Текст книги "Деспот (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 26
Саша приподнимается надо мной, и я догадываюсь, что сейчас произойдет. Волна из страха, возбуждения и беспомощности смывает все мысли до одной.
Сдвигая рукой крайнюю плоть, Саша позволяет мне разглядеть свой орган. У меня пересыхает во рту. Мне не с чем сравнить, но непохоже, чтобы это был некрупный экземпляр. Толщиной почтив три моих пальца, темно-розовый с сиреневатой выделяющейся головкой. Изогнутый чуть вправо и вверх член настолько приковывает мое внимание, что я не могу отвести глаз.
Марич ни капли не смущается, он охотно позволяет знакомиться с тем, что скоро окажется во мне. И чем дольше я смотрю, тем сильнее меня захлестывает горячее возбуждение. Совсем не такое, как от ласк.
Оно темное, вязкое, превращающее меня в покорно ждущее тело.
Смазки становится только больше.
Я чувствую это, потому что Саша кончиками пальцев неглубоко проникает в мою горящую пульсирующую дырочку и разрабатывает отверстие, готовя его для окончательного вторжения.
Эти деловитые приготовления, перемежающиеся с ласковыми поглаживаниями и пощипываниями набухших половых губ, погружают меня в транс, несмотря на легкий дискомфорт от распирания. Саша, приучая мою девочку, уже работает в ней тремя пальцами. Он не погружается глубоко, только дразнит и растягивает, и где-то в недрах моей женской сущности рождается запрос на заполненность.
Саша вглядывается в мое лицо, а по-прежнему гипнотизирую его ствол, проступающие на нем вены, грибовидную головку, и в самом центре естества случается легкий спазм, приносящий мучительный голод, сладкую тяжесть под венериным холмом. Губки, покрытые скользкими соками, начинает покалывать, как после муравьиных укусов. Бедра сами толкаются навстречу сильным пальцам, но Саша не дает мне инстинктивно насадиться ему на руку.
Оперевшись на один локоть рядом с моим лицом, он нависает надо мной и глубоко, сильно целует, заставляя меня выгибаться, и, поощряя мою покорность, водит головкой по промежности, легко скользя между складочек и надавливая нежной гладкой плотью на чувствительный после ласк клитор. Чуть поддев капюшон, Саша надавливает на горошинку, снова скользит между набрякших губ до жадной мокрой щелки и слегка надавливает на уже с готовностью раскрывающуюся дырочку.
Это немного больновато, но в этом что-то есть, и жажда слияния только усиливается.
Очумев от невыразимого все нарастающего томления, я теряю связь с действительностью, и уверенное вторжение на всю длину становится для меня неожиданностью.
Вспышка кратковременной, но острой боли вызывает слезы и жгучую обиду. Как же так? Было же так хорошо?
У меня внутри напрягается каждая мышца, будто стараясь защититься.
Замерев во мне, Саша отрывается от распухших нацелованных губ и покрывает легкими поцелуями мое лицо, сцеловывая слезинки.
Подложив руку мне под голову, Марич перекатывает наши сплетенные тела на бок и забрасывает мое бедро на свое повыше. Чувство распирания усиливается, и я шиплю от боли.
Поглаживая жалеющим жестом мою ягодицу, Саша возвращается медленным нежным толчкам, от которых у меня под кожей вдоль позвоночника будто ежиная стая просыпается.
Марич, присмотревшись ко мне, вдруг резко толкает бедрами, и я вздрагиваю от внезапно пронзившего меня острой сладости. Саша повторяет резкий толчок, и несмотря на тупую раздирающую боль, меня начинает скручивать от снова поднимающего голову желания.
– Ах вот ты какая, – бормочет Саша и, ухватив меня за ягодицы покрепче, перестает жалеть.
Жесткими короткими ударами он бьет мне в глубину, вызывая кошачьи стоны.
– Давай, моя хорошая. Ты такая горячая, – уговаривает меня он.
