, не смог его отменить…

– Плевать, – отмахнулся я. – Не заморачивайся. Нет больше известий по твоей находке?

Я не стал говорить ему про тряпку. Из-за уважения к Кристине – она не хотела, чтобы отец знал. Ей хотелось самостоятельно разобраться в происходящем, не привлекая старшее поколение, и мне оставалось только подчиниться. Батя мог легко забрать нашу находку, и мы бы ее уже не увидели.

– Нет, новой информации нет, кроме того, что это действительно кровь. – Он вздохнул. – Остается только ждать их нового проявления. Почему ты спросил?

– Просто вспомнил, – соврал я. – Интересуюсь твоими делами, видишь.

Отец опять тяжело вздохнул, так, словно на его плечах лежал груз, равный тоннам десяти. Батя почти не интересовался моими делами. Он никогда не спрашивал про учебу в консерватории, его не было на концерте, о друзьях он ничего не знал. Отец перестал участвовать в моей жизни десять лет назад. И теперь, даже несмотря на совместное жительство, не собирался в нее включаться. Я не злился, скорее недоумевал.

– Мне пора. – Он хлопнул себя по коленям и поднялся. – Вернусь около семи. Закажем вечером пиццу?

– Закажем, – согласился я, решив не отказываться от пиццы. – Пока, бать, удачи на работе.

У меня было несколько вариантов, чем занять себя в его отсутствие. Я собирался прибрать в квартире, зависнуть в компьютере или поиграть на гитаре. Может, выйти петь на набережную. И, как только за ним хлопнула входная дверь, я решительно поднялся и убрал всю посуду в раковину, чтобы ее перемыть. По небольшому телевизору, стоящему в кухне, на музыкальном канале крутились русские хиты, под которые я пританцовывал, пока натирал старой губкой поцарапанные стеклянные тарелки. Стоило мне поставить последнюю в шкаф и кинуть тряпку в раковину, как в дверь позвонили.

Нахмурившись, я пошел к двери, наспех вытерев мокрые ладони о домашние спортивные штаны. Глянув в глазок, я изумленно посмотрел на закрытую дверь. Гостей я точно сегодня не ждал, а за дверью топтался Эйдлен. Он еще раз нажал на звонок, и я, оглушенный им, подскочил от неожиданности, быстро сдернул цепочку и распахнул дверь.

– Привет, – удивился я.

Мишель стоял с шариком с надписью «С днем рождения», в руках сжимал красный подарочный пакет и бутылку коньяка.

– С днем рождения, – отчеканил он, а потом расплылся в широкой, заразительной улыбке. Я тоже невольно улыбнулся. – Всего тебе самого-самого, успехов там, творческих в особенности!

И протянул мне пакет. Я заглянул внутрь. Там лежал набор новых качественных струн, медиатор и ремень для гитары. Это было кстати – мой протерся и облупился, поэтому возможность прицепить на гитару новый была лучшим подарком.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я, запуская его в квартиру. – Но как ты узнал…

– У тебя на страничке в социальной сети написано, – усмехнулся Мишель. – Кстати, зря не сказал. Мы же друзья.

Запоздало кивнув, я улыбнулся. «Мы же друзья» – слышать было приятно. В последний раз такое в мой адрес прилетало лет пять назад, когда я еще жил в Москве и без проблем мог заиметь новых приятелей.

Но, кажется, и в Морельске у меня появился друг. Пусть я и представлял его совсем не так – точно не в лице Мишеля Эйдлена.

– Чай?

– Может, коньяк? – усмехнулся он, и я достал с полки отцовские, редко используемые стаканы.

– Коньяк так коньяк.

По телевизору уже в третий или четвертый раз крутился клип исполнителя, имя которого я не знал. Мишель взял пульт и сделал чуть тише. Теперь музыка играла приглушенно, ненавязчиво, и не била фальшивыми нотами и автотюном по ушам.

