Текст книги "Деспот (СИ)"

Автор книги: Саша Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

– Ты в порядке? – не глядя на меня, спрашивает Марич.

Бугаи, пришедшие с нами, напряженно водят из стороны в сторону дулами, откуда-то взявшихся стволов.

Я в жизни своей оружия настоящего ни разу не видела. У отца, разумеется, была охрана, но на моей памяти у нее оно никогда не покидало кобуры.

Мозг находится в каком-то ступоре, отстраненно регистрируя происходящее, но отказываясь его понимать. Маричу приходится повторить свой вопрос, прежде чем я осознаю, что означают слова в этом коротком предложении.

Я снова поднимаю глаза на его лицо. В порядке?

Разве можно сейчас быть в порядке?

– Ты цела? – терпеливо, как больного ребенка, переспрашивает Марич.

Этот вопрос попроще.

И я медленно киваю.

– Александр Николаевич, тут никого нет, – доносится до нас из глубины квартиры сиплый голос одного из парней в форме.

А я даже не заметила, как он прошел…

Стволы опускаются.

Охранник нарисовывается в дверном проеме, ведущем в гостиную, и я только сейчас понимаю, что даже для такого крупного мужчины, как он, у него слишком плотный торс. Похоже, на нем бронник.

Он поднимает с пола какие-то дощечки и тянет за леску.

Откуда это все? У меня в квартире ничего такого не было!

Я все еще не могу вымолвить ни слова и только молча таращусь на охранника, благодарная за то, что Марич забыл или не захотел выпустить меня из рук.

– Самоделка, такую даже ребенок соберет, – растерянно чешет голову второй бугай. – Больной на всю голову ребенок. Анастасия Дмитриевна сумку поставила на рычажок, леска натянулась и выбила крепило. И как из рогатки стрельнуло.

Он говорит так просто и вроде бы понятные вещи, но они не укладываются у меня в голове.

Это Маричу в плечо прилетело, а мне бы в глаз как раз попало. А если бы я была на каблуках, то прошило бы горло…

– Анастасия Дмитриевна, – обращается ко мне первый, и я даже не сразу соображаю, с кем он разговаривает. Нечасто меня в мои двадцать два года называют по имени и отчеству. – Вы бы постояли пока в стороне…

Да бога ради! Я бы убежала со всех ног, но пока я не в состоянии отлепиться от Марича, который по-прежнему молчит и разглядывает что-то на полу.

– Анастасия, – все еще не отрывая взгляда от мусора под ногами, спрашивает он. – Ты в дартс играешь?

– Играла, – хриплю я. – Даже в соревнованиях участвовала, но давно. А что?

– А где у тебя висела мишень?

– Да нигде, – теряюсь я. – Я с третьего курса не играю, а переехала в эту квартиру после окончания университета. Я его с собой просто не привозила.

Марич пнул ногой что-то, и передо мной оказалась мишень для дартса.

– Кто-то изобразил разгульную вечеринку и подготовил несчастный случай… – задумчиво произносит Марич, доставая из плеча дротики, обернув руку мои шелковым шарфиком, висевшим на крючке. Я вижу красное на острие, и мне становится дурно.

– Вроде недлинный, – с сомнением качает головой здоровяк, все еще находящийся в дверях гостиной.

– Смотря куда попасть, – хмыкает Марич. – Ей бы хватило, чтобы как минимум выйти из строя и сбежать из города, куда глаза глядят, позабыв о наследстве. Знать бы, как давно все подстроили.

Ну, хоть тут я могу оказаться полезной.

Дрожащим голосом я привлекаю к себе внимание мужчин:

– После возвращения я сюда еще не приезжала, но в мое отсутствие здесь раз в месяц убирается девушка. Накануне вылета я с ней связывалась и договаривалась об уборке. Она присыла мне фото фикуса, – я указываю на стоящий по дороге на кухню цветочный горшок. – Он начал чахнуть, Надя спрашивала, что нужно делать. На фотке все было нормально.

– Дашь ее контакты, – хмурится Марич. – Тебе кто-то звонил вчера или сегодня?