А я уже не принадлежу себе. Сгорая от стыда за звериную похоть, которую будит во мне Саша, я завожусь еще больше. Тело пылает, киска горит, натираемая изнутри изогнутым членом, толстая головка которого словно создана, чтобы свести меня с ума.
Но мне чего-то не хватает, чтобы добежать до конечной точки.
Чувствуя меня, Марич требует:
– Скажи, чего хочешь, Насть.
Я не знаю, не знаю… Только я задыхаюсь, и мне неловко говорить.
– Настя, скажи, – властно приказывает Саша, стискивая сосок.
– Глубже, – вырывается у меня, и я тут же прячу лицо у него на плече.
– Как скажешь, сладкая, – в голосе Марича ни осуждения, ни насмешки.
Лишь на пару мгновений покинув мою развороченную щелку, он ставит меня на коленки, заставляет прогнуться, ложась на постель грудью, и врывается в меня.
Господи!
Я готова простить ему боль, которую он причинил мне, лишив невинности, лишь бы он продолжал вколачиваться в меня на всю глубину. Меня сводит с ума его сила, мощь. Большой и опасный, надежный. Только такой имеет на меня право. Это становится для меня открытием. Мне нравится ему подчиняться. Принимать его в себя.
Саша щедро буравит мою измученную девочку, доводя меня до пика. Оказывается, мне не так уж и много надо…
Я взрываюсь на члене, и Марич, выйдя из меня, трется органом между моих ягодиц и почти сразу окропляет горячими брызгами мою поясницу.
Я в прямом смысле слова теряю сознание.
Глава 27
Просыпаюсь от того, что рука затекла.
Темно, жарко, и я лежу на Саше, как коала.
Я опять на него заползла во сне.
Не заметила даже, как уснула. Смутное воспоминание того, как он влажными салфетками вытирает с меня сперму, и ещё там, внизу, убирает следы… загоняет меня в панику.
Я занималась сексом, а потом отключилась. Без единого писка позволила Маричу меня взять. Окаменев, я боюсь пошевелиться, чтобы не разбудить Сашу. Даже затёкшую руку, которой я обнимаю его за шею, не убираю.
Как теперь вести себя с ним? Почему-то я боюсь увидеть в его глазах даже не равнодушие, а именно самодовольство. Он же получил, что хотел.
Переживания накатывают волнами.
Я так этого боялась, и вот это произошло.
И я даже посмела получить удовольствие. Хотя не должна была.
Правда, не очень понятно, перед кем у меня долги.
До сих пор не могу расслабиться. Я абсолютно свободная девушка и добровольно согласилась на такие отношения с Маричем, и никому от этого плохо не становится, но я все равно чувствую вину. Воспитание давит.
Однако оно не помешало мне шагнуть за черту. Может, отсюда и раздрай? Внутренний конфликт между данными мне с рождения установками, над которыми смеется Саша, и жаждой свободы и самостоятельности?
Вся картина наших с Маричем взаимоотношений предстаёт передо мной в другом свете.
Я – залюбленная домашняя девочка, которая без разрешения родителей шагу не ступит.
А сейчас их нет, и из меня будто вынули стержень. Я не привыкла выживать сама. Я действительно неприспособленная. Не слабая, но без опоры мне тяжело. В этом смысле хорошо, что я не осталась с Кастрыкиным. Какая из него вышла бы опора, даже если бы он мне не изменял?
А Саша…
Да, он рушит все мои представления о мире, безжалостно разбивает розовые очки, перешагивает через все мои границы и меня толкает за них, но…
Саша такой, каким и должен быть мужчина. По крайне мере, именно такого я всегда рисовала в своих мечтах.
Он спокойно взвалил на себя мои проблемы, охотно взял на себя роль ведущего в том ужасе, который меня окружает. Перед ним я откровенно робею, но, когда он за моим плечом, я смелая.
Переложив на него ответственность, я снова живу нормально.
Звучит немного жалко, будто я сама не могу ничего, но ведь именно Саша всеми своими поступками говорит, что мне позволено абсолютно все, просто я не обязана тащить все сама…
Говорят, женщины ищут для себя мужчин, похожих на их отцов, и если вычесть совсем не отцовские чувства, которые ко мне испытывает Марич, то он такой и есть.