Эйдлен осматривал кухню, и я пристыженно покраснел. Вот бы пригласить его в московскую квартиру, где сделан евроремонт, адрес ее в пределах МКАД, а детские площадки внутри двора с безопасным покрытием и огороженной территорией. Квартиру в Морельске я не любил – за ее крохотность, за мою комнату, больше похожую на чулан Гарри Поттера, за вечный запах плесени, за нечищенные много лет швы между кафельными плитками и выдранный кусок линолеума прямо посреди коридора. Занавески на кухне, казалось, не стирали лет десять. Фасады шкафов не мыли и того больше. У меня все не доходили руки сделать генеральную уборку, а теперь я стыдился убогости своего жилища перед Мишелем. Сам-то он обитал в большом доме, стоящем в элитном районе Морельска.

До чего же тошно.

– У тебя мило, – протянул он.

– Да брось, – отмахнулся я. – Халупа отцовская. Ты просто у меня в Москве не был. Вот там – реально клево.

Я пытался говорить ровно. Так, словно это вовсе ничего для меня не значило. Халупа и халупа. Но ногой я все равно пытался прикрыть пятна, въевшиеся в кафельную плитку, а ладонью отваливающуюся ручку от ящика. В голове я пометил: обязательно оттереть все, что ототрется, и починить все, что починится.

– Может, когда-нибудь пригласишь. Тогда побываю, – обезоруживающе улыбнулся Мишель. – Но здесь тоже ничего.

– А где Алиса? – полюбопытствовал я, попытавшись сделать безразличный вид. – Вы обычно не разлей вода…

– Ушла гулять с подружками, – пожал он плечами. – Ну и я решил, чего дома сидеть? Пришел тебя поздравлять.

Я улыбнулся.

– Спасибо. А то я планировал скоротать этот день в гордом одиночестве.

– За тебя. – Мишель поднял бокал и соприкоснулся с моим, отчего по кухне протянулся легкий звон стекла.

Мы выпили. Потом я налил еще, и мы синхронно опрокинули в себя по второму бокалу. Коньяк расслаблял. Я нечасто пил, поэтому в мозги алкоголь ударил почти сразу. На лице сама по себе красовалась улыбка, я смеялся даже несмешным шуткам Мишеля. Он восседал на табуретке возле окна, рассказывал про первый курс в консерватории, про педагогов и забавно жестикулировал.

– Ты знал, что бывшего ректора за глаза называли Шапокляк? – рассмеялся он, разливая коньяк. Бутылка стремительно пустела. Закуски почти не было, только желейные и шоколадные конфеты, которые стояли в хрустальной вазочке на столе. – Потому что она такая же противная. И у нее есть мелкая собачка, прямо как ручная крыска!

Мы смеялись громко, и в один момент мне показалось, что нам даже постучали по батарее. Я только отмахнулся – время детское. Разговоры о консерватории волей-неволей возвращали меня к мыслям о тряпке с бирюзовыми разводами. Она до сих пор лежала в том же рюкзаке, куда я спрятал ее от посторонних глаз. По сумкам отец точно не должен был лазить.

Мишель плеснул в стаканы еще, и я, опрокинув свой залпом и засунув в рот шоколадную конфету, серьезно на него посмотрел.

– Тебе можно доверять? – внезапно ляпнул я.

Эйдлен улыбнулся.

– По-моему, мы друзья, – напомнил он совсем беззлобно. – Поэтому конечно. Что-то случилось?

– Мне кажется, мы с Крис сошли с ума.

Мишель вздернул бровь своим коронным, голливудским движением. Я и сам понимал, звучало странно. Но мне нужно было с кем-то поделиться. Особенно когда Кристина не разговаривала со мной уже неделю, а меня снедало желание потрепаться. Алкоголь все-таки развязывал язык. Может, без коньяка я бы и не решился.

– Расскажешь? – Он вкрадчиво смотрел мне в глаза. И я, поднявшись, жестом поманил его за собой.

Без коньяка в организме я бы никогда не привел его в свою чуланную комнату. Стыдно мне было за все, начиная от размеров моего личного пространства и заканчивая ободранными обоями на стенах. Сюда еле помещалось спальное место, голые стены я попытался залепить музыкальными плакатами, но они все равно виднелись сквозь небольшие зазоры. Я споткнулся о плинтус между комнатами и чуть не полетел носом в софу, но Мишель вовремя придержал меня за плечо.