– Пока я спала, звонила тетя Оля и писала Лена. Лена Смагина. Я не успела им перезвонить или ответить.

– Ясно. Осмотреть здесь все, – командует он парням, и они расползаются по квартире.

Меня сажают на тщательно проверенный со всех сторон пуфик возле входной двери и строго настрого велят не шастать по квартире.

Какой шастать? Сейчас мне уже все равно, что незнакомые мужчины могут увидеть мое белье. Пусть хоть примерят. После того как тут кто-то похозяйничал, я вряд ли смогу пользоваться носильными вещами. Мерзкое ощущение, что кто-то забрался с грязными ногами в мой чистый уютный кукольный домик. Несмотря на то что я даже ни к чему не успела прикоснуться, хочется помыться, настолько мне гадко.

– Тут соседей вообще, что ли, нет? – удивляется Марич, который обзвонил все двери на лестничной площадке на моем этаже. – Кто-то же должен был слышать хоть что-то. Квартира стояла пустой полгода, и вдруг шум.

– Соседей нет. Это одна из причин, почему выбрали именно эту квартиру. Соседние принадлежат папиной фирме. Мама очень боялась, что рядом может оказаться дурная компания.

– Ну, конечно, – с непонятной интонацией тянет Марич.

– Александр Николаевич, – зовут его откуда-то из ванной. – Посмотрите.

И Марич идет смотреть, а я впервые слышу, как он матерится.

Что там? Он дротики в плечо получил и не ругнулся, так что мне уже страшно.

Однако Марич выносит из ванной маленькую коробочку. Даже отсюда я вижу, что она пыльная.

– Как ты относишься к позированию обнаженной? – спрашивает меня он.

– Что? – голос мой срывается.

– Это камера, Анастасия. Она уже требует зарядки. Модель больно знакомая. Если она куплена там, где я думаю, мы скоро узнаем, кто ее поставил.

– Камера? – я не верю своим ушам. – Кто-то посмотрел на меня в душе и решил убить?

– Вряд ли это один и тот же человек, – с сомнением произносит Марич. – А жаль.

– Не один? – я понимаю, что, постоянно переспрашивая, выгляжу как идиотка, но мне уже наплевать.

– Мы закончили, Александр Николаевич.

– Тогда поехали домой.

Я позволяю вывести себя, придерживая за плечи как старушку, из квартиры.

В голове шумит, калейдоскоп из мыслей никак не складывается в единую картинку. Все осколки кажутся чужеродными, неуместными и ненастоящими.

И только когда я поднимаюсь на второй этаж в доме Марича и закрываю за собой дверь спальни, меня накрывает. Я срываю с себя одежду и забираюсь под горячие струи душа. Мылюсь раз за разом, будто кто-то неизвестный копался не в моих вещах, а меня трогал. И все равно чувствую себя грязной.

Через полчаса я понимаю, что скоро сотру себе всю кожу, и выбираюсь из воды. Натягивая толстый махровый халат, подходящий скорее для зимы, чем для жаркого лета, я слышу в открытое окно доносящийся с улицы голос Марича. Выглядываю.

Так и есть, он все в том же.

Даже не подумал обработать раны.

Да, они, скорее всего, несерьезные, но это не значит, что нет риска подхватить воспаление.

Пока я, подсохнув, переодеваюсь в домашнее, Марич поднимается к себе. Я определяю это по слышному из-за двери его негромкому баритону. Судя по всему, он разговаривает с кем-то по телефону.

Мне очень не хочется идти к нему, потому что его спальня напоминает мне о моем позоре, о том возбуждении, которое я испытываю, против своей воли, когда ему приходит в голову охота со мной поиграть.

Не хочется, но я благодарна Маричу за его нечеловеческую реакцию, которая, возможно, спасла мне жизнь.

Скрепя сердце стучу к нему.

Ответа нет, и я решаюсь заглянуть и уже не могу отвести взгляд.

Горячая волна накрывает меня. Ноги приклеиваются к полу, не позволяя сделать ни шагу от порога. Дух перехватывает, а ладони становятся влажными.