Властный, резкий, решительный и, как бы я не закрывала глаза на качества папы, опасный и немного жестокий. Да, в семье он был другим, но его бескомпромиссность не заметить не могла даже я.
Все это есть в Саше. Он принимает решение и прет напролом.
Я бы, конечно, предпочла, чтобы наши отношения складывались совсем по-другому, чтобы он ухаживал, был влюблён… но у нас сделка.
Если бы не она, я бы ни за что не решилась на связь с Маричем. Даже, если бы он красиво ухаживал. Разница в возрасте, страх осуждения, недоверие…
Но, как это ни странно, оказалось, что Саша прав, в качестве первого мужчины он подходит мне больше, чем бывший жених.
Честно говоря, я не представляю, что вот так же лежала бы на груди Андрея, прислушиваясь, не изменится ли ритм его дыхания.
Пальцами свободной руки, что покоится на груди Саши рядом с моей щекой, я слегка поглаживаю плотную кожу. Даже в лунном свете видно, какая она смуглая. Темные волоски на ней почему-то меня волнуют.
Снова вспоминается, как я подсматривала за ним в летнем душе, а потом накатывают воспоминания о том, как он демонстрировал мне себя перед тем, как…
Я прерывисто выдыхаю, потому что сердце неожиданно сильно стучит, отзываясь на эти картины.
И словно бы, разбуженный моим сердцебиением, Саша шевелится.
Не меняя позы, он поглаживает меня по спине и ягодицам, обхватывает за попку и чуть спускает ниже так, что в мою девочку упирается головка.
Сердце пропускает удар.
Саша не спит и возбужден.
Правда, больше он ничего не делает. Точнее, он продолжает гладить меня и тискать, а член давит на мои складочки, не пытаясь пробраться за границу. И в этом есть что-то крышесносное.
Я смелею и уже увереннее вожу пальцами по мощной груди, обрисовывая рельефные мускулы, а Саша собирает мои волосы кулак, обнажая шею, и целует в самый сгиб, вызывая мурашки. Он тянет за волосы, и я выгибаюсь, послушная его руке, чуть-чуть глубже пропуская члена. Дырочка горит, и организм выделяет смазку, позволяя головке погрузиться полностью. Низ живота наливается сладкой тяжестью, но Саша по-прежнему медлит и не входит в меня, распаляя еще больше.
Глубокий властный поцелуй, бережные, но сильные руки, сминающие плоть, ощущение близкого соития… все это пьянит, будит во мне нескромные желания и почти животные инстинкты.
Я теку все сильнее, и бедра мелко дрожат. Соски напрягаются от соприкосновения с волосками на груди Саши. А он мучает меня, затягивая эту жаркую игру. Я отвечаю на его поцелуи все бесстыднее и, расхрабрившись, посасываю его язык, намекая на то, что готова к большему.
Саша, закрыв мне рот поцелуем, великодушно подхватывает меня под колени и сгибает их сильнее, и я соскальзываю вниз по скользкому от моей смазки стволу, поглотив весь член горячей влажной пещеркой.
Глава 28
Чуть зашипев в первый момент, я быстро приноравливаюсь к новым ощущениям.
Направляя меня, Саша помогает мне сесть на нем верхом. Та самая поза наездницы, которая меня так взволновала, когда Марич пытался мне помочь преодолеть возникший после Кастыркина страх перед прикосновениями.
Приподнявшись Саша ласкает губами потяжелевшую грудь и посасывает соски, я чувствую, что в том месте, где мы соединены, становится еще влажнее. Зарываюсь пальцами в густые жесткие волосы, выгибаюсь навстречу этим поцелуям, и вздрагиваю,
Внутри меня, надавливая, напрягается член.
Подарив мне глубокий поцелуй, Саша откидывается на подушки. Он позволяет мне сделать, как я хочу, а я теряюсь.