– Аккуратнее! Это точно все коньяк, – усмехнулся он. Мне показалось, что сам Мишель выглядел более трезвым. Но еще у него дома я понял, что ему нужно выпить чуть больше, чтобы захмелеть. С таким человеком опасно пить – обычно они всё про всех помнят, каждую мелочь.

– Садись, – кивнул я на софу, наспех заправив ее одеялом.

Я почти никогда не закрывал окно. Мне все время воняло прелым, иногда плесенью, поэтому я выветривал эти запахи, как мог. В комнате гуляла прохлада, сновал из угла в угол ветер, и даже Мишель, недавно шедший со скалы в одной толстовке и даже не дрожавший от этого, поежился.

– Я могу закрыть форточку, – предложил я.

– Не надо, – махнул он рукой. – Но как ты в этом холоде живешь?

– Сплю под теплым одеялом, – парировал я. – Все-таки закрою.

Потянувшись к форточке, я чуть не грохнулся, когда нога зацепилась о ножку табуретки. Но, все-таки захлопнув окно, я перевел дыхание.

– Рассказывай, – напомнил Мишель.

Моя голова кивнула ему будто сама собой. Вяло оттолкнувшись от подоконника, я подошел к шкафу. Вещи в нем валялись комом. Из Москвы я привез не так много: прилетел всего с одним чемоданом, а мать так и не удосужилась отправить мне посылку с оставшимся барахлом. Поэтому я ходил, в чем было – несколько толстовок, пара джинсов и футболки, часть которых изъял у отца.

Небогатый гардероб умещался полностью в небольшой шкаф, но даже там царил хаос. Посреди этого беспорядка валялся рюкзак. Со стороны он был совсем неприметен, но именно этого я и добивался. Никому бы и в голову не пришло лезть в старый, потасканный жизнью рюкзак. Вжикнув молнией, я расстегнул маленький внутренний карман и выудил оттуда сокровенную тряпочку. Она ни капли не изменилась, разводы никуда не исчезли, хотя я иногда беспокоился об этом. Исчезала ли кровь сирен от воздуха или оставалась такой же, никак не видоизменяясь?

– Смотри. – Я кинул ему на колени тряпку.

Мишель брезгливо подцепил ее двумя пальцами и приподнял, сморщившись.

– Что это? Краска какая-то? А почему с ума сходите?

– Это кровь сирен, – поделился я. – Я нашел ее в консерватории, в гримерке. Кто-то из студентов консерватории – сирена.

Повисло неловкое молчание. Я нервно ковырял мыском тапка линолеум, ожидая какого-то вердикта от Мишеля, а он сосредоточенно изучал доказательство.

– Похоже на краску, – протянул он. – Не разыгрываешь меня? Откуда вы знаете, что это сирены?

Я вздохнул. В его взгляде не было насмешки, скорее недоумение и тотальное непонимание. Мишель медленно опустил тряпку к себе на колени и сцепил пальцы в замок. Он выглядел сосредоточенным и собранным, будто готов был разгадывать тайны всего морского мира. Мне оставалось только надеяться, что я могу на него рассчитывать.

– Мне кажется, это сирены убивают студентов консерватории. И Тасю тоже, – кое-как сглотнув, выдавил я. Слюна скопилась в горле, образуя склизкий комок. – Они… Это кто-то из консерватории, потому что за кулисы больше никто проникнуть не мог.

– А зрители?.. – растерялся Мишель.

– Мы выступали с тобой последние. Это был кто-то после нас. На тот момент все зрители уже разошлись, – резонно заметил я. – Да и вряд ли они знали короткий путь к закулисью. Особенно те, кто никогда там не был.

– Интересно девки пляшут, – пробормотал он.

– Ты мне веришь?

Я смотрел на него с затаенной надеждой. Мишель мог рассмеяться, кинуть эту тряпку и просто уйти, списав меня как сумасшедшего и вычеркнув из списка своих друзей. Но он все еще сидел на моей разваливающейся софе и, судя по залегшей на лбу маленькой морщинке, пытался думать.

– Верю, – настороженно сказал он. – Конечно, верю. Зачем бы тебе такое придумывать? Но у меня есть парочка вопросов.

– Задавай. – Я воодушевленно улыбнулся. – Все, что хочешь.

– Почему сирены? Не леший, не русалки, не кикимора… – Он хмыкнул.

