Текст книги "Деспот (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Скромный домашний сарафанчик теперь кажется мне чересчур откровенным, и я переодеваюсь в джинсы и футболку.
Глядя в зеркало, вспоминаю, как Марич трогает мои волосы, наматывает их на кулак, и сердито собираю их во французскую косу. Придирчиво рассматриваю свое отражение: мама говорила, что это причёска королев, но сейчас на вид мне можно дать лишь лет двадцать, и то с большой натяжкой. Разве что грудь не подростковая.
Ну, в конце концов, подчёркивать сексуальность не в моих интересах.
Выглянув из окна, я обнаруживаю припаркованное во дворе авточудовище.
Какой хозяин, такая и машина.
Ужас.
Лютаев – в городе персона довольно известная, но я никогда с ним не встречалась, только слышала о нем от девчонок в универе.
Они, и Ленка в их числе, торчали в кафешках и барах, где «можно встретить достойного мужчину», и караулили самых перспективных холостяков в городе. Разделившись, те, кому нравятся темненькие, бегали за Староверовым, а те, кому по вкусу блондины, искали встреч с Лютаевым.
Староверов девчонок иногда снимал, а Лютаев – никогда.
Ни одной не удалось привлечь его внимание, хотя они из кожи вон лезли.
Его холодность и куча легенд, как он один нагнул весь город, делали Лютого весьма привлекательным в глазах женщин, и вот наконец я тоже его увижу.
Сунув мобильник в карман, я отправилась искать кабинет Марича, в котором еще ни разу не была. Сати куда-то провалилась, а просить охрану показать дорогу, мне почему неловко, но, поплутав по первому этажу, я все-таки нахожу искомое.
Лютаев уже там. Стоя ко мне спиной, он разговаривает с Маричем.
Такой же высокий и спортивный, но они разнятся, как день и ночь.
Правда, когда, замечая реакцию Марича на мое появление, он оборачивается, я понимаю, что глаза у него хоть и яркие, но такие же равнодушные.
Они как бы говорят: «Ничего личного. Просто бизнес».
Хотя, конечно, Лютаев хорош. Соломенные волосы оттеняют золотистый загар, черная футболка обтягивает широкие плечи, но от него веет еще большим холодом, чем от Марича.
– Анастасия, познакомься. Максим Лютаев.
– Можно Макс, – отзывается гость и осторожно пожимает протянутую мной руку. Глаза его сканируют меня, и я испытываю желание спрятаться за спину хозяина кабинета.
– Настя, – собравшись духом, представляюсь я.
Игнорируя, что я назвалась сокращённым именем, Макс обращается ко мне так, как предложил Марич:
– Анастасия, мне нужно, чтобы вы вспомнили, не было ли подозрительных обстоятельств, при которых могли установить камеру у вас в ванной.
– Нет, – теряюсь я. – Меня не было полгода. Единственная неожиданность – это то, что мы обнаружили в квартире сегодня. Этот бардак, ну и дартс этот…
Меня передергивает от воспоминания о моменте, когда сработала та штука. Перед глазами встает картина с воткнувшимися в Марича дротиками. По спине пробегает дрожь, и вдоль позвоночника выступает испарина, хотя в кабинете работает кондиционер.
Марич жестом предлагает мне сесть, и я решаю, что это неплохая идея. Мужчины следуют моему примеру, и разговор продолжается.
– Камеру установили не сегодня и не вчера, а намного раньше, – берет слово Лютаев, глядя на мрачного Марича. – Судя по серийному номеру, который ты мне сбросил, игрушку действительно купили у нас. Она проходит по накладным, как поставка из Гонконга. По портовым отгрузочным поступила где-то в сентябре. Пока растаможка, пока учет, туда-сюда… Так что, в продажу мы ее пустили где-то месяцев восемь назад. Кому и когда продали, сказать смогу завтра утром. Сегодня ребята перезагружают систему. Это продлится всю ночь.
– Я ее зарядил, – Марич задумчиво вертит в длинных пальцах ручку Монблан за сто семьдесят пять тысяч баксов. А я еще хотела предложить ему денег за помощь. Наверное, все мое хваленое наследство, как несколько таких ручек. – Последняя съёмка была в январе, потом заряд закончился. Период, зафиксированный на видео, где-то неделя. Скорее всего, до этого несколько раз стирали, скопировав, и ставили записывать заново.
