Текст книги "Деспот (СИ)"

Автор книги: Саша Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Борзов не стесняется и закуривает в чужом доме, не спрашивая разрешения. Он с равнодушным выражением лица стряхивает пепел прямо на Кастрыкина, а я сожалею только о том, что он успевает остыть до того, как падает на Андрея.

В гнетущей тишине взгляд Смагиной мечется от каменной фигуры Марича до тлеющей сигареты Борзова и обратно.

Меня снова тошнит, и я зажмуриваюсь, борясь с приступом, но вовсе не потому, что боюсь испачкать полы. Не хочу попасть на одежду, в которой мне еще добираться до дома. Хотя… желание сжечь эти джинсы и эту футболку у меня пока только крепнет. Но я продолжаю глубоко дышать ртом, сидя с закрытыми глазами, потому что вид Андрея провоцирует у меня позывы к рвоте.

– Александр Николаевич, пригнали вторую машину, – слышу я незнакомый голос, а потом тихие шаги, застывшие рядом со мной. На плечо осторожно ложится тяжелая ладонь, заставляя меня вздрогнуть и задышать еще чаще.

– Это я.

Марич. Я расслабляюсь и поднимаю веки. Глаза слезятся, но мне видно, что он передо мной на корточках.

– Пойдем, девочка.

Я позволяю ему помочь мне подняться. Он на секунду прижимает меня к себе, это почти похоже на объятие, но меня начинает колотить от ощущения твердого мужского тела.

Марич, будто понимая все без слов, отстраняется и, стащив с себя льняной пиджак, набрасывает мне его на плечи. Я мгновенно заворачиваюсь в него вся. Мне хочется спрятаться, укрыться, завернуться в тысячи слоев.

Найдя в получившемся коконе мои пальцы, Марич берет меня за руку и, крепко сжав ладонь, выводит на улицу.

Уже на крыльце меня одолевает непереносимый приступ дурноты. Я еле успеваю метнуться к перилам, прежде чем меня выворачивает на любимые флоксы Андреевской мамы.

Меня полощет долго, но Марич терпеливо ждет, не демонстрируя ни раздражения, ни брезгливости. Только убирает за спину волосы из хвоста и подает мне голубой платок.

– В машине есть вода, салфетки, – ровным тоном перечисляет он.

И я за это ему благодарна. Если бы он бросился утешать меня прямо сейчас, я бы впала в истерику. Хуже. В панику. Сейчас я просто хочу хотя бы ненадолго отодвинуть омерзительные воспоминания. Меня и так начинает знобить.

Пряча глаза от неловкости за неприглядную реакцию организма, я спрашиваю у Марича:

– Которая машина? – и мне собственный голос кажется жалким писком, внезапно прерывающимся хрипотцой.

– Можешь взять любую, но в мерсе знакомый тебе водитель.

Разумно.

Из дома до нас доносится ругань и вой Андрея.

Я могу взять любую машину. Это значит…

– А ты не домой?

С запозданием понимаю, что я впервые назвала Марича на «ты». Действительно, какой уж тут этикет…

Неожиданно Марич поправляет на мне свой пиджак, в котором я прячу нос, потому что он пропитан парфюмом хозяина, удивительно, но именно это помогает мне справиться с продолжающейся тошнотой.

Безобидный жест Марича вызывает у меня неоднозначную реакцию: я отшатываюсь в сторону, вжав голову в плечи.

– Я задержусь тут. Ненадолго, девочка.

И желваки на скулах играют так, что я понимаю, что вопящему в доме Андрею будет воздано в полной мере.

– Как… как Борзов узнал, что мне нужна помощь? – задаю вопрос, потому что мысли мои крутятся вокруг ужасного момента.

– Ты носишь смарт-часы. Пульсометр. Данные о твоем пульсе теперь приходят мне. Когда я увидел, что он шарашит почти десять минут, я позвонил Борзову и уточнил не в спортзале ли ты.

Марич так спокойно сообщает о том, что мои данные взломаны, но у меня нет ни одного возражения. Еще вчера я бы развыступалась, что глупую болонку посадили на короткий поводок, но сегодня… я рада, что этот поводок есть.

И я просто молча киваю, давая понять, что приняла информацию к сведению.