– Да иди ты, – отмахнулся я, схватив тряпку с его коленей и снова сунув в рюкзак. – Че ржать-то? Если не веришь, мог сразу сказать! Придурок.

– Остынь. – Мишель примирительно улыбнулся. – Я просто хочу услышать какие-то факты. Кроме этой бирюзовой хрени, которая может оказаться краской.

– Мне отец много рассказывал, я читал. И Алиса…

– Что Алиса?

– Алиса как-то ляпнула, что знает о существовании сирен.

Мишель рассмеялся так звонко, что мне захотелось зажать уши и попросить его понизить уровень громкости. Его смех разлился по всему дому, а я чувствовал, как внутри начинала клокотать обида. Такая, рвущаяся наружу. Захотелось даже засандалить Эйдлену в нос, но он опять примирительно вскинул руки.

– Не сердись, я правда верю, – наконец выдал он. – Алиска и мне говорила об этом, но я тогда ее не послушал. Списал на девчачьи бредни. Знаешь, после смерти папы… Она будто совсем повернулась. Сама себе на уме стала, странная… Бродит по ночам. Я волнуюсь за нее, как бы не вляпалась во что-нибудь. Но и контролировать ее в двадцать лет не могу.

Я кивнул скорее по инерции, чем понимающе. Мне Алиса казалась адекватной, но близко я с ней не общался. За одну прогулку я не мог узнать столько же, сколько Мишель за всю их совместную жизнь. Мишель мне раньше не нравился, а теперь я ловил себя на мысли, что прислушиваюсь к нему: он словно стал авторитетным старшим товарищем, чем-то вроде путеводной звезды в Морельске. Мне хотелось с ним дружить.

– Просто… Много всего сошлось. Дело не только в Алисе, – резонно заметил я. – Это я уже после услышал. Не обращай на это внимания. Отец тоже такое находил на камнях, где тела студентов были обнаружены. Поэтому я и не сомневался в том, что это.

– И ты хочешь сказать…

– Что все ведет в консерваторию. Мне кажется, что сирены близко.

Голова Мишеля склонилась чуть набок, и он медленно коснулся моего рюкзака, где лежала тряпка. В нечитаемом взгляде карих глаз я не мог разглядеть ничего, даже его отношения к этому. Внутри клокотало неприятное чувство оттого, что правду узнал кто-то еще, кроме нас с Кристиной, но я сам ему все рассказал. Оставалось лишь надеяться, что это не было ошибкой.

– Мы узнаем, что это, – пообещал Мишель. – И найдем сирен. Только надо быть аккуратнее.

Мне не нравился его тон. Эйдлен говорил со мной снисходительно, словно я был душевнобольным.

– Мы и так аккуратные. Об этом никто, кроме меня и Крис, не знает. Пока пытаемся выяснить все сами. Тут точно творится чертовщина, Мишель, даже если ты сейчас мне не веришь. Просто подумай о том, насколько все странно. Смерти студентов, легенды, эта чертова бирюзовая кровь. Все крутится вокруг консерватории, и это просто надо связать воедино. Прикинь, если мы существуем рядом с чем-то мистическим и опасным…

Дыхание сбилось, и я набрал в грудь побольше воздуха.

– …Просто представь, если мы их найдем. Настоящих сирен, – заговорщически прошептал я. – Это же офигеть какое открытие будет.

Мишель кивнул.

– Я всегда за что-то интересное, – согласился он, а потом хлопнул меня по плечу. – И я в деле. Даже если все окажется брехней собачьей.

– Ну, если окажется брехней – значит, окажется, – не стал спорить я. – Хотя бы попробуем разгадать этот бред. Забились?

Я протянул ему ладонь. Мишель с улыбкой крепко стиснул мои пальцы, немного потряс их в воздухе и разжал. Рукопожатие у него было крепким, почти стальным.

– Забились. Только мне пора, именинник. – Он взглянул на часы, висевшие на стене. – Алиска скоро должна вернуться. Надеюсь, она никуда не вляпалась. Увидимся в понедельник на занятиях. Обещаю покумекать насчет твоих домыслов.