Мой взгляд неотрывно скользит по обнаженной спине от широких, бугрящихся мускулов плеч вдоль увитой жгутами мышц спины к узким бедрам, крепкой мужской заднице…

Марич разговаривает по мобильнику, а я боюсь даже вдохнуть, чтобы не выдать своего присутствия.

– Макс, тогда жду тебя сегодня, как освободишься. Хорошо. Договорились, – и он отбрасывает телефон на покрывало. – Анастасия, ты как раз вовремя.

Глава 8

Уши горят от понимания, что Марич меня застукал за пусть и недобровольным, но подглядыванием. Похоже, он услышал меня сразу и все это время знал, что я в спальне и пялюсь на него.

– Я, наверное, попозже зайду… – лепечу я, пытаясь нащупать дверную ручку за спиной.

– Я же сказал: ты вовремя, – жёстко пресекает мою попытку сбежать Марич.

Не заморачиваясь тем, чтобы прикрыться, он разворачивается ко мне.

Моё лицо каменеет от усилий удержать взгляд на уровне его глаз.

– На столе для тебя лежат документы. Ознакомься, пока я в душе, – в его голосе столько металла, что это звучит, как приказ.

Больше всего я боюсь, что он сейчас подойдёт ко мне, потому что я собой не владею. Этот человек постоянно выбивает меня из колеи, вызывая противоречивые чувства, из которых постоянными остаются только страх и ненависть.

Но Марич скрывается за дверью в ванной, а я, вытерев о подол влажные руки, на подгибающихся ногах иду к журнальному столику и вытряхиваю белые листы из плотного, чуть шероховатого коричневого конверта.

Марич отсутствует всего минут десять, за это время я успеваю пробежать глазами по документам.

– Это для нотариуса? – уточняю я, когда он возвращается.

У него на бёдрах полотенце, но я все равно отвожу глаза и стараюсь на него не смотреть.

– Да. Завтра мой человек поедет к надежному нотариусу и откроет наследственное дело.

Краем глаза я вижу, как падает на кресло полотенце, и надеюсь, что это то, которым он вытирал волосы, а не то, которое прикрывало его естество.

– Разве я не должна заниматься этим лично?

– Уверена, что хочешь? – удивляется Марич.

Нет, я точно этого не хочу. Знаю, что буду чувствовать себя словно пиранья, которая думает только о деньгах.

– Тебе не кажется странным, что твои родители не оставили завещание? – вкрадчиво спрашивает Марич, и я вздрагиваю.

Его хрипловатый баритон раздается над самым ухом.

– Нет, не кажется, – отрезаю я. – Папа и мама были ещё молоды. Зачем им было думать о завещании?

Хочу говорить уверенно, но опасная близость так напрягает, что к концу фразы голос мой начинает срываться.

– Анастасия, – тянет Марич, пальцем перекидывая мою еще немного влажную прядь прядь волос, лежащую на груди, за спину, и я остро чувствую беззащитность шеи перед этим зверем. – Я не понимаю, как в такой среде, как наша, ты могла вырасти настолько… – он подбирает слово, и я опять ожидаю чего-то вроде глупой болонки, но Марич выбирает более мягкий вариант, – неприспособленной.

Звучит, может, и мягче, но смысл все равно унизительный.

Ощущаю себя декоративным питомцем в жизни родителей, который понятия не имеет, как устроен настоящий мир.

Стискиваю зубы, потому что догадываюсь, что в чем-то Марич прав.

– Бизнес твой отец защитил. На подобный случай Дмитрий оставил все нужные указания, документы подготовил, а о дочери не подумал, старый мудак бросил ребенка на произвол судьбы…

Вспышка гнева застилает мне глаза красной пеленой.

– Вы опять намекаете, что я не родная? – развернувшись к Маричу, я открыто встречаю его насмешливый взгляд. – Да сколько можно? Я вам не верю! Слышите? Не верю! А даже если и так, то какое вам дело? Свой драгоценный бизнес вы и так отжали, и недостойная болонка на него не претендует!

Несмотря на смелые слова, которые я зло бросаю ему в лицо, я вынуждена пятиться, чтобы не быть прижатой к влажному мужскому телу, потому что Марич с каменным выражением надвигается на меня.