Открыв мне заднюю дверь мерса, Марич обещает:

– Я недолго, но врач приедет быстрее.

– Не нужно врача, он не успел, – голос мой срывается.

Я не хочу, чтобы меня кто-то трогал. Я мечтаю никого не видеть. Мне нужно только остаться одной с пиджаком Марича.

– Посмотрим, – непонятно откликается он. – Попробуй пока ближайший час не запираться и заняться чем-то механическим, привычным.

Услышав совет Марича, я удивленно поднимаю на него глаза. Это что? Типа психологическая помощь? Он вообще понимает, что сейчас на рутинные действия я неспособна?

Однако, когда я оказываюсь дома, то понимаю, что Марич прав.

Стоит мне остаться одной наедине с мыслями, меня начинает трясти. Мерещится, что за спиной Ленка, которая вот-вот вцепится мне в волосы.

Даже лежать невыносимо, потому что я сразу ощущаю на себе фантомный вес тела Кастрыкина.

Содрав с себя одежду, я с ненавистью утрамбовываю ее в мусорку в ванной. Тряпье еле помещается, но меня это не останавливает.

Мне хватает получаса под холодным душем, чтобы принять правоту Марича, и я тащусь на кухню.

Я научилась готовить во время стажировки. Не то чтобы я до этого была безнадежна, но именно в Сингапуре, когда я соскучилась по русской кухне, я стала пробовать готовить сама, и мне понравилось. Позже я даже посетила курсы по местным блюдам. Втайне от родителей. Мама бы точно не одобрила мое нахождение там, где, по ее мнению, я могла чем-то заразиться или подхватить каких-то паразитов. Кулинарить я люблю не настолько, чтобы целыми днями стоять у плиты, я все же достаточно ленива, но именно приготовление еды богато механическими действиями. Почти медитативными.

И сейчас я на автомате гремлю сковородками и кастрюлями.

Шинкую, пассирую, варю и жарю, не задумываясь даже о том, что именно должно получиться в итоге. Кажется, Анна, что-то пыталась у меня уточнить, но я, как заведенная, продолжаю готовить. И меня оставляют в покое.

Не обращаю внимания, в какой момент на кухне образовывается Борзов.

Посверлив меня взглядом, он усаживается за стол и начинает методично поедать то, что я уже приготовила. До меня наконец доходит, что и обеденный стол, и рабочая поверхность, все уставлено готовыми блюдами.

И из меня как воздух выпускают. Спрятав лицо в ладонях, я оседаю на стул.

Борзов все так же молча вынимает у меня из пальцев нож.

А минуту спустя меня подхватывают на руки.

Я визжу и отбиваюсь. Упираюсь в грудь и колочу по плечам что есть силы.

Но стальные объятия нерушимы.

Не сразу я разбираю глубокий голос:

– Настя, это я. Открой глаза. Настя, это я.

Марич. Марич.

Меня прорывает. Истерика набирает обороты. Теперь, обхватив его за шею, я судорожно дышу, пытаясь унять подступающую панику.

– Это нормальная реакция, – вдруг врывается в сознание незнакомый женский голос.

Воспаленными глазами я нахожу в углу кухни женщину, сидящую на стуле. Как давно она там? Это и есть врач? Я думала, будет кто-то вроде терапевта или травматолога. Очень надеялась, что не будет гинеколога.

А это мозгоправ.

Она продолжает, обращаясь к Маричу:

– На всякий случай оставлю успокоительное, но разговаривать сейчас не получится. Рекомендации и все остальное у вас будет. До ужина я в доме, потом на связи.

Кивнув, Марич вместе со мной выходит из кухни и несет наверх.

Уложив на постель в моей спальне, Марич, видимо, не решается оставить меня одну, и он садится на край кровати. Его щека дёргается, когда я сворачиваюсь клубком вокруг изрядно измятого пиджака.

– Хочешь успокоительного?

– Воды хочу, – отвечаю я, чувствуя, что после истерики силы меня оставили.

Марич что-то пишет в телефоне, и через несколько минут появляется Анна с подносом. Бросив на меня немного испуганный взгляд, она, повинуясь жесту хозяина, уходит. Марич сам выдавливает лимон в воду, прежде чем протянуть стакан.