Сейчас, если не двигаться, мне не больно. Даже приятно. Но ничего особенного я не чувствую.
Когда-то, когда я думала, что со мной что-то не так, раз мой парень меня не возбуждает, я читала на форуме, что поза наездницы способна доставить море удовольствия, но, тем не менее, большинство женщин ее не любят.
Погладив широкую грудь Саши, я под его одобрительным взглядом уперлась ладошками в нее. Чуть-чуть приподнявшись и опустившись, опять не ощутила ничего особенного.
Будто поняв мою растерянность, Саша обхватывает кладет руки мне на попку и двигает меня вдоль члена. Не торопясь, он меняет чуть угол до тех пор, пока меня вдруг не пронзает молния.
Расширившимися глазами я смотрю на него сквозь ночь.
Так вот как это бывает…
Немного осмелев от того, что мне позволено самой выбрать все, я повторяю это скольжение несколько раз, и еще теперь немного приподнимаюсь.
Боже, как сладко.
Как хорошо.
Какой идеальный мужчина. Идеальный член.
Даже небольшой дискомфорт теряется на фоне божественных ощущений.
Я не замечаю, как перехожу на резкое насаживание, а Саша снова ласкает мою грудь. Я не выдерживаю распирающего меня наслаждения и, склонившись к Маричу, целую его, стараясь передать ему все что чувствую. Трусь об него грудью, посасываю язык, царапаю его щетиной свою щеку, прижимаюсь губами к его шее, ловя бешеный пульс.
Он такой сильный, он сдерживается ради моего удовольствия.
Я хочу пропитаться им, завернуться в его мощь.
Вздувшиеся вены на предплечьях приводят меня в восторг. Рваное дыхание Саши наполняет меня жизнью.
Я улетаю. Лечу. Но не могу долететь.
Саша стискивает мою попку и направляет, двигая моим тазом, нанизывая меня дугообразным движением. Он высекает из меня всхлипы и бессвязные мольбы.
– Саш, Сашенька, родной, – хнычу я. – Я умираю… Помоги… так сладко…
– Хорошо, девочка моя, – отзывается он на мои просьбы сквозь лихорадочные поцелуи.
Садится и, приподняв меня за попку, толкается примериваясь, а, обнаружив то самое местечко, долбит в него своим толстым прекрасным членом, пока я не повисаю на нем выжатой тряпочкой.
Меня еще колотят отголоски долго и острого оргазма, пронизывая все тело, будто дергая за каждый нерв, а Саша укладывает меня на спину и устраивает мои лодыжки у себя на плечах.
Нежно поцеловав щиколотки, он возвращается к совсем не нежным толчкам. Как раз так, как мне нравится. Так я чувствую, его силу. Я признаю его право на мое тело.
Он сдерживался, чтобы я получила свое, теперь он берет меня, и я снова наполняюсь возбуждением. Еще несхлынувшие переживания выходят на новый виток.
Смуглые руки ложатся на мои белые груди и почти до боли сжимают соски.
Никаких моральных тисков. Я свободна сейчас с Сашей.
Я принимаю в себя его мужественность абсолютно счастливая.
– Давай, девочка. Котенок, ты еще не все, – подбадривает меня Саша.
Не все? Может быть лучше?
Томительные спазмы снова учащаются, только они острее. Я мечусь по простыням, закусываю палец, другой рукой забираюсь между ног, и Саша раскрывает меня навстречу этому движению, опуская ноги с плеч себе на талию.
Совершенно бесстыдно я ищу пальчиком между натянувшихся губок клитор и ласкаю его.
– Какая ты красивая, – слышу я хриплый шепот, но все мое существо сосредоточено на том, что мне дает Саша. Как он двигается во мне, подталкивая к вершине.
– Саша! – взрываюсь я и сжимаюсь вокруг его ствола.
Брызги теплой спермы падают на покрытый испариной живот.
Секс это действительно неплохо.
Глава 29
Саша качественно меня вымотал, и я сплю до полудня.
Никто меня не будил, и я даже не заметила, как Саша ушёл.