Пячусь до тех пор, пока внезапно вставшая на моём пути кровать не бодает меня под колени, и я не шлёпаюсь на покрывало пятой точкой.

– Я не знаю, что произошло между вами и отцом, но вы не имеете права отзываться о нём плохо! Даже думать не смейте! Вы и мизинца его не стоите!

Марич лишь приподнимает смоляную бровь.

– Не тебе мне указывать, на что у меня есть право.

Его губы изгибаются в злой усмешке. Он нависает надо мной, обдавая горьким запахом геля для душа. Глаза Марича недобро сужаются.

– Вы же через меня отцу мстите, да? Признайте, – мне кажется, что я наконец пробиваю его броню, но Марич внезапно переключается на другую тему:

– Ты была в душе, – это не вопрос, это констатация факта. – И как? После той камеры... ты представила, что на тебя кто-то смотрит?

Он толкает меня на спину и ложится рядом набок. Мой сарафанчик мгновенно намокает с той стороны, где он ко мне прижимается.

С меня мигом слетает вся храбрость.

Сейчас, похоже, меня накажут за дерзость старым добрым мужским способом и покажут, кто тут главный.

– Нет, – выплёвываю я и сдвигаю ноги, помня о привычке Марича лезть своими лапищами к моей девочке.

Однако он внезапно заинтересовывается лифом моего домашнего сарафанчика.

Одной рукой Марич расстёгивает верхнюю пуговку, и я пытаюсь помешать ему, но он, абсолютно не напрягаясь, перехватывает своей левой обе мои руки и заводит их мне за голову, от чего я только выгибаюсь, подставляя тело для его удобства.

Со зла пытаюсь его лягнуть, но Марич, сверкнув глазами, придавливает мои ноги коленом. Бедром я чувствую его стояк и цепенею.

Медленно, словно дразня себя, он пуговка за пуговкой расстёгивает все три, и его непроницаемый обычно взгляд горит предвкушением, вызывающим у меня смесь страха и волнения.

Полюбовавшись на ложбинку, он запускает ладонь под ткань и поглаживает грудь.

Ошеломляющий контраст моей прохладной и его горячей кожей заставляет соски напрячься.

– Нет. Никакой мести нет, – Марич, сдавив сжавшуюся горошину, слегка покручивает ее. – Не выдумывай глупости. Я просто хочу тебя на свой член.

Он сжимает мою грудь крепко, но не больно, и неожиданно это грубоватое движение приносит мне удовольствие. Хочется, чтобы он повторил. Я еле сдерживаю стон.

– Ты пришла ко мне за помощью, хотя знала, что за это я буду тебя иметь. Ты сама приехала в этот дом и тут осталась. И даже сейчас в эту спальню ты пришла по своей воле. Я тебя не звал.

И до меня ходит, что эту ситуацию я по глупости спровоцировала сама.

Ведь знаю же, что мужчин после адреналиновых ситуаций тянет размножаться. Поднимают голову инстинкты, и мужики готовы поиметь любое доступное тело.

– Да я просто хотела предложить помощь! – в отчаянии я указываю взглядом на ранки от дротиков на его плече.

– Ну, конечно, – усмехается Марич. – Тебе же, чтобы уговорить себя лечь в койку, нужно внушить себе, что я герой. Раненый рыцарь, внутри благородный, а снаружи сволочь, но это потому, что обо мне никто не заботился раньше.

– Да идите вы! – шиплю я, отворачиваясь, потому что в его издевке есть нехилая часть правды, и это невыносимо.

Его дыхание щекочет мне ухо.

– Жду не дождусь возможности открыть тебе глаза на то, что ты меня просто хочешь, – он трогает кончиком языка мою мочку, и мурашки против воли разбегаются по телу, а соски становятся еще тверже.

Член, упирающийся мне в бедро, становится почти каменным, я чувствую, как напряжены все мышцы Марича.

Рука, хозяйничающая у меня на груди, бесстыдные ласки, намеки, жар его тела и понимание, что этот мужчина рано или поздно меня возьмет, все это вместе заливает меня томлением, внизу живота нарастает тяжесть.