– А Сати? – до меня доходит, что я с утра ее не видела.

– Она здесь больше не работает, – равнодушно отвечает Марич.

Отпив пару глотков, я понимаю, что молчание меня тяготит, но я не знаю, что рассказывать.

«Разговаривать сейчас не получится».

Получится. Сдержанность Марича помогает мне остудить голову.

Механически верчу стакан в руках:

– Я не ожидала от Ленки. Андрей, да, это неожиданно, но… Это совсем другое…

– Позвать специалиста?

– Нет, – качаю головой. Ему, наверное, не хочется это слушать. – Я в порядке. Все же обошлось. Не надо её звать. Не знаю, почему шок никак не пройдёт.

– Тебя никогда не били, – объясняет мне Марич. – И близкие никогда не предавали. В нашем кругу ты не то чтобы исключение, есть и порядочные люди. Зато Смагина и Кастрыкин – это, скорее, правило. Вот сколько твои родители, – он опускает слово «приёмные», и я ему за это благодарна, – переборщили с приглядом за тобой, ровно столько за этими моральными уродами недоглядели. Но это не снимает с них вины.

Его слова звучат жёстко.

– Что ты собираешься с ними сделать? – я слышала крики Андрея, думаю, его избили, а что с Ленкой, я даже не догадываюсь.

– Я уже сделал, но думаю об этом лучше поговорить попозже. Сейчас тебе достаточно знать только то, что они не имеют отношения к покушениям на тебя.

– А ты не смолчишь?

– Я не поклонник трех обезьян, как ты уже, наверное, поняла.

– Спасибо, – шепчу я.

И это «спасибо» за все: за правду и за спасение.

Мучительная судорога проступает на его лице.

– Ты злишься? – осторожно спрашиваю я.

– Да, но не на тебя, – вздыхает Марич.

– Если бы я сказала…

– Херней, Насть, не надо страдать. Что бы изменилось, если бы ты сказала? Ничего.

– Я думала, ты запретишь, – все равно оправдываюсь я.

– Ты не обязана отчитываться о каждом своём шаге. Моя женщина может ходить, куда хочет. А я должен обеспечить ее безопасность, – кулаки его сжимаются.

Я залпом допиваю воду, и Марич забирает стакан. Он пытается устроить его на полке над моей головой, и я дёргаюсь, когда его рука отбрасывает на меня тень.

Губы Марича сжимаются, я бросаю на него виноватый взгляд из-под отяжелевших век.

– Там же было успокоительное? – спрашиваю я, чувствуя, как накатывает сонливость.

– Да.

– Посидишь со мной?

– Да.

Когда я открываю глаза, уже темно. Взгляд на часы подсказывает, что уже почти ночь. Все еще заторможенная выхожу из спальни.

Дверь в спальню Марича открыта. Там пусто. И от этого мне почему-то жутко.

Спустившись и побродив по первому этажу, я выхожу к кабинету Марича. В распахнутую дверь я слышу обрывок телефонного разговора.

– Делать… может быть, травма… – громкая связь прерывается звуками проезжей части.

Я заглядываю в кабинет, и, заметив меня, Марич прощается с собеседником, обещая перезвонить.

Я смотрю на него. Он явно вымотался. Марич много работает, и сегодня из-за меня прервал все свои встречи, а потом явно пахал из дома.

– Ужинать будешь? – он устало трет переносицу.

У меня сегодня был только завтрак, с которым я рассталась на крыльце дома Кастрыкиных.

– Я не знаю, что там… – теряюсь я, мне почему-то в голову приходят мысли о яйцах, и это запускает цепочку жутких воспоминаний.

– Твоими стараниями я могу дать Анне отпуск на неделю, – невесело усмехается Марич. – Правда, что-то пересолено, а что-то переперчено, но вполне съедобно.

Все может быть. Я вспоминаю, как Борзов пару раз отбирал у меня солонку и перечницу.

– Салаты вроде бы безопасны, – обнадеживает меня Марич.

– Надо попробовать.

Я имею в виду и попробовать на вкус, и вообще попробовать что-то съесть.