Очень хочется в душ, но почему-то я не решаю занять чужую ванную. Хотя что может быть интимнее, чем то, чем мы занимались ночью?
Саша благородно оставляет мне на краю постели чистую футболку. Напялив её и подобрав свои вещички, которые Саша определил на диван, я возвращаюсь в свою спальню.
И первым делом вздрагиваю, встретив на своём пути зеркало.
Какой ужас!
Волосы спутаны, как у кикиморы, на шее бледные отметины от Сашиных губ и щетины, а на лице крупными буквами написано, что я провела ночь с мужчиной, и мы с ним не в ладушки играли.
Надо срочно приводить себя в порядок. И желательно как-то загримировать следы бурного секса. Послезавтра поминки.
Я не позволю себе выглядеть, как гулящая девка.
Ставя телефон на зарядку, я обнаруживаю в нем сообщение от тети Оли.
«Спасибо, что поинтересовалась, как я. У меня всего лишь вывих. Мне больно, но я выживу».
На дне души неуютно ворочается разбуженное чувство вины.
Тёте угрожает опасность, а я тут…
Стоп! Хватит!
Я одёргиваю себя, когда понимаю, что становлюсь жертвой тётиных манипуляций.
Я ничем не могу помочь. И нет моей вины в произошедшем.
В чем она меня упрекает? Сама она не стала даже спрашивать, когда я упомянула, что к нам в дом вломились.
Надо привыкать. Теперь я одна.
Сама по себе.
Прохладный душ немного смывает раздражение.
Терпеть не могу, когда меня виноватят, да ещё без причины. Тем более, так откровенно и грубо.
Видимо, кровь не водица. У папы хорошо получалось добиваться от меня послушания таким способом, но то папа.
После душа, слегка морщась от дискомфорта внизу живота, я забираюсь ногами на постель, и взгляд мой падает на папку, которую я утащила из отцовского кабинета.
Раскрываю её и бестолково перебираю документы.
Непонятно, с чего начинать.
Отложив паспорта, которые так смущают меня, я разглядываю выписки из истории болезней и анализы с переводом на английский язык.
Часть определённо мамины, а вот вторая часть, похожа, на мои, хотя указан аноним.
У меня мурашки по коже от отвращения. Неприятно. Ненавижу все, что связано с больницами.
Все детство, да и юность, меня таскали по врачам. Бесконечные анализы. То одно запрещали, то другое. Сюда не ходи, там не бегай, это не ешь, прими витамины, черный чай это не так полезно…
Иногда очень хотелось закатить истерику, но я догадывалась, что проблема в болезни мамы, и она боится, что может что-то произойти и со мной. Но это было тяжело. А еще я понимала, что мне грех жаловаться. У меня было все в моей золотой клетке. Кроме свободы.
А теперь оказывается, что я не знаю, что делать с этой свободой. Мне страшно, если никто не опекает меня. Наверное, когда все закончится, стоит обратиться к психологу.
Кое-как пересилив отвращение к медицинским бумажкам, я старательно вчитываюсь. Аноним здоров, на протяжении долго времени показывает стабильные результаты. Результаты чего?
А еще по-прежнему подходит.
Для каких целей?
Все указано очень обтекаемо. Постоянные ссылки на то, что эти вип-услуги связаны с определенным риском.
После каждого упоминания об этих самых рисках, копии денежных переводов. На весьма солидные суммы, размер которых рос с каждым годом.
Ничего не понимаю. Зачем платить такие деньги клинике, если пациент здоров?
И тут в руки мне попадает лист на английском, но из Сингапурской клиники. Аноним по-прежнему здоров. А я вспоминаю, как мама просила меня сдать анализы, пока я проходила стажировку, причем настаивала, что нужный врач приедет ко мне на дом.
Привычная к подобному, я не стала спорить с матерью.
Зачем? Проще сдать, и она успокоится.
Конечно, конкретный день, когда я сдавала анализ, уже не помню, но приблизительно совпадает. И группа крови моя. Заново переворошив все бумажки, прихожу к очевидному выводу.