Читая мои реакции, как открытую книгу, Марич шепчет мне ухо:

– Если я сейчас залезу к тебе в трусики, уверен, там уже горячо и влажно, как в тропиках.

Я зажмуриваюсь, потому что не могу заткнуть уши, чтобы не слышать этих развратных слов.

А Марич, чуть прикусив кожу на шее, наваливается на меня и наматывает мои волосы на руку.

И ощутив на себе его вес, мой организм сдается.

Киска сладко сжимается, и я чувствую, как выделяется смазка, подчеркивая мою беспомощность перед Маричем.

Глава 9

Я почти смиряюсь.

Слова Марича о том, что я себя обманываю, что-то во мне задевают.

Сейчас я испытываю страх не перед ним, а перед неизбежным неизвестным, но к этому примешивается и волнение другого характера.

Если не врать себе, то я… определённо слаба перед желанием Марича.

Парализуя меня, его ладонь скользит по моему телу, вызывая дрожь. А когда он стискивает ягодицу, я чувствую необходимость чуть раздвинуть ноги.

Это что-то на грани инстинктов.

Я жду насмешки или чего-то уничижительного, но Марич в который раз не оправдывает моих ожиданий:

– Секс – это не плохо, – без всякой издёвки шепчет он мне ухо, рассылая полчища мурашек. – В реакциях тела нет ничего грязного.

Марич оставляет на шее поцелуй, и он горит на мне, как клеймо.

Сжав напоследок мою попку еще раз и притиснув к твердому телу, он скатывается с меня, и я испытываю мучительный диссонанс.

Облегчение и сожаление.

Это сожаление так меня подкашивает, что к глазам подступают слезы.

– Нет ничего грязного? А в измене? – дрожащим голосом спрашиваю я, стараясь не поднимать глаз, потому что размотавшееся полотенце Марича остаётся лежать на мне.

– Смотря, что ты считаешь изменой, – спокойно отвечает он, и я, даже не глядя на него, догадываюсь, что, говоря это, Марич пожимает плечами.

– У меня есть жених, – напоминаю я ему, но голос мой звучит неубедительно, потому что я и сама уже не уверена, что он действительно есть.

Неужели Андрей меня разлюбил? Да меня не было долго, я почти полгода провела на стажировке, но все это время мы перезванивались, трепались по видео несколько раз в неделю…

– Все ещё жених? – усмехается Марич, словно читая мои мысли. – А ты крепче, чем я думал. Это интересно. А измена ли это? Что вас связывает?

Слушаю шелест надеваемой одежды и кусаю губы.

Я не могу найти ответ на этот простой вопрос и начинаю злиться.

Куда уж такому, как Марич, понять, что связывает двух людей, влюбившихся и решивших пожениться!

– Не ваше дело, – отрезаю я. – Вам же плевать, что мой первый раз будет не с любимым человеком.

Я этого вообще не понимаю. Много раз слышала, что мужчины избегают связываться с девственницей, если им нужен просто секс. А этому наплевать на все. Извращенная мораль.

– Не мое, – соглашается Марич. – Но первый раз, Анастасия, должен быть с тем, кого ты хочешь. И я думаю, что на эту роль я подхожу больше, чем твой женишок.

Уже одетый в джинсы он встает передо мной и смотрит так снисходительно, застегивая часы на руке, что это злит меня еще больше.

– С чего вы взяли?

– Ну, ты же до сих пор ему не дала, – ухмыляется он.

– Слабый аргумент. Я хотела сберечь…

– До какого момента? До старости, до пенсии, до его импотенции? До той измены, о которой ты говоришь?

– Для женщин это важно! – пылю я.

Я помню, как мама мне объясняла, что это истинный дар для мужчины.

– Возможно. Для некоторых, – не спорит Марич. – И ты будешь со своей невинностью носиться, как со священной коровой? Рано или поздно, это все равно случится.

Смотрит он на меня, приподняв бровь.

Невыносимо! Бесчувственное чудовище!