Мишель вышел в коридор, я выскользнул из комнаты за ним. За окном еще было светло, но до коридора свет практически не доставал. Я щелкнул выключателем, и лампочка озарила ярким холодным светом небольшое пространство с вешалкой и обувницей. Мишель натянул фирменные кроссовки и напоследок похлопал меня по плечу.

– Стой! – Он уже вышел в подъезд, как я его окликнул. – Кто из девчонок столкнул меня со скалы?

Его взгляд мгновенно устремился в пол. Мишель замялся.

– Говори, – вздохнул я.

– Тебе вряд ли будет приятно это узнать, – еле слышно произнес он. – Но Алиса стояла слишком далеко для того, чтобы тебя толкнуть.

Его улыбка напоследок показалась мне совсем жалостливой, а потом Мишель, резво перебирая ногами, помчался по ступенькам вниз, не дождавшись моего ответа. Я так и остался с открытой дверью, пытаясь осмыслить его слова. «Алиса стояла слишком далеко».

Тяжелая дверь тихо заскрипела, плавно закрываясь от сквозняка. Разогнавшись, она едва не прищемила мне пальцы, я еле-еле успел отдернуть руку. В квартире повисла тишина, и я остался один на один со своими мыслями. Компанию составляла разве что бутылка коньяка, опустевшая на добрых три четверти. Я откупорил ее, и пробка вылетела из горлышка с характерным чпоком. Отпил. Даже в стакан наливать не стал. Коньяк опять обжег горло, наслаиваясь на уже выпитое. По пищеводу будто лава опускалась в желудок, не успевая остыть. После трех жадных глотков я наконец оторвался от бутылки, ударив ее донышком о поверхность стола.

Меня покачивало. Внимание расфокусировалось окончательно. Я хотел зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но все расплывалось. Покачивающиеся занавески выглядели смазанно, в ушах шумело. Мне нужно было лечь, и я, придерживаясь сначала за спинку стула, потом за стену, кое-как добрел до своей комнаты. Пинком распахнул прикрытую дверь и рухнул на софу.

Ее жесткая поверхность больно ударила по тазобедренным костям и ребрам, но голова утонула в мягкой подушке, и глаза сами собой закрылись. Коньяк стоял поперек горла, меня затошнило. Чтобы избежать рвотных позывов, я решил поскорее уснуть. Однако в алкогольном опьянении сон оказался беспокойным, я весь вспотел даже в своей ледяной комнате, а простыня подо мной сбилась.

– Черт, – пробормотал я под нос, приоткрыв глаза. Меня отпускало, и я пытался понять, сколько времени прошло. За окном начинало темнеть, в квартире стояли тишина и духота. Поэтому я снова провалился в сон.

И проснулся от звука работавшего в кухне телевизора. Отец наверняка вернулся с дежурства, за окном уже стемнело, и только висевшая полумесяцем луна в небе еле освещала мою комнату. Спустив с кровати ноги, я тут же наткнулся на бутылку коньяка. Все еще покачиваясь, двинулся в сторону кухни.

Отец сидел за столом, переключая телевизионные каналы. Остановившись на новостном, он сделал глоток чая и отложил пульт подальше.

– Ух, как коньяком несет, – хмыкнул он. – Смотрю, праздник все-таки задался.

– Ага, – хрипло сказал я, так как горло сводило от сухости. – Пить хочу.

– Вода в фильтре, – улыбнулся батя, потерев щетинистый подбородок пальцами. – Пицца уже в пути. Скоро будет. Заказал твою любимую, с ветчиной.

Я проглотил слова о том, что моя любимая – с грибами.

– Спасибо.

Вода в фильтре была холодная и теперь приятно скользила по пищеводу. Ощущение сухости во рту пропадало. Я выпил два стакана, прежде чем мне стало немного легче. Голова была тяжелой, постоянно хотелось привалиться к мягкой подушке, но я держался. Батя начал искать в телевизоре фильм.

– Боевик, – попросил я. – Пусть будет он.

В дверь позвонили.

– Забери пиццу, – попросил он. – Деньги в тумбочке возьми.

Щелкнув выключателем в коридоре, я подошел к двери и даже не посмотрел в глазок. Распахнув ее, я замер. На пороге стояла Кристина. Ее руки, вымазанные кровью, тряслись. И сама она дрожала.