Аноним – это я.
Собрав все в кучку, я смотрю на эти документы совсем по-другому.
Это точно мои результаты, только выглядят они не совсем так, как те, что у меня в медицинской карточке дома.
В чем дело? Какая-то махинация со страховкой? Не похоже.
У меня начинает раскалываться голова, а перед глазами все плывет.
Психанув, я отшвыриваю от себя все и нервно меряю шагами комнату, пытаясь придумать логичное объяснение тому, что я вижу, но у меня не получается.
Не получается, черт возьми!
Что ж. Надо забрать свою карточку, еще раз все проверить, обратиться в нашу клинику, а потом позвонить в ту, врач из которой так рисковал и вытрясал деньги из родителей.
Если дело, и правда, всего лишь в том, что я неродная, это ничего страшного. Важно, не кто родил, а кто воспитал. И мои родители дали мне все.
Но все равно. Что-то тут не так.
Смирившись, что в одну секунду ничего не станет понятно, я подбираю разбросанные распечатки. Листок к листку, надо все сложить аккуратно, возможно, здесь есть что-то действительно важное...
Я пробегаю по каждой бумажке глазами, прежде чем вернуть ее в папку, и вот на обороте одной из них я застреваю взглядом.
У меня подгибаются колени, и я оседаю на пол.
Не знаю, сколько времени я так провожу, но Саша, решивший зачем-то заглянуть ко мне, обнаруживает меня все в той же позе.
– Насть, не хочешь… – начинает он и, увидев меня на полу, тут же напрягается. – Что случилось?
Я поднимаю на него сумасшедший взгляд. Я протягиваю ему лист дрожащей рукой. На лицевой части обычны анализы крови – общий и биохимия, а вот с обратной стороны – инструкция.
– Саш, тут написано «донор», а тут «реципиент»…
Глава 30
Ничего не хочу, даже открывать глаза.
Бровь чешется, и то лень шевелиться.
Бубнеж, который до меня доносится, постепенно становится все более четким.
– Вы что ей дали? – тяжелые слова Марича слышно лучше, чем женский писк.
Что ему отвечают, я разобрать не могу.
– Я вас позвал не для этого! – рубит Саша. – Точно не для того, чтобы вы из нее овощ сделали!
– Но у нее была истерика, – продолжает оправдываться пискля. – Она вас поцарапала…
– И что? Может, мне теперь сорок уколов от бешенства принять? Посмотрел бы я на вас, если бы вы узнали то, что она. Нормальная у нее реакция была. Я просил успокоить, а не вырубить!
– С ней все будет нормально, – женщина говорит уверенно, но непохоже, что Марич ей доверяет.
– Молитесь, чтоб именно так и вышло.
Слышу, как закрывается дверь.
Дамочка ушла.
Наверное, это была та самая. Она еще в прошлый раз мне не понравилась. Пусть катится.
Горячая сухая ладонь поглаживает меня по щеке. Хочу отвернуться, но тоже лень. Долго трогать он меня не будет, можно потерпеть. Скрип кожи обивки кресла возвещает о том, что Саша устроился меня высиживать.
Непонятно, чего он так всполошился.
Хорошее мне лекарство дали. Сейчас я абсолютно спокойна. Да, я не хочу ни на что реагировать, ни говорит о чем-то, зато голова работает очень четко. Так ясно я мыслю, наверное, впервые в жизни.
Истерика, конечно, со мной случилась безобразная.
– Саш, тут написано «донор», а тут «реципиент»…
Его лицо каменеет.
– Где ты это взяла? – хмурится Марич.
У меня дрожат губы, в горле словно битое стекло рассыпано.
– В папином сейфе. Ты же туда заглядывал. Там больше ничего не было. Только это папка. Ты все знал…
– Настя… – он делает шаг ко мне, и я отползаю.
Чувствую себя ящерицей, которой оторвали хвост.