Я соскакиваю с кровати, собираюсь покинуть эту комнату как можно быстрее, но у порога меня останавливает насмешливый голос:

– Что? Приступ милосердия закончился? А как же обработать мои раны?

Сжимаю и разжимаю кулаки.

– Судя по всему, мозг поврежден необратимо, а остальной ущерб незначителен, – цежу я и дергаю дверную ручку.

Вслед мне несётся:

– Вечером ты тоже будешь нужна.

Мерзавец.

Я бы хотела, чтобы дверь захлопнулась с громким стуком, но она мягко закрывается за моей спиной.

С остервенением оправляю подол. Как стереть с себя его прикосновения?

Деспот.

Поднимаю глаза и натыкаюсь на Сати, прислонившуюся к стене чуть дальше по коридору. Заметив, что я застёгиваю пуговки на лифе сарафана, она отталкивается и вихрем уносится, хлестнув меня злым взглядом.

Кажется, заказанный ею сыр мне лучше не есть.

Ужасный дом.

В полном раздрае я запираюсь у себя в комнате.

Прожжённый циник.

«Ну ты же до сих пор ему не дала».

Просто это не главное. Мы с Андреем оба это понимаем.

Хотя он несколько раз делал попытки заняться со мной сексом, но я была не готова. Ничего особенного я не чувствовала, когда Андрей давал волю рукам, и к девочке своей, я его не подпускала. Ему дозволялось только трогать грудь сквозь платье и коленки, но как только он забирался под подол выше, я все пресекала.

Ленка говорила, что я хоть как-то должна снять с него напряжение, ну или позволить случиться рукоблудию. Мол, мне самой понравится.

Я соглашалась, но как только доходило до дела, мне хотелось сбежать или, на худой конец, надеть шубу.

Близко ничего подобного не было такого, как с Маричем.

Но целоваться с Андреем было приятно.

Хорошо, что Марич меня не целует.

Гоня от себя мысли о том, как бы это могло быть, я хватаюсь за телефон.

Все у нас с Андреем куда-то не туда зашло. Были же и цветы, и ухаживания. Все было так красиво…

Где-то я просчиталась. Мама говорила, что от женщины зависит, сохранятся ли отношения. Испытывая потребность пожаловаться на Андрея, звоню Ленке, но она не отвечает.

И, накрутив себя, я набираю Андрея.

– Насть… Привет, – запыхавшись, отвечает он.

– Ты на тренировке?

– Я? Да… на тренировке… Уф… Что-то случилось?

Я закипаю против воли.

Да. Случилось.

У меня погибли родители, на меня покушаются, я живу у Марича, чтобы с ним спать. Определенно, что-то случилось. А ты даже не звонишь.

– Ты меня не терял? Я сейчас живу не в загородном доме, – обтекаемо говорю я.

– Да? Хорошо, что сказала. Лена вроде хотела к тебе заехать.

Только Лена? А ты?

– Ее телефон не отвечает.

– Ну, – хохотнув, Андрей предполагает, – у неё сейчас забот полон рот. Ай!

– Что такое?

– Ничего. Не обращай внимания.

– Андрей, – помявшись, решаюсь спросить я, – у нас все хорошо?

– Да, Насть, конечно. Я понимаю, что свадьбу лучше отложить. Ты сейчас придёшь в себя, и через полгодика мы поженимся. Ох… О! Слушай, я нужен в игре, созвонимся попозже.

Он кладёт трубку, а я невидящим взглядом пялюсь в стену.

Лучше? С чего он решил? Свадьба и так нескоро.

Но возражать ему по этому поводу… Это будет звучать, не как «мне нужна твоя поддержка», а будто смерть родителей для меня ничего не значит. Я и так постоянно чувствую себя виноватой из-за того, что задвигаю переживания на задний план.

Надо ещё тёте Оле позвонить. С ней хотя бы можно поговорить о папе с мамой.

От этого решения меня отвлекает стук в дверь.

– Анастасия Дмитриевна?

Это кто-то из охранников.

– Да? – подаю я голос.

– Александр Николаевич приглашает вас в кабинете. Лютаев уже заехал на территорию.

Лютаев? Тот самый?