– Можно восстановить затертое, но ты же не дашь.
– Нет, – отрезает Марич, и я выдыхаю с облегчением.
Я понимаю, что, возможно, это нужно для дела, но я бы не хотела, чтобы кто-то незнакомый смотрел, как я, ни о чем не подозревая, кручусь перед зеркалом, кривляюсь, моюсь…
И тут до меня доходит, что Марич смотрел это видео. Он его уже посмотрел. Возможно, несколько раз.
Вот сейчас я точно представила, как он, сидя перед ноутбуком, следит своими черными бездушными глазами за тем, как я стою под струями или лежу в ванне с пеной, как я намыливаю грудь…
Господи… Я представляю, как заостряются его черты, как у него напрягается член, и жалею, что собрала волосы. Сейчас могла бы спрятать в них горящее лицо.
Мельком бросив на меня взгляд, Марич открывает мини-бар, достает бутылку минералки и, налив воду в стакан, протягивает мне.
Дрожащими пальцами я принимаю его, чуть касаясь кожи Марича, и меня окатывает такой горячей волной, что вода в стакане могла бы вскипеть. Я слишком хорошо помню, как эти руки ласкали мое тело.
Слава богу, Лютаев на меня не смотрит на меня. Марич, конечно, читает меня, как открытую книгу, но стесняться его уже поздно.
– Обходитесь тем, что у вас есть. Данные покупателя можно взять у вас в системе. Вы же берете только безнал.
– Я уже отдал распоряжение. Утром скину инфу. И я с тобой согласен, что вряд ли это один и тот же человек. Хотя исключать, что это сталкер-извращенец, у которого совсем поехала кукуха, не стоит, но это работа для «Лютика». Пусть они разбираются. Правда, камер там вокруг маловато, а дом почти не заселён… – задумывается Макс. – И сроки неясны… Будет непросто.
– Макс, я знаю, они сделают. Бабки не проблема. Найди мне его.
– Я уже понял. Забавно, – непонятно говорит он и, прикинув что-то мысленно, обращается ко мне: – Анастасия, слежку я обеспечу, на расследование отмашку дам тоже, но вы же понимаете, что тот, кто рассчитывал, что самопал сработает, знал, когда вы вернётесь? Это вряд ли чужие люди. Кстати, имя и телефон домработницы мне тоже нужны.
Я перекидываю Лютаеву Надины контакты с ощущением, что я героиня какого-то детектива или боевика.
Убирая мобильник в задний карман голубых джинсов, Макс смеривает меня взглядом и советует Маричу:
– Я бы ещё подключил «Люцифер».
Я вообще не понимаю, о чем он, и бестолково смотрю на Марича.
– Это охрана, Анастасия, – поясняет тот мне и хмурится, глядя на Лютаева. – Думаешь, моих людей недостаточно?
– Смотря, о ком ты, – усмехается Лютаев. – Ты сманил у меня Борзова, ему поручи, не прогадаешь.
Марич морщится:
– Этот работает не за деньги, а на интерес. Только если сам возьмётся.
– Ну, покажи ему свою ромашку, – Макс кивает на меня. – Должен дрогнуть. У него к таким слабость. Так. Мы съехали с темы. Анастасия, кто знал, что вы поедете на квартиру сегодня?
– Из моих? Никто, – пожимаю я плечами, смирившись, что половина разговора мне неясна.
– А если подумать? – вкрадчиво спрашивает Лютый.
– Скорее всего, родные догадывались, что мне будет тяжело в доме одной, и после похорон я рано или поздно перееду в квартиру. Однако вопросов мне не задавали, и никакой конкретики от меня не было. Жених и тот узнал, что я не живу за городом, только сегодня уже после того, как мы вернулись.
– Жених? – переспрашивает Макс, и я краснею от стыда. У меня есть жених, но я живу у Марича, езжу с ним к себе на квартиру, и он решает мои проблемы. Кем я должна быть в глазах Лютаева?
Но его лицо непроницаемо. Кажется, его ничто не способно смутить. Зато Маричу, похоже, весело. Я чувствую, как он забавляется моим смущением, посмеивается внутри над тем, куда я сама загнала себя своим малодушием. И рыбку съесть, и на кактус не сесть. Так, кажется, это называется.
Я понимаю, что с Маричем это не прокатит. Он понимает, что я понимаю. И потешается над тем, что я раз за разом воскрешаю надежду сохранить свои отношения с Андреем.