А на кухне меня опять накрывает, когда, закрывая холодильник, я задеваю Марича, стоящего за моей спиной. Меня прошибает озноб. Вырвавшийся вскрик говорит, что до нормального состояния мне еще далеко.

И мне вдруг становится неловко перед Маричем. Едва доев, я убегаю в спальню, чтобы снова уткнуться носом в его пиджак.

Стук в дверь, раздавшийся через некоторое время, застает меня врасплох. Уже почти час ночи.

На пороге Марич в одних пижамных штанах.

– Настя, потрогай меня.

– Что? – я не верю своим ушам.

– Ты должна понять, что нормальный мужик всегда услышит твое «нет» и остановится. Прикоснись ко мне, Настя.

Глава 17

Умом я понимаю, что Марич не из тех, кто набрасывается.

Да, он своими аморальными условиями вынудил согласиться на секс, но до сих пор ничего не сделал. Не принудил.

Утром все могло случиться, но, если быть честной, я не возражала.

Уже привыкнув к его рукам, распалившись под опытными ласками, я готова была отдаться.

Я знаю, что однажды Марич меня несомненно возьмет, но это не будет насилием. В этом отношении я ему доверяю, как бы дико это ни звучало в сложившихся обстоятельствах.

Однако прямо сейчас меня нервировала его обнаженная грудь, пугали мускулистые плечи…

Мягкими шагами Марич подходит ко мне, замершей возле кровати. Между нами остаётся не больше десяти сантиметров, и чувствую тепло, исходящее от его тела, слышу его запах.

– Или мы с утра едем к специалисту. Ты не замечаешь, что за несколько прошедших часов, твое состояние усугубилось. Теперь ты шарахаешь от малейшего движения.

Я не хочу ехать к той тётке, будь она хоть тысячу раз профессионал. Её безэмоциональные слова до сих пор стоят в ушах. Да, работа психолога – препарировать, но я не собираюсь изливать душу незнакомому человеку.

– Только потрогать? – нервно спрашиваю я.

– Да. Прикоснись ко мне.

Помедлив, я выбираю безопасную зону и кладу руку на плечо Марича.

Под моим затравленным взглядом он демонстративно медленно зеркалит моё движение, и я успеваю побороть попытку съёжиться.

– Не так страшно?

– Вроде нет, – я облизываю враз пересохшие губы.

– Попробуем? Ты в любой момент можешь сказать: «Нет».

Я лишь киваю. У меня слабеют колени. Все-таки каким бы безопасным мне Марич ни казался, у него слишком мощная фигура и давящая аура.

– Повторяй за мной, – командует он.

И Марич осторожно поглаживает мое плечо. Я повинуюсь и провожу ладонью от его локтя по бицепсу до ключиц.

Его рука поднимается к шее, и меня начинает колотить.

– Ты можешь сказать: «Нет», – напоминает Александр. – Не терпи до предела. Мы не выдержку твою тренируем.

Усилием воли справляюсь с собой и позволяю ему пройтись по горлу, на котором до сих пор видны следы от пальцев Андрея.

Марич еще что-то говорит, а я оглушенно перевариваю, что впервые про себя назвала его по имени.

Это… доверие? Доверие к тому, кто, по сути своей, сам монстр?

Против воли я задумываюсь о том, что и сейчас прикосновения Александра пропитаны сексуальным подтекстом. В них нет дружеской невинности, но и нет той властности, с которой он подчинял меня прежде.

Успокоенная медленными поглаживаниями, ошеломленная открытием и внезапной растерянностью, я упускаю, что Марич смещается мне за спину, и, когда его рука проскальзывает подмышкой, я начинаю чаще дышать.

– Ты можешь сказать: «Нет», – Александр снова произносит эту мантру.

Я мотаю головой, сердце колотится, но приступа нет, мне вспоминаются лишь утреннее ласки. Сильные пальцы ласкают живот под сорочкой, поднимаясь все выше, пока не добираются до не скованной бюстгальтером груди. Дыхание щекочет мне макушку.

Я прислушиваюсь к своим ощущениям.

Мне не по себе, но так вроде легче.

– Когда ты сзади, нет ассоциаций...

А Марич совсем нескромно сжимает грудь, нежно целует в сгиб шеи и резко разворачивает меня к себе лицом.