– Ты все знал и молчал. Так ведь удобнее. Я для всех вас всего лишь кусок мяса…
– Настя…
Но я его уже не слушаю. Колючие злые слезы копятся под веками, перед глазами все расплывается. Будто издалека слышу надсадный вой и не сразу понимаю, что это я.
– Посмотри на меня, – голос Саши совсем близко.
Сквозь пелену влаги вижу темное пятно прямо передо мной.
– Не подходи ко мне! Не прикасайся! – срывая горло, кричу я, отбиваюсь от протянутых ко мне рук. – Не трогай меня, тварь!
Отвратительная сцена. Но Марич прав, моя реакция вполне оправдана.
Я плохо помню, что происходило дальше. В какой-то момент я словно ослепла и оглохла, могла только кричать. Наверно, тогда Саша и вызвал специалиста.
Похоже, я все еще у себя в комнате. Запахи, по крайней мере, знакомые.
Интересно, который час, но не настолько, чтобы открывать глаза. И вообще, я не хочу видеть Марича. Не сейчас. Сейчас мне очень хорошо думается. Кусочки пазла складываются удивительно легко. Саша заставит меня снова чувствовать весь этот ужас, и думать рационально я больше не смогу.
Пока действует укол, стоит дособирать картину моей фальшивой жизни.
Меня удочерили вероятно потому, что я подхожу в качестве донора. Вполне удобно, что не надо ждать и искать, и, если возникнет необходимость, вот он под рукой. Какая нормальная дочь откажет в помощи матери?
Только ведь разве это не обычная практика искать донора среди родственников? Почему родители молчали? Что-то тут не так. Чем именно нужно было пожертвовать?
А сколько лицемерия…
Игры в любящих папу и маму…
Можно было бы подумать, что за годы, которые я провела рядом с ними, они ко мне привязались, но они продолжали готовиться к этому донорству, и ничего мне не говорили. Все за моей спиной. Постоянные врачи, запреты, диеты, спортивная нагрузка и беспрестанный контроль.
Сейчас на холодную голову я вижу, что контроль был запредельный.
Даже те самые запреты на пользование такси и общественный транспорт.
Могут же повредить ценное вложение.
Курсы кулинарии? Нет, учись онлайн. Тебя могут заразить чем угодно!
Постоянное вдалбливание в голову, что невинность надо сохранить до свадьбы, а свадьбу все время откладывали. Кажется, именно это стало причиной, по которой мне все-таки разрешили стажировку, чтобы оттянуть свадьбу, разделить нас с Кастрыкиным.
А поддерживалась помолвка с сыном приятеля потому, что так удобнее контролировать. Все на глазах. И парень здоровый. Только наркоман.
И об этом тоже родители, скорее всего, были в курсе. Не могли не быть.
Они же постоянно за мной следили.
У меня даже квартира в пустом доме, где от камер продохнуть негде.
Вспоминается, как я лепетала, объясняя Маричу, что соседей нет, потому что мама очень волнуется. «Ну, конечно», – усмехнулся он тогда.
Все медицинские анализы анонима в папке с возраста двух лет. Надо думать, именно тогда меня и удочерили. Крайне долгосрочные инвестиции. И циничные.
Если мне было два, то не идет и речи о том, чтобы тетя Оля и дядя Сережа были не в курсе того, что я приемная. И они тоже молчали. Не знали для чего?
Кажется, укольчик перестает действовать. В душе снова закипают эмоции.
Слишком много всего сразу. Я вернулась шесть дней назад. Меньше недели. И за это время я узнала о гибели родителей, о том, что я приемная, об измене жениха и предательстве подруги, меня пытались изнасиловать и убить, в моих вещах рылись, на мою тетю покушались, я продала душу Маричу и расплатилась с ним телом.
И узнала, что я ничто и совсем одна.
Слезы снова текут из-под закрытых век.
Погрузившись в размышления, я не замечаю, как Саша снова подходит ко мне. Понял, что я в сознании.
– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает он.
Да. Нужно. Чтобы было небольно.
Но я молча отворачиваюсь от него, так и не открыв глаза, и накрываюсь пледом с головой.