– И давно у вас жених? – уточняет Макс. – Кто он?
– Да, скоро год, как мы встречаемся, – запинаюсь я. – Андрей Кастрыкин.
– Кастрыкин? Сын Бориса Кострыкина?
– Да.
– И как он отреагировал, когда вы рассказали ему о покушении?
– Я ему не рассказала…
Все-таки мне удается пробить броню Лютаева. Его бровь ползет вверх, он не комментирует, но я вижу, что его пронимает.
Я и сама догадываюсь, что это ненормально. Искать помощь не у жениха, не рассказывать ему, что меня пытались убить…
– Я пробью по психушкам, вдруг у него шиза… – шокируя меня, выдает Макс. – Его отношение к вам не менялось?
Я понимаю, о чем он. Не было ли агрессии или перепадов настроения. Бред, Андрей психически абсолютно здоров. Точно здоровее меня.
– Нет, у нас все хорошо. Андрей понимает, как мне сложно, и предложил перенести свадьбу на полгода.
Мужчины приглядываются.
– Что значит это многозначительное молчание? – не выдерживаю я.
Марич, вздохнув, поясняет:
– Полгода – срок для вступления в наследство.
– Резонно, – хмыкает Лютаева. – Если наследство уплывет, парень просто отправится искать другую невесту.
Глава 11
– В таком ракурсе смерть Суворовых выглядит ещё подозрительней, – договаривает Лютаев, шокируя меня еще больше.
– Что? – голос мой срывается. Я, ещё не отошедшая от заявления, что Андрей собирается на мне жениться только по меркантильным соображениям, отказываюсь верить в дикость предположений Лютаева.
– Даже если Андрей выбрал меня по расчёту, это ещё не значит, что он убийца!
Я не могу и не хочу верить, что человек, который обнимал меня и целовал, убил моих родителей и пытается убить меня.
Лютаев смотрит на меня с жалостью.
– Если тебе так легче, – усмехается Марич. – Я считаю, что у твоего жениха металла в яйцах не хватит для покушения или заказа убийства. Альфонсом быть ему подходит больше.
Успокоил так успокоил.
Нервно кусаю губы под черным бесстрастным взглядом Марича. Очень хочется закричать, затопать ногами и донести до этих чёртовых бездушных мужиков, что ничего подобного, и Андрей меня любит, но что-то мешает мне выразить уверенный протест.
Слишком легко жених, который раньше торопил меня со свадьбой, перенёс её на целых полгода. Слишком далеко он от меня сейчас, и дело не в расстоянии.
Похоже, мои розовые очки в этом доме постепенно покрываются трещинами.
Нам с Андреем надо поговорить. И не по телефону.
Неужели мама, которая уговаривала меня не торопиться, была права, и Андрей мне не подходит? Отец тоже был против. Это его условие: свадьба через год после помолвки. Андрей же хотел пожениться еще до моего отъезда в Сингапур, даже предлагал сбежать, но я не хотела расстраивать родителей, хотя он убеждал меня, что они меня так любят, что простят и поймут.
А теперь Андрей говорит, что мы поженимся когда-нибудь через полгодика.
И Лютаев объясняет мне для чего этот срок.
Я, может, и наивная, но не дура.
Игнорировать странные факты я не собираюсь. И уж точно не теперь, когда мне угрожает смерть.
От неловкого молчания меня спасает деликатный стук в дверь.
– Травяной чай готов, – раздаётся голос Сати.
Я с изумлением смотрю на мужчин передо мной. Кто из них пьёт такое?
Марича с чем-то, кроме чашки эспрессо, я представить не могу.
Ещё в доме родителей, когда он частенько приезжал к отцу, я поражалась тому, сколько крепкого кофе он способен выпить.
– Спасибо, – отзывается Лютаев, разрешая мои сомнения и, подняв крышку фарфорового чайника, придирчиво принюхивается.
После его одобрительного кивка Сати ставит поднос на стол, и я с трудом заставляю себя не пялиться на неё в открытую.
За то время, что я её не видела, она преобразилась. И если у меня нет мании величия, то Сати скопировала меня. Волосы забраны во французскую косу. Мини-платье сменил летний сарафанчик до колена, не такой скромный, как мой, но все же… Исчезли кольца и браслеты, только на шее красуется тоненькая цепочка с подвеской.
Я неосознанно прикасаюсь к тому месту, где у меня под футболкой висит кулон в виде знака зодиака.
Это сейчас что происходит?
Я вижу, как Сати поедает Марича глазами, но тот, бросив на нее лишь мимолетный взгляд, больше не обращает на неё никакого внимания, и после безуспешного ожидания ей все же приходится уйти.
– У тебя есть ещё вопросы? – спрашивает Марич у Макса, когда за Сати закрывается дверь.
– К Анастасии? Пока нет, – Лютаев отпивает чай, и до меня доносится аромат душицы и тимьяна. – Может, появятся завтра утром.
– Хорошо, – кивает Марич. – Тогда, Анастасия, мы тебя больше не задерживаем, – и по его взгляду я понимаю, что мне лучше покинуть кабинет без возражений.
Ничего не имею против.
Делать мне, конечно, в этом доме нечего, зато есть над чем подумать.
Выходя, слышу:
– У меня к тебе есть ещё одно дело…
Дверь захлопывается, и разобрать подробности уже невозможно. Да у меня и своих проблем хватает, чтобы еще вникать в чужие.
Сати, слава богу, не караулит меня за углом, хотя брошенный ей напоследок взгляд был весьма недобрым, и я снова возвращаюсь в свою спальню.
И вроде бы Марич не ограничивает меня в передвижениях, но я все равно чувствую себя, как в тюрьме.
До ужина ещё есть время, и я решаю сделать то, что собиралась до появления Лютаева. Позвонить тёте Оле.
– Настенька, милая, ты где? – заполошно спрашивает она, как только проходит соединение.
У меня теплеет на душе: ну хоть кому-то не все равно, что со мной.
– Я спала, когда вы звонили… У вас все в порядке?
– Серёжа заезжал сегодня с утра к тебе в загородный дом. А там все закрыто, я поняла, что ты перебралась в город. Правильно сделала… Я была недалеко от твоей квартиры часа два назад, забежала к тебе, но ты не открывала… Куда-то ходила развеяться? Я все понимаю, но я же волнуюсь… Может, будешь предупреждать, когда уходишь куда-то?
Тетя Оля, видимо, забыла, что я давно совершеннолетняя, но у нас все в семье страдают гиперопекой.
– Все в порядке, – вру я. – Не волнуйтесь.
– Может, я с утра загляну к тебе? Ты во сколько встаешь? Мне опять нужно в ателье там рядом.
– Нет, не стоит. Я сейчас все равно не там живу, – сглотнув, признаюсь я.
Я и рада бы умолчать, но неизвестно, как долго продлится наша с Маричем сделка. Все равно все всплывёт рано или поздно.
– А где ты живешь? – напрягается тётя Оля. – У Лены, да?
– Нет… я у мужчины…
– Но Андрей живёт с родителями. Это неудобно. Дом у них, конечно, большой, но стоит ли стеснять людей? Может, лучше к нам?
– Я не у Андрея… это просто друг… – я совсем не умею врать.
– Друг? – тон тети наполняется подозрением. – Настя, только не говори, что ты связалась с Маричем! Я видела, как на похоронах он кружил вокруг тебя!
– Я…
– Настя, живо собирайся и приезжай к нам! – звенит подступающей истерикой её голос.
– Тёть Оль… – пытаюсь я вставить хоть слово, но ее не остановить.
– Станешь его подстилкой, он оберёт тебя до нитки и бросит с пузом!
Я теряюсь от этого напора. Раньше тётя Оля общалась с Маричем весьма охотно, никакой неприязни я за ней не замечала.
– А если не приедешь через два часа, я с тобой разговаривать не хочу.
И тетя Оля бросает трубку, оставляя меня в полнейшем раздрае.
Я, конечно, понимаю её расстройство. Все-таки брат погиб, но это слишком.
После этого разговора становится гадко, и до самого ужина, чтобы не возвращаться к нему и в мыслях, я пишу и пишу китайские иероглифы, один за другим, чтобы успокоиться. Заодно и повторю. Мне уже кажется, что со стажировки я вернулась не три дня назад, а три года.
К ужину меня зовёт Марич стуком в дверь:
– Я есть иду. Если хочешь, присоединяйся.
Ужинаем мы молча, каждый погруженный в свои мысли. Только Марич иногда, что-то тыкает в телефоне.
Накопившиеся за день стресс и раздражение дают о себе знать, и я, не ожидая сама от себя, делаю Маричу замечание:
– Телефону не место за столом.
И осекаюсь. Нашла кому выговаривать.
Марич поднимает на меня изумленный взгляд. Похоже, я его шокирую своей дерзостью, потому что он убирает мобильник.
Правда, когда Сати уносит тарелки из-под десерта, он на мне отыгрывается.
– Помнишь, я говорил тебе, что вечером ты будешь нужна?
Я поднимаю усталые глаза на него. Ну что еще.
Убедившись, что я его слушаю, Марич продолжает:
– Сегодня ты ночуешь у меня.
Глава 12
Он сказал «сегодня» и не сказал, во сколько.
Я понятия не имею, в котором часу Марич ложится спать.
Уже первый час ночи.
Может, дождаться, пока он уснет? Насколько я знаю Марича, он вряд ли будет гоняться за мной по дому.
Это малодушно, но от мысли, что все произойдет этой ночью, у меня грудь сдавливает стальными тисками, и кружится голова.
Только… он ведь свою часть сделки выполняет. Дернул самого Лютаева, подключил всех этих «Лютиков» и «Люциферов», и охрана у меня, оказывается, есть.
И сегодня он вместо меня словил эти дротики.
Всё по-честному.
Прав Марич. Розовые единороги остались в детстве вместе с рыцарями и героями. Взрослая жизнь диктует свои правила, которые нужно соблюдать, чтобы выжить.
На нервах я перерываю шкаф и чемодан в поисках того, в чем мне предстоит выполнять мою часть сделки, но, как назло, всё все мои вещички слишком…
Словно я бы хотела ему понравиться. В то время как на самом деле я чувствую себя жертвой. Казалось бы, какая разница? Ну, порадуется его глаз. Но во мне всё восстаёт против этого.
Никаких завлекушек!
Пусть просто возьмёт, что ему причитается.
Это часть договора, и я не должна стараться ему угодить.
Когда, спустя ещё час, я робко скребусь в дверь Марича, сердце моё вот-вот выпрыгнет из груди, а руки дрожат.
– Да? – отзывается низкий голос.
Не спит.
Судорожно вздохнув, я толкаю дверь в спальню.
В мягком свете прикроватного бра, тающем за пределами разобранной постели, атмосфера комнаты очень интимная.
Не обнаружив Марича в кровати, я растерянно обвожу глазами спальню и нахожу его в кресле с ноутбуком.
Увидев меня, Марич отставляет его в сторону и потягивается, демонстрируя пугающе развитую мускулатуру на обнаженной груди. Разве бизнесмены не кабинетные работники? У них не должно быть спортивных фигур с ярко выраженной трапецией, сужающей к талии, и кубиков пресса.
Марич уже явно после душа и готов ко сну.
Ко сну ли?
– Серьёзно? В июле? – окидывает меня он насмешливым взглядом.
На мне самое скромное, что я нашла у себя, шелковая персиковая пижамка, состоящая из шортиков до колена и рубашки на пуговицах с длинным рукавом. Менее сексуального ничего не нашлось.
По лицу его вижу, что он видит меня насквозь, и мои уловки для него не становятся сюрпризом.
В отличие от меня Марич одет в одни мягкие брюки, похожие на те, что прилагаются к кимоно, и я вспоминаю, что он занимается восточными единоборствами. Вероятно, благодаря им у него такая походка и атлетизм.
– Ладно, – хмыкает он поднимаясь. – Я сейчас.
И скрывается в ванной, а у меня шумит в ушах, сердце колотится и в животе разрастается холодный ком. Какое-то странное сосущее чувство внутри заставляет колени слабеть, но сесть на уже разобранную постель я не решаюсь. Я помню, как опрокинул на нее меня Марич, и что он со мной делал.
Уши начинают гореть.
Не думать об этом.
Мое возбуждение лишь потешит его эго. Я постараюсь не доставить ему такого удовольствия.
Я сажусь на краешек кресла, и взгляд мой падает на экран ноута. Я обмираю.
На паузе видео. Видимо, то самое с камеры из моей ванной.
Остановлено в момент, когда я, стоя вполоборота и запрокинув голову, подставляю тело струям, смывающим мыльную пену.