Дезориентированная я хватаюсь за его плечи, прижимаясь к нему вплотную.

– Не закрывай глаза, – черный бездонный омут затягивает меня на свое дно.

Выбивая у меня почву из-под ног, Александр внезапно меня целует.

Впервые.

Его губы берут мои в плен, и от неожиданности у меня перехватывает дыхание. Поцелуй сладок, он пахнет только Маричем, у него вкус Марича. Язык медленно исследует мой рот, постепенно углубляясь и усиливая напор, и вот я уже хватаюсь за плечи Саши, как за спасительную скалу в бушующий шторм.

Краем сознания я осознаю, что меня ненавязчиво подталкивают к кровати. Понимаю, что происходит. Удовольствие, которое мне дарят ладони и губы Саши, туманят разум. Легкое возбуждение, предвкушение знакомого с утра наслаждения и флер опасения перед неизвестностью играют в крови.

Но стоит мне упасть на кровать, как я в панике вскрикиваю:

– Нет! – и сразу ощущаю свободу.

Откатившийся Марич тяжело дышит. Я вижу недвусмысленное свидетельство его желания, под тонкой тканью пижамных брюк.

– Спокойной ночи, на сегодня с тебя хватит.

Осознав, что сейчас Саша уйдет, и я останусь снова со своими страхами, я прошу:

– Давай продолжим.

Марич смотрит в потолок:

– Насть, это так не работает. Тебе реально нужен специалист. Все, что мы можем, это пробовать мелкими шажками…

Я упрямо протягиваю ладони и глажу его по груди и напряженному животу, сама тянусь к нему губами.

Он не отзывается на мои неумелые ласки, сжимает губы, а я только смелею. Я чувствую, что я контролирую ситуацию. Так легче.

Усевшись на него верхом, я попкой ощущаю внушительную выпуклость, выдающую, что не так Марич равнодушен к моим прикосновениям и поцелуям, как хочет показать.

– Я… – сглатываю, заглядывая ему в глаза и шалея от собственной храбрости. – Я хочу контролировать.

– Насть… – Саша явно хочет меня отговорить.

– Помоги мне. Помоги стереть из памяти этот ужас.

Неосознанно я потираюсь о его стояк, запускаю пальцы в черные, густые волосы, покрываю поцелуями его скулы и колючий подбородок.

– Что ж ты творишь, – стонет он и обрубает. – Я не железный, Настя. Если я окажусь в тебе, я не смогу быть сдержанным. Надо остановиться сейчас.

– Пожалуйста. Саша… – прижимаюсь к его губам своими. – Саш…

И стаскиваю сорочку, под которой нет не только бюстгальтера, но и трусиков.

Глава 18

Проснувшись с утра и вспомнив, что я вчера вытворяла, я со стоном прячу лицо в подушку.

Подушку, пахнущую Маричем.

То, что все это было не сном, подтверждает отсутствие на мне сорочки.

Господи! Как я могла?

Да, сейчас я больше не чувствую себя предательницей, но это на меня совершенно непохоже. Наверняка дело в этом самом успокоительном…

О боже, как мне теперь смотреть Саше в глаза?

Я останусь в комнате навеки вечные.

Что он обо мне теперь думает?

Вцепившись от отчаяния зубами в уголок подушки, я вспоминаю своё бесстыдство.

– Пожалуйста. Саша… – прижимаюсь к его губам своими. – Саш…

И стаскиваю сорочку, под которой нет не только бюстгальтера, но и трусиков.

Я склоняюсь к нему, и обнаженная грудь мягко прикасается к его груди.

С шумом втянув воздух, Марич не выдерживает и отвечает на мой настойчивый поцелуй. И он целует меня не так, как в первый раз…

Я мечтала контролировать?

Настя Суворова – наивная девочка!

Его губы сминают мои, а язык властвует, передавая мне страсть и жажду Саши, раздувая во мне из тлеющего уголька степной пожар.

Грубоватые ладони скользят по спине, стискивают попку, крепко прижимая мою промежность к его паху, двигают вдоль члена, и я чувствую, что я влажная.

Влажная от бескомпромиссного поцелуя, влажная от воспоминания об оргазме, который я получила, когда Марич решил, что пришло время.