Как и любой девушке, мне всегда было интересно, как я выгляжу в глазах мужчин. Взгляд в зеркало – это не то же самое, а вот бесстрастная камера даёт понять, какой меня видит Марич.
Мне казалось, я выгляжу менее зрелой…
На хрупкой фигуре моя полная двоечка, увенчанная темными торчащими сосками, выглядит налитой и тяжелой. Плоский живот, круглые ягодицы, потемневшие от воды волосы, прилипшие к плечам…
– Нравится? – вкрадчиво спрашивает Марич, незаметно для меня вернувшийся из ванной.
Вскидываю пристыженный взгляд.
Неловко, что меня застукали за чужим ноутом.
– Зачем вы это пересматриваете?
– Потому что это красиво, – пожимая плечами, невозмутимо отвечает Марич.
– И вас, разумеется, не смущает, что я против? – голос мой звенит от негодования.
– Нет. В купальнике я тебя видел. Думаешь, я не догадываюсь, что у девушки под клочками ткани с громким названием «бикини»?
Я в шоке. То есть для мужчин в этом вообще никакой разницы? Они все равно представляют себе что-то вроде… Я кошусь на экран и снова вспыхиваю. Разозлившись, захлопываю крышку ноутбука.
Марич, похоже, воспринимает это как приглашение ко сну.
– Располагайся, – гостеприимным жестом он указывает мне на постель.
Замерев, я не могу сдвинуться ни с места.
– Ты идёшь? – поторапливает меня он, подходя к кровати.
Иду, как на казнь, и под его немного усталым взглядом ложусь с самого края.
Марич гасит бра, я застываю в ожидании, и… ничего.
Откинув простынь, он вытягивается на своей половине постели и, положив правую руку под голову, не предпринимает никаких попыток заняться со мной сексом.
Или Марич ждет, что я проявлю инициативу? Непохоже.
Близость мужского тела смущает и волнует, а ничего не происходит. Даже страх отступает.
Я думала отмучиться и сбежать как можно скорее из спальни Марича к себе.
А теперь я не понимаю, что мне делать?
Задать ему вопрос – спровоцировать на то, к чему я не готова. Или почти не готова.
И я лежу не шевелясь. Мысли мои потихоньку уплывают, пока я прислушиваюсь к едва слышному дыханию, стараясь определить, спит Марич или нет.
Веки тяжелеют. Я не буду спать, просто полежу с закрытыми глазами.
Просыпаюсь я на рассвете в панике. Мне приснился кошмар, суть его мгновенно ускользает, растворяясь в утреннем полумраке, оставляя после себя лишь облегчение, что все закончилось. А потом я соображаю, где я.
Марич лежит все там же, а я переползла на его сторону и закатилась к нему под бок. Замерев и стараясь не разбудить монстра, я пытаюсь осознать, как это вышло. В тусклом предрассветном освещении я, не дыша, разглядываю жесткие черты лица, грудь, к которой прижимаюсь щекой, твердый живот…
– Спи, – внезапно произносит Марич, не открывая глаз, и я послушно снова проваливаюсь в сон.
В следующий раз я просыпаюсь, когда уже совсем светло, оттого что мне жарко, и обнаруживаю себя практически полностью лежащей на Мариче. Закинув на него руку и ногу и уткнувшись в шею, я прижимаюсь к нему всем телом.
Приобняв меня во сне, видимо, чтобы не сползла, Марич по-прежнему спит на своей стороне постели. Стало быть, именно я опять виновник нарушения границ.
Дурная от не слетевшего до конца сна и жары, я бросаю взгляд на настенные часы. Еще семи нет. Я определяю это со второй попытки. Мне удобно, и не хочется шевелиться, но жарко. Плотный шелк липнет к коже, рукава рубашки мешают неимоверно.
Вздохнув, я решаю доспать, но ладонь Марича, покоящаяся на моей спине, приходит в движение.
Она скользит от лопаток до поясницы, там забирается под рубашку и совершает обратный путь, чуть надавливая на расслабленные мышцы. Сонная и размякшая, я еще пытаюсь сообразить: Марич проснулся, или это он во сне, а его рука уже возвращается к талии и массирующими движениями внедряется под резинку шортиков. И только когда моя неожиданная «подушка» стискивает попку, я понимаю, к чему все идет.
И это осознание пронзает меня насквозь.
Страха нет, только нарастающее волнение.
Марич сдвигает мою руку со своей груди вниз, накрывая выпуклость в паху, и мое и без того разгорячённое тело раскаляется, а смутное томление сворачивается клубочком внизу живота.
Шумно вздохнув, Марич трется стояком о ладошку, и мне кажется, что тонкая ткань его пижамных штанов не толще миллиметра, так четко я прослеживаю весь его рельеф. Член под моими пальцами стремительно твердеет, вызывая у меня трепет.
Прижавшись губами к моей шее, Марич перекатывается вместе со мной, придавливая тяжёлым твердым телом. Его руки забираются под шелк рубашки, проходятся по подрагивающему животу и берут в плен наливающуюся грудь.
Я чувствую его возбуждение, осознаю его намерения и слабею перед его натиском. Как игрушка послушная его желаниям, выгибаюсь под его руками и губами.
Приподнявшись, Марич стаскивает с меня через голову рубашку, оголяя влажное от испарины тело. Действительно, наивно было полагать, что пуговки его отвлекут или остановят. Полюбовавшись открывшейся картиной, Марич усиливает напор. Гладит, тискает, сжимает. Крепко, но не больно. Целует, оставляя следы, горящие ожогом.
И когда я начинаю задыхаться от переполняющих эмоций, он проникает губами к груди, дразнит языком вершинки, посасывает их и, забравшись уже под последнюю преграду в трусики, в такт ласкает мою девочку, нежно поглаживая клитор и жёстко давя на складочки.
Бедра безвольно раздвигаются, предоставляя Маричу возможность вытворять все, что он пожелает. А я начинаю попискивать от нетерпения и непроизвольно толкаться навстречу его пальцам. Марич же, слегка прикусив, оставляет напряжённые соски и вглядывается в мое полыхающее лицо.
Зажмуриваюсь.
– Посмотри на меня, – властно требует он.
Его слова открывают во мне какую-то темную сторону, давая понять, что о своём теле я знаю ничтожно мало.
И я смотрю мутным взглядом на горящие жаждой черные глаза, меня уже скручивает, изнутри тянет прямо туда, где хозяйничает безжалостная рука, скользя по покрытым смазкой срамным губам. И понимаю, что Марич изводит мое тело желанием не для меня, а для себя. Ему нравится то, что он видит. Наверное, опять потому что опять считает это красивым.
Когда наслаждение становится невыносимым, и мне кажется, что я больше не вынесу, умоляюще смотрю на него: «Сделай хоть что-нибудь!». Мышцы ломит, внизу живота все пульсирует, и киска сжимается, требуя чего-то.
Беспомощно хватаюсь за запястье руки, дарующей мне болезненную сладость, и Марич сжаливается.
Сдвинув капюшон клитора, он надавливает на него и жестко трет. Сквозь пересохшие губы у меня вырывается стон. Электрический разряд проходит через все тело и взрывается вспышкой между ног. Я зажимаю бедрами руку Марича, чтобы остановить, чтобы продлить мгновение, но он и не думает прекращать, и следующий взрыв отправляет меня в космос.
Когда цветные круги перед глазами бледнеют, нависающий надо мной Марич поворачивает дрожащую меня на живот и берётся за резинку шортиков.
– Саша, я к тебе…
Одурманенная я не сразу понимаю, в чем дело, но закаменевшее тело Марича подсказывает, что что-то не так.
– Я тебя не звал, – отвечает он, и тон его давит, как гранитная плита.
– Но я думала, – голос Сати дрожит, – девчонки нет в спальне, значит, ты её отослал…
– Она здесь.
– Теперь я вижу.
– Зачем ты приходила в её комнату? – вкрадчиво спрашивает Марич.
Молчание.
– Поговорим о твоих полномочиях после завтрака. Похоже, ты забыла о правилах в этом доме.
Звук закрывшейся двери говорит о том, что мы снова вдвоем. И хотя магия момента упущена, я все еще готова для Марича, но он, погладив меня по плечам, накрывает простыней.
Это все? Ничего не будет? Я чувствую стыдное разочарование. Или он вернется?
Злой Марич поднимается с постели и тянется к пиликнувшему телефону.
По его лицу становится понятно, что нет, не будет продолжения.
У меня возникает дурацкая мысль, что не только за столом телефону не место.
– Если тебе интересно, камера из твоей ванной была приобретена в ноябре неисправимым дрочером Кастрыкиным.