Я задыхаюсь от напора, отвечаю на ласку, будто боюсь отстать от поезда... Трусь о его грудь, ощущая напряженными сосками жесткие волоски.

Растворяюсь в ощущениях, а Саша…

В этом месте своих воспоминаний я вскакиваю, бегу в ванную и плещу в горящее лицо ледяной водой.

Саша подтягивает меня, сидящую на нем верхом так, что колени опускаются на подушку, а его голова оказывается между ними.

От неожиданности и непонимания, что он задумал, я не сопротивляюсь, а когда соображаю, уже поздно.

Раскрыв мою устричку, напряженный кончик языка проходится вдоль губок, и горячие губы впиваются в нежное лоно.

Я всхлипываю. Мне стыдно и сладко.

А когда он поддевает клитор, я цепляюсь за спинку кровати от нахлынувший резких ощущений. Как за оголенный провод схватиться, так сильно меня прошибают разряды внизу.

А Саша, раздразнив, проходится уже мягким языком по всей щелочке, собирая мои соки, зализывая, щекоча дырочку и вызывая у меня растерянный вздох от того, как всё сладко сжимается.

– Саш, я не… Ох… Саша…

Ничего более связного я выдать не могу.

Горячие взрослые поцелуи в срамные губы доводят меня до головокружения.

Ни о какой скромности речи не идет.

Марич втягивает клитор в рот и ритмично его посасывает. А у меня дрожат бёдра, тело покрывается испариной, я пылаю...

Саша дарит мне огромный искрящийся мир, полный чувственности.

В какой-то момент ноги перестают меня держать, у меня растаяла каждая косточка, и я готова рухнуть.

Саша укладывает покачнувшуюся меня на спину, и, придавив тяжелым телом, пьяняще целует в губы. И меня не беспокоит ничего, никакие воспоминания о попытках насилия Андреем, я сосредоточена только на руках, ласкающих мою грудь, пальцах, сдавливающих соски, губах, заставляющих меня забываться.

И когда Саша, не прерывая поцелуя, пальцами добирается вновь до моей скользкой от смазки девочки…

О… Сейчас я с готовностью раскрываю бёдра и толкаюсь навстречу сильным пальцам, оставляя на них свою влагу.

– Девочка, пиздец, ты горячая, – хрипит Саша и снова ныряет туда, где у меня лишь тоненькая полоска волос на лобке.

Прикусывает и посасывает складочки, будоражит языком клитор, которого от каждого прикосновения сладко дергает.

Доведя меня до метаний на нагретых и влажных простынях, Саша подключает руки, и я улетаю… Массируя пульсирующую горошину подушечкой большого пальца, он языком проникает в мою изнывающую дырочку, заставляя меня выгибаться, вцепившись ему в волосы. Меня скручивает, тело наливается, тяжесть внизу живота становится нестерпимой, неведомые инстинкты требуют заполненности…

Пальцы Саши бродят между ягодицами, размазывая мои соки.

А потом…

Господи!

Он с силой втягивает клитор в рот, надавливает на него языком и мизинцем проникает в уже смазанное моими соками запретное колечко…

Я рассыпаюсь на осколки…

И вот сейчас я должна выйти из комнаты. Это ужасно!

Я караулю из окна машину Марича, хочу убедиться, что он уже уехал по делам, но ее все не видно, значит, Саши уже нет дома.

Собравшись духом, я выбираюсь из спальни. Проходя мимо комнаты Марича, я прислушиваюсь. Тишина. Приободрившись, я спускаюсь на первый этаж.

Мне нужен кофе и бутерброд.

– Анастасия Дмитриевна, – окликает меня выглянувшая из кухни Анна. – Завтракать будете?

– Да, – киваю я, отчаянно стараясь не покраснеть.

Анна в доме не остается на ночь, но у меня все равно ощущение, что все вокруг слышали мои стоны и знают, чем я занималась прошлой ночью…

– Проходите в столовую, я сейчас как раз туда кофе понесу.

И не успеваю я попроситься на кухню, как она скрывается из вида.

Ладно, я и так вчера навела в ее вотчине бардак и бедлам. Не буду травмировать ее снова.

А в столовой меня ждет сюрприз.

Саша все-таки дома.

И не